Теперь и навсегда

      На следующий день разразилась буря.       Ураган ломал деревья, опрокидывал экипажи, крушил ограды и сметал с крыш черепицу. К обеду чёрные тучи над городом просыпались градом. И только после этого ветер начал стихать, и небо просветлело серыми полосами.       Своего гостя экзекутор Иольф по-хозяйски вышел встречать прямо в главный храм.       — Приветствую, Берир.       — Иольф! Рад видеть в добром здравии!       Финн, «случайно» проходивший мимо с корзиной белья, притаился за колонной.       — Как там коллегия? Не рассыпалась в пыль и щебень, пока я здесь отдыхаю?       — Коллегии-то любой ураган нипочём. В отличие от вашего покорного.       «Помощник. Или секретарь какой-нибудь. Из тех, что с ним на короткой ноге».       — Посмотрим, что здесь у нас… — Иольф достал несколько свитков, закрученных на старинный манер, и толстую, вполне себе современную папку.       — Это, — протянул он свитки Бериру, — отчёты для коллегии и верховного экзекутора. — А это, — папка глухо стукнула по подоконнику, — для господина Янака. Как всегда, отвечаешь головой… А это кто с тобой?       Человек, прежде истуканом стоявший за спиной Берира, и составлявший всю его свиту, выступил вперёд.       — От господина Янака. Лично в руки.       Пробежав глазами письмо, Иольф не сдержал радостного возгласа.       — Передавайте его сиятельству, — кивнул он Бериру, — мою благодарность и заверения в верной службе и впредь.       — Обязательно передам. И… Иольф, будьте осторожнее. Знаете ли, в городе про обитель Тёмных ходят разные толки, некоторые вселяют…       — А ты не увлекайся толками, Берир, — хохотнул Иольф. — А то не ровен час, и в богов уверуешь, а нам, слугам теневой, это непозволительно.       Они раскланялись, и Иольф прошуршал по коридору в сторону своих апартаментов.       «Радуешься, тварь», — чуть не сплюнул Финн по старой уличной привычке. Вовремя вспомнил, что полы здесь люди моют. Он готов был поклясться, что под маской Иольф весь просиял. Точно, те самые бумаги ему подписали, которых в прошлый раз не хватило, чтобы господина Эйрика без разговоров скрутить и в острог. Заглянуть бы в то письмо… Финн оставил корзину и поднялся на уровень, где квартировались экзекуторы. Но тут же шмыгнул за очередную колонну: все они собрались возле иольфова «кабинета». «Совещаться будут». И подслушать, о чём говорят, не подслушаешь: все вошли, а двое остались у двери. Тяжко вздохнув, Финн вернулся к корзине с бельём. Ветер стих, нужно было всё это развесить.       — Эй, недоросль, — грубо окликнули его на заднем дворе, — Подь сюда.       — Чего надо? — огрызнулся Финн. Мужик с мордой пропоицы был одет в форму кучера. Топтался по двору — главный храм после ухода иольфова помощника, видно, закрыли.       — Ты двух господ здесь не видал? Экзекуторов.       — Их тут воз и маленькая тележка. Экзекутор на экзекуторе и экзекутором погоняет. — Финн скрипнул зубами, но тут же приклеил на лицо вежливую холодную улыбку. Точь в точь, как у господина Эйрика. — А, впрочем, вам лучше спросить у храмовых стражей.       — Ушли. Давно уже, — ответили у дверей.       — Да как же так-то, а? Велели ждать, сколько потребуется. Думал, на водку накинут…       — Сейчас спросим у стражей в притворе. Эй, Мэт! Господа экзекуторы выходили? Двое, один высокий, другой пониже.       — Нет. Никто не выходил.       — Зашли и не вышли… Вот те раз… — Кучер сокрушённо почесал в затылке. Стражи обители только переглянулись и недоумённо пожали плечами. А Финн продолжил развешивать штопаные скатерти.

