Теперь и навсегда

      А в полдень грянул гром, и, вместо снега, положенного в первом месяце зимы, Иммерату затопило проливным дождём.       — Стойте! Именем Имперского Конвента…       Иольф выскочил за первосвященником, не успев даже набросить плащ. Дождь, будто этого и ждал, обрушился стеной, и тотчас промочил всю его одежду. Заседание Конвента! Берир ведь должен был его предупредить, должен был!.. Первосвященник был уже далеко, и нагнать его удалось только, когда тот уже сел в экипаж. Пики стражей из его свиты скрестились, и Иольф больно стукнулся о них грудью.       В ответ на окрик жрец вопросительно склонил голову. Ловко это у него получалось, «говорить» без слов. Будучи с ног до головы закутанным в безразмерные ризы и плащ, и не имея лица. Воистину, тому, кто конструировал магические маски для высшего духовенства, в Пекле следовало памятник поставить…       — Ваше святейшество… Я ведь, кажется… вас известил, что должен сопровождать вас?       — Вот как. — Первосвященник насмешливо кивнул. — Мне следовало письменно составить расписание моих дел, отослать для одобрения президенту теневой коллегии, а затем предоставить вам? Или каждый раз посылать к вам слуг, что отрывали бы вас от увлекательных путешествий по подвалам обители?       Иольф стоял, мокрый и растерянный, судорожно ища, что бы сделать, чтобы удача снова повернулась к нему лицом. Подкрепление ещё не подошло. Все его люди были заняты поиском Генца. Собрать их тотчас бы не вышло. А ехать одному в таком виде…       — Ну что же вы стоите? — уже откровенно усмехнулся первосвященник. — Полезайте в экипаж, раз уж получили приказ. Опаздывать на заседание в мои планы не входило.       И отчаянно, словно мышь, спасающаяся из бочки с водой, Иольф вскарабкался по ступеням и сел напротив верховного жреца.       Застучали копытами кони, замелькали огни за окнами.       — Пользуясь случаем, — прочистил горло Иольф. — Я хотел бы вернуться к разговору о вашем счетоводе.       — Привыкли из любого положения выжимать всё, что можно, не так ли? — Первосвященник, казалось, смотрел на стекло, по которому стекали холодные капли. — Ответа на моё письмо, как я и предполагал, не последовало?       — К сожалению, пока что нет… Но, касательно господина Бирна, ваше святейшество… Когда вы видели его в последний раз?       Жрец молча откинулся на спинку сиденья, тем самым давая понять, что отвечать не намерен. Иольфу не оставалось ничего другого, как тоже замолчать. В конце концов, он мог допросить его по возвращении в обитель. Переодевшись в сухую одежду, потому что в этой, промокшей насквозь, уже начинало знобить.       Тем временем, погода прояснилась, и в запотевших окнах экипажа замаячили огни Гервадийского дворца.       — Ян, будь добр, дай господину дознавателю свой плащ, — обратился первосвященник к одному из своих стражей, выходя. — А то, боюсь, его вид позабавит президентов и выставит теневую коллегию не в лучшем свете.       Иольф молча влез в чужой плащ.       Гервадийский дворец — величественное здание, построенное на берегу канала Гервада — когда-то был постоянной резиденцией императоров Ансгарианы. Однако вот уже больше двухста лет, с тех пор, как преставился последний император, не оставив потомков и преемников, Империей правил Конвент — совет, состоявший из президентов коллегий. Его собрания, как и при последнем императоре, проводились в пыльной роскоши тронного зала.       — Ваше святейшество, прошу сюда.       Иольф едва поднялся по лестнице, а шлейф одеяний свиты первосвященника уже мелькнул в конце коридора. Удивительно быстро он передвигался для старика пятиста лет отроду… Подхватив полы непривычно долгого плаща, новоиспечённый дознаватель нацепил маску храмового стража и бросился следом. И роскошное убранство дворца слилось для него в череду пыльных мраморных яблок, каменных драпировок и обнажённых персей, что были в почёте два века назад.       В тронный зал, освещённый тремя тысячами свечей и сотней магических сфер, он вошёл последним. И невозмутимо занял место рядом со стражем, что остался без формы, когда отдал ему свой плащ.       — Президент Синода Ансгарианской Империи, его святейшество верховный жрец Тёмных Богов Магнус Аульфс… хейдюр… Арнисон, — преступно заикнулся секретарь.       Иольф удивлённо повёл бровью и покосился на стушевавшегося человека. Полное имя первосвященника он слышал впервые — оно не фигурировало ни в одной ведомости и ни в одном письме. Только ради этого уже стоило сидеть тут в мокрой одежде.       А в зале воцарилось молчание, колючее, неловкое. Как Иольф и предполагал, последние сто лет первосвященник почти не участвовал в мирской жизни и занимался исключительно делами духовенства. И непроизносимое его имя на собраниях Конвента, по-видимому, звучало нечасто.       