That's a fucking li(e/fe)

Привет. Меня Зовут Маша. Мне 12. Сегодня врачи сказали, что у меня опухоль мозга. Мне осталось меньше трех месяцев. Пять… Отрицание. «Это всего лишь сон. Разбудите меня, помогите мне, пожалуйста, только скажите, что всё это гнусная ложь! Это не правда, все врут, нет у меня никакой болезни! Мама, скажи им!» Мама даже не смотрит на меня, но я знаю, что она плачет. Я чувствую это. Она пытается что-то сказать, но сбивчивый поток её слов и моих мыслей не способны пересечься. Я не слышу её болезненно тихий шепот, прерывающийся оглушительными всхлипами. Голоса в моей голове громче. Они что-то кричат, но мне не понять, мне не разобрать их. Они разрывают меня, мою жалкую ранее трепетавшую и вдохновенную, а теперь уничтоженную и разодранную в клочья душу, мой поглощаемый безжалостным разрушающим созданием мозг, моё бесшумно истлевающее алое сердце. Непоследовательной чередой на сумасшедшей скорости пролетают обрывки воспоминаний, копилке которых уже не суждено пополниться. Внутри меня бушует что-то бесконечное… Бесконечное? Нет. Оказывается, не так уж много времени даётся этой кровавой буре на моё испепеление. Нужно срочно отогнать от себя эти ужасные мысли, это ведь всего лишь глупая шутка, сейчас врач скажет, что он ошибся. Не может же всё это так закончиться. За окном звонко щебечут птицы. Они поют для меня, будут петь для меня ещё долгие годы. Слезы надежды заполняют мои глаза. Правда, скорее отчаяния, а не надежды, но я не буду думать о плохом, ведь ничто ещё не решено. Сегодня я узнаю, что меня просто обманули, играя на моих нервах кульминационную мелодию страха, что безобразным эхом отдается в моей голове. Сегодня станет ясно, что моим главным противником являются люди, а не какая-то там болезнь. Но мне только 12, я еще никогда не встречалась с таким бесчувствием. Может быть, я как-то обидела людей, что они восстали против меня? Над таким нельзя шутить, но они продолжаю свое бесконечное издевательство. Я осталась совсем одна. Одна в этом огромном мире, крохотное создание в руках Бога. Господи, помоги мне. Они врут мне, но для чего? Врач произносит одну фразу, которая полностью переворачивает мое сознание. «Мне жаль». Я ни раз смотрела фильмы с подобным сюжетом, поэтому прекрасно понимаю, что значат эти ужасающие смертоносные слова. Мой мир рухнул. Но я все еще не могу поверить. Неужели я больше не смогу наслаждаться этой зимой, моей родной зимой? Белые мягкие сугробы так скромны и безмолвны. «Но они же такие холодные», - скажете вы. А вы никогда не задумывались что даже самая суровая зима, как ни странно, может согревать? Почему же тогда множество странников и покорителей неприступных вершин гор спасались и оставались в живых только благодаря столь холодному снегу, зарывшись в сугроб, ставший колыбелью? Как же прекрасен снег! Ступишь на мягких покров, созданный бесчисленными кристалликами льда, а он затрещит, зашепчет свои сказания. Ему столькое нужно поведать! Разговаривайте со снегом, чтобы он не чувствовал себя одиноким и отверженным. Он стремится рассказать нам все секреты, но никто даже не пытается прислушаться. Снег остается один. Он пытается заговорить, пытается найти надежду, сколько бы его молитвы не отвергали. Он продолжает говорить. Можно позавидовать такой стойкости. Но все-таки даже у него есть поддержка. Откуда-то с неба из владений Всевышнего опускается, кружась в медленном танце, целый океан снежинок, падающих с одной целью: пополнить ряды своих родных и помочь им в исполнении жизненной цели. Но у всего есть свой предел, поэтому пушистые комочки тают, так и не дождавшись ответа. Проходит 3 месяца, и исчезает это море снежинок, ни одной из которых так и не удалось найти достойного слушателя. Меня всегда интересовала схожесть неба и моря. Когда они сливаются в нечто единое на горизонте, не кажется ли вам, что две эти стихии в сговоре? Если бушуют, подгоняемые диким воющим ветром и стремящиеся