Цветочный чай

Цепляясь за прошлое,

можно упустить будущее.

— Прошу прощения, — распинается мужчина, случайно задевший Чимина плечом. Но омега словно не слышит. Лишь продолжает с тоской смотреть сквозь витрину ресторана на пару, покидающую его праздник. Тёплые чувства к Тэхёну всё ещё живут в нём, но омега с улыбкой принимает их, не противится. Они помогают не забывать всё хорошее, что произошло за шесть проведённых вместе лет. Погружённый в размышления, Чимин роняет короткое «ничего» в пустоту, мгновенно забывает про извинившегося и провожает взглядом отъезжающую от входа машину. Но вернувшись к гостям, он понимает, что вечеринка уже не та, нет прежнего веселья, поэтому праздник заканчивается раньше вопреки всем ожиданиям. А свежим утром Пак уже открывает подарки от друзей. Давний друг Сокджин, зная любовь омеги к своему телу, подарил сертификат на несколько посещений SPA в одном частном оздоровительном комплексе за городом, где альфы делают умопомрачительный массаж. Двое других коллег по работе подарили — ой, какое совпадение — оплаченный недельный отпуск в том самом комплексе. — Сговорились, значит, — улыбается Чимин. — Никак с ещё одним альфой свести вздумали. Ах, да, Чимин теперь работает. Вот уже несколько месяцев он является директором свадебного агентства и, по совместительству, еще и декоратором. После безрадостного завершения отношений с Ким Тэхёном он больше не заинтересован в альфах. Все попытки друзей познакомить его с кем-то игнорирует, умоляя оставить в покое, ведь он специально работает как проклятый, чтобы не оставалось времени на личную, уничтожающую все нервные клетки, жизнь. Ведь омега сам себе дал слово, что больше не будет жить за счёт альфы, не будет ради него подыхать в спортзале и на водных дорожках. Тяжелее всего далось прощание с бассейном, когда не было даже часа свободного времени, но стало легче. Он не приходил ни на одно свидание вслепую, что когда-либо устраивал для него Сокджин, чем приятеля очень огорчал. И сейчас, держа в руках два подарочных конверта, Чимин понимает, что уловки недоделанных свах перешли на новый уровень, но он не против. Он держался полгода, работал сутками; теперь имеет право на недельный отпуск в приятном месте. Заслужил. Остаётся только провести запланированное торжество, и можно отправляться.

***

Чимин укладывает небольшую сумку с необходимыми вещами в багажник такси, и автомобиль уже мчится за город, вглубь бескрайнего леса. Густые ветви кроны деревьев сплетены между собой так, что застилают небо и образуют подобие арки — невероятное творение природы. В восхищении от неописуемой красоты омега и не замечает, как оказывается у огромных ворот оздоровительного комплекса, правда, он ожидал увидеть что-то более спокойное и менее масштабное. Само место назначения скорее напоминает небольшой городок, похожий на военный. Это впечатляет. Па́ка встречают, помогая разместиться. И уже с завтрашнего дня у него начинаются запланированные процедуры: с утра лечебная физкультура, потом завтрак, после — свободное время до обеда. Далее идут обязательные спа-процедуры и оздоровительный сон. В общем, распорядок дня присутствует, но лишь две процедуры обязательны и входят в стоимость, остальные — по желанию отдыхающего и за отдельную плату. Лишь сауна и бассейн в безлимитном пользовании. Что ж, Чимина это вполне устраивает, кроме зарядки по утрам. Он бы предпочёл на этой неделе отоспаться за полгода, что работал практически без выходных, и ещё полгода, которые проработает после. А пока он решает прогуляться по территории и подышать невероятно свежим воздухом, а не городским смогом. На его пути встречаются много альф, как посетителей комплекса, так и работников. Мужчины обращают на симпатичного омегу внимание, но оно долго не задерживается, так как Чимин уже давно пьёт блокаторы. Поэтому ему нет никакого дела до окружающих. Друзей заводить он здесь и не собирается, а альфу — и подавно. Эстетичные дома из жёлтого кирпича, друг на друга похожие, в основном двух- или трёхэтажные. Пак подмечает перечень процедур, проводимых здесь, и идёт дальше, пока не натыкается на массивное четырёхэтажное здание. Омега заходит и сразу же ощущает слабый запах хлорки. Здесь бассейн. О, как же его манит этот аромат. Ему хочется прямо сейчас нырнуть в воду, нарушив её гладь, и спрятаться на дне. Решено! Чимин возвращается в свою комнату, берёт необходимые вещи и идёт купаться. Симпатичный омега за стойкой не хочет пускать только прибывшего отдыхающего, ведь уже поздно, все тренера закончили работу, бассейн пуст, но природное очарование Чимина способно сразить наповал любого без исключений. Предвкушая долгожданное погружение под воду, Пак наспех переодевается, ополаскивается под душем и выходит к бассейну, который действительно оказывается пуст. И это к лучшему. Никто не потревожит его в неподходящий момент. Мгновение, и Чимин уже опускается на дно. Он может подолгу задерживать дыхание под водой. Последний личный рекорд четыре минуты. Он хочет проверить, не утерял ли форму за последние несколько месяцев. Прохладная вода приятно обволакивает кожу, и омега задерживает дыхание. Медленное погружение на полную глубину дарит ему спокойствие и тишину, коих за последние полгода так не хватало. Под давлением толщи воды он ощущает умиротворение, даже эйфорию. Думает, зря отказывался от посещения бассейна. По возвращении возобновит плавание. Он, оказывается, скучал по звучанию воды и запаху хлорки. Так хорошо и спокойно ему давно не было. И несмотря на заканчивающийся кислород в лёгких, покидать глубину не хочется. Потому что только здесь, в воде, он не чувствует тоски, а наоборот — невероятную бодрость и лёгкость. Но всплывать нужно, потому что лёгкие от нехватки кислорода начинают болеть. Стоит Чимину оттолкнуться ото дна, как он ощущает на своём теле чужие руки. Испугавшись, делает неосознанный вдох и глотает воду, захлёбываясь. Пробуждается уже на холодном кафеле возле бортика, замечая сидящего на себе парня. — Вы очнулись. Слава Богу. Незнакомец громко выдыхает и начинает ругать незадачливого «суицидника». Чимин не понимает, что происходит — на нём сидит какой-то хрен, довольно симпатичный, нужно признать, и орёт, словно Чимин его парня увёл. Чёрные коротко остриженные влажные волосы липнут к вискам, и с них стекает вода на широкую мощную шею; глаза незнакомца такие солнечные и красивые, что даже ругаясь на Пака, они по-щенячьи добрые. Чимин невольно улыбается и опускает ладони на бока парня, сжимая пальцами тазовые косточки под разноцветными плавками. «Очень удобно», — проносится в голове омеги. Его руки отлично устраиваются на теле незнакомца, а тот вдруг замолкает. Сразу же спохватывается, бросая испуганный взгляд на недоутопленника, и покидает помещение. Чимина эта ситуация веселит, но реакция парня на его действия немного озадачивает. Тем не менее, догонять сбежавшего у омеги желания нет. Он снова прыгает в воду и неспешно проплывает пару километров перед своим уходом.