Краем глаза Иольф заметил, как переглянулись президенты военной и воздухоплавательной коллегий, и их взгляды сквозь прорези масок устремились к сидевшему во главе стола президенту теневой… Туда Иольф, глубже кутаясь в чужую одежду, старался не смотреть.       Заседание началось. По очереди выходили секретари и зачитывали спорные вопросы и дополнения к законам. Иногда они вызывали ленивое обсуждение. Но чаще всего после чтения раздавались только щелчки механизмов для голосования: видимо, по большей части, члены Конвента в своих решениях были единогласны.       — … и, наконец, последнее на сегодня. Введите!       Иольф, которого уже хорошенько прихватил озноб, поднял тяжелеющую голову и увидел, как в зал ввели закованного в цепи человека.       — Офицер четвёртого ранга и командир Воздушной Армады Разлома Эдмунд Холль. Судом военного трибунала приговорён к развоплощению…       Бессмертный, значит. А ведь и его, Иольфа, тоже когда-то хотели развоплотить. Превратить в кучку праха, коим он и должен был стать за свои двести лет, будь он смертным. И, если б не его сиятельство Вильгельмир, не сидеть бы ему сейчас в этом роскошном дворце… Нет, ни жалость, ни сочувствие не шевельнулись в душе дознавателя. Только чувство облегчения от того, что однажды ему удалось избежать подобной участи…       — …за неимением достаточных доказательств его вины отдать правосудие в руки членов Конвента…       Щелчки механизмов.       Иольф невольно напрягся, глядя на то, как один за другим синим магическим светом загораются знаки «за» на табло над столом. На то, как асессор готовится махнуть флажком в знак единодушно принятого решения, а секретарь — огласить смертный приговор для бессмертного. И вдруг табло вспыхнуло красным…       Один единственный голос против.       Секунда молчания, и зал взорвался ропотом.       — Против? чей это голос?..       — Один голос против, мы не можем…       — Это не по правилам…       — Но это противоречит здравому смыслу: Холль — военный преступник, предатель… Это голосование не должно быть засчитано…       Все замолчали, когда президент военной коллегии поднялся со своего места и обратился к первосвященнику:       — Можно осведомиться, почему вы проголосовали против развоплощения преступника, приговорённого военным трибуналом? — не вполне почтительно спросил он.       — Он невиновен, — бесстрастно ответил ему металлический голос.       — Его святейшество, должно быть, просто не в курсе политической обстановки последних лет, — попытался сгладить острые углы президент теневой коллегии, верховный теневой судья. — Взрыв средоточия магии, саботаж, потворничество иноземным шпионам — всё это вменяется в вину…       — Этот человек невиновен, — твёрдо прервал его жрец. — Его оболгали, затем, угрожая жизням его подчинённых, вынудили признаться в том, чего он не совершал.       Впервые за всё время закованный в цепи бессмертный поднял голову и посмотрел прямо в черноту, что была у первосвященника вместо лица.       — Откуда вы всё это взяли? — Президент военной коллегии побагровел под своей маской, и даже уши у него сделались пунцовыми. — Где доказательства? Вы ведь, если я не ошибаюсь, видите его в первый раз…       — Прошу меня простить, господа, — вмешался президент юстиц-коллегии. — Но, для того, чтобы оспорить приговор военного трибунала нужно что-то более веское, чем единичное мнение пусть даже члена Конвента, не подкреплённое ничем кроме…       — Воли Тёмных? — хмыкнул кто-то, чей голос утонул во вновь поднявшемся шуме.       — Прекратить это безобразие! — наконец, воскликнул верховный теневой судья. И все притихли, как по взмаху жезла — Раз мы не единогласны в своём решении, по правилам Имперского Конвента приговор должен быть отменён. — Ропот снова было возобновился, но стих, как только он продолжил:       — Однако, полагаю, сейчас у нас несколько иной случай. Достопочтенные господа, — он встал, и строгая мантия подчеркнула преисполненную величия фигуру человека, который выходит из тени только в моменты смут и опаснейших разногласий. — Этот вопрос начал назревать уже очень давно, поэтому пришло время его озвучить. Сегодня я предлагаю задуматься об уместности присутствия представительства Святейшего Синода на заседании органа, сугубо политического характера, имеющего мало отношения к духовным делам.       В зале повисло гробовое молчание. Все взгляды, прежде устремлённые на верховного теневого судью, теперь обратились к первосвященнику. Многие бы дорого заплатили за то, чтобы в тот момент увидеть его лицо. Но оно по прежнему было скрыто магической маской.       — При всём уважении, — подхватил президент юстиц-коллегии. — Его святейшество никогда не был постоянным и обязательным участником заседаний Конвента, а в последнее время прибывал во дворец только по прямому приглашению, когда рассматриваемые Конвентом дела касались духовенства.       