Помоги мне, Чуя!

      406 кабинет выглядит обыкновенно. Огромный круглый стол, за которым часто проводились собрания, два дорогих ноутбука с дополнительным монитором, куча листов, папок и файлов, которые лежат друг на друге в высокой куче в центре. Работы было действительно много, и за каждый шаг надо было отчитываться в 10-страничном сообщении. Кому это было нужно - непонятно, но, чтобы не было никаких проблем с правительством на серьезном уровне, это была вынужденная мера. На самом деле власти не видели и одной сотой того, что на самом деле происходило в стенах восьмидесятиэтажного здания Портовой Мафии. А точнее, в подвалах.       Обычно такой грязной работой занимался Дазай, потому что всегда доставать информацию не столько физическими издевательствами, сколько психологическими получалось только у него. Точно зная, на какую точку надавить и за какую ниточку потянуть, он всегда получал то, что желал. Иногда даже больше. Осаму готов был поклясться, что выжившие люди после приема с ним отходили долгие годы, если отходили вообще. О их дальнейшей судьбе мафиозникам не было ничего известно, поэтому никто не был уверен, что эти люди не покончили с собой этой же ночью.       Физическим насилием же занимался Чуя. Хоть парень и ниже своего напарника на целую голову, но в силе нисколько не уступал, напротив, превосходил. Дазай был худощавого телосложения и добивал себя тем, что часто пропускал важные приемы пищи, либо довольствовался перекусами. Спортом занимался лишь на работе в специально отведенные часы. Все-таки главам Мафии нужно всегда быть в форме и не уступать в скорости или реакции своим врагам. Честно, Осаму ненавидел бегать и старался отлынивать от этих действий, как только мог. Чего не скажешь про Накахару: рельефное тело, широкие плечи, накаченные икры ног и сильные руки. Хоть он и управлял гравитацией и мог поднять машину одним пальцем, самолюбие не позволяло все перекидывать на способность. Ведь видеть в зеркале перед походом в ванную свои выраженные кубики пресса и жилистые предплечья было визуально приятно.       В кабинете рыжего также стоял длинный кожаный диван для гостей, которые ожидали своего приема, два шкафа, один личный, другой рабочий, в котором хранилась одежда, важные списанные дела и “инструменты” для своей подвальной работы. Еще была небольшая кровать в самом углу, потому что иногда Чуя мог ночевать прямо на работе, чтобы не тратить энергию на поход домой.       Но сейчас привычный звук нажатия клавиш на механической клавиатуре макбука заглушают вздохи. Дазай частенько приходил побесить Накахару, когда был свободен, потому что тот всегда отвлекался от написания отчетов и делал ошибки. Вспыльчивый характер своего напарника Осаму выучил наизусть и прекрасно знал, что нужно сказать, чтобы рыжий мгновенно завелся и практически чудом не разбивал ему нос своим кулаком.       Но сейчас не такой случай. Брюнет сидит напротив голубоглазого, который даже не обращает на него никакого внимания, в большом кресле. Как-то раз Чуя настолько рассвирепел поведением товарища, что сиюсекундно заказал точно такой же стул, как и у него самого, чтобы не выслушивать мычания о том, как же неудобно сидеть на табуретке, и что было бы удобнее на самом Чуе.       Накахара не смотрит на клавиатуру, машинально печатая текст документа и прожигая взглядом монитор, стоящий напротив, боковым зрением подмечая, как Дазай, весь раскрасневшийся и вспотевший, елозит на удобном стуле, словно на гвоздях. Пальцы ритмично отбивают какую-то мелодию по столешнице, а правая нога трясется, создавая вибрацию по полу, которую чувствовал даже Чуя. Он ведет себя, словно заработал лихорадку, но на удивление молчит. Это радует Накахару.       Когда тряска и постукивания начинают бить по мозгам и отвлекать от важного документа, рыжий вздыхает, прикрывая глаза, и наконец нарушает тишину:       — Если ты под наркотой, то свали отсюда. Не хватало еще от Мори получить из-за твоих тупых выходок.       Его оппонент все еще молчит, лишь слегка приостанавливаясь. Он смотрит куда-то в одну точку, не обращая никакого внимания на человека в нескольких метрах от самого себя. Создавалось ощущение, будто он хотел сказать что-то важное, какой-то секрет, словно пятилетний мальчишка, который разбил горшок с цветком и боялся признаться, но это не в духе Дазая. Он был достаточно прямолинейным человеком, даже если это касалось самого себя, даже если личной жизни. Потому что у них было сильное доверие. А еще после таких редких разговоров никто не упоминал о них на следующий день в общении между друг другом, и от этого становилось проще.       