***

Утром Чимина будит громкий стук в дверь. От зарядки улизнуть не получается. Вот что за отдых, если выспаться не дают? Ну, ничего. Вот позавтракает — и снова в кровать, а ведь ему такой классный сон снился, но резкое пробуждение стёрло о нём все воспоминания. Выходя из столовой, что находится рядом с четырехэтажным зданием, Пак замечает того самого парня, который вчера вытащил его из воды. Он заходит в соседнее помещение, Чимин — за ним. Оказывается, его «спасатель» работает в спа-салоне на втором этаже. Ну, что же, всему своё время. Вечером омега как раз пойдёт на процедуры, вот и поговорит с ним, а сейчас спать, спать и ещё раз спать. Очередной стук в дверь вырывает Чимина из сладкого царства. Несмотря на это, омега чувствует себя уже не таким разбитым, как после утреннего пробуждения. Он с удовольствием поглощает обед и возвращается в комнату. Помещение само небольшое: от силы пятнадцать квадратных метров, вмещающие в себя полуторную кровать, тумбу рядом, комод и шкаф для личных вещей, личная уборная и душевая комната, правда, совмещённая. Из благ цивилизации: телевизор, кондиционер, очиститель воздуха, беспроводная зарядка для телефона, сушка для обуви и мини-бар. Стиль выдержан в преимущественно светлых тонах, гармонирующих с текстильным декором и аксессуарами. Ещё Паку нравится, что ежедневно в комнате меняют свежие цветы и постельное белье. Омега безумно любит эустомы, что разносят по комнате нежный и мягкий аромат. Однако, втягивая его, он грустит, потому что за постоянным приёмом блокаторов уже сам забыл, как пахнет его апельсиновый цвет. Но грусть всё же побеждают свежие прохладные простыни, в которые Чимин зарывается после душа, и крепко засыпает. По распорядку дня отдыхающим после обеда положен сон, но омега выспался, теперь просто ложится на кровать, достаёт планшет и на официальном сайте комплекса собирается найти альфу, чьи улыбающиеся глаза глубоко врезались в его память. Он открывает вкладку с работниками спа-отдела и сразу же находит того самого. Густые волосы ровно подстрижены, и чёлка полностью закрывает лоб. Красивое лицо абсолютно равнодушно, на губах нет и тени улыбки, но его глаза… Его умопомрачительные глаза сощурены по-доброму и улыбаются. Это так удивляет Чимина. Когда он работал моделью, наставники и фотографы много раз твердили научиться улыбаться глазами, но у него никогда не получалось. И теперь омега наконец видит каково это. Жаль, тело альфы скрыто под белоснежным халатом, а под фотографией написано — Чха Ын У. «Чха Ын У… — хмыкает Чимин, забавно щурясь. — Значит, ты — тот, кого друзья решили мне сосватать… По крайней мере, симпатичный». А чем чёрт не шутит, проведёт эту неделю отдыха по полной. Тем более, что у него уже очень давно альфы не было. Поматросит и бросит, так сказать. А почему бы и нет? Не всё же альфам омегами пользоваться. После предполагаемого сна он идёт в то большое здание, прямиком на второй этаж. С ухмылкой отправляется в массажный кабинет, раздевается полностью, оставляет на бёдрах полотенце и укладывается, повернув голову в сторону входной двери. «Стоп, это ещё что за мужик?» — привстаёт на руках Пак, когда видит, что в помещение входит мало того, что не Ын У, так ещё здоровенный альфа, как шкаф два на два, который Чимина вчетвёрку сложить может. Сказать, что омега испуган — ничего не сказать. Негодование и досада отодвигаются на второй план. Откровенно говоря, глядя на вошедшего волосатого медведя, Пак беспокоится за свой зад. Этот альфа доверия не вызывает. Чимин резво подрывается с массажного стола, хватает вещи и в полуголом виде выбегает из кабинета. — Где уборная? — вскользь спрашивает он у омеги на ресепшене и, не дожидаясь ответа, бежит дальше. — Туда, — всё же кричит парень, показывая рукой в противоположном направлении. Возвращаясь, он натыкается взглядом на здоровяка, вышедшего из массажной комнаты с застывшим непониманием на лице, и дёргается в сторону, всё ещё напуганный. — Сагал! Что ты делаешь с омегами, что они убегают от тебя? — обращается молодой администратор к массажисту. — Да я… — Говорил тебе, хотя бы брейся. А лучше сходи