уничтожить все на своем пути, то вместе; если образуют суммой своего слияния умиротворенный штиль, убаюкивающий тихой негой, покачивающий, словно мама только что родившегося сына, то вместе. Гораздо проще мстить, если ты не один, гораздо проще спасти и спастись, если ты не один. Больше не смогу я рассуждать об этом под шум ливня, сопровождаемом порывами буйного ветра. Небо затянуто мрачной пеленой, кучевые радостные облака превратились в черные грозовые тучи, низвергающие из своей вышины чистые не оскверненные солью слезы. Небо неукротимо. Огромными каплями срывается на низших его отчаяние, пытаться успокоить целую стихию бесполезно. Небо тоже может плакать. Ослепляющие злостью и ослепительные красотой своей молнии пронзают унылый небосвод. Уничтожают, убивают, пытают. Капля становится лужей, лужа становится потоком, поток становится рекой, река становится морем. Море сносит на своем пути жалкие творения людей, их дома, их деревни, их города, их жизни. Но ливню нет до этого никакого дела, он продолжает свое прекрасное деяние, никем и ничем не наказуемое. Вспышки озаряют куда-то беспорядочным строем бегущих людишек. Они все еще пытаются спастись. Но спасения нет. Раздается оглушающий вой. Небо кричит, грохочет, мечется. Умирает природа, умирают люди, а небо продолжает кричать. Небу тоже бывает больно. Небо тоже может злиться. В такую погоду я очень люблю думать. Мы с небом – одно целое, мы едины. Оно подсказывает ответы на все вопросы, стоит только повнимательнее прислушаться к громовым раскатам. Дождь отбивает ритм. Это направление, в котором стоит двигаться. Ярко сверкают молнии. Это наши мечты. Не так просто ухватиться за молнию и удержать ее, но это возможно. Я буду стремиться к этому, ведь не может моя жизнь просто так закончиться, даже не сверкнув мерцающим отблеском в последний раз? Я не верю в это. В это невозможно поверить. Я не хочу возвращаться к ужасной реальности, но этого не избежать. Возможно, уже очень скоро мы встретимся с моим лучшим другом, с этим необъятным пространством, где-то очень высоко. Четыре… Гнев. Смотрю в зеркало, не вижу ничего, кроме ярко горящих глаз в кромешной тьме. Потухло всё, но не глаза. Они живут и продолжают мерцать до последнего. Но я не хочу видеть их. Какой же в этом смысл, если сначала они сожгут меня рвущимися куда-то ввысь языками пламени, а потом просто погаснут, как последние блеклые, уже едва видимые звёзды. Различие только в одном. После того, как гаснут звёзды, наступает новый день. В это время ночные огоньки засыпают, прячутся где-то в слоях атмосферы, чтобы через какие-то 12 часов снова проснуться и гореть ярко, радостно, улыбчиво. Но когда потухнут мои глаза, гореть мне уже не суждено. Я больше не проснусь. В ту самую секунду, когда я умру, откроются глаза кричащего младенца на противоположной стороне планеты, которому ещё только предстоит познать жизнь. Вы когда-нибудь задумывались, почему дети кричат, а не улыбаются при рождении? Потому что они ещё ничего не понимают, или, может быть, виной всему биологические наклонности? Нет. Просто они уже предвидят всю ту боль, что закралась в самые тёмные уголки судьбы и поджидает своего времени, чтобы резко выпрыгнуть и начать душить нас изнутри. Дети не умеют говорить, но умеют думать. Это несправедливо, я не хочу, чтобы этими белоснежными крохотными цветами в начале марта любовался кто-то другой. Почему не я? Я ведь не сделала ничего плохого. Почему я не ценила все прекрасное, что окружает меня, всё, к чему можно прикоснуться рукой, при этом даже не вытягивая её, не прилагая никаких усилий? Я ненавижу себя, я ненавижу эти глаза, что так невежественно упускали красоту, для которых даже природа стала обыденностью, которые смотрели, но не видели ничего вокруг себя. Я хочу уничтожить их! С жутким криком умирающего в адских муках создания я разбиваю отражающую гладь зеркала. А зря… Теперь тысячи заплаканных разъяренных глаз устремлены