Чую раздражает, когда его игнорируют, поэтому он демонстративно захлопывает свой ноутбук, не переживая за экран, отодвигает его от себя и вскакивает со стула, быстрым шагом направляясь к человеку напротив. Только сейчас Дазай перевел свой взгляд на приближающегося напарника, и его рот расплылся в широкой улыбке, словно он услышал самый смешной анекдот в своей жизни.       Голубоглазый хватает Осаму за галстук, чем заставляет его голову задраться и смотреть прищуренными глазами прямо в изумрудные глаза напротив. Чуя слегка склонился над ним, чтобы лучше видеть зрачки в полутьме, потому что жалюзи опущены, а на улице сумерки.       — Твою мать, где ты так обдолбался? — спрашивает Накахара, не ослабляя хватку.       — Я не обдолбался, — шире распахивая глаза, отвечает бинтованный, — просто хотел опробовать новый способ самоубийства.       — М, и как, получилось?       — Как видишь нет, видимо, выбрал не тот препарат.       — Снова гентамицин с ванкомицином или фенибут? А, или, может, дозу диклофенака и индометацина увеличил?       — Нет, хуже, я немножко прогадал, — снимает с себя плащ Осаму, потому что не может сидеть в нем из-за сильного жара.       — И что на этот раз? — отходит к окну Чуя.       — Виагра.       — Сколько? — он даже не удивился, потому что знал, что напарник способен на многое.       — Ну....три....стакана, — мнется Дазай.       — Что!? — почти вскрикивает рыжий и инстинктивно бросает взгляд на ширинку сидящего, подмечая, что в штанах заметно тесно, а сам Дазай обладает внушительными размерами.       Ему ничего не отвечают. По кабинету снова проносится тишина, нарушаемая быстрым цоканьем туфель Чуи, а кареглазый сидит, опустив голову себе на грудь, и машет какими-то недавно распечатанными бумагами на себя, чтобы создать хоть какую-то прохладу.       — Зачем ты тогда пришел ко мне? Так трудно было сходить в бордель проституток или вызвать кого-нибудь к себе домой? Да по тебе сохнет почти каждая сотрудница в Мафии, бери не хочу.       — Я...я не могу с ними, Чуя, — оправдывается Осаму.       — А причем тут я? — со стороны спины разносится вопрос, и бинтованный заранее краснеет еще больше из-за следующих слов.       — Я не знаю, что могу вытворять, когда голова так затуманена, а доверяю только тебе.       — И поэтому ты пришел меня трахнуть?       — Нет...я хотел, чтобы это сделал ты.       На этот раз отмалчивается уже хозяин кабинета, и Дазая это напрягает, потому что спиной он не видит ни его выражения лица, ни его местоположения. Внезапно Осаму поворачивают на стуле, из-за чего ему приходится инстинктивно раздвинуть ноги, и он поднимает голову. Чуя держал руки в карманах, его ключицы, видневшиеся из-за расстегнутой сверху рубашки, сильно выпирали, так и нарываясь быть исцелованными, передние пряди волос упали на нос, а взгляд был очень серьезным. На лице не дрогнула ни одна мышца, хотя скулы заметно покрылись румянцем.       — Я не буду этого делать. Как минимум, потому что мы парни.       — О, когда бы тебя это останавливало? Когда мы целуемся, ты не сопротивляешься, — говорит Дазай, не отводя взгляд.       Чуя не находит, что ответить, потому что чужая рука плавно ведет по бедру, медленно поднимаясь выше. Это действие успешно игнорируется. Они всё ещё в таком же положении: Осаму сидит на краю стула с красными щеками, томным дыханием и широко расставленными ногами, а Накахара стоит между ними, смотря властным взглядом и пытаясь увести ситуацию в максимально нейтральное русло.       Он чувствует, как дрожащая рука кареглазого остановилась возле тазобедренной косточки и быстро двигается вбок, в сторону паха. Чуя не успевает ничего сделать, как его хватают за член через плотную ткань дорогих брюк, а вторую руку кладут на талию.       — Что ты делаешь? — пытается отвечать ровной интонацией и не сбивать дыхание рыжий.       — Трогаю тебя.       — Я вижу. Зачем? — он хватает его за руку, когда чувствует, что возбуждение постепенно начинает нарастать, а член твердеть. Если сейчас это просечет Дазай, то иного исхода не будет.       — Потому что я хочу, чтобы ты трахнул меня, сладкий.       