***

      Иольф же, оставив у своей двери «почётный караул», час спустя уже стоял перед дверями приёмной залы.       — Я требую аудиенции.       — Весьма сожалею, господин экзекутор, но его святейшество объявил…       — А вот это ты видел? — Иольф ткнул стражу в лицо приказом с печатью самого верховного дознавателя.       — Я сообщу его…       — И передай его святейшеству, что это срочно.       — Вы что-то не успели мне сказать в прошлый раз? — холодно осведомился первосвященник, когда спустя ещё полчаса Иольфа пригласили в его рабочий кабинет.       — Во-первых, я зашёл пожелать вам доброго дня, ваше святейшество, — поклонился Иольф. — Во-вторых, известить о том, что пришёл приказ допросить вас относительно господина Бирна. Вот, — он протянул свиток, и, не дождавшись, когда жрец возьмёт его, положил ему на стол.       Первосвященник застыл неподвижно и неестественно прямо. Что не являлось хорошим знаком, насколько Иольф успел его изучить. На всякий случай экзекутор отступил поближе к двери: мало ли что взбредёт в голову бессмертному маразматику. Вон в прошлый раз столы метать изволил…       — Здесь стоит подпись дознавателя, — неожиданно изрёк тот. — Я хочу говорить с ним лично.       — Прошу прощения, но это невозможно. — Иольф виновато развёл руками. — Это подпись господина Янака, верховного дознавателя Ансгарианской Империи. А он, как вам, наверное, известно, человек занятой.       Откуда Первосвященнику это могло быть известно, экзекутор и сам не знал — почти не участвуя в заседаниях Конвента и вообще крайне редко покидая обитель, верховный жрец, скорее всего, не следил за событиями за её стенами. Вполне могло статься, что он не был в курсе даже смены президента теневой коллегии около ста лет назад. Так же, как и последующей постепенной замены всего аппарата. Отнюдь не бескровной.       — В таком случае, мне нужен дознаватель, занимающийся делом господина Бирна.       — Он перед вами. — Иольф снова слегка поклонился и продемонстрировал первосвященнику приказ о своём повышении.       — Значит, теперь дознаватель Иольф?       — Имею честь.       — Не имеете. Но не суть. И в чём же обвиняют Бирна?       — Преступление против Империи довольно обширное понятие. Что оно подразумевает в случае господина Бирна, мы выясним после того, как доставим его в допросные. От вас же требуется только одно — сказать нам, где он сейчас находится. Родовое имение в пригороде пустует. Близких друзей ваш счетовод не имел.       — И почему вы пришли с этим ко мне?       — Остальные наниматели господина Бирна не смогли нам помочь, они о нём мало что знают.       — Что же, — Иольфу почудилась усмешка, или это маска Первосвященника дала сбой? — Я точно так же ничем не могу вам помочь. Я нанял господина Бирна по объявлению в газете, пять лет назад. И по сей день я ничего о нём не знаю. Что же по поводу вас…       — Вот, ваше святейшество, извольте взглянуть. — Иольф не стал дожидаться, пока его в очередной раз выставят за дверь или размажут столом о стену. Бумага, что теперь уже официально предписывала ему находиться в обители и сопровождать Первосвященника за её пределы, у него была наготове.       — Решили заодно арестовать и меня? — Жрец ослабил шнуровку ворота своего облачения. Словно хотел избавиться от незримого ошейника, вдруг сдавившего горло.       «А вот и не получится», — усмехнулся Иольф едва заметно.       — Ну что вы, ваше святейшество, — сказал он вслух. — Никто бы не посмел.       И удалился с поклоном и торжествующей улыбкой под маской. Пусть сегодня о Бирне ничего узнать и не удалось, Первосвященнику придётся смириться с тем, что теневая коллегия присматривает за ним. Этот раунд экзекутор выиграл честно.

