Часть 1
25 февраля 2022 г., 01:07
А началось это одним утром: под грохот капели о мой карниз и крики ненормальных птиц. Обергруппенфюрер Гейдрих позвонил именно в тот момент, когда я пытался слиться с матрасом воедино, накрывшись подушкой так, чтобы моя голова была чем-то вроде колбасы посередине бутерброда. Он желал видеть меня в штатском, на вокзале и в пятницу утром. Черт побери, пятница - это сегодня.
- Как Вы смотрите на недолгую поездку за город? Например, на выходные?
Мы были знакомы достаточно давно, хоть и не сказать, что близки. Я успел привыкнуть к его странностям: к его абнормально бодрому голосу в половину восьмого утра и к потребности в компании на вечер в казино. Конечно же, он знал, что никогда я ему не откажу.
- Дайте мне час, мне нужно...
- Заеду за Вами через сорок минут.
Я собрал чемодан, причесал помятого мужчину в зеркале, пока в кипятке растворялись две кофейные таблетки. О, как же подорожал нормальный кофе за последний год! Гейдрих не стал ждать меня в машине, он поднялся и помог с выбором костюма. В бежевых твидовых пиджаках мы оба выглядели франтовато, я даже спросил Рейнхарда, не собираемся ли мы играть в гольф. Он засмеялся, признался, что не умеет, и, чуть подумав, добавил, что с нашими рожами нас не подпустят к полю ближе, чем на сто метров.
-//-
Лина смутилась, когда увидела меня – я это почувствовал. Женщины, вроде неё, мастерски умеют делать вид, будто ничто не может её задеть, растревожить, заставить плакать, но, всё одно, она желала вновь стать слабой, как и положено быть женщине. - Добрый день, господин Шелленберг! Вы приехали, чтобы снова похитить у меня мужа и держать до сумерек в своём бюро? - Добрый день, нет, не стоит беспокойства. – Я приподнял шляпу. - Ну что ты, ангел мой. Вальтер здесь, чтобы следить за безопасностью. Я дал тебе обещание, значит, я его сдержу. - Да, так и будет. – Лина отвернулась, плотнее кутаясь в полушубок. Гейдрих убрал с её лба прядь непослушных волос и заправил обратно в пучок, чтобы поцеловать у брови. Её юбку смяли цепкие ручки, и из-под мелких горошин выглянул смешной человечек с не по-детски серьёзным взглядом. Своему высокому отцу он был едва ли по коленку. - Утю-тю! Как тебя зовут? – я присел и пожал ему нос в дружеском приветствии. - Клаус – пробормотал мальчик. - Кла-аус – передразнил я, заблеяв по-овечьи. После нашего знакомства он тут же побежал обратно к своим соплеменникам в цветных колготах и няньке. Мне же было приказано помочь с погрузкой багажа.-//-
Уже к полудню я подходил к небольшому, ухоженному домику в два этажа и чердак. Выкрашенный в белый, он издалека виднелся среди тёмных стволов. Я слышал, как шумят сосны, голова закружилась. Подумалось вдруг само собой, как мало осталось в Германии мест, где сейчас всё так же тихо и спокойно. Ещё я услышал нестройный хор тоненьких голосов, они напевали в паре метров за спиной: «Не доверяй лисе на зелёной поляне!», и громкий шёпот сиделки, подсказывающей, как же там дальше. Обергруппенфюрер пригласил всех в дом, это значит, что наконец можно оставить на крыльце чемоданы, натёршие мне ладони до красноты, и закурить. Только Лина чего-то мялась позади, Рейнхард обнял её за плечи и повёл в дом, придерживая рядом с собой. Как, всё-таки, мягко и аккуратно он прикасался к ней своими пальцами-пауками. - Лина, девушка справится и без твоего надзора, пойдём. Господин Шелленберг, - Гейдрих заметил, что я достаю портсигар, - недолго же Вы продержались на свежем воздухе. - Меня можно только пожалеть! Кто же знал, что от свежего воздуха у меня кружится голова. Я вот-вот взмою в небо, если сейчас же не заземлюсь. Лина захихикала, и меня согрели её смеющиеся глаза, когда она обернулась в дверях. «Фантастика» - бросил Гейдрих, но я по голосу я понял, что ему тоже смешно.-//-
