Сегодня не кончится никогда

Маленькая комната, украшенная настенными фресками и величественными полотнами, в которых дотошный художник каждым стежком попытался выразить свою любовь к истории Кхаэнри’аха. Посреди спальни сидел мальчик с неровными синими волосами и такими же синими, наполненными звездами, глазами. В руках он держал игрушку, смутно напоминающую одного из тех бесчисленных стражей руин, которые охраняли его дом. Он улыбался и шептался с маленькой куклой, то и дело прерываясь на хихиканье и неосторожные смешки. До того момента, пока за окном не раздался первый взрыв. Он вскрикнул, вскочил на ноги, крепко прижимая к себе игрушку. На улице послышались крики людей, а в воздухе поднялся красный дым, смутно напоминающий туман. Над небом была она – Селестия. Но он еще не знал, кто такие эти Боги, жестоко карающие неверующих. – Кэйя! – крикнул человек, вошедший к нему. – Не подходи к окну! Он схватил мальчика на руки и бегом бросился из комнаты. Через несколько секунд послышался оглушающий шум. Окна задребезжали и разбились на тысячи осколков, осыпая ими полы коридоров их дома. Кэйя закрыл уши руками и зажмурил глаза. «Мне это снится» – думал он. Но это был не сон. Так началось падение Кхаэнри’аха. Так началась его первая война. Вторая война пришла к нему намного позже, и продлилась гораздо дольше. Кэйя знал: как наследник древнего рода он обязан защищать свой народ. Сражаться с Тейватом, со всем миром, с Богами в конце концов. Но он не хотел. У него уже давно была другая семья и другая жизнь. Так Кэйя оказался сидящим на коленях перед умирающим отцом. – Ты предал нас… Ты мне больше не сын. Кэйя слушал, но не мог разобрать ничего из-за стоящего в ушах шума. Больше не сын? Но разве он когда-нибудь был его сыном? Отец в последний раз откашлялся кровью и с тихим стоном умер. Кэйя перевел взгляд с его пустых, безжизненных глаз на свои руки и обомлел от ужаса – они были в крови. Кровью пропиталась даже его рубашка. Он задышал быстрее, в безумном приступе отвращения тер руки о синие штанины, в тщетной попытке избавиться от багровых пятен. Вдалеке послышался протяжный полный боли крик и на горизонте прогремел взрыв. Все вокруг застыло, погружаясь в черные клубы дыма. – Кэйя, черт тебя подери, открой глаза! И он открыл, не в силах сдержать рваные вдохи. В груди жгло и горело, а по щекам текли горячие слезы. Картина пылающего Кхаэнри’аха все еще стояла перед глазами. Он огляделся: это его привычная комната на Винокурне, знакомая лампа, мягкая постель и распахнутое настежь окно, впускающее теплый мондштадский воздух. Дилюк смотрит на него во все глаза и все еще держит за плечи, словно Кэйя в любой момент может сбежать. Не в первый раз он видит его таким напуганным – не в первый раз ему снится этот кошмар. И он прекрасно знал – не в последний. – Дилюк… – Все хорошо, слышишь? Ты не там, все в порядке, – шепчет он, прижимая его обмякшее тело к своей груди. – Война закончилась… Кэйя не хочет двигаться, и полностью отдается ему, наваливаясь всем весом. Глаза стеклянные, а за ними пустота и пепел. Он все еще слышит их крики, их последние, наполненные болью стоны, их сиплые голоса, ведь обожженные связки не могли больше позволить им говорить, петь или смеяться. Они тянулись к нему горелыми костлявыми пальцами, пока кожа, словно ткань, сползала с их рук, и плавилась, как масло. Его народ ждал своего спасителя, но Кэйя подвел их, и Кхаэнри’ах пал окончательно. Больше не осталось безбожников, вход в Бездну был вовек запечатан самой принцессой Ордена, и Итэр с Люмин покинули Тейват. В небе над Мондштадтом уже четыре года спокойно, Селестия скрылась в облаках, отдавая судьбы людей в их руки, а ветер в городе свободы стал теплым и свежим, без удушающего запаха паленого мяса. На лугах пели одуванчики и бегали лисы, и только один Кэйя, казалось, не мог забыть войны. Он плакал, прижимаясь к плечу Дилюка, и дрожал, пряча мокрый нос в рыжих пушистых волосах. – Дилюк… – Все хорошо, Кэйя. Ты можешь плакать, сколько хочешь. Дилюк пережил войну гораздо спокойнее, чем капитан кавалерии. Юный мастер Рагнвиндр выступал рядом с рыцарями Ордо Фавониуса и бился так рьяно, словно на поле боя был не человек, а сама пламенная стихия под знаменем Мондштадта. Его прозвали фениксом. Он вел сотни и сотни людей за собой и убивал порождений Бездны, впитывая в свой клинок отравленную кровь. И Кэйя знал: Дилюк сражается не за Тейват и не за свободу, а за него. За своего лучшего друга, за своего «брата по оружию» и за свою любовь. И от этого знания становилось только больнее. – Если хочешь, можем прогуляться у виноградников, пока тебе не станет лучше. – Нет, пожалуйста, не надо. Давай… Давай просто ляжем спать дальше, хорошо? И Дилюк согласно кивает. Они ложатся в нагретую постель, сжимая в объятиях друг друга. За окном тихо поют светлячки и шумит листва. С Вольфендома раздается вой волка, но он уже давно никого не пугает. Дилюк мерно гладит Кэйю по голове, перебирая в руках его синие сухие волосы. – Больше не будет больно и плохо. – Шепчет он, целуя смуглую щеку. И Кэйя хочет ему верить. Он засыпает с пьяной улыбкой на губах. Будет новая жизнь и их общее будущее, выстроенное на осколках жестокой войны, а впереди долгие летние дни, наполненные лаской и теплом. И в его душе наконец-то уляжется буря сомнений и горечь потери.