И зал в очередной раз взорвался голосами.       — Предлагаю провести голосование за окончательное разделение духовной и политической власти!       — За ограничение полномочий представительства Синода в решении мирских вопросов!       — За исключение…       — Нет, ну что вы! Это некорректная формулировка, пусть будет «ограничение полномочий».       Иольф только успевал поворачиваться от одного открытого рта к другому. Он, конечно, был в курсе того, что происходило сейчас наверху — слуга теневой обязан быть в курсе всех событий, тайных, явных и даже грядущих, чтобы вовремя извернуться или подстроиться, — но такого не ожидал даже он.       Хватило пары минут, чтобы табло вспыхнуло синим — это Конвент единогласно исключил первосвященника из списка людей, могущих в Империи что-то решать. Что произошло с военным преступником, Иольф так и не понял, потому что, когда он обернулся, место первосвященника было пустым, вся его свита исчезла, а верховный теневой судья подозрительно смотрел в его сторону. Воспользовавшись шумом и неразберихой, Иольф выскользнул в коридор.       Своды. Переходы. Одинаковые повороты. И всюду эхо кованых сапог, чёрт бы взял их... Знать бы, в какую сторону они ушли...       Снова догонять стервеца в рясе и плестись в хвосте? Отставить. Чтобы выйти сухим из воды на этот раз, нужно его опередить. И плевать уже на законы...       — Ваше благородие! Туда нельзя!       Иольф обернулся на окрик. Плащ храмового стража упал к его ногам и был брезгливо втоптан в вековую пыль. Свет факелов прошёлся по серебряной отделке мундира теневой.       — Где лестница на крышу?       — Пускать не велено... — Караульный гвардеец был впечатлён. Но, видимо, недостаточно. — Там чинят...       И серебро так сладко зазвенело, пересыпаясь из кошеля в его карман.       — Проход на крышу. Марш!       Над городом сгустились тучи. Ветер рвал выцветшие знамёна и хлопал створками чердачных окон.       "Зачем ему сюда?"       — Теперь иди. Свободен.       С протяжным стоном скрипнула дверь. Сухо затрещала черепица под сапогами. Этот человек... Он что спятил?!. Затворить дверь, провернуть ключ в замке и перестать глазеть на то, как он стремительно идёт прямо к краю...       Прыгнул! "Самоубивец!"       Караульный бросился к полуразрушенной балюстраде, чтобы убедиться, но то, что он увидел...       "Безумный" офицер, что должен был разбиться, вдруг поднялся над крышами, окутанный серым дымом. А за его спиной раскрылись огромные чёрные крылья... Взмах, и хлам внизу закружился воронкой. Ещё взмах... Взмыл в небо и превратился в черную точку среди шпилей на площади... Бессмертный! Караульный попятился и протёр глаза. А когда открыл их, уже не мог поклясться, что это ему не привиделось. Он слышал о том, что бессмертные могут летать, но чтоб увидеть самому!.. Тонко звякнули серебряные монеты в кармане. Был бы это кто ещё, об этом в тот же вечер гудели бы все казармы... Но офицер теневой... Караульный сжал монеты через ткань, прикусил язык и тихо вернулся на свой пост.

***

      Колымага промчалась, окатив Финна водой из лужи и ошмётками грязи из-под колёс. Он замер, покачиваясь, на краю колеи, не понимая, как так вообще получилось… Хорошо хоть папку с бумагами успел прижать к себе, и она не намокла.       «Штольц и сыновья» было написано на ней убористым почерком господина Эйрика. А в самом низу был адрес. Вот по нему-то и шёл сейчас Финн. Злостно нарушая наказ отца Штефана.       На город опустилась темнота. Казалось, близится зима, и каждый полдень должен быть светлее. Но нет. Тучи висели на небе тяжёлым свинцом, время от времени низвергаясь на землю ливнем. И южный ветер, не в силах их сдвинуть, бесился, круша старые вывески, срывая с крыш флюгера.       Такая же буря творилась и у Финна внутри.       Скрипя зубами от злости и бессилия, он целый день вчера наблюдал за тем, как экзекуторы сновали по обители. Душил злые слёзы, бережно обнимая щенка, свой дорогой подарок. Эти люди не останавливались ни перед чем. Несколько раз обшарили контору наверху, опрокинули столы и шкап, простучали там все стены, попутно обрывая скромные шпалеры, что Финн наклеил год назад по собственному почину…       А сегодня Финн не выдержал и рано утром, оставив Ирви и щенка сладко спать в своей комнате, пробрался в контору сам. С болью он осмотрел разгромленное помещение. Расставил опрокинутую мебель, собрал чистую бумагу и стопкой положил на стол, как если бы господин Эйрик должен был зайти с минуты на минуту.       Большие старые часы на первом уровне пробили семь.       — Доброе утро, Финн, — так и не раздалось от двери. И кованая вешалка у входа осталась чёрной и пустой. А на Финна вдруг накатила страшная тоска, какой он не знал с тех пор, как мать умерла. Не сдерживаясь, он сел за стол и разревелся.       