на эпиляцию всего тела! Ой, уволят, ей богу, — вздыхает парень, покачивая головой. — Я — кавказец! Мои волосы — моя гордость! Да-а, — машет рукой и продолжает на родном языке: — Что б вы понимали, узкоглазые! Голозадых омег на спа-этаже уже давно не видели. В последний раз такое было четыре года назад, когда появился молоденький массажист и взволновал всех отдыхающих омег и их альф заодно. Один супруг очень ревнивым оказался и, узнав, что все здешние омежки текут по одному конкретному массажисту, к которому и пошёл на сеанс его муж, выволок того в чём мать родила и увёз, так и не позволив бедолаге отдохнуть до конца оплаченного срока. Как уже, наверное, догадались, этим красавчиком является Чха Ын У. И именно он сейчас неожиданно встречает Чимина на пороге уборной, распахнув перед тем дверь и, не мигая, уставившись. — Да чтоб я сдох, — первое, что вырывается из уст Чимина, когда он видит того, кем грезил весь день. Большие глаза, обрамлённые густыми перьями чёрных ресниц, кажутся такими родными и тёплыми, словно знакомыми, но давно позабытыми. Альфа удивляется полуголому мужчине, а потом ещё и его фразе. Он первым соображает отойти от входа, чтобы омега больше не собирал на себе удивлённые, но по большей части восхищённые, взгляды. — Вам нужна моя помощь? — предполагает Ын У. Его мягкий мелодичный голос заставляет Пака замереть, даже успокоиться. Странное дело — Чимин готов поклясться, что слышит знакомые нотки в нём. Кажется, он уже слышал этот голос, и точно не вчера. Гораздо раньше. Оборачивается и пристально смотрит, разглядывая мужчину. Теперь, когда он находится так близко, омега подмечает, что альфа вживую выглядит ещё симпатичнее, чем на фото. И не сразу, но понимает, что у того нет запаха. — Пожалуйста, не впускайте никого, — коротко говорит Пак, убирая полотенце от паха. Ын У округляет глаза и сразу отворачивается. — Пожалуй, я снаружи постою. — Подождите. Не хотел Вас смущать, — лукаво улыбается Чимин. «Надо же, какой милашка этот альфа», — думает омега про себя. Ведь он действительно не похож на типичных самцов, которые не упустили бы своего прямо сейчас, не взирая на то, что находятся на работе, даже на отсутствие предполагаемого согласия. — Я хочу спросить, — Альфа возвращается в уборную и всё так же, не поворачиваясь, ожидает вопрос. — Это же Вы меня вытащили из бассейна? Зачем? — В нашем комплексе ещё не было утопленников. Не хотелось нарушать статистику. — С чего Вы взяли, что я — утопленник? Чимин одевается быстро, уже натягивает брюки и заправляет в них белую футболку с принтом на иностранном языке. Ын У краем глаза смотрит в сторону омеги и, заметив, что тот уже одет, разворачивается: — Разве нет? Вы очень долго не выныривали. Поэтому я прыгнул в воду. — А долго — это сколько? — Я не засекал, — видно, альфа начинает немного раздражаться. Немного остывает и добавляет: — Минуты три, может, больше. Когда я пришёл, Вы уже были на дне. — Хм… Значит больше трёх минут. Это не новый рекорд, но… — улыбается лучезарно Чимин, смотря на альфу. А тот словно тает. Глаза-полумесяцы заставляют сердце мужчины ёкнуть. Он их видел уже раньше. Он их помнит до сих пор и никогда не забывал. Но ведь кроме глаз больше никаких сходств нет. — Вы пловец? Спортсмен? Чимин еле слышно смеётся, застёгивая верхние пуговицы кардигана. — Нет. Я — любитель. Давно не плавал, вот хотел проверить, насколько навык утратил. А Вы? — У меня первый юношеский разряд, но я тоже давно не занимаюсь этим профессионально. — Тогда, может вместе после ужина поплаваем? Раз гора не идёт к Магомеду, Магомед пойдёт к горе. Чимин сперва говорит, потом думает; с ним такое редко бывает. Но омега чувствует, что массажист особенный, у них есть связь, словно сто лет знакомы. — Не думаю, что это хорошая идея. Нам нельзя… — А я не думаю, что плохая. В конце концов, мы можем совершенно случайно там столкнуться. В восемь. Не дожидаясь ответа альфы, Чимин покидает уборную и направляется к ресепшен. Он просит поменять ему массажиста и не на кого попало, а кое-кого конкретного. Даже если Ын У не придёт сегодня в бассейн, их встреча будет обеспечена.