Я появился на пороге, когда фрау Гейдрих расставляла чашки для нас, стопка чайных блюдец позвякивала в руке и Лина прижимала её плотнее к большой груди. Этот её строгий бублик на голове и блуза, застёгнутая на все пуговицы, - даже со все деньгами своего мужа она была похожа на сельскую учительницу. Я замечал, что Рейнхард редко смотрит на неё, даже когда говорит с ней ласково. - Неужели я буду работать по дому, вместо того, чтобы наслаждаться отдыхом с моим любимым мужчиной и детьми? Рейнхард комкал страницы Народного Обозревателя, с хрустом и шуршанием, явно не без удовольствия бросал их в камин, огню на съедение. Иногда он останавливался, чтобы пробежаться глазами по строкам и брови его поднимались всё выше и выше. Видимо, ведомство Геббельса ещё не разучилось удивлять. Он задумчиво произнёс: - Труд облагораживает, именно трудом и дисциплиной немецкий народ достиг всего, что имеет сейчас, без труда мы были бы... - Были бы воры и ростовщики, прямо как евреи. - Именно, - он улыбнулся, - вот видишь, как хорошо ты всё понимаешь. Гейдрих отложил газету на колени, и вытянул шею, как бы подставляя щёку для поцелуя. Лина выполнила его мягкий приказ. Рейнхард перевёл взгляд на меня. Я улыбнулся в ответ, хоть и чувствовал себя лишним.-//-
За обедом мы ели запечённый картофель, ещё дымящийся, присыпанный перцем, солью и укропом, к нему полагался ароматный свиной шницель и кислый брусничный соус. Лина рассказывала о перипетиях судьбы своей школьной подруги. Затем, чудесная яблочная шарлотка с корицей и, мне показалось, даже мускатным орехом. Я, честно признаться, больше смотрел в тарелку, лишь изредка поднимая взгляд, чтобы кивнуть или задать какой-нибудь дурацкий вопрос вроде: - И что же, она стрижёт своего пуделя на французский манер? Где её патриотизм! Пусть в следующий раз выстрижет его под баварского льва! Гейдрих, сидевший ко мне ближе, нагнулся и прошептал на ухо: - Пережёвывайте тщательнее. - Вот именно, что за порода это вообще – пудель? Разве это собака? – Лина заглотила наживку, но мне не нужно было повторять дважды, я воздержался от комментариев. Гейдрих пах одеколоном, я уверен, что дорогим. Этот свежий, немного терпкий запах теперь стоял у меня в носу. Мы просто вели беседу. Рейнхард взял моё запястье под столом и настойчиво сжал, отчего все нервные клетки в моём теле замерли. Мы сидели так с минуту, потом он положил мою безвольную ладонь к себе на бедро. Лина продолжала болтать, мы даже ей что-то отвечали. Как ни в чём не бывало, кивали. Ткань на его брюках была натянута и согрета. Согрета теплом настоящей человеческой кожи, уязвимой, голой, всего в миллиметре от моей руки. Я вспомнил все разы, когда видел его раздетым. Я считал вдохи. Он немного сполз на стуле, моя рука оказалась выше, и – я её одернул. - Зачем Вы это делаете? – прошептал я одними губами, челюсть онемела как после хорошего кокаина. - Я всё думал, - Рейнхард зашептал мне на ухо, не то специально касаясь раковины горячим ртом, - зачем Вам понадобилось спать с ней. - Она сама меня об этом попросила, – я прикусил язык, - я думал, мы исчерпали эту ситуацию. - Есть ведь ещё кое-что, что так и осталось в тени, Вальтер. - Мы больше никогда! – я зашептал возмущённо, Лина обратила на нас внимание и пришлось изобразить приступ кашля. Обергруппенфюрер резко встал, хлопнув себя по коленям. - Я... так рад наконец вырваться из городского шума, уделить немного внимания тебе, милая Лина, и сделать перерыв в своей работе. Хоть, я знаю, перерыв этот не может быть долгим, поэтому давайте воспринимать всё происходящее как праздник. - Мне стоит приказать чаю? – Лина умела прикинуться дурочкой, ох уж эти женщины. - Конечно, и коньяк. Ты ведь выпьешь с нами? - Но это совсем не женское дело. - Да-да, я всё это уже слышал сотню раз. Мы на отдыхе, посмотри как здесь чудесно. Прошу, не расстраивай меня своим упрямством. - Если только ровно пять капель! Пока она звала домработницу, Гейдрих снова повернулся ко мне и выговорил очень тихо: - Вы же понимаете, почему Вы здесь? - Если честно, обергруппенфюрер Гейдрих, не до конца.-//-