на меня. Какую-то страшную тайну хранят в себе эти осколки. Неужели это мой взгляд? Тогда почему я вижу перед собой дикое животное? Что стало со мной? Впрочем, это уже не важно. Не могу выдерживать столь угнетающий взор, проникающий в глубины сознания и подсознания, наблюдающий и хаотично изучающий меня не только снаружи, но и изнутри. Он будто пытается узнать мои слабые стороны, чтобы потом надавить на них и сделать очень больно. Столько ненависти было в этом взоре… Подхожу к комоду, в котором хранятся все тетради и учебники. Вижу обложку, на которой выведено корявым, почти неразборчивым подчерком 1 «А» класс. Страх и любопытство в глазах в первый день учёбы, впервые полученная пятёрка, одноклассники, любимая учительница, крепкая настоящая дружба... Что значат для меня эти слова? Ничего. Меня уже не существует. Есть только плоть, кровь, что пока еще течет в жилах, и три обитателя этой бездушной оболочки. Страх. Ненависть. Опухоль. Тетрадь изорвана в клочья. Когда-то в детстве я собирала как можно больше красочных осенних листьев, мама считала до трёх, а я бросала их как можно выше, радуясь тому, что устроила праздничный салют. Стоит ли запускать салют из обрывков бумаги в честь того, что у меня рак? Не думаю. Я наступаю ногами на жалкие остатки тетради, стараюсь втоптать их в ковёр. Хочу опустить воспоминания, как можно ниже, закопать их, чтобы они не тревожили меня, чтобы не напоминали о себе каждым звуком, каждой частицей, каждым атомом. Рядом с кроватью лежит гитара, на которой вчера я играла любимые песни, готовилась к выступлению. Вчера я еще не была больна. Точнее, еще не знала об этом. Беру музыкальный инструмент в руки. Звучит последняя мелодия в моем исполнении. Я не могу удержать эмоции, слёзы потоками текут из затуманенных глаз. Мне страшно. Мне очень страшно. Ничто уже не вернуть. Ничего уже не изменить. Вспоминаю, как родители подарили мне гитару. Ведь я мечтала о ней... Как была счастлива и хвасталась тем, насколько красиво звучит придуманная мной мелодия. В ответ получала слова похвалы. Поверьте, наигранность этих высказываний была очень заметна. Но это было моим творчеством, моим искусством. Вот я у костра вечером играю песни своим друзьям, наши голоса сливаются в один. Лесу тоже иногда нуждается в прекрасном, поэтому мы устроили ему концерт. Нельзя же вечно стоять в одиночку и лишь изредка шептаться о секретах мира с ветром-путешественником. Тогда я была счастлива. Нелепые воспоминания… Беру ножницы и одним махом перерезаю струны. Прощайте. Звук режет слух и отдаётся в голове чётким эхом. Как будто неопытный скрипач взял в руки свой инструмент и неистово провёл смычком. Поворачиваю голову вправо, вижу плюшевого зайчика, которого подарила мне бабушка. Её уже нет в живых. Нет. Игрушку я не трону. Всё, что возможно уничтожить, уже уничтожено безвозмездно. Всё, кроме меня самой. Но это постепенный процесс, что будет мучать меня еще долго, ржавым лезвием медленно вырисовывая скомканную мрачную паутину на уцелевших остатках мозга. Он не успокоится, пока не поймёт, что я полностью раздавлена, и только тогда, когда не останется желания и сил бороться, довершит своё дело. Я хватаюсь за голову. Как же мне больно. Как же мне страшно… Межь пальцев струятся кудри. Я не хочу, чтобы мои волосы были изъяты физиотерапией, я вполне могу справиться с этим сама. Беру в руку прядь, сжимаю в кулаке, напрягаю его и резким движением выдёргиваю белокурые локоны. Теперь они беспомощно болтаются в моей бледной бескровной руке. А что же боль? А боль, как ни странно, утихла. Продолжаю. Пол устелен мягкими волнистыми соломинками, окропленными каплями густой багровой жидкости, последствиями моей схватки с зеркалом. Мои волосы… Полу теперь они будут нужнее. Немногие могут похвастаться ковром из алого золота. Только сейчас я начинаю ощущать свою беспомощность. Раз нет шансов выжить, есть ли смысл продолжать бороться? Определенно, нет. Мама