Вдруг в тишине конторы раздалось тиканье часов.       Финн придушил глупые всхлипы и прислушался. Может, показалось? Но ровное «тик-так» не прекращалось. И доносилось оно со стороны стола… Быстро утеревшись рукавом, как в старые-добрые, Финн высунулся в коридор. Затем закрылся изнутри и принялся искать, откуда доносился звук. Стол господина Эйрика был совершенно прост: нелакированная столешница, плохо отёсанные ножки и выдвижной ящик, где он обычно хранил чистую бумагу. Вот из него-то и доносилось мерное тиканье. Финн выдвинул ящик — он оказался пустым. И только сильно присмотревшись, он увидел в глубине круглые карманные часы… Как экзекуторы, перевернувшие здесь всё, могли их не заметить? Почему часы стояли и вдруг пошли? Откуда они взялись: неужели господин Эйрик забыл их здесь? Финн не припомнил, чтобы у него вообще были часы. Только лучше было их забрать. Но, как скоро он коснулся часов, словно пелена упала с глаз, и в аккурат под ними он увидел эту папку.       — Доброе утро, молодой человек. — Из лавки, что располагалась по указанному адресу, пахнуло затхлостью и пылью книжных переплётов. — Чем я могу быть вам полезен?       Колокольчик у входа умолк, и Финн попытался разглядеть, откуда доносится этот скрипучий голос. Безуспешно. Кучи товаров, сваленные прямо на полу, высились до потолка, оставляя извилистый узкий проход. В недоумении, Финн замер у входа. Он думал, «Штольц и сыновья» — какая-нибудь контора при фабрике или мануфактуре, но это было больше похоже на лавку старьёвщика…       — Простите… Я, кажется, ошибся адресом. А не подскажете, где тут «Штольц и сыновья»?       — Ну, допустим, Штольц это я. Да вы проходите, не стесняйтесь. Что привело вас ко мне?       За прилавком, тоже заваленным всякой всячиной, оказался маленький сморщенный человечек неопределённого возраста, с моноклем в одном глазу.       — Я… Я ищу господина Эйрика Бирна, — тихо выговорил Финн. — Он ведь работает у вас?       Человечек изучающе уставился на него сквозь стекло.       — Нет, мой милый друг, — наконец, проговорил он. — Боюсь, вы действительно что-то напутали…       Тогда Финн, которому надоело, что все вокруг водят его за нос, просто хлопнул папкой о прилавок. И с удовлетворением пронаблюдал, как человечек сначала побледнел, затем позеленел, а глаз его смешно задёргался под моноклем.       — Откуда вы это взяли?       Он потянулся за папкой, но Финн ловко сцапал её и спрятал за спину.       — Так Эйрик Бирн всё-таки работал у вас?       — А кто вы вообще такой, позвольте узнать? — возмутился человечек.       — Его ученик. И воспитанник.       — А… Вот оно что… Однако, если бы он послал вас сюда, вы бы не задавали глупых вопросов. Напрашивается вывод, что…       — Он пропал. Его разыскивает теневая коллегия, — решился сказать правду Финн. — А это, — он вернул папку на прилавок, — я нашёл среди его вещей.       Теперь живое лицо хозяина лавки вдруг стало каменным.       — А не было ли там… часов? — внезапно тихо спросил он.       И Финн рассказал ему, как нашёл магический тайник.       — Бертран! — громко позвал человечек. На лестнице раздались шаги, и к прилавку выбежала невзрачная девчонка. — Повесь «закрыто». И начинай собирать вещи. Я напишу несколько писем. Отнесёшь.       — Да что тут вообще творится? — поражённо воскликнул Финн.       — Не шумите. Творится то, во что вам лучше не вникать… — Хозяин уже выгреб из-под прилавка какие-то свёртки и свитки и начал торопливо совать их в мешок. — С содержанием папки вы ознакомились, я так понимаю?       — Заглянул. Но там одни чертежи, и я ничего не понял.       — Прекрасно. Оставьте папку здесь и ступайте домой, молодой человек. А о том, что вы знакомы с господином Бирном, по возможности никому не рассказывайте.       Потрясённый, Финн вывалился на улицу.       — Прошу прощения, — сказали ему в конторе, адрес которой был наскоро нацарапан карандашом на обороте той папки, — Но мы ничем не можем вам помочь.       Затем один из конторщиков отвел Финна в сторону и добавил зловещим шепотом:       — Счета господина Бирна арестовали нынче утром. Если увидите его, передайте… Просто оповестите его об этом.       Чуть не оскользнувшись на обледенелых ступенях, Финн вцепился в перила. И вдруг, в такт сердцу, зашедшемуся гулкими ударами, почувствовал, как в кармане сюртука бьётся что-то ещё. Часы! Он и забыл, что их не выложил… Руками, дрожащими от холода и волнения, Финн достал часы и откинул крышку. Свет фонаря упал на циферблат со старинными, светящимися цифрами. «Тик-так» отсчитывала стрелка, перебегая от одной к другой, и блики скатывались по резным узорам. «Тик-так» — спешили две другие. Неумолимо двигаясь назад.