Сиделка привела детей. Суета и шум беготни доносился даже до нас, всё-таки, трое ребятишек это немало. Лина выпила свои положенные пять капель коньяка «исключительно для здоровья сосудов» и оставила нас вдвоём. Гейдрих проводил её спину взглядом. Он выдохнул, буравя меня взглядом и, я узнал этот жест, когда он вытирает большим пальцем край раскрытого рта. Он хочет, как животное. Игла патефона поставлена тихо бежать по кругу, он небрежно кладёт руку на моё предплечье и предлагает станцевать с ним. Я поддаюсь без уговоров, ведомый его авторитетом. Это был человек с железной волей, которой я покорялся и восхищался без сомнений. Он забрался под мой пиджак, держал за талию аккуратно. Очень скоро я пропитался теплом его тела. В движениях его ног я чувствовал опору: ритмичные, уверенные и ровные, будто локомотив идёт по рельсам. Двигались мы медленно и однообразно по моей вине, я боялся сделать лишний шаг. Высокие стены кружились под итальянскую музыку, и я вслушивался в эхо. Я знал, что Рейнхард сейчас смотрит на меня, пока я лениво разглядываю кресла и гобелен за его плечами. Я понимаю кое-что в музыке: эта песня стоила того, чтобы ей насладиться в тишине. Шагов в коридоре мы так и не дождались, и он стал целовать меня. Я опешил. Его язык раскрывал мои губы, как нож створки раковины: туго, но я открывался с мокрыми щелчками. Ниже пояса защемило неловкое напряжение. - Я... Вы! Здесь не останусь ни минутой больше. Прошу меня извинить. – почему то я сказал это шёпотом, сразу разорвав наши непозволительные объятия. - Даже не попрощаетесь с ней? Она расстроится. – Гейдрих ещё держал моё запястье довольно свободно, но всё же. - Вы творите это из-за Лины, хотите унизить меня? Выставить на посмешище? - Нет. - Послушайте, мне очень жаль. Мне чертовски жаль! Это было мимолётное увлечение. Я пожалел женщину, казавшейся мне одинокой, я почувствовал в ней нужду, тоску по ласке. Вы бы знали, какой благодарностью она... за каждую кроху внимания! Я не хотел вмешаться в отношения между вами, я совершил ошибку, о которой сожалею. Гейдрих выслушал с бесчувственным лицом. - Вальтер, из вас плохой спасатель. Когда вы сойдётесь снова-, молчите, когда вы сойдётесь снова, я хотел бы знать, где, как и как долго Вы будете её ублажать. - Вы хотите, чтобы я следил за Линой? - Нет. Я хочу видеть.-//-
Я распахнул двери у Лины прямо перед носом, кое-как извинился на ходу, бедняжка испугалась. Помню, она взглянула на меня как на школьного хулигана, а я не мог больше на неё смотреть, в том она не виновата. Щёки горели от того огня, что разожгли уши. Уходя, я слышал, как она кричит. - Что ты ему наговорил? И стоишь с таким спокойным лицом! Что случилось?! Что? Это ведь не совесть моя, это голос Лины не стихает в коридоре. Не сразу, но я понял, что она идёт за мной. Меньше всего мне хотелось играть в догони-меня-и-умоляй-остаться. Я решил: лучше сейчас уступить их друг другу. Я уеду с первым же поездом, как только мне найдётся замена из службы безопасности. А если и не найдётся, впрочем, всё равно уеду. У меня немного вещей, работа приучает обходиться без необходимого. Второй костюм, прочее шмотьё, опасная бритва и чехол к ней, зубная щётка и.. Лина крепко обняла меня сзади. Она прижалась и молчала, как умеют это женщины, объясниться без слов. Да и я не нашёлся, что сказать. Усадил на кровать, гладил её вздрагивающую спину. Переживая, Лина никогда не знает, куда ей стоит деть руки. Она поправляет пучок русых волос, сжимает ладони, крутит обручальное кольцо и того и гляди, разломит себе пальцы. Я шепчу ей в волосы: «Тише, тише, ну, всё в порядке. Меня действительно требуют в другом месте. Тише...» Она сжимает плечи моего пиджака, эта гордая женщина не умеет просить словами. Я любил, как она открывалась мне тот месяц в разных отелях. Мстила ли она Рейнхарду или искренне хотела мужского внимания, она всё равно была прекрасна. Гейдрих зашёл третьим, закрыв за собой дверь. Лина лежала на моей груди как голубка, я бы и хотел расчесать ладонью её непослушные волосы, но не мог. Она прячет между нами мою руку, которая, большим пальцем удерживает слезу на щеке. Дрожь прошлась по телу. Я был немного возбуждён, он тоже, неужели сейчас он предложит? Гейдрих кладёт руки ей на плечи. - Вот что вы натворили, Вальтер. Нам придётся её утешить. – он прижимается очень плотно к её ногам, я уже тогда всё понял. - Рейнхард, прекрати. – Лина, кажется, тоже. Ко многому ли он её склонял за время их брака? - Вы же с ним спали вместе? - Я не потерплю такой грязи в нашем доме. - Вальтер, вы кого любите больше: женщин или свою карьеру? - Родину. – просипел я, пусть буду дураком, но патриотичным. Гейдрих беззвучно рассмеялся, одобрительно похлопал меня по плечу и взял за подбородок, как подобает хозяину, и нарочито пошлёпал по щеке. Он был тем, кто распустил ей волосы, нетерпеливо полез под юбку, задрал до самого живота. Она стояла, как вкопанная, смотрела на меня – я смотрел на чулки, перетянувшие её ноги в особо мягком месте. Потом она перестала смотреть. - И что, Родина Вам тоже сосала? - Ни разу. – Лина была задета. - Ничего, мы тебя сейчас научим. Рейнхард целовал её шею, волосы пересекали его лицо как рослая дикая трава. Длинные пальцы расстегнули блузу не до конца, они добрались до голубого лифчика в мелкое кружево и дёрнули вниз. Молочно-белая грудь вывалилась наружу, Лина согнулась, мыча. Я взял их в руки, такие большие и мягкие, очень тёплые. Гейдрих положил свои ладони поверх моих, теперь мы трогали их вместе. Ему нравилось забавляться с сосками, я прикоснулся к одному губами. - Нравится? – шепнул ей на ушко Рейнхард. - Мхм... – Лина такая красивая, когда локоны падают ей на плечи, а ноги сгибаются, пытаясь обнять щёлку. - Вальтер, иди сюда. – она выпрашивала у меня поцелуй. Её белые как жемчуг зубки, её рот, мокрый и жаркий, метался между двумя мужчинами. Целоваться втроём не очень удобно, но как же я возбуждён. Гейдрих поцеловал-укусил и меня, вот так бесстыдно перед своей женой, чтобы вспышка ревности принудила её вжаться в моё лицо, обхватив его ногтями. Я просунул пару пальцев к треугольнику её кудрей, Рейнхард услужливо приспустил с неё трусики. Стал надавливать, водить подушечками пальцев как бы по кругу, утешая её киску. - Уже сопливая? – Гейдрих шлёпнул её по попе. И ещё, и ещё. Мне часто приходилось видеть красно-полосатых девушек после него, с Линой он был намного нежнее. - Иди, иди ко мне на колени. Иди к папочке. – Рейнхард усадил Лину поверх себя. Он держал её за горло достаточно расслабленно, лез пальцами в рот. Я видел, как она наслаждалась – ёрзала своей круглой задницей по его штанам, с вызовом глядела на меня, чуть расставив ноги. Я стащил с неё бельё насовсем, случайно скинув и туфлю с её ножки. Туфля легла боком, мои ладони опустились рядом. Гейдрих помог нам, растолкнув ей коленки совсем широко. Сначала я поцеловал её бедро, потом кусочек задницы, где проступило красное пятно, потом её нижние губы. Гейдрих развёл их для меня двумя пальцами, его измученный похотью взгляд я поймал, подняв голову. Мой язык двигался внутри. Я спускался вдоль складочек к самому сладкому. Его крупные ладони блуждали по всему телу Лины, вдвоём они полностью закрывали её рёбра. Мы не остановились, когда Гейдрих скинул её на кровать, чтобы встать самому. Я взял Лину за живот и притянул плотнее к себе, она не стонала – порыкивала как маленькая львица. Над головой звякнула бляшка ремня. Я так близко увидел ноги обергруппенфюрера, подтяжки из тёмно-коричневой кожи на сжатых икрах. Золотистый свет перебрал каждый пуховый волосок на его коже. Я сглотнул тягучее, солёное и терпкое, теребя ей большим снаружи и указательным - внутри. Палец входил с таким чмокающим звуком, что хотелось уже трахаться, очень хотелось. Он притянул жену за волосы к своему члену. Вытянутый, толстый и изнеженно розовый, он только лениво просыпался в кольце длинных пальцев. Я видел его не в первый раз, но всегда уже сытым и опавшим. Лина не хотела брать в рот, хоть Гейдрих и дразнил её, водя головкой по губкам, размазывая влажные ниточки по её лицу. - Ну же... – он привстал и толкнулся в сомкнутые губы. - Полижи его, поводи по кончику – я вмешался, у меня у самого был каменный. - Вальтер, будьте так любезны, объясните ей на примере. Она села рядом со мной так, что наши согнутые ноги сжимали друг друга, теперь у нас у обоих будет ковровый ожог. Я давил коленом на её лобок, она ставила руки мне на бёдра, чтобы тянуться к члену Гейдриха, нависшего над нами. Он драл моё горло, я открывал рот шире, забыв к черту про стыд. Она робко проводила своим язычком, выписывая узоры. - Хорошо. Хороший мальчик, вставай. Мы зажали её в своих ногах. Её лицо было в соплях и слезах, она не успевала за нами двумя. Мы откровенно целовались стоя над ней, звучно, мокро. Я держал её макушку и толкался вдоль по язычку, то за щёку, то глубже в горло. Рейнхард забирал её у меня. - Тоже хочешь быть моей шлюшкой? Тебе ведь нравится, маленькая сука. - Тсс, не надо с ней так. – Я хотел её защитить. Он вошёл первым, я смотрел на это, полулёжа в кресле, и в заднице всё сжималось. Я представил, будто это подо мной он лежит, тянет меня за руки и входит, входит, входит. Лина шипела, стонала и гортанно вскрикивала. Всегда ли их супружеский секс выглядит так? Лина, моя Лина, её груди прыгают с каждым толчком, как же хорошо. Гейдрих не мог сдерживать стоны, он почти-почти вошёл целиком. Она слезла с его красного, дёргающегося жала, обвила ногами. Она просто хотела поваляться в кровати, откинула волосы, совершенно растрёпанная, красная, взмокшая. Лина искала глазами меня, и я тут же залез третьим. Она повернулась попой, её ноги разъехались сами собой. Я целовал её плечи, каждый изгиб, когда входил вторым членом. Я чувствовал, как пульсирующие стенки обхватили Рейнхарда, едва вмещая его внутри. Мы оба были без презерватива, но уже неважно, впрочем. Мы нашли тот темп, чтобы двигаться втроём. Ещё и ещё. По моей спине бежал пот от усердия. Гейдрих грубо прижал её к себе и кончил внутрь, он прохрипел мне «Можно» и я кончил следом. Лина лежала между нами, и мы ласкали её. Гейдрих, прикрывши глаза, стал очень нежен. Я размял Лине ноги, пальцы, их свело судорогой, хоть она и кончила очень тихо. Её соски, затвердевшие вечерним сквозняком так и не идут у меня из головы. А потом она умылась, мы смотрели, как она моется с открытой дверью, надела чистое бельё, ловко поставив к себе стул для удобства. Я и не знал, что женщины кладут цветки лаванды в бюстгальтер. И ушла. Детям нужно было прочесть сказку за полдником, чтобы они не баловались.