открывает дверь и вбегает в комнату. В ее глазах слёзы, но она улыбается. Что это значит…? «Врачи сказали, что тебя еще можно спасти.» Три… Торг. Надежда. Что значит это слово? Это маленький светлячок в черной дыре, который каплей золота отражается в бесконечном океане дегтя. Ему свойственно разрастаться, хватая за руки потускневшие изувеченные угли и передавая им веру в существование шанса на спасение. Сейчас в моих бездонных глазах загораются эти неземные искорки. Пока они еще не заполнили и одной миллиардной части мрачных океанов-близнецов, а свет их даже сложно назвать таковым, очень уж тускло они мерцают, но мечта впереди, а значит есть за что сражаться. Я помогу моим глазам снова разгореться пламенем, что являет собой безмерное желание разговаривать с только что выпавшим чистым прозрачным снегом, слушать завывающий, но, в то же время, убаюкивающий шум ветра, смотреть на первые сумеречные звезды, любить и быть любимой, чувствовать каждое мгновение жизни и погружаться в него, захлебываясь в счастье от того, что я просто существую. Я буду жить, я справлюсь. У меня появился шанс, я буду хвататься за него, как утопающий за сброшенный на воду спасательный круг, как женщина, узнавшая о том, что у нее будет ребенок, за руку супруга. Но один вопрос не перестает мучать моё сознание. А что же, если всё это бесполезно, что, если, поверив в небесные возможности сейчас, потом они обрушатся и раздавят меня? Вдруг чем выше сейчас я поднимаю свою надежду, тем дольше мне придется падать...? Я думала, что больше не смогу плакать, но сейчас я степенно погружаюсь в то состояние, когда совершенно не знаешь, что делать, о чем мечтать, во что верить. Чего-то не хватает, но чего? Судорожно перебираю в голове все возможные варианты, но тот самый единственный подходящий все никак не удостоит меня своим вниманием. Лазурные ручейки окропляют щёки, но глаза не краснеют. Они неподвижно замирают в одном состоянии, я не способна даже перевести взгляд в другую сторону. Огромный ком мыслей странствует в голове, как перекати-поле в пустыне, бесстрашно, неостановимо, спутанно. Он разделяется на две части. Одна всем своим существом пытается доказать мне, что шанс действительно есть, нужно только верить. Она высвечивает внутреннему взгляду картинки, на которых я здорова и счастлива. Это я сижу на кухне и разговариваю с мамой и папой, это я отлично сдала все экзамены, это я в белом платье, такая взрослая, красивая, неузнаваемая и…счастливая. А что же другая часть моего сознания в этот момент? Высокие горы преграждают мне путь к вере в первую половину. Я пытаюсь преодолеть их, сломать, разбить, но это бесполезно, тем самым каждая радостная картинка, возникающая на проекторе сознания, оскверняется ужасной черной пустотой. Что из этого мое будущее? Я не знаю. Что же делать с этой безысходностью... Очевидно, мне нужно время подумать. Но не всегда решает время, не менее значимую роль играет и особенное место. Такое место у меня есть, а время для моего духа остановилось, я больше не подвластна ему. Наскоро надеваю легкую куртку, застегиваю и молнии на ботинках и выхожу из квартиры, даже не закрыв за собой дверь. Мысли мои сейчас где-то далеко. Лет так 7 назад мы с мамой впервые пошли в лес за земляникой, что пестрела среди зеленых листочков, даже не скрываясь от наших глаз, будто умолявшая скорее сорвать ее, чтобы удивительным вкусом своим осветить наши лица радостными улыбками. Так, ягодка за ягодкой, мы углублялись всё дальше в лес, природа которого с каждым мгновением все больше поражала загадочным трепетом. Узкая лесная тропинка, кое-где уже заросшая травой, и привела нас к тому заветному месту, о котором я говорила. Это прозрачное лесное озеро, вод которого практически не было видно из-за обилия белых лилий. Я с радостным возгласом навела указательный палец на самую большую и красивую из них и показала маме. Я назвала эту лилию Изабелла. Что-то очень утонченное и