***

      — Первосвященник вернулся, ваше высокоблагородие.       Часы на главной площади пробили три пополудни. Верховный экзекутор невольно сосчитал удары, сверяя с ними свои.       — Иольф внутри должен был уже закончить.       — Прикажете ждать?       — Подождём ещё минут десять, и, если он не даст знак, войдём сами.       Он достал приказ об имперской ревизии, подписанный самим верховным теневым судьёй. Эта бумага укротила бы даже дракона, засядь он там, в тёмных переходах обители. А выстрелы, что разнеслись по двору, — что ж, обычное дело. Перестрелять особо буйных, чтоб остальным было неповадно лезть на рожон.

***

      — Штефан!..       Воздух был горек от порохового дыма. Люциферин из разбитой сферы вытек на пол и смешался с кровью. От самого входа в храм и до алтаря вела дорожка из отрубленных рук, голов и развороченных тел. А на ступенях к нему лежал Штефан, командор храмовых стражей.       — Что ты наделал?.. Зачем?..       Шесть алых пятен украшало его белый парадный нагрудник — по числу выстрелов из пистолей. Руки в латных перчатках ещё сжимали ручку секиры. Крови не видно на чёрном, и ризы первосвященника будто не замарались, когда он опустился рядом с ним на колени. Штефан Моос улыбался, или это только казалось из-за старого шрама? Первосвященник бережно коснулся его лица и закрыл невидящие глаза.       — Ваше святейшество! — Из коридора выбежал молодой страж. — Командор… он…       Тяжело, словно все плиты обители вмиг легли на его плечи, первосвященник встал с колен.       — Почему… — дрогнул металлический голос, — вы не в храме на площади?       — Приказ командора… Мы остались, чтобы защищать обитель… А потом… Они поднялись откуда-то снизу и напали на нас… Командор приказал отступать, а сам остался здесь, чтобы прикрыть нас…       — Ваше святейшество! Там экзекуторы. Их тьма!.. — Запыхавшийся Ян, тот самый, что отдал Иольфу свои плащ и маску, вбежал в храм и остановился, как вкопанный.       — Уходите. — Первосвященник резко повернулся к нему. — Собери всех, кто остался.       — Но ваше святейшество, как же вы…       — Уходите. Все.       Когда последний страж покинул храм, двери за его спиной захлопнулись сами собой. И толстый металлический брус лёг в пазы вместо засова. Часы в зале для аудиенций вдруг снова пробили три.       — Чертовщина.       Краем глаза Иольф заметил задвигавшиеся в обратном направлении стрелки. Ещё никогда в жизни ему так не хотелось скорее покончить с заданием и убраться восвояси…       — Господин Иольф! Первосвященник! Он в главном храме!       Дознаватель появился ровно в тот момент, когда все три отряда, что вошли в обитель через подземный ход, пусть и изрядно прореженные стариком командором и старшими стражами, выстроились и застыли, как на плацу. Зрелище бойни их не смутило.       Первосвященник же стоял неподвижно и тихо. Спиной к экзекуторам, лицом к осквернённому алтарю. И, что было странно, он был совершенно один.       — Ваше святейшество, — обратился к нему Иольф — именем Имперского Конвента, я вынужден… вынужден… — потерял вдруг дар речи он. Медленно высокая фигура в отяжелевших от крови ризах повернулась к нему. Облачение с треском рассыпалось в клочья, из него вырвалась стая птиц, чёрных как смоль.