***

На часах ровно 20:00 — Чимин уже в бассейне. Присаживается на бортике, опуская ноги, и плескается, улыбаясь собственной забаве, как ребёнок. Альфа опаздывает. «20:07» Омега больше не ждёт. Снимает секундомер с паузы и погружается в воду. В этот раз укладывается спиной на дно. Изображает конечностями форму звезды и лыбится, когда водную гладь нарушает парень в знакомых плавках. Чимин вытягивает руку вперёд, тем самым останавливая массажиста от попытки подплыть и снова вытащить наружу. Поняв, что с постояльцем всё хорошо, альфа выныривает и дожидается, когда Чимин покажется на поверхности. Секундомер показывает 04:23:11. — Впечатляет, — хмыкает Ын У. — Давно ныряете? — Пришёл? — зачёсывает волосы назад и подплывает к альфе Чимин. — Я не дайвер. Просто люблю плавать. А ты на сколько можешь задерживать дыхание? Пак замечает, что его «ТЫканье» парню не нравится, но омегу это не смущает, потому что — а почему бы и да? Тот его даже голым видел. После такого грех — на «ты» не перейти, однако у альфы совсем другое мнение, потому что продолжает ВЫкать. — Мой предел — четыре с половиной минуты. В школе я мог задерживать дыхание на три минуты, иногда чуть больше, — улыбается в ответ массажист, и глаза его словно звёздами сияют, это заставляет зачарованного Пака держать своё внимание только на них. — Эта способность мне однажды очень сильно помогла, — добавляет он, но в лице меняется. Чимин замечает и решает выбрать другую тему для разговора. Хотя он абсолютно не понимает, почему сам делает первые шаги. Что это за альфа такой? Всё из-за запаха? Потому что его нет? — Часто здесь бываешь? — Каждый день после восьми, когда никого нет и рабочий день тренеров окончен. Но вчера вот не удалось. — Кстати, — подплывает Чимин к бортику, где сидит альфа, опустив ноги по щиколотку в воду. — Почему ты убежал вчера? Даже не дал ничего объяснить. Альфа молча смотрит на омегу, а потом поднимается и направляется к выходу, так и не ответив. Возмущение Пака всё нарастает. Действительно, что за фигня происходит? Но Чимин — не Чимин, если не придумает что-нибудь. Он отплывает от бортика и, останавливаясь, начинает кричать. — А-ай, — вскрикивает, когда Ын У уже находится недалеко от выхода. — Нога, а-ай. Ничего гениальнее придумать не может, кроме как мышечную судорогу. Альфа без вопросов ныряет в бассейн и подплывает к омеге. — Держись за меня, — слегка повышенным тоном просит Чимина и ладонь укладывает между лопаток, притягивая парня ближе к себе. Растерянный омега, оказавшись так близко к альфе, даже забывает, что ему «больно». Он хватается за широкую шею двумя руками и оказывается лицом к лицу, оставляя между ними всего несколько сантиметров. Чимин впивается глазами в прекрасное лицо и ему начинает казаться, что уже видел этого человека прежде. И дело не в запахе, которого нет, даже не в глазах, которые точно в душу смотрят и кажутся роднее прочих. Еле заметный шрам, до этого тщательно скрытый челкой. Пак смотрит на него, затем в глаза альфе, снова на шрам. — Дон… Мин… — произносит на грани слышимости. — Это ты? — чуть громче и улыбается. Альфа хмурится и отплывает от парня, но стоит ему увидеть улыбку омеги, такую красивую и широкую, а потом и передние зубки, один на другой нашедшие, как он возвращается и смотрит внимательнее, тоже узнавая черты, что не видел уже пятнадцать лет. — Чимин? — не менее ошеломлённо произносит массажист. — Да, — радуется омега. — Я — Пак Чимин. Узнал? — Быть не может, — шокированно улыбается Ын У. — Да может! А я сразу, как только увидел тебя, почувствовал, что мы сто лет знакомы. — Мин-и, — подплывает ближе и снова заключает старого друга в объятия. Чимин отвечает ему, обхватывая талию альфы, и не может перестать радоваться неожиданной встрече. — Пойдём ко мне. Расскажешь всё за рамёном, — предлагает Пак. — Пойдём, — не думая, соглашается.