прекрасное скрывается под набором этих букв. Мы загадали ей свои самые заветные желания. Чего попросила я, пожалуй, не буду рассказывать, это наш секрет. Чтобы не забыть дорогу, мы положили ветки на развилках, а потом вернулись и пометили краской деревья. Не знаю, сохранились ли эти отметки по сей день. В последнее время я редко бывала на озере, но я не забыла о нем, не забыла и об Изабелле, которая каждый год появляется в нашем месте и ждет меня. Сейчас мне так нужна её помощь! Ноги и сердце помнят маршрут и сами несут меня в нужном направлении. Захожу в лес, но не вижу следов краски на деревьях, где же они? Решаю все-таки продолжить путь, но ни одной метки так и не заметили мои глаза. Я начала проводить мнимые параллели отчаяния. Раз уж я не могу найти дорогу здесь, то уж и в жизни тем более. Сажусь на мокрую от росы блеклую траву, закрываю глаза руками. Не знаю, что мне делать, где же мои лилии, где мои камыши и высокие деревья, скрывавшие от палящего солнца огромной тенью? Оглядываюсь, сквозь туманную пелену слез вижу что-то белое на сосне напротив. Правой рукой вытираю глаза и вглядываюсь внимательнее. Это же краска! Линия уже еле видна. Время дало о себе знать. Значит нужно идти направо. Сомнений уже нет, я найду нашу тропинку. На одном из стройных деревьев вижу что-то, подобное белому крестику. Значит осталась совсем немного, но где же тропа? Неужели эта трава, доходящая до щиколотки, и есть она? Что ж, нужно проверить. Иду вперед, лучи солнца чаще начинают пробиваться сквозь кроны деревьев, и вот оно. Наше озеро. Оно помутнело и приобрело зеленоватый оттенок, лилий теперь гораздо меньше, чем камышей. Цветы похожи на созвездия. Точно! Я вижу большую медведицу. Как по завораживающему стуку маятника погружаюсь в транс (в свои мысли). Те четыре лилии, что напоминают ручку ковша, уже, кажется, доживают остатки своих дней. Они потемнели и будто бы скоро завянут окончательно. Я больна. У меня рак. Вера в какое-то чудо - такая же ложь, какая окружала меня всю жизнь. Скоро эта вселенная потухнет для моих глаз, мне есть что терять, но это уже ничего не стоит. Я умираю. Остаются считанные дни до того момента, как какое-то неведомое создание, облаченное в черную мантию, настигнет меня. Смерть. Она неумолимо подбирается все ближе, она ползет, словно змея, чтобы напасть внезапно, но для меня так ожидаемо. Ее орудие убийства преследует стариков и преступников, но, замахиваясь огромной косой, смерть порой не регулирует размах и разрубает на две неровные части души ни в чем не повинных созданий. Нуждающихся в помощи детей, рыдающих матерей, только что родившихся на свет младенцев. Смерть не повинна в содеянном, ведь ей не перед кем оправдываться. Ее темное царство наполняется адскими криками муки, а она стоит напротив этого вечного заключения и улыбается, увлеченная визгами, что стали для нее любимой мелодией. Никогда ей не надоест мучать истерзанные создания, в этом ее суть, в этом смысл ее существования. Скоро и я стану частью этого столпотворения теней, навеки все позабывших, но отчего-то плачущих. Сейчас я знаю причину будущих слез, но все в жизни забвенно. Тем более, в смерти. Те два цветка, что представляют собой основание ковша, еще совсем маленькие, но очень изящные и красивые. Но ведь надежда не берется из ниоткуда. В мире есть Бог, и я верю в него. Я не требую прощения, потому что заслуживает его только действительно достойный. Мне страшно попасть в ад и терпеть все ужасы, что тот в себе содержит, но я заслужила это. Я не достойна Бога, я готова сдаться ради него, ведь судьба моя предначертана. Когда умру я, появится кто-то более стоящий, кто-то, кто будет вершить историю и своим существованием привнесет что-то действительно важное в этот мир. Жить мне или нет - дело Всевышнего, я буду готова принять любой его выбор. Не буду простить о милости, я слишком низка для этого. Но сейчас я чувствую, что не боюсь ничего. Раз мне предназначен