***

      Финн почуял неладное ещё на подходе к обители.       Оставалось пройти всего ничего — один квартал. Он поднял голову, чтобы привычно взглянуть на шпиль главного храма. И вдруг увидел их.       Там, высоко в хмуром небе, над самой высокой башней обители, кружили вОроны.       Сердце Финна вдруг больно сжалось и бешено застучало по рёбрам. Забыв привитые манеры, он опрометью бросился по мостовой. Что там случилось?! Что?! С каждым рывком плохое предчувствие становилось сильней.       Зелёный мох на ограде. Куча бурой листвы. Заросшая плющом дверца в стене.       — А вот и ты, приблуда! — Костлявая рука схватила его за шиворот на чёрной лестнице. — Эй, сообщите Иольфу, что мальчишка нашёлся!       — Отец Ханс?!. — Финн беспомощно трепыхался в руках того, кому ещё недавно утюжил облачение к мессе.       — Отлично! — раздалось из кухни. — Сюда его!       Это был голос одного из экзекуторов Иольфа.       — Отец Штефан! — Что было сил закричал Финн.       — Нет больше твоего отца Штефана. — Удар по темени, и Финн безвольно обвис, а глаза его закатились. — Почил в бозе. Так что, не дёргайся. — Рывком его затащили на кухню. Да не рассчитали и случайно задели его сапогом кувшин с маслом. Кувшин разлетелся в осколки. — Элементали преисподней…       — Связывайте. Я доложу.       Экзекутор вышел. А монах выпустил одежду мальчишки, удовлетворённо пронаблюдав, как тот бесчувственно осел на пол. Но только он отвернулся, Финн распрямился сжатой пружиной, и, натурально, по маслу, выбил пол у него из-под ног. Всей своею костлявою тушей монах грохнулся на острые черепки.       — Продажная сволочь! — приложили его медным тазом по голове. Что и где стоит в этой кухне Финн знал как дважды два.       Перепрыгивая через три ступени, он бросился по чёрной лестнице вверх.       Брехня! Чушь собачья! Отец Штефан жив, он не мог вот так… Нужно просто найти первосвященника… Найти хоть один уровень, где не толпятся чёртовы экзекуторы и — в главный храм…       Вдруг Финн резко остановился и замер.       Господин Эйрик?!       Нет. Не могло этого быть. Финн глазам своим не поверил!       Однако спутать было нельзя. Господин Эйрик на миг показался в оконце над лестницей. Увереннее акробата, он быстро шёл по мостику для птиц, что на огромной высоте соединял воронью мансарду и покои первосвященника.       — Господин Эйрик! — чуть было не закричал Финн. Вовремя спохватился.       Воспользовавшись тем, что экзекуторы сбежались в главный храм, Финн ринулся наверх. Стук каменных дверей уровнем выше. Кто-то вышел от первосвященника. Господин Эйрик! Или сам жрец? Ещё один прыжок через четыре ступени, и…       «Чёрт! Чёрт! Чёрт!»       Как вкопанный, Финн остановился за углом. Кованые сапоги экзекуторов загрохотали в противоположном конце коридора. Раздался треск пистолей, едкий дым поплыл в воздухе.       — Стоять! Именем Имперского Конвен…       По коридору пронёсся леденящий душу вопль. У Финна перехватило горло. Онемевшими от страха пальцами он схватился за стену, чтобы не упасть. Никогда ещё он не слышал, чтобы так кричали… Всё стихло. И в мертвенной тишине раздались одинокие шаги.       Осторожно Финн выглянул из-за угла. Никого. Только раскиданная в беспорядке одежда. Но что это? Из экзекуторского плаща торчит скрюченная рука? Финн подошёл ближе и тут же отшатнулся, зажав себе рот. Вовсе не одежда лежала на полу перед дверью. Из островерхих капюшонов на него смотрели иссохшие серые лица. Выпученные глаза их полопались и выпали из глазниц…       Финна скорчило в мучительных спазмах прямо на лестнице. Благо, ничего не ел с утра.       А те шаги уже слышались где-то внизу. И древние стены как будто дрожали им в такт.       — Здесь?       — Да, господин Иольф. Сюда пошли Кайел и… О боги… Боги!       — Все вниз. Перехватим его там.       — Но…       — Трусы! Что трупов не видели? Или сами хотите стать трупами?! Перезарядить пистоли, быстро! Тому, кто пристрелит Бирна, десять талеров и медаль!       Быстрее ветра Финн юркнул вниз по лестнице, упреждая экзекуторов, уже грохотавших сапогами наверху. Нет, лица тех мертвецов не стояли у него перед глазами, и не было времени думать, кто сотворил с ними такое. Сквозняк разметал его короткий плащ, делая похожим на стрижа. Подобно этой птице, он влетел в коридор на первом уровне и забился в знакомую нишу в человеческий рост, занавесь которой ещё колыхалась от руки того, кто только что прошёл здесь.       — Куда он подевался? — прошипел Иольф совсем рядом. — Чёртов конторщик. Разделиться. Вы двое марш по коридору. Вы — вниз по лестнице. Я в покои первосвященника.       Дождавшись, пока в коридоре станет тихо, Финн повернул неприметное колёсико в углу ниши и юркнул в открывшийся проход.       — Ты можешь приходить сюда, когда захочешь, — сказал однажды господин Эйрик, с улыбкой глядя на то, как Финн застыл, вытаращившись на цветы. — Только имей в виду, что от отца Штефана тебе здесь не скрыться.       