***

      Весь тот день Иольф не выходил. И обедал, и пил чай ввечеру у себя. А Финн всё ждал и отирался в коридоре. И, даже, когда мимо проносили подносы с едой, что экзекутор, видно, заказал в ресторации, Финн не вспоминал, что ему тоже нужно поесть. Не хотелось. Несколько раз он слышал, как отец Штефан его искал. Один раз мимо прошёл сам первосвященник — Финн притаился, почти не дыша. Что-то ему подсказывало, что жрец знает все его уловки, и вообще, на расстоянии людей чует… Но это всё, конечно, только мерещилось — со страху, с голодухи и от усталости. Первосвященник просто прошёл по коридору и даже не обернулся.       А в голове крутились и крутились разные мысли. Благо времени подумать было хоть отбавляй.       Господин Эйрик со вчерашнего утра так и не появился.       Ветер, что будто бы улёгся к обеду, вечером с новой силой завыл в трубах. В унисон с ним голосили варги на душе у Финна. Почему - он и сам себе бы не ответил. Может, предчувствовал что плохое - с ним это бывало. А, может, просто привязался, курам на смех.       Подумать только, Финн-драный-локоть скучал по наставлениям о том, как чистить обувь и гладить рубашки, по лекциям о чистоте ногтей и мытье волос... Кому скажи из старых приятелей, никто бы не поверил. Из всех, кого Финн помнил, папаша был только у одного, у хромого Гука. Бил его нещадно и беспробудно пил. А господин Эйрик, он был не такой, нет. Он был такой, каким и должен быть отец. И чёрт с ними, с волосами, Финн готов был их мыть и чесать хоть целыми днями. Учить молитвы и поэмы, гладить брюки, часами возить кистью по старинной бумаге...       Финн-драный-локоть, верно, помер в том переулке. А этому, новому, прежним было уже не стать.       Кому счетовод перешёл дорогу, было ясно, как зимний день: видать, казначеи, эти «неслучайные люди», бОльшую часть наворованного здесь отсылали в теневую. А теневой в Иммерате детей пугали. Говаривали, что если уж им нужно было кого-то найти, то и под землёй достанут, и из Пекла вытащат.       Сердце от этих мыслей колотилось бешено.       «Что, если не вернётся? Где тогда его искать?»       «У меня много работы в городе», — сказал он.       Сидя в своей засаде, Финн перебирал в памяти все их разговоры. Пока вдруг не понял: а господин Эйрик-то никогда ничего о себе не рассказывал… За все три года Финн так и не узнал, есть ли у него семья, друзья, где он живёт, и что это за работа такая в городе…       Из тревожной дремоты его выдернула скрипнувшая дверь. Вот оно! Иольф, наконец соизволил отлучиться.       Убедившись, что экзекутор завернул за угол, Финн выбрался из ниши.       Он боялся, что от недосыпа у него дрогнет рука. Напрасно. Если б дело касалось его самого, может, и дрогнула бы…       Скрепкой, из тех, что дал ему господин Эйрик, чтоб ведомости не терялись, Финн быстро справился с замком на двери. Отмычкой, что стащил у конторского вора — с замком на ящике стола.       «… вышеобозначенного счетовода Эйрика Бирна взять под стражу и считать виновным в преступлении против Империи до тех пор, пока не будет доказано обратное» — белым по чёрному было написано в письме, что лежало поверх остальных. — В случае сопротивления оного казнить на месте».       — Так и знал!       Финн метнулся от стола, как ошпаренный, но было поздно: железные пальцы Иольфа уже сомкнулись на его плече.       — Так и знал, что застану тебя здесь, паршивец! Думаешь, я не видел, как ты шнырял по коридору? Сопляк! Да тебя любой экзекутор выследит за пять секунд! Или ты решил, что ты здесь самый умный, а мы все дураки?!       Финн, как в детстве, закрыл глаза и приготовился к побоям. Подзатыльник не заставил себя долго ждать. Вслед за ним прилетела пара хлёстких пощёчин.       — Ну-ка говори, что ты здесь искал? Говори, гад!       — Господин Иольф, тут… — Человек в форменном плаще так и застыл в дверях. Должно быть, под маской на роже его отобразилось крайнее удивление. А из-за его спины вдруг показалась высокая фигура в облачении и слишком знакомый Иольфу чёрный провал вместо лица…       — Отпустите мальчика, — потребовал первосвященник. — Немедленно.       