такой путь, я пройду его до самого конца. Жизнь – самое ценное, что есть у меня, так надо любить ее и наслаждаться ей, пока у меня еще есть время. Да и кто знает, возможно, этого времени у меня все же будет предостаточно… И вот она, последняя линия в моем созвездии, такая прекрасная и одухотворенная. Здравствуй, Изабелла. Помнишь, когда-то давно я впервые загадала тебе желание? Оно до сих пор не исполнилось, но это не важно, я продолжаю верить и ждать. Но сейчас я хотела бы попросить еще кое-что. Требуй взамен все, что угодно, я готова пожертвовать всем. Изабелла, дай мне жить, и я готова поклясться, я буду ценить это, как никогда прежде. Я чувствую, что ты поможешь мне, мы родственные души, Изабелла, я точно знаю. Спасибо тебе за все! Я уже не сомневаюсь в том, что мама сказала мне правду, мне помогут врачи, меня исцелят, нужно только немного потерпеть. Что же это я стою здесь? Надо скорее бежать маме, она, наверное, ищет меня. Я так хочу ее обнять. Она всегда была рядом, всегда помогала мне. Я невероятно сильно люблю свою маму. Я радостно бегу домой, деревья смеются, указывая путь своими ветвями. Благодаря им я даже не нуждаюсь в белых отметках. Я так счастлива! Вот уже и наш дом, скорее бы увидеть мою родную мамочку и сказать ей, что я была у Изабеллы, что оно натолкнула меня на верный путь, что я готова лечиться, что я точно буду жить. Открываю дверь в комнату. Мама сидит за столом, схватившись за голову. Наверное, волновалась, что меня так долго не было. Я осматриваю ее, и улыбка постепенно сходит лица, становясь гримасой непонимания и ожидания чего-то страшного. «Маша, врачи сказали, что твоя ситуация очень тяжелая. Я толком не разобрала, что все это значит, но они еще никогда не сталкивались с такими случаями. Они не смогут ничем помочь.» Я повелась, словно мотылёк, машинально летящий на огонь. Надежда - это маленький светлячок в черной дыре, который, как правило, так и не добьется желаемого и утонет в смертельной тишине. 2. Депрессия... Каково это, когда ты теряешь все? Всю жизнь в шаге от нас простирается безграничная бездна, которая жаждет поглощения человеческих душ. Слабого она настигает, ведь он больше не в силах бежать, беспомощный сам делает шаг к ней навстречу, меня же что-то толкает к ней, а я уже не пытаюсь сопротивляться. Это не остановить. Но вы вправе бороться с бездной. Пока никому не удалось преодолеть пугающую бесконечность, но были ли люди, действительно желавшие этого? Стоять на ногах сейчас невыносимо, они просто не выдерживают безвольное тело. Может быть, дело далеко не в ногах, а в самом желании стоять на них. Если раньше меня подкрепляла внутренняя сила, ныне исчезнувшая бесследно, то теперь остался только скелет, совершенно не контролируемый мозгом. Я словно акула в публичном аквариуме. Кто-то стучится в стекло, звук этот отдается грохочущим эхом, проникающим прямо в меня, пронзающим насквозь, летящим с неимоверной скоростью дальше, в противоположную стену этого вакуума. Я в клетке, стекло отражает ужасный шум, что снова и снова, мечась од одной стены к другой, надвигается и убивает меня. Это бесконечно. Силы покидают, выдержать это невозможно. Давление в равносторонней тюрьме, в которой еле помещаются мои конечности, равно давлению в космосе. Но была бы у меня хоть какая-то поддержка... Нет. Только осуждение, истерический смех, громкие вскрики, нахальные сумасшедшие искривленные улыбки, одинаковые у всей сотни бесцеремонно взирающих лиц, так называемых, людей. Мне некуда деться, я так хочу исчезнуть, но это замкнутый круг. Я хочу домой, в настоящую жизнь. Сильное головокружение поглощает меня целиком, рой черных мух окружает, куда бы я не устремила взгляд, ноги подкашиваются, не хватает кислорода. Я начинаю терять равновесие, это очень странное ощущение. Мысли на страницах коры мозга собираются в ряд и мучительно медленно покидают отчерченные строки. Я не в состоянии думать, организм становится