Мрачным коридором, что прятался за нишей, они вышли тогда в ухоженный внутренний дворик. Цветов здесь было полным полно — белые, синие, красные, такие, каких Финн никогда в своей жизни не видел. Большие сферы светили ярко, словно солнышко зимой. А посередине стоял древний, треснувший фонтан. И как же удобно было сидеть на нём и читать, слушая журчание воды и зная, что никто не высунется из окна с воплем «Финн, стирать!», или «Финн, где дрова?». Потому что в стенах, окружавших двор, не было окон. Зато целых пять дверей, замаскированных под узоры кладки, вело отсюда, Финн верил, что во все концы обители. Жаль, в своё время он был слишком послушным, и не проверил…       Глотнув сырой воздух, он побежал по знакомому коридору. И он почти знал: господин Эйрик точно был где-то здесь.       Дверь во двор была нараспашку.       Вот только одного Финн не мог знать: один из экзекуторов остался в коридоре, внимательно разглядывая нишу и всё ещё колеблющуюся на ней ткань…       — Стоять, гадёныш. — Финн извернулся так, что у него затрещали кости, когда холодное дуло упёрлось ему в спину, а рука в кожаной перчатке зажала рот. — Медленно. Иди. Вперёд. И ни звука, понял?       Так они вышли на мощённую жёлтым камнем дорожку. Впереди был заветный фонтан, и Финн сейчас отдал бы всё, что угодно, только бы господина Эйрика там уже не было…       Но он там был.       Со всей силы Финн впился зубами в вонючую кожу перчатки.       — Господин Эйрик! Бегите!       Он попытался ударить экзекутора в пах, и тот, ещё не отошедший от боли в прокушенной руке, казалось, его упустил. Но стоило ему броситься по дорожке к фонтану, как прогремел выстрел, и словно подкошенный, Финн распластался на холодных камнях.       Он уже не увидел, что стало с тем человеком. С трудом до него дошло, что это господин Эйрик стоит над ним и держит за сведённые судорогой плечи.       — Он… Он хотел вас убить… — вместе с кровью выходило из немеющих губ. — Я…       Свет померк, Финна утянуло в душную темноту. И голос господина Эйрика, как когда-то, стал последним, что он услышал.

***

      Странный гул нарастал постепенно. Низкий рокот, от которого дрожали стены. Глубинный скрежет камня о камень.       — Что это за звук? — спросил верховный экзекутор. — Вы тоже это слышите?       — Не знаю, ваше высокоблагородие… — отец Ханс, впустивший слуг теневой коллегии через чёрный ход, заметно хромал на ушибленную при падении ногу. — Впервые здесь такое на моей памяти…       Громкий стук прервал его, и все экзекуторы разом обернулись на звук.       — Дверь. Должно быть, ветер захлопнул.       — Откройте. На всякий случай.       Ханс дёрнул за позеленевшую медную ручку, но дверь не поддалась.       — Странно…       Он толкнул сильнее: без толку. Дверь словно намертво приросла к каменной арке. Двое дюжих экзекуторов попытались её вышибить, но тоже не преуспели.       — Ладно. Нечего терять тут время. Выйдем через главный храм. С Бирном. А, может, и с самим первосвященником.       Они миновали пустые комнаты слуг, прошли по коридорам первого уровня. Но Иольфа и его людей так и не встретили.       — Где все остальные? — спросил в конце концов верховный экзекутор. — Монахи, слуги — куда все подевались?       — Часть священнослужителей отбыла сегодня в храм на площади… Остальные — не могу знать, ваше высокоблагородие.       А гул становился всё громче. Один из экзекуторов вдруг схватился за голову. Второго уже рвало у стены.       — Да что происходит?!       Один за другим теряющие равновесие люди в страхе хватались за стены, вибрировавшие под руками. Из глубины обители вдруг донеслись крики и стрельба.       — Ну же, собрались! Вперёд!       Верховный экзекутор, превозмогая тошноту и тяжесть в ногах, повёл свой отряд на выстрелы и голоса. Но когда они, нетвёрдо ступая по древним камням, вышли в главный храм, там уж не осталось ни одной живой души.       — Кто их так?.. Нет. Не может быть… Они… просто перестреляли друг друга.       В замешательстве верховный экзекутор обвёл глазами храм. Он видел кровь. Он в своей жизни видел много крови, но не кровавое зрелище сейчас вызывало этот накатывающий волнами страх, а этот монотонный, вибрирующий в самих костях звук… Сзади раздался вопль. Один из его людей упал на пол и забился в панике. И храм наполнился криками. Люди словно разом сошли с ума. Кто-то пытался вылезти в окна, но они находились слишком высоко и были узкими, словно бойницы; кто-то колотился в запертые двери храма.       Нарастающий гул превратился в рёв. Тени от колонн вдруг вытянулись и голодными щупальцами рванулись к обезумевшим экзекуторам.       Через несколько минут в обители воцарилась мёртвая тишина.       Старинные часы в зале для аудиенций в третий раз пробили три.