***

Пока закипает вода на электрической комфорке, Ын У смотрит на друга и примечает, как годы изменили его. Его привычки изменились, манера речи, тело, даже взгляд. Не удивительно, прошло более пятнадцати лет. Он больше не облизывает пальцы, испачкавшись в соусе для рамена, а вытирает их одноразовый салфеткой, которую искал несколько минут по всей комнате. Облизать действительно было бы проще и быстрее. Спина была слегка сгорбленная, теперь же осанка омеги ровная и прямая, даже сейчас, когда он помешивает лапшу в кастрюле, слегка наклоняет голову, но не спину. В его речи отсутствуют слова-паразиты и смех слишком сдержанный. Альфа с грустной улыбкой обращает взгляд в пол, прекращая наблюдать за слишком изменившимся другом, и вспоминает, как громко и заразительно они ржали на всю улицу их небольшой деревушки; как ходили по болоту в поисках клюквы и приключений на свои задницы; как днями просиживали на берегу реки — альфа рыбачил, а омега загорал, потому что не любил он это занятие, терпения не хватало. Они были лучшими друзьями, одноклассниками и «братьями». Но однажды Чимину пришлось переехать с семьёй в город. Тогда омега осознал, что его тянет к Донмину, долго хранил их в себе это и в итоге зарыл под огромным слоем пепла выжженных чувств. Потому что, когда он вернулся в родную деревню через год, друга уже там не было, а жители даже имя его произносить не хотели. Чимин тогда так и не узнал, почему альфа переехал и, самое главное — куда. — Готово, — ставит Пак на стол кастрюлю с раменом, открывает крышку и тянет носом аромат вкуснейшей на свете лапши. — Разделить рамен с другом — что может быть лучше? — добавляет и протягивает палочки. — Согласен, — улыбается Ын У и цепляет щепотку лапши. С довольным мычанием уплетая лапшу, они смотрят друг на друга и по-дурацки улыбаются, пока ёмкость посуды не опустеет. Чимин уже давно не ел рамен и никогда — с альфой. Раньше, кажется, уже в прошлой жизни, он бы никогда не согласился на это. Только шикарный ресторан, только солидные мужчины, только богатство и роскошь. Сейчас рядом с ним не просто альфа, а друг, с которым его разлучила судьба. Никто не знает, с чего начать разговор. У обоих в голове много вопросов, а произнести хоть один почему-то не решаются. Они слишком долго не виделись, но из-за этого волнение накатывает всё сильнее и сильнее. Безусловно рады видеть друг друга. Безусловно изменились оба до неузнаваемости внешне, но внутренне — больше. Донмин помнит Чимина озорным мальчишкой, немного ленивым, немного грубым, но добрым и отзывчивым. Тёмные волосы были почти всегда взлохмачены, потому что, просыпаясь по утрам, он в первую очередь не к зеркалу подбегал, а на речку — проверять сети, которые вместе с Донмином ставили после его рыбалки. Его руки были всегда чем-то перепачканы: то мазутой цепи велосипеда, которая всё время спадала; то грязью, когда, взяв у отца металлоискатель, он нетерпеливо разрывал руками место, над которым агрегат запищал, вместо того, чтобы копать лопатой. Внешность заботила его в последнюю очередь. Как поётся в известной песне — «этот парень был из тех, кто просто любит жизнь…». Чимина не волновали ни альфы, ни омеги, ни наряды, ни чужое мнение. Теперь перед Донмином другой человек — уравновешенный, спокойный, до безумия привлекательный омега с красивым телом и сладкой речью. Альфа хочет узнать, почему его друг так изменился, однако боится услышать встречный вопрос, потому что его причина — то, что никому не рассказывают, чего стыдятся и никогда не смогут забыть. Чимин тоже больше не видит перед собой того весёлого мальчишку, коим являлся его друг. Неизменным остались, разве что, глаза, которые омега сразу узнал в тот день, но не поверил собственному чутью. Может быть из-за того, что в отрочестве тот прятал их за массивными очками? Они с Паком были озорниками, когда собирались вместе, однако по отдельности Ли робел. Его обижали альфы постарше, но боялись омегу — его друга. Потому что Чимин сколотил себе репутацию отбитого на голову парня. При нём к Донмину подходить не рисковали. Но стоило Чимину переехать… — Как дела? — нарушает неловкое молчание омега. — Как ты жил все эти годы? — Всё хорошо, — улыбается альфа. — Закончил школу и поступил в экономический университет, как и хотел. Но я не смог работать в той сфере. Поэтому занимаюсь тем, что душе приятнее. Комплекс популярен, платят нормально. Так что… А ты? — Я? Я тоже хорошо. Сейчас являюсь директором свадебного агентства и по возможности участвую в оформлении декораций. Пригодился диплом дизайнера. — Но ты же архитектором хотел стать?! — Хотел. Вот только умные омеги альфам не нравятся. А я хотел… — сделал паузу. — Нравиться. Чимин задумался о том, что за всю жизнь ничего полезного не сделал кроме того, что сам себя подкладывал под толстосумов и жил за их счёт. И он хочет спросить друга, что заставило его измениться, но он боится услышать встречный вопрос. Они никогда друг от друга ничего не скрывали, но теперь