ватным, а я, будучи неспособной вернуть себя, даже не пытаюсь сделать этого и, отдавшись приказам своего существа, закрываю глаза. Падаю в неизвестность. Открываю слипшиеся очи, что так отчетливо противятся мне. Вижу перед собой размытое лицо матери, нависшее надо мной. Она очень волнуется, это видно по ее стеклянным глазам. Несколько раз моргаю, сгоняя со своих век оцепенение. Происходящее становится более реальным. Чувствую на своей голове что-то холодное у влажное, прикладываю обмякшую руку. Это грязная тряпка, едва покрывающая остатки волос, что сохранились на моем затылке. Я пришла в ненавистное сознание. Мама что-то кричит, но я не понимаю. И не хочу понимать. «Оставь меня, я хочу быть одна», - слетает с моих бледных губ. И мама уходит. А я так хотела, чтобы она была рядом, но она не понимает меня, никто не понимает. Я одна. Лучше бы я не просыпалась. Всю жизнь во мне горел неугасимый огонь. Когда-то он утихал, оставляя за собой лишь одну искорку, которая, рано или поздно, все же находила в себе силы сиять хоть на долю ярче, чтобы потом снова превратиться в неукротимый пожар. Несколько минут назад огонь во мне потух окончательно. Не угли, не пепел, а прах, из которого невозможно возродиться вновь, лежит на дне моего сердца. Это люди и называют эмоциональным выгоранием. Я не хочу есть, пить, думать, радоваться, грустить, улыбаться, плакать… Я не хочу решительно ничего. Да даже если бы появилось малейшее желание, я не в силах исполнить его. Если раньше я чувствовала себя тряпичной куклой, привязанной за крепкие нити, находящиеся в руках кого-то или чего-то, то теперь я не являюсь даже ей. Я ничтожество. Я никчемна. Я сама перерезала эти нити, надеясь взлететь и обрести свободу, но мои ожидания остались неоправданными. Я упала вниз. Нет, это падение не вечно. Спустя секунду я уже бессильно лежала в грудах мусора, не выделяясь, а навсегда слившись с ним. Я часть зловонной свалки насекомых, не жужжащих, никуда не спешащих, просто не двигающихся. Мертвых. Я чувствую такое опустошение, будто насосом из меня выкачивают энергию, будто тысячи шприцов сейчас вбирают мою кровь, будто кто-то пустил яд по моим венам. Теперь мне точно не сбежать от мыслей, они догнали, настигли. Я хочу спрятаться, но зловещие фразы все равно будут проноситься перед моим глазами, куда бы я не бежала. Я не могу почувствовать успокоение ни на секунду. Есть только я и что-то внутри. Оно не перестает кричать. Я хочу зашить рот этому ужасу, но прекрасно понимаю, что оно разорвет путы и будет оглушать меня в тысячи крат сильнее. В то время, как во мне бушует смертельный ураган, внешне за мной не может быть замечено ни единого движения, ни единого звука. Я лежу, своеобразно раскинув руки и ноги, и принимаю всю ту тьму, что терзает меня. Глаза устремлены в одну точку, я не шевелюсь. Только грудь медленно вздымается под глубокими вдохами и еще более длительными выдохами. Что происходит вокруг? Я этого не знаю. Я не вижу, не слышу, не ощущаю, не чувствую. Сейчас меня уже не волнует не дальнейшая судьба всей планеты, мимолетно движущейся к своей скорой кончине, ни моя собственная. Грязное пятно на потолке куда более интересно. Ближайшие два часа займусь его рассмотрением. Хотя, кто знает, сколько будут течь эти два часа, ведь я потеряла счет времени. Может быть, когда я оставлю это увлекательное занятие, уже стемнеет. А возможно, стемнеет, затем первые лучи солнца снова озарят комнату, потом опять стемнеет... Впрочем, для меня это все те же 2 часа. 1... Принятие Я так и не научилась летать. Пожалуй, я проболталась, ведь это и было то самое заветное желание, что я загадывала Изабелле. Мои грезы уже, наверняка, не исполнятся, но кто запрещает помечтать в последний раз? Знаете, всегда хотелось почувствовать эту легкость и свободу, приятное свежее дыхание легкого ветерка, прохладно дующего прямо в лицо. Мои крылья расправляются навстречу голубому чистому небу. Смотрю вниз, вижу маленькие фигурки людей, силуэты домиков, очертания зеленых крон деревьев, прозрачные реки и озера, цветастые поля и луга... Обращаю свой взгляд куда-то ввысь и лечу прямиком туда, навстречу неизвестности, не имея при этом какой-то цели, не пытаясь достичь высшей точки планеты. Я просто наслаждаюсь полетом и счастьем, что предоставлено мне. Жаль, что эту прекрасную мечту мне не воплотить. Мои мысли прерывает неуверенный стук в дверь. Мама с очевидным волнением нажимает на ручку и заглядывает в комнату через маленькую щелочку. Наши взоры соприкасаются. Она скромно подходит к кровати и садится перед ней на колени. В ее руке замечаю семейный альбом с фотографиями. Она, не произнося не слова, одним только взглядом призывает меня пододвинуться ближе и открывает первую страницу. Маленький розовый кулечек, в котором спрятался спящий младенец. Мама улыбается, я же не выражаю никаких эмоций, смотрю неподвижно и серьезно. Это смеющийся папа подбрасывает меня вверх и ловит, это мой первый четырехколесный розовый велосипед, это я лежу в обнимку с плюшевым мишкой, это ласковый котенок, которого мы завели, когда мне исполнился год, это первая семейная поездка на море… Мои глаза не умиляются, не расстраиваются, нет. Они все также не выражают абсолютно ничего. Мама переворачивает страницу. Вижу улыбающееся лицо среди моря ярко-желтых одуванчиков. На моей голове венок. В тот день мама научила меня их плести. Помню это мгновение, словно оно произошло минуту назад. Помню, как бегала с ветром наперегонки, радостно смеялась, обнимала и целовала маму. Тогда я чувствовала счастье, подобное которому не испытывала больше никогда. Эмоции захлестнули меня. Эта фотография пробудила что-то внутри. Легкая улыбка тронула глаза, только глаза. Долгожданные слезы заструились по щекам. Все-таки слезы не так уж плохи. Это признак того, что я все еще что-то чувствую. Не поддельные улыбки счастливой семьи на каждом последующем фото заставляли меня рыдать. Не хочется думать о всех ужасах, которые мне предстоит пережить. Наверное, нужно просто с этим смириться и не терять те мгновения, что остались у меня, на дикие мысли, которые, когда придет время, сами дадут о себе знать. Я слишком много рассуждаю на тему жизни, а ведь надо просто жить. Просто обнимать и целовать родных и близких, учиться чему-то новому, открывать для себя самые невероятные возможности, пропускать через себя каждый миг, наслаждаться пением птиц, смеяться в лицо всем опасностям, плакать от осознания того, что это я, что это моя жизнь. Ведь она так быстротечна... Меня зовут Маша, и я... Умираю. Прощай, моя так и не давшая о себе знать, первая любовь; прощайте, мои не родившиеся дети; прощайте, сложности на пути, что не встретились мне (а даже если бы и встретились, я бы обязательно через них перешагнула); прощайте, слезы радости и слезы печали, что навсегда остались в клетке и не дождались своего часа; прощайте, улыбки на лицах таких родных, таких знакомых, но ныне не известных мне людей. К сожалению, нам не суждено встретиться. Прощайте, звезды; прощай, белый снег; прощай, Изабелла; прощай, мама. Прощай, жизнь. Я улыбаюсь, потому что чувствую, мы еще встретимся. "Прощай " - слишком уж категоричное слово. Вернее будет сказать, до свидания. 5… Открываю глаза. Вижу перед собой маму. Она ласковым тоном произносит: «Маша, пора просыпаться, а то опоздаешь в школу». Я впадаю в оцепенение. Что происходит? Почему я вижу перед собой гитару, струны которой нетронуты? Дотрагиваюсь рукой до головы. Между пальцами струятся длинные волнистые волосы. Встаю, подхожу к зеркалу. Каждый опасливый шаг дается мне с трудом, ведь я понимаю, что иду по дороге, конца которой не видно. Вижу в отражении свои глаза. Конечно, они шокированы, но это все те же доброжелательные глаза. Мои глаза. Слезы беспорядочно скользят по щекам. Это я. Я жива. Да, пожалуй, впервые, сон показался мне таким реальным. Странное ощущение.