Иольф растерялся только на долю секунды. Но Финну этого хватило, чтобы извернуться и улизнуть в коридор.       — Мальчика? — возмущённо воскликнул экзекутор. — Да знаете ли вы, что сделал этот ваш «мальчик»?! За три минуты, что меня не было в комнате, он вскрыл два замка и прочёл документы исключительной важности! Да за такое руки следует отрубить! Он залез в мои бумаги…       — А вы залезли в мои. — Иольф ошеломлённо отступил вглубь комнаты. Всё ведь было чисто сработано… — Что, мне тоже следует вам руки отрубить? Или что можно экзекутору, нельзя жрецу?       С этими словами первосвященник бросил на тумбочку возле двери запечатанный свиток.       — Письмо для президента теневой коллегии. Надеюсь, у вас хватит порядочности передать его с надёжным человеком.       Голову Иольфа заполнил белый туман. Мысли перепутались, и язык словно присох к нёбу… Он не раз замечал, что иногда странно теряется в присутствии этого проклятого старика. Красноречие, что всегда помогало ему выпутываться из самых неприятных ситуаций, вмиг пропадает. Наблюдательность — его конёк — вдруг обращается вспять, внутрь самого Иольфа, и он — к своему удивлению и неудовольствию — словно в кривом зеркале видит себя…       Хлопнула дверь. Иольф будто очнулся и посмотрел туда, где только что стоял первосвященник, но того уже не было.       «Вот же морок!» — Всё ещё словно во сне он опустился в кресло и пригубил вино, что оставил недопитым, выходя. — «Так растеряться… Это уже ни в какие ворота…»       «У вас ещё есть время подумать», — вдруг прозвучало в голове. От неожиданности экзекутор поперхнулся, и вино красной кляксой село на грудь его не слишком белой рубашки. Чертыхнувшись, он снял её, небрежно бросил на сундук у кровати. Взгляд зацепился за свиток на тумбочке.       Для президента теневой коллегии, значит.       Не церемонясь, Иольф сломал печать.       «Отзови своих людей, я прошу тебя, — чернели наспех начертанные кистью строки. — Всё ещё прошу, потому что не хочу, чтобы здесь пролилась кровь. Отзови их, пока не стало слишком поздно. Ко дню Великой Жертвы в обители не должно остаться никого, кроме стражей и жрецов… Я взываю к твоему здравому смыслу… Происходящее здесь перешло все границы»…       Иольф наскоро переписал письмо. Затем, хладнокровно усмехнувшись, растопил над свечой сургуч и достал печать, изготовленную по слепку, что он снял с настоящей печати первосвященника у того в кабинете. О, конечно же, он передаст письмо президенту. Но не позднее, чем господин Янак ознакомится с его содержанием.       Что же до крови, то Иольф давно понял: и без того немногочисленные храмовые стражи ещё и беззубы, перебить их в случае чего не составит труда. Что их устаревшие арбалеты и ритуальные копья против пистолей и магии экзекуторов? А это единственное оружие, что позволено было держать при храмах. Совершенно успокоившись, Иольф допил вино.

***

      В огромной печи на кухне догорали дрова. Тени пламени танцевали на горшках и ухватах, закопчённых стенах и изборождённом морщинами лице командора храмовых стражей.       — Бить будете?       Финн угрюмо зыркнул исподлобья. Штефан хмуро воззрился на него в ответ:       — Я бы всыпал тебе по первое число, — сказал он сердито. — Только господин Бирн против порок.       — Отец Штефан, скажите честно, вы ведь знаете…       — Я много чего знаю, чего тебе знать не следует… Малой, ну ты ж не дурак, понимаешь, что ему сейчас сюда дороги нету.       — Финн, — окликнул Штефан понуро побредшего прочь подростка. — А ну вернись-ка… Он кое-что просил тебе передать. Чтоб ты не думал, что он про тебя забыл.       В коридоре за огромной кухней было темно. Люцифериновый фонарь, казалось, только делал тени гуще.       — Господин Бирн готовил для тебя подарок.       Финн непонимающе уставился в темноту. Скрипнули плохо смазанные петли чулана, в соломе послышалась возня, и чей-то сонный голос испуганно дал петуха:       — Кто здесь?       — Командор Штефан, Ирви, не трусь.       Поварёнок выскочил почти что Финну под ноги. Вслед за ним из соломы вдруг выкатился чёрный комок и тоненько заскулил…       — Щенок!       — Тише. Повара разбудишь. — Штефан взъерошил щенку шерсть на загривке, — Хорошо ел? — спросил он у Ирви.       — Ещё как хорошо, господин командор!       А Финн уже прижимал к себе это тёплое, пушистое чудо. Лучший! Самый лучший подарок в мире!       — Что вы там расшумелись? — сердито раздалось из людской. Щенок вдруг ощетинился и зарычал, совсем ещё по-детски. Вот только глаза у него страшно вспыхнули красным…       — Ч-чёрт! — Финн остолбенел. — То есть, боги…       — Это гарм, — усмехнулся Штефан. — Чистокровный. Бессмертный. Переживёт нас всех вместе взятых.       Финн читал про таких. Видел на старинных картинах, но чтоб вживую!.. Гармов когда-то, кучу лет назад, вывели маги, а теперь забыли, как это делается. Те, что оставались, жили в домах аристократов. Щенки у них появлялись редко и стоили миллиарды, дороже, чем дворцы в Версхейле…       — У господина Бирна он оказался случайно, — продолжал Штефан, отвечая на косой подозрительный взгляд. Финн-то, как выяснялось, был совсем не дурак, видно, сразу сопоставил, что к чему. — Самому ему не с руки держать пса, и он решил подарить его тебе. Обучать его я уже начал, за это переживать нечего… Ирви, — кивнул он поварёнку, — свободен. Щенок переезжает к Финну. Да, малой?       — Да!.. — Финн чуть не плакал, теребя ещё совсем мягкую шерстку у щенка за ушами. И не знал, что пронимало сильнее, сам щенок, или то, что это подарок господина Эйрика. И Ирви, сирота десяти годов отроду, тоже чуть не плакал…       — Да не кисни ты так, — Штефан потрепал Ирви по плечу, отчего тот чуть не сел в бадью с маринованной репой — Финн разрешит тебе с ним играть. Так ведь, малой?       — Да… Приходи, когда захочешь. — Финн слабо улыбнулся. — Спасибо!.. То есть, отец Штефан, если увидите господина Эйрика…       — Понял. Передам. А сейчас — марш по кельям. Шуму тут устроили, не ровен час его святейшество разбудите.       Когда мальчишки со щенком исчезли из виду, Штефан подогрел на остывающей печи заранее заваренный чай, водрузил на поднос и сделал вид, что тоже пошёл к себе. Вот только на полпути бесследно исчез, оставив экзекутора, что был приставлен Иольфом следить за ним, в немом отчаянии простукивать стены.       — По башке себе постучи. — Тысячелетняя кладка хорошо заглушала звук шагов. И тихий старческий смех.       Командор миновал потайной ход, ступил на платформу старинного подъёмника, и над чернотой шахты остался только столбик пара от горячего напитка.       А глубоко внизу, в одной из заброшенных зал его встретил… Эйрик Бирн.       В отличие от соседних помещений, это не казалось таким уж запустелым. Плиты пола, конечно, были выщерблены, а кое-где и расколоты — это в обители наблюдалось повсеместно, стоило только сделать шаг за пределы главного храма, — но в центре, на длинном и широком каменном столе лежал ворох бумаг, над ним возвышался подсвечник с оплывшими огарками. В свете этих огарков счетовод казался ещё худее и бледнее, чем обычно. А чёрная лента в пышных волосах и рубашка, кипельно-белая, словно с картин позапрошлого века, делала его и вовсе похожим на привидение.       — Как всё прошло? — Спросил он, оторвавшись от карт. Их было несколько, и, вопреки обыкновению, они в беспорядке устилали стол.       — Сносно, — ответил командор, усиленно моргая, чтобы глаза скорее привыкли к свету. — Щенку обрадовался. Передаю «спасибо», лично в руки.       Эйрик кивнул. По усталому лицу прошла тень улыбки.       — Гарм отвлечёт его на время.       — По крайней мере, будет чем заняться, вместо того, чтобы лезть к экзекуторам, — проворчал Штефан. — Нарвётся он. Рано или поздно, вот попомните моё слово…       Когда от стен залы отдался простуженный кашель, командор осёкся и сурово воззрился на Эйрика, что, пошатнувшись, опёрся на стол обеими руками. Тёмные круги залегли у него под глазами, без очков это было заметно. Лицо осунулось, выдавая череду бессонных ночей.       — Может, всё же принести вам тёплый плащ? — наконец сказал Штефан. Вместо укора, что затаился в строгих морщинах между бровей.       — Осталось совсем немного. — Эйрик словно не слышал. Причудливый циркуль в его руке бросал на стол длинную тень. Взгляд, сосредоточенный и, одновременно, пустой, скользил по колоннам, не видя их. — Главное, успеть до того, как излучение иссякнет. Оно слабеет. А следующей вспышки в ближайшие десять лет можно не ждать… Этот артефакт опасен. Кто знает, что произойдёт, если кто-то случайно наткнётся на него.       — Вы… ведь уже находили такие артефакты раньше?       — Такие? Нет. Другие находил, конечно. Но тогда у меня был доступ к библиотеке Гервадийского дворца. Чтобы вычислить местоположение утерянного, или неизвестного магического артефакта, карты энергий мало. Нужны знания о его свойствах, уровне силы — все сведения, до которых можно дотянуться… Чем они подробнее, тем точнее вычисления и, следовательно, меньше область поиска… К тому же, в прошлый раз это был наш, ансгарианский артефакт — вышедший из строя, опасный, но более менее изученный. А этот…       — Леорийский?       — Хуже. Нагарратский.       Старый воин изумлённо отступил на шаг, мохнатые брови его сначала взлетели вверх, затем сошлись на переносице.       — Уничтожить, — тихо выговорил он.       Эйрик молча кивнул, отпил ещё теплого чая и продолжил свои вычисления.

***

      Тем временем в зале, где прежде размещалась храмовая библиотека, раздавался тихий надоедливый стук.       — Да ради Тёмных, перестаньте вы уже стучать!       Один человек усердно ползал по полу и простукивал стены. Второй спокойно сидел в отсыревшем кресле-качалке и листал заплесневелый фолиант.       — Не понимаю, как вы можете быть таким спокойным.       — Ой ли? А можно подумать, мы сейчас что-то можем сделать.       — Можем. Я, например, определил, что мы находимся прямо под главным храмом.       — Я это определил ещё утром, сложив в уме ступени и повороты, пока нас сюда тащили.       — Что ж, раз вы такой умный, может быть, подскажете, где здесь тайный проход?       — Вы его не найдёте.       — Почему вы в этом так уверены?       — Потому что тайные проходы тысячу лет назад делались не для того, чтобы невежды, вроде нас с вами, могли в два счёта их обнаружить.       — Хорошо. — Простукивавший стены человек пнул ногой гору древних свитков, и они разлетелись, как опавшая листва. — Тогда что вы предлагаете?       — Ничего. — Секретарь и помощник Иольфа Берир Хёссе — а это был именно он — нарочито медленно перевернул страницу. — Просто перестаньте действовать мне на нервы.       — Вы что не понимаете? Я должен был проследить, чтобы вы и отчёты попали отсюда прямиком к господину Вильгельмиру. Вы должны были с них глаз не спускать…       — Должны были, должны были, — передразнил его Берир. — Я и не спускал, пока мне на голову мешок не надели. В мешке глаз не спускать как-то неудобно, не находите?       — Так вот, знайте: теперь господин Вильгельмир меня колесует, вас четвертует, а что останется, посадит на кол и поставит в вольере с пленными рептилиями вместо жратвы…       — Ну поплачьте, глядишь, полегчает. А лучше послушайте сказание о Магнусе Островитянине.       — Что?!.       — Начнём с предисловия. Первый верховный жрец Тёмных Богов, один из основателей славного града Иммераты, Магнус Островитянин жил больше тысячи лет тому назад. Родился он предположительно в триста сорок восьмом году до Великого Разлома…       Убедившись в том, что его не слушают, Берир разорвал свой носовой платок, скрутил из его частей затычки для ушей и продолжил читать про себя.       Третий человек в бывшей храмовой библиотеке молча сидел у колонны. Его седые волосы странно контрастировали с совсем ещё молодым лицом, отсутствующий взгляд упирался в стену. Час назад Берир заметил, что он обмочился, и, судя по большому мокрому пятну на полу, это было не в первый раз. За всё время, что они провели здесь, из него не удалось вытянуть ни слова. По форменному сюртуку с чёрно-красными нашивками Берир сразу понял, что это один из людей Иольфа. Цепочка на его шее сильно оплавилась, но не порвалась. На металлическом жетоне было выбито «младший экзекутор Вильм».