каждому стыдно поделиться своим секретом. Они расстались, когда их запахи ещё не проявились, и встретились, когда ни у кого из них запаха уже нет. — Почему ты уехал так быстро? Я приезжал на следующий год, а вас уже не было. А люди себя вели странно. Что-то с тобой случилось после моего отъезда? — Я не хочу это обсуждать. Давай сменим тему. — Хорошо. Если бы не шрамик на лбу, я бы так и не узнал тебя. Ты так изменился. — Ты тоже. Очень изменился. Хорошо, что так и не поставил брекеты, а то и я бы тебя не узнал. — Я принял себя, — улыбнулся Чимин. — Теперь не считаю это изъяном. — Это ты верно решил. Я тоже считал это твоей изюминкой. И пахнешь ты прекрасно. Апельсиновый цвет, если не ошибаюсь? Чимина словно током шандарахает на полный разряд. Мин не мог почувствовать. Пак принимает блокаторы, а течка ещё только через два месяца. Это невозможно, если только… Омега резко встаёт из-за стола и пристально смотрит на альфу, испуганно отшатнувшегося немного назад. Присаживается обратно и попытается принюхаться к нему, но всё бес толку. Запаха нет. Донмин не мог учуять запах Чимина. Вторичные истинные — это всего лишь легенда, сказка, выдумка, бред. Это невозможно. — А у тебя что за аромат? Почему я не чувствую? — протараторил омега, с трудом унимая волнение. — Я не хочу это обсуждать, — настроение альфы портится, но он не хочет обижать давнего друга. — Почему ты спрашиваешь? — Просто скажи, что у тебя за аромат, — слегка раздражённо, но пытаясь держать себя в руках, давит Чимин. — Да что с тобой? Я лучше пойду. — Это сандал? — вопрос догоняет альфу у самого выхода и вынуждает остановиться. — Как ты узнал? Чимин слышал много историй о том, что природа не так жестока, чтобы давать человеку по одному истинному. Их может быть два, а то и больше. Но ни одна из этих сказок подтверждения в реальной жизни не нашла. Поэтому Пак не верил. Он был убеждён, что потеряв своего истинного, навсегда останется один. Но Донмин… Он не мог почуять аромат омеги, когда тот пьёт блокаторы. Это под силу только истинному. А истинный Чимина пах сандалом. — Почему у тебя нет запаха? Это связано с тем, что тогда произошло? Пожалуйста, скажи. Это очень важно. — Да что с тобой? — Ты не понимаешь? Я пью блокаторы, Мин. Ты не можешь знать мой запах. Его нет для других, но ты его чувствуешь. Не говори, что не понимаешь, что это значит. Ты мой… — Нет! Не произноси! Я не могу. Я… пойду. Донмин уходит, оставив старого друга наедине со своими мыслями. Чимин с трудом верит в только что произнесённые им самим слова. Неужели, это правда возможно? Неужели, скромному омеге, который использовал альф ради денег, посчастливилось снова встретить истинного. Он не верит, что достоин… Донмин выходит из гостевого дома и на пороге понимает, что не стоило сбегать. Это же Чимин! Да, он очень изменился, но тягу и связь с ним отрицать не может. Он что-то почувствовал, когда Чимин произнёс «сандал», сердце его подпрыгнуло и остановилось. А после вопроса, который и самого альфу давно интересует, он испугался того, что Чимин, узнав правду, отвернётся от него. Он стольких врачей прошёл, и здесь — в родной стране, и за границей, всё безрезультатно. Доктора лишь разводили руками, уверяя, что здоровье в порядке, но причину никто назвать так и не смог. Ли знает, когда это началось и после какого события, но причины не понимает. Потому что уже пятнадцать лет прошло с тех пор. Он уже забыл, перелистнул ту историю и начал новую. Но сегодня… Сегодня он вновь вспомнил ту ночь, когда произошло то, что исказили и растрезвонили на всю деревню. То, из-за чего Донмин и его семья были вынуждены переехать. — Ну, что, ботаник, свалил твой заступничек? — ухмыляется король школы, тот, у кого колени тряслись при виде омеги Чимина, у которого кулаки зудели круглосуточно. Донмин молча кивает. Он знает, что сейчас будет. Надеяться, что хулиганы разбегутся лишь от одного упоминания имени друга, глупо. — Чего тебе, Бо? Домашку? Или мои карманные деньги? — Вы посмотрите, какие мы смелые, — смеётся тот. — Вообще-то, мы тебя на вечеринку позвать хотели, но раз ты настаиваешь, я и домашку возьму, и… Короче, давай сюда свой рюкзак. Пока Бо и его компашка роются в рюкзаке, Ли всё размышляет, с чего вдруг он такой добренький? Донмин думает, даже абсолютно точно уверен, что ему не стоит туда идти. Однако у хулиганов иное мнение. — Не советую отказываться, — бросает в Ли его рюкзак один из приятелей Бо. — Да, — подхватывает тот. — Приехал мой хороший друг. Я обещал его познакомить с одним дерзким омегой, но он свалил из города. Поэтому придётся идти тебе. Если вздумаешь не придти, пеняй на себя. Я предупредил. Да, вечеринка на этих выходных. Выбор без выбора… Донмин до последнего надеялся, что родители захотят куда-нибудь уехать на выходных и его возьмут с собой, или завалят домашней работой, лишь бы не идти на эту вечеринку. Но, как назло, родители даже освободили его от всех дел ради неё. И любой другой подросток радовался бы, что у него такие предки, вот только у Ли совсем иные эмоции. Что-то душу скребёт, какое-то тяжёлое чувство давит на сердце, а внутренний голос предостерегает оглушающе, но альфа всё равно одевается и идёт на эту вечеринку. — У тебя новый парфюм? — спрашивает папа, когда Донмин спускается с лестницы второго этажа их дома и начинает обуваться. — Нет, — ответил. — А что? Оба родителя, до этого сидевшие на диване перед телевизором, подлетают к нему и взволнованными улыбающимися лицами смотрят на сына. — Ммм, сандал, — тянет носом отец. — Все омежки будут твои. — Поздравляю, сынок, — всхлипывает папа. — У тебя проявился запах, и он прекрасен. После радостных объятий, парень выходит из дома в слегка приподнятом настроении. Он думает, что теперь его, возможно, меньше станут донимать, а ещё — он гадает, какой запах проявится у Чимина. Решает непременно после вечеринки ему написать и поделиться этой новостью. В раздумьях и мечтаниях Донмин быстро подходит к нужному дому и, стоя на его пороге, тревога снова возвращается, внезапная и на первый взгляд беспричинная. Игнорируя внутренний крик, альфа входит в дом и ищет взглядом Бо или его подручных, попутно собирая на себе откровенные взгляды омег и альф. Его запах от волнения усиливается поверх того, что в первые несколько дней после проявления он на максимальной яркости. Бо и его друг стоят возле бассейна. Они сами замечают альфу и зовут к себе. — Вот тот, о ком я тебе рассказывал, Хо, — схватив Донмина за плечо, притягивает ближе к своему другу альфе и представляет их. — А это мой друг Хо… — Ты же говорил, что он — омега? — перебил тот. — Чимин переехал недавно. Это его друг — Донмин. Я рассказывал про него. — Ммм… — промычал, потягивая из трубочки коктейль друг Бо. — Ты не говорил, что он пахнет изумительно, — приближается и тянет носом аромат, прикрывая веки. — Ты в курсе, что твой аромат — афродизиак? — обращается Хо к Ли. — Он только сегодня проявился… — Ооо… Как замечательно, — резко меняет выражение лица и широко улыбается. Несмотря на странные нотки в голосе, Хо вполне приятной наружности. Коротко остриженные белые волосы с пробором уложены на одну сторону вместе с чёлкой, прямой небольшой нос и рот сердечком при улыбке заставляет улыбаться тоже. И внимание Донмина привлекает родинка на верхней губе. Так необычно, он запомнил. Но во взгляде есть что-то злое у этого альфы, что-то тёмное, что рвётся изнутри. — Бо, как насчёт того, чтобы наполнить твой бассейн афродизиаком? — обращается Хо к другу. — Я за любой кипиш, кроме голодовки, ты же знаешь, бро, — соглашается тот, и толкает Донмина в бассейн. Он прекрасно умеет плавать. Но от неожиданности не успевсет сделать необходимый вдох. Упав в воду, он выныривает, глотает порцию воздуха и, сделав вид, что тонет, идёт ко дну. Почти четыре минуты проходит прежде, чем улыбчивый альфа ныряет за ним в воду и тащит на поверхность. Их окружают. Кто-то смотрит с испугом, кто-то с недовольством. Но в глазах Хо нет ни того, ни другого, всё та же темнота, которая, кажется, ещё сильнее только разрослась. — Пошли, тебе переодеться нужно, — бросает он Ли и встаёт. Донмин слепо следует за ним. Оказавшись в просторной комнате, Хо бросает на кровать полотенце и сухие вещи, вероятно, свои. — Ты не включишь свет? — спрашивает Ли. — Хочешь на меня полюбоваться? — усмехается Хо. Донмин ничего не отвечает, а старший про себя добавляет: «Вот я бы не отказался». Ли снимает мокрую одежду и берётся за резинку белья, когда талии косаются чужие ладони, а после с усилием разворачивают его и прижимают к себе. Хо не медлит, одной рукой всё ещё держит альфу за талию, а другой обхватывает шею и прижимается к губам. Донмин в испуге отталкивает парня, но тот оказывается сильнее. Хватает за горло и снова прижимает к себе. — Умеешь задерживать дыхание надолго? Вот и не дыши. Буду дышать я за нас обоих, твоим прелестным ароматом наслаждаться и наполнять тебя своим буду, — хрипит Хо прямо в губы. Донмин пальцами впивается в кожу, лицо, рёбра альфы, но это не помогает. Тот, словно, не чувствует боли. Его снова разворачивают резко, прижимают к стене и заводят руки за спину, связывая какой-то лентой. — Не хочу, чтобы ты помешал мне, сладость. Слишком уж длинные у тебя конечности, лезут, куда не стоит. — Отпусти. Я же альфа, ты — альфа. Я расскажу всем, — Ли пытается не паниковать, но получается плохо. Альфа не слушает его, а закончив с руками, закрывает рот ладонью и пахом прижимается к ягодицам. Донмин чувствует задом чужое возбуждение, а после — руку, спускающую белье. Он хочет кричать, но звук за пределы ладони не выходит. Ему остаётся только надеяться, что кто-то войдёт из альф и стыд заставит Хо отступить. Но тот, видимо, ничего не боится. Он спускает трусы Ли и берёт в руку его вялый орган, который от касания тёплой руки предательски начинает подниматься. — Ого, какой ты большой. Мы можем потом поменяться местами, если захочешь, сладость, — хрипит на ухо ему Хо и надрачивает, шумно дыша.