***

      — Проходите к фонтану. Я ждал вас.       Иольф, пошатнувшись, примял цветы. Если бы он был смертным, давно бы уже потерял сознание, или умер. Сердце его билось медленно и тяжело, носом шла кровь. И сил идти почти не осталось. Но, несмотря на это, в одной руке он держал готовую к выстрелу пистоль, в другой — обнажённый клинок.       — Вам… Придётся ответить… — задыхаясь, проговорил он. — За всё.       Первосвященник стоял у фонтана. Длинное чёрное облачение ниспадало мягкими волнами. На голове его был капюшон, но голос…       — Ваше оружие бесполезно. Мы оба бессмертны.       Голос его звучал холодно и печально. Без призвуков и искажений…       — Сдайтесь без боя, — хрипло предложил ему Иольф. — И правосудие будет к вам милосердно.       Кровь на дорожке он не мог не заметить. Как и труп своего человека у входа.       — Правосудие? — Первосвященник обернулся, и Иольф замер: он был без маски! — Я не ослышался? Это вы говорите мне о правосудии?       — Я знал! — воскликнул Иольф, — Я почти догадался!.. — Он хищно впился взглядом в тонкие черты. А Эйрик Бирн насмешливо, немного по-птичьи склонил голову. Точь-в-точь как по дороге на заседание Конвента. И как десятки раз до этого, когда лицо его скрывала маска. — Теперь всё сходится… И ваша осведомлённость, и все ваши фокусы…       — Как вы получили бессмертие, Иольф? — Вопрос, прервавший эту тираду, прозвучал тихо, но удивительно внятно. От неожиданности обессиленный дознаватель снова чуть не упал в кропотливо взрыхлённую землю.       — А что, это важно? Плановое воплощение слуг теневой коллегии для поддержания…       — Вы отравили своего родного брата, который стоял выше по службе.       — Да как вы смеете… — Но отрицать было бесполезно, и Иольф вдруг уставился себе под ноги, не в силах поднять взгляд. — Как вы узнали? — глухо выдавил он.       — Увидел в вас.       — Как я получил бессмертие, — взял себя в руки дознаватель, — вас не касается. Я не знаю пока, каким образом, но сегодня… Вы убили четыре отряда людей теневой, всю свиту верховного экзекутора и его самого… Поэтому сейчас вы сдадитесь, затем предстанете перед верховным теневым судьёй, и…       — Бессмертный преступник вершит правосудие? — снова прервал его первосвященник с горькой улыбкой, и Иольф вдруг отчётливо услышал тот самый гул из-под земли… — Справедливость, которую мы заслужили. — Жрец коснулся ещё не высохшей крови на жёлтых камнях. — Вас спасли, но вы предали снова. Вы не остановитесь, такова ваша искажённая природа. Эпохи сменяют друг друга, а люди всё те же. Порочная алчная дрянь. — Глаза его вспыхнули потусторонним алым светом, голос обрёл странную силу, созвучную с гулом. — Жаждете роскоши, чтобы мериться ею друг с другом. Алчете излишеств, в то время, как дети умирают от голода прямо на улицах. Вы действительно полагаете, что бессмертие даёт вам такое право?       Иольфу стало страшно. Может быть, впервые после суда трибунала… Тогда, в Разломе, ещё оставалась надежда… У Иольфа всегда до последнего оставалась надежда выкрутиться, даже в моменты, когда её по определению быть не могло. Сейчас же её не осталось…       — Искусственно воплощенные мерзавцы, вроде вас, — Первосвященник поднял жезл, уже светившийся белесым призрачным светом, и Иольф почти знал, что когда жезл коснётся земли, его жизнь превратится в ничто… — давно забыли о том, что бессмертие — это дар. Дар, который Боги могут забрать назад.       Раздался выстрел. Остервенело Иольф отбросил разряженную пистоль и выстрелил из второй.       Крови не видно на чёрном. И, пошатнувшись, первосвященник упёрся в высокий колодец. Твёрдой рукой он опустил жезл, словно трещины, по камням от него прянули тени. Когда они отступили, на дорожке, где стоял Иольф, остались куча одежды, пара пистолей и блестящая сабля. Развоплощенный, дознаватель рассыпался в прах.       — Да примет Астхиэл твою грешную душу, — прошептал жрец, и небо над городом, наконец, просветлело.       Кровь на дорожке укрыл чистый девственный снег.