Эта фраза уничтожает все разумные мысли, остатки которых находились в голове у Чуи. Он подходит вплотную к своему напарнику, заставляя того встать, но согнуться в коленях, чтобы они были примерно одного роста. Их лица находятся в паре сантиметров друг от друга, так что можно почувствовать рваное дыхание Накахары и жар Осаму. Он не знает, зачем поддался на такие дешевые манипуляции, может, потому что тоже хочет этого.       Собственные руки крепко держат чужие плечи, а взгляды, в которых видно явное желание, встречаются. И если возбуждение Дазая можно было легко объяснить, то Чуи — нет. Возможно, потом будет много вопросов, но он надеется, что после они не будут припоминать это недоразумение в разговорах, как и со всем другим. Поцелуи же не обсуждают, так почему это должны?       — Тогда ты выбрал плохое место для исполнения своих желаний, — парирует рыжий, практически касаясь своими сухими губами чужих влажных губ.       — Почему? — тянет Дазай.       — Потому что ты не сможешь стонать так, как будешь хотеть.       — Ты меня сначала доведи до криков, а потом уже выпендривайся, Чуя, — пытается язвить бинтованный, хотя из глаз уже идут слезы от возбуждения.       — Потом не говори, что я тебя не предупреждал.       Он резко отходит от него, оставляя своего спутника в недоумении, открывает дверь, высовывает голову, чтобы проверить, нет ли кого по близости, и с сильным хлопком закрывает ее на ключ. Рыжий снова идет в сторону Дазая, не сбавляя темп шага, крепко сжимает его запястье и тянет в сторону кровати. Удобно, что не приходится тереться костями об жесткие края столешницы, а можно расположиться на дорогом постельном белье, которое было идеально выглажено. Перфекционизм Чуи во всем, даже в самых примитивных вещах.       Накахара усаживает Осаму на постель, который кое-как добрел на дрожащих ногах, и сам садится на его колени сверху. Дазай тянется влажной рукой к своей ширинке, чтобы потрогать себя и дать возможность хоть как-то уменьшить давление ткани брюк на каменный стояк. Но эту попытку быстро пресекают: в движении рыжий хватает ладонь и кладет себе на талию. Проходит пара секунд, они смотрят друг другу в глаза, как бы спрашивая о разрешении дальнейших действий, и наконец-то Чуя прерывает молчание колкой шуткой:       — Я так думаю, мы без прелюдии, да? Чисто по-быстрому, и ты уйдешь?       На это Дазай лишь усмехается и быстро сокращает расстояние между их губами, сразу проталкивая свой язык в чужой рот, чтобы у обоих не было возможности сказать ни слова. Раньше они целовались и не единожды, но это было в сугубо учебных целях, либо для снятия стресса. Они никогда не пускали в ход язык или руки, довольствуясь лишь губами друг друга. Кареглазый выправляет рубашку Чуи из штанов, сразу же трогая теплую голую кожу поясницы и ведя немного выше, оглаживая и изучая каждый сантиметр такого желанного на данный момент тела. Чуя слегка прогибается, когда чувствует блуждающие ледяные пальцы на своей талии, которые практически наполовину обхватывают ее.       Первый нарушает тишину Осаму. Их языки сплетаются, словно соревнуясь, кто же победит. Дазай то и дело кусает за нижнюю губу Чую, чтобы заставить издать того желаемый стон, но Накахара лишь расстегивает чужую рубашку наощупь и трогает теплыми руками впалый живот, чем заставляет громко и протяжно простонать напарника, который заждался этих прикосновений. Такого звука они оба не ожидали, но рыжий лишь усмехается, показывая, что такие действия очень кстати. Сейчас бинтованное тело настолько горячее, что можно обжечься. А, может, Чуя и правда хотел получить ожог.       Влажные звуки причмокиваний и сбившегося дыхания разносятся по всему кабинету. Рубашка от дорогого бренда снята, и голубоглазый сидит сверху лишь в одних штанах, которые старательно пытаются расстегнуть. Но он не дает этого сделать. Собственный стояк дает знать, что пора бы переходить к более приятным вещам, чем простые поцелуи, однако Чуя упорно игнорирует его и хочет помучить своего напарника, который попался на такую простую уловку. Внезапно правая рука Дазая отлипает от сжатий и подсчета каждой косточки на ребре и шлепает его по ягодице с бесстыдно звонким звуком.       От такого Чуя резко отстраняется. Их объединяет ниточка слюны и полуоткрытые рты, которые также находились в нескольких сантиметрах друг от друга. Чуя смотрит злобным взглядом, прожигая чужие шоколадные глаза, которые немного щурились от резкого света, и радужка которых покрылась пеленой возбуждения. Он перехватывает его руки, сильно сжимая в запястьях, достает из петелек штанов собственный ремень и туго перевязывает их друг с другом.       — Так-то лучше. Хватит распускать свои руки без разрешения, ты же сам попросил меня о большем, так что я здесь устанавливаю правила, Осаму, — шепчет прямо в ухо Чуя, отчего шея кареглазого покрывается мурашками.       Затем следует пощечина с такой силой, что голова Дазая резко повернулась в сторону, а волосы, немного прилипшие ко лбу, растрепались. Брюнет с загоревшимися глазами и широкой улыбкой был похож на сумасшедшего, поэтому на секунду Накахара даже замешкался, не силен ли был удар. Все-таки сделка сделкой, а не очень хотелось тащить это тело на себе в медпункт, объясняя, как он сломал ему челюсть, и почему сейчас у того дикий стояк.       — Чуя, — тянет имя Дазай, — это было круто. Сделай так еще раз!              — Нет, — с улыбкой на лице говорит рыжий и оглаживает покрасневшую щеку напарника.       Вместо исполнения просьбы он слезает с колен и жестом зовет пойти за собой, уходя куда-то в центр кабинета. Разом сгребает все бумаги со стола, которые так умело были сложены пару часов назад, и садится сверху, немного расставляя ноги, чтобы подошедший Дазай смог расположиться между ними. Он уже успел снять ремень с запястий, и сейчас держит руки навесу.       Стол высокий, поэтому бедра Чуи находятся на уровне бедер Осаму. Оба парня сбивчиво дышат, когда чувствуют, что касаются эрекциями, но мозг Накахары еще способен мыслить, в отличии от его напарника, поэтому он снова решает проявить инициативу и первым начать горячий поцелуй. Его язык проникает в рот человеку напротив, который, кажется, вот-вот упадет на своих ватных ногах, и начинает хозяйствовать там, вылизывая щеки с внутренней стороны и проходясь по ряду зубов, мысленно считая их количество. Осаму практически не отвечает на действия рыжего, лишь изредка шевеля своим языком, давая понять, что он все еще в сознании и не откинулся из-за бешенного ритма сердца.       Их руки изучают тела друг друга, трогая каждую клеточку, но оставляя без внимания члены, ожидая, кто же первый сделает это и разрушит все моральные нормы, частицы которых еще остались в кабинете. Дазай подается вперед, так что Чуя крепко сжимает его затылок и одно плечо, чтобы не стукнуться позвоночником об дерево, а сам хватает рыжего за бедра с такой силой, что завтра там останутся синяки. Это действие не особо нравится Накахаре, потому что к боли он не привык, но парень не пресекает своего товарища, пытаясь больше сконцентрироваться на том, что сейчас он лежит с широко расставленными, скрещенными на талии Осаму ногами, и они находятся так близко, что могут чувствовать сердцебиение друг друга. Голубоглазый чувствует на своей шее горячее дыхание и чужой язык, который вырисовывает разные узоры, изредка оставляя красноватые отметки, чтобы на завтра ни у кого не было вопросов, и слегка постанывает.       Чуя тянет за каштановые волосы Дазая. Тот поднимает голову, слегка отстраняясь от красных влажных губ, и смотрит на него через прикрытые глаза недоумевающим взглядом, как бы требуя объяснений, зачем его оторвали от занятия. Мгновение, и теперь кареглазый лежит на столе, а на его бедрах красуется рыжеволосый. И по его лицу сейчас заметно, что он очень доволен своим положением.       — Я практически голый, — справедливо подмечает Чуя.       — Я заметил, — спустя 20 секунд отвечает ему Дазай.       — Не хочешь что-нибудь сделать со своей одеждой? Кажется, будто тебе очень жарко, — с язвительной улыбкой спрашивает голубоглазый.       — Займись эт...этим, - парирует Осаму, но заикается, когда чувствует чужую ладонь на своем члене через ткань штанов.       На самом деле он не стеснялся ни своего тела, ни своих стонов, ни своей текущей позы, потому что единственное, чего хотелось, — это наконец-то потрогать себя и что-нибудь сделать с болезненной эрекцией.       Чуя медленно расстегивает пуговицы белой рубашки, изредка задевая, как бы невзначай, своими черными ногтями худощавый торс Осаму, и Дазай уже готов благодарить всех богов мира, когда ощущает, как ему расстегивают ремень. Пряжка звенит, с ширинкой покончено, Накахара легким движением приподнимает бедра его оппонента и снимает черные брюки, оставляя того лежать лишь в боксерах.       Он резко нависает над ним сверху, смотрит в глаза, и держит за таз Дазая, чтобы он перестал интенсивно вилять бедрами, пытаясь найти хоть что-то, чем можно создать давление на стояк.       — Давай заключим сделку, — громко говорит Чуя и, видя заинтересованный (такой, какой возможен на данный момент) взгляд, продолжает, — тебе нельзя закатывать глаза. Ни при каких обстоятельствах.       — И что будет, если я нарушу условия? — спрашивает Осаму, внутренне изнемогая от желания.       — Я остановлюсь и кину тебя на перепутье судьбы.       — Если это сделка, я имею право отказаться?       — Нет, потому что я здесь устанавливаю правила, — парирует рыжий и снимает боксеры с Дазая.       Из-за своего роста кареглазый обладает достаточно внушительными размерами, так что Чуя на несколько секунд засматривается на его член, и его внутренняя уверенность рушится. Но он этого не показывает. Кажется, он смотрит достаточно долго, и это замечает Дазай. Не то, что бы тот был против того, чтобы на него смотрели с искрой в глазах, но ждать больше не хотелось. Точнее, он просто не мог. Накахара слегка облизывается и берет в руку сильно сочившийся смазкой член, на что получает удовлетворительный стон. Кладет большой палец сверху и начинает растирать смазку по всей раскрасневшейся головке. Наконец-то получив какую-то разрядку, Дазай выгибается в пояснице и обволакивает своими пальцами руку Чуи, задавая темп быстрее. Глаза начинают медленно закрываться, и Чуя резко бьет по чужой ладони и убирает свою. Осаму снова недовольно вздыхает.       — Что я говорил про глаза? — спрашивает рыжий, оставив чужой стояк без какого-либо внимания.       — Ты не говорил, что нельзя закрывать.       — Думал, не тупой и поймешь, а вообще...       — Чуя, ну, пожа-а-алуйста, — тянет Дазай и пододвигает бедра ближе, — я больше не могу терпеть, мне больно. Можешь хоть что-нибудь сделать с этим?       — Ну, не знаю, Осаму, видимо, ты бы и сам мог справиться, судя по твоим непослушным рукам.       Бинтованный отматывает воспоминания на минуту назад и понимает, что слова напарника имеют основание:       — Я не хочу сам, это не так приятно, как когда это делаешь ты, — он никогда не говорил таких слов рыжему, и уж тем более не восхвалял его.       — Хорошо, тогда попроси, — не двигается с места голубоглазый.       Гордость не дает этого сделать, поэтому Дазай просто приподнимает таз и дотрагивается до торса Чуи, который все также склоняется над ним. Член подрагивает, когда едва касается чужого кубика пресса, и Осаму издает протяжный стон.       — Нет, так не пойдет, — говорит Накахара и вскакивает со своего партнера, направляясь в сторону кровати.       Дазай мысленно проклинает все живое, потому что понимает, какие слова сейчас придется произнести. Три раза проведя по всей длине ствола и едва сдержав стон, чтобы не расстроить Чую, он встает со стола и идет за рыжим. Ничем не прикрывшись, он заходит в личный уголок Накахары и видит того лежащим на кровати и смотрящим в потолок. Дазай стоит на пороге, опустив голову, не зная, что лучше сделать. Но внутренне радуется, что Чуя не оделся и также находится лишь в штанах, а поза помогает лучше увидеть очертания его вставшего члена.       — Ты долго будешь там ломаться? Как пятилетний ребенок, ей богу. Что-то в подвале ты не скуп на комплименты своим жертвам, — не поднимая головы, говорит Чуя.       — Что ты хочешь от меня услышать? — встает рядом с кроватью Дазай.       — Что-то вроде “пожалуйста, Чуя, подрочи мне” или “трахни меня”, ну, или на крайний случай “я хочу, чтобы ты мне отсосал”, — поворачивает голову парень.       — И ты бы мне отсосал? — распахивает глаза Осаму.       — Нет, но ты это сделаешь.       Он резко меняет их местами, и теперь Дазай сидит на краю постели, а напротив его лица пах Чуи. Он кладет ему руку на голову и слегка надавливает, чтобы показать, что пора действовать. Гордость кареглазого потерялась еще на том моменте, когда он зашел в этот кабинет, будучи сильно возбужденным из-за препарата. Поэтому сейчас он расстегивает ширинку и спускает штаны вниз, оглаживая плоть через ткань боксеров. Их хозяин томно выдыхает через нос и большим пальцем оглаживает нижнюю челюсть парня. Дазай достает член и принимается слегка посасывать головку, активно двигая языком.       Уговора по поводу глаз Чуи не было, поэтому он запрокидывает голову назад и немного раскрывает рот, чтобы было легче дышать. Сбивчивое дыхание перемешивается со стонами, когда он чувствует, что Осаму взял его ствол наполовину, высовывая язык и прижимая его к нижней части. Он пытается расслабить горло, чем создает еще большее давление, от которого Накахара начинает стонать и надавливать на голову еще сильнее.       Он опускается на колени, чтобы можно было лучше ощущать тепло напарника. Ему приятна эта реакция на собственные действия, поэтому Дазай тоже издает полустон, который вибрацией отдается по головке рыжего. Достает полностью изо рта, проводится языком по всей длине и снова вбирает наполовину. Проделав еще несколько таких махинаций и дав Чуе привыкнуть к темпу, он резко опускает голову до конца, упираясь носом в тело. Из глаз идут слезы, рвотный рефлекс дает о себе знать, но Осаму не собирается останавливаться, желая довести напарника лишь своим ртом. Первый минет проходит удачно, и это понятно по звукам, которые издает Чуя.       Он берет своей ладонью руку голубоглазого, которую тот убрал, чтобы закрыть рот, и снова кладет ее себе на затылок, чтобы дать ему задать темп. Дазай опять уделяет внимание головке, проводя рукой по всей длине, и пытаясь собрать обратно в рот слюни, которых было предательски много. Затем он опускает голову, расслабляя горло уже в более удачной попытке, и зажимает член у основания.       — Стой! — практически кричит рыжий, — хватит, я сейчас кончу.       Дазай останавливается, держа чужой член в своем горле и поднимает глаза. Его взгляд настолько невинный, словно он рисует открытку на день рождения своей маме, а не сидит с набитым ртом на коленях перед раздражающим напарником.       Собственная рука тоже останавливается, и Дазай перекладывает ее на бедро Чуи, немного оглаживая его большим пальцем. Наконец он высовывает ствол изо рта, вытирает стекающие по подбородку слюни, разрывает невидимую ниточку перемешавшейся смазки и слюней, и пафосно говорит:       — А кто-то против?       — Ну, если ты хочешь уйти ни с чем домой и плакать там из-за своего стояка и невозможности что-либо сделать, ибо простая мастурбация не поможет, то никто.       — Хорошо, я понял, — парень медленно встает с колен и пересаживается на кровать.       Его тут же переворачивают на живот и снимают до конца боксеры. Дазай очень рад своим положением, потому что собственный вес и вес рыжего могут помочь создать достаточное давление для члена, который до сих пор не получил чужой помощи. И зачем только он сюда шел, больше издеваются, чем помогают. Голубоглазый целует куда-то в шею и оставляет засосы, пока есть возможность, на тех местах, на которых невозможно будет скрыть бинтами. Завтра он получит, но возбуждение было слишком высоким, чтобы не сделать этого. Чуя тянется пальцами к анусу и резко останавливается:       — У тебя хоть смазка есть, несчастный суицидник?       — А у тебя нет?       — К твоему сожалению, не часто ко мне в кабинет заваливаются с просьбой выебать их, поэтому нет.       Дазай тянется к пиджаку, который небрежно валялся немного поодаль и достает из внутреннего кармана маленький тюбик.       — А к тебе, смотрю, часто, — парирует Чуя.       — Нет, я специально взял с собой, когда шел к тебе.       — Какой дальновидный, — перехватывает в свои руки смазку Накахара и обильно смазывает два пальца.       Он подносит их ко входу, готовый вставить один наполовину, но чувствует преграду. Что-то прохладное и твердое.       — Это что, пробка!? — удивляется рыжий и снова переворачивает на спину товарища, смотря тому в лицо.       — Я подумал, что так смогу облегчить свое положение, но что-то не особо получилось.       — А достать не судьба? — прожигает взглядом шоколадные глаза.       — Я подумал, это сможешь сделать ты.       Чуя еще с полминуты не двигается, размышляя, что сделать, и опоминается только когда чувствует, как тело под ним начинает возиться.       — Ты знаешь, что делать, Осаму, — специально делает акцент на имени.       — Хорошо, я достану сам, — говорит Дазай и тянет свои руки вниз.       — Идиот, я не это имел ввиду.       — Прости, я не могу читать твои мысли.       — Пф, — фыркает Чуя, — попроси меня высунуть, если так тебе приятнее.       Кареглазый уже смирился со своим положением, поэтому сейчас хочет извернуть ситуацию под себя так, чтобы напарник пожалел, что вообще затеял эту тему с просьбами.       — Пож...пожа-а-алуйста, — стонет Дазай, царапая ногтями стояк Чуи, — высунь из меня пробку, ах, она не сравнится с твоими пальцами и членом. А потом трахни меня так, чтобы все в Мафии это слышали, но не посмели прийти сюда, а потом я могу тебе отсос...       — Заткнись, придурок, — закатывает глаза Накахара, стараясь опустить лицо как можно ниже, чтобы парень не увидел его покрасневшие скулы. — Хорошо, я вытащу, но не забывай о сделке.       Чуя ловко зажимает стразу снаружи между указательным и средним пальцами и немного двигает, чтобы подготовить мышцы. Начинает медленно тянуть, специально подольше задерживаясь, когда выходит самая широкая часть, и опустошает Дазая, который уже искусал всю шею Накахары и перешел на ключицы. Звуки, которые он издавал были больше похожи на скулеж, нежели на стоны. Наверное, не очень приятное чувство, когда внутри больше ничего нет. Но это ненадолго.       Ловко откинув пробку куда-то в сторону, он сразу вставляет два пальца внутрь и сгибает их, отчего Дазай прогибается в пояснице и кричит имя своего “любовника”.       — Ну, что ты. Я еще ничего не сделал, а ты уже хочешь большего, — шепчет ему на ухо горячим дыханием Чуя.       Дазай занят тем, что упорно пытается не закатывать глаза, ибо уже знает, что рыжий держит свое слово и правда оставит его лежать одного, холодного, брошенного в этой комнате. Поэтому нужно было следовать просьбам и указаниям, даже если хотелось поступить совсем иначе.       — Что такое? Тебе словно запретили что-то делать? — язвит голубоглазый. — Вот так будет лучше? — и вводит третий палец, практически сразу раздвигая у самого выхода.       Осаму издает бесстыдно громкий и протяжный стон с хрипотцой, закрывает свой рот рукой, сильно кусая ее почти до крови, и сводит глаза к носу, немного поднимая взгляд. Это максимум, который можно было допустить, чтобы Чуя не начал злиться.       — Убери руку, хочу слышать тебя, — практически вырывает чужое запястье от зубов Накахара.       — А если...ес...ли кто-нибудь услышит, нам..., — пытается говорить ровно, во время того, как внутри него активно двигают пальцами, пытаясь нащупать простату.       — А тебе есть до этого дело? Или боишься, что кто-то расскажет, что, — он переходит на шепот и говорит куда-то в шею, где виднелись следы зубов и кровяные подтеки, — “правая рука” босса Мафии оказалась вытраханной своим же напарником?       После последних слов член Дазая встает еще крепче и смазка начинает течь обильнее, хотя, казалось бы, куда еще сильнее. Но видимо, предела не было. Потому что, когда Чуя наконец-то проводит подушечкой пальца по простате, Осаму выгибается больше, стоя практически на лопатках, и он клянется: если бы не афродизиак, он бы кончил тут же.       Накахара же рад своей находке и начинает активно двигаться в этом направлении. Тело под ним такое горячее, такое податливое, словно из него можно слепить, что душе угодно, поставить в любую позу. С губ парня слетают сладкие громкие стоны, явно просящие о большем, но Чуя еще не перестал издеваться, хотя собственный член тоже болезненно напоминал о себе и сочился смазкой, ожидая своей очереди.       — Тебе нравится?       Если бы была другая ситуация, Дазай бы пошутил про то, что тот слепой или тупой, ибо не понимает такого очевидного, но сейчас его мозг слишком затуманен и желает только одного. Поэтому он издает длинное “Угу”, вперемешку со стонами.       — Что? — спрашивает Накахара, не останавливая работу своих пальцев.       — Да-а-а, — тянет Осаму.       — Не понимаю, что ты говоришь. Ты не чувствуешь моих пальцев? — слегка замедляется.       Брюнет фокусирует свой взгляд на глазах напротив, которые были ехидно прищурены, и задает немой вопрос. Он все еще двигает бедрами, возобновляя прежний темп.       — Мне нравится, — наконец говорит он, — я чувствую их, пожалуйста, войди в меня чем-то большим, чем они.       — У “этого” есть название.       — Боже, Чуя, ты.....войди в меня своим членом и трахни уже наконец.       Два раза повторять не приходится. Накахара ловко переворачивает Дазая на живот, поднимая его за бедра, чтобы он встал на колени и прогнулся в пояснице. Крепко хватает за запястья, уводя за спину, поэтому Осаму падает лицом вниз. Хорошо, что это не стол, а то перелома было бы не миновать.       — Поверни на бок и смотри мне в глаза, — приказывает Чуя, разводя ягодицы Дазая.       Кареглазый следует указаниям. Наконец он чувствует, как прохладная смазка капает на анус, и чувство наполненности снова возвращается, но оно намного приятнее. Потому что это не пальцы и даже не пробка. Это член. И не какого-то мальчика по вызову или старого мужчины, подхваченного с улицы, а Чуи.       Он входит до основания, томно выдыхая и наблюдая за руками Дазая, которые крепко сжали простыню между пальцев. Ладно, это приятнее, чем он ожидал. Первый толчок несильный, небыстрый и нежный, чтобы дать привыкнуть к размеру. Еще пара таких же движений. Видимо, Осаму уже привык, потому что качается бедрами навстречу, прося о большем.       — Ч...чу...уя, пожалуйста, двигайся, я очень хочу тебя.       И Накахара входит снова с резким толчком и громким звуком слияния двух тел. Они оба стонут, и кто громче, непонятно. Дазай не уверен, может ли человек испытывать такие ощущения, от которых внутри буквально сворачиваются все органы, и как от этого остаться в живых. Он был уверен в одном — сейчас ему так хорошо, как не было никогда в жизни. Изучение своего тела в ванной или голые женщины на час не сравнятся с тем, что происходит с ним сейчас.       Чуя наконец-то проезжается по простате и ускоряет темп, а Дазай больше не в силах держать свои глаза в прямом положении. Пока Чуя закрыл свои, он думает, что сделал ими оборот вокруг орбит, и не собирает возвращать на прежнее место.       Пошлые звуки, шлепки и стоны разносятся по всему кабинету. Стоны Дазая выше, чем у Чуи, поэтому его слышно лучше, но это никого не волнует. До тех пор, пока в дверь не стучат.       Почти у каждого в Мафии был свой персональный стук, и Чуя выучил это за многие годы нахождения здесь. По звуку понятно, что по ту сторону стоит Акутагава.       — Накахара-сан, можно войти, нужно передать документы на подпись по делу Е712А?       Чуя затыкает рот Дазаю, который тут же принимается облизывать ладонь и кусать пальцы, но лишь слегка замедляет темп.       — Извини, Рюноске, немного занят, зайди через 15 минут.       — Не фватит, — пытается что-то сказать Дазай, но получает лишь сильный, но беззвучный удар по ягодице, отчего издает стон. Накахара мысленно проклинает себя за то, что сделал секунду назад, но за дверью раздается “хорошо”, поэтому он спокойно выдыхает.       Чуя берет в руку член Дазая, который был каменным уже как минимум час, внутренне соболезнуя боли, которую тот, скорее всего, испытывал, и начинает быстро двигать по всей длине в такт своим толчкам. Это заводит сильнее и самого рыжего, поэтому шлепки по ягодицам возобновляются, выбивая из податливого тела стоны и какие-то бессмысленные несвязные слова. С каждым разом они все громче, но никто не собирается останавливаться или шикать друг на друга.       — Чуя, я сейчас...       — Наконец-то.       Осаму кажется, что он испытывает такой мощный оргазм, что теряет сознание на пару секунд. Кажется, что он сорвал голос. Особенно, когда во время этого он чувствует, как темп ускорился еще больше, а чужой член проезжается по простате, делая эякуляцию еще более сильной. Вскоре Чуя падает без сил рядом с ним. Не ощущая внутри себя ничего инородного, он мысленно благодарит Накахару за то, что тот не кончил в него, и ему не придется вымывать из себя сперму. Они оба лежат с 5 минут, пытаясь привести в норму дыхание.       Первым встает Чуя. Он надевает на себя боксеры и штаны, звенит пряжкой, которая словно выводит из транса Дазая, и ищет рубашку, кинутую в неизвестном направлении. Половина вещей Осаму осталась на столе, поэтому рыжий предпочел правильным принести их своему напарнику, который сейчас лежит без сил на его кровати. Сделав это и услышав холодное “спасибо”, Чуя открывает окно и закуривает сигарету:       — Больше не приходи ко мне в офис в таком состоянии.       — А ты не доводи меня до криков, — застегивая пиджак, парирует парень.       Не услышав ответа, он вкидывает какую-то шутку, которая упорно игнорируется рыжим, а потом упоминает, что в следующий раз не будет пить три стакана виагры, потому что может возбудиться и без нее. Эта фраза кажется Накахаре забавной, и он издает смешок, что-то тихо отвечая, но Осаму его уже не слышит.       Кареглазый идет в сторону выхода, поправляя бинты на руках, но не прикрыв горло, думая, что сделает это, как только вернется к себе. Повязка где-то потерялась, а ползать на коленях под диваном, ища ее, не хотелось. Распахнув дверь, он встречается взглядом с Акутагавой, который осматривает его с ног до головы, сильно задерживаясь на шее. В его глазах застыли шок, ужас и непонимание.       — А, Рюноске, можешь входить, теперь Чуя свободен, — с улыбкой говорит Дазай и идет прочь от 406 кабинета.