***

— Где мой сын? — к Бо подлетает мужчина с мальчишкой-омегой, прячушимся за спиной папы. — Господин Ким, — возвращает содержимое стакана обратно, едва сделав глоток. — Где мой сын? Быстро отвечай. Омега, хоть и старше Бо на порядок, но авторитета не имеет, однако, малолетний альфа то ли от красоты мужчины, то ли всё-таки из страха перед ним, отвечает, что его друг упал в бассейн и пошёл наверх переодеваться. Омега берёт ладонь младшего сына в свою руку и отправляется наверх.

***

— Так я тебе нравлюсь? — хрипит, касаясь кончиком языка мочки уха, затем припадая к шее и пьянея от дурманящего аромата сандала. — Если я опущу руку и ты заорешь, мне придётся тебя вырубить. Поверь, трахать бессознательное тело не прикольно. Хо опускает ладонь, освобождая губы Ли, впечатывает его тело своим в стену, свободной рукой расталкивает упругие половинки, нащупывает твёрдый анус и с резкой болью проникает внутрь, вызывая у Мина громкие короткие стоны, которые старший принимает за звуки наслаждения. Донмин, прикусывая губы до крови, впиваясь ногтями в ладони до кровавых полукружий, пытается молчать, но боль пронизывает до кончиков пальцев, вызывая холодные мурашки и пот. Альфа хватает его за шею, сдавливая пальцами трахею, и снова, плавя шёпотом кожу, грозится вырубить, если не расслабится. Донмину нечем дышать. Он задыхается от нехватки кислорода, слёз, усиливающихся запахов и боли, кажется, во всём теле. — Вот умничка, — низко рычит альфа, двигая пальцами внутри Ли. — Тебе так нравится, ты даже потёк, — усмехается в затылок. Рука Хо больше не душит горло, Донмина душит стыд и неизбежность того, что сейчас произойдёт. Ощущает, что в нём уже больше одного пальца. Альфа наращивает темп и облизывает дурманящую кожу, обжигая и оставляя уродливые мокрые ожоги. — Ты так изумительно пахнешь, — бормочет альфа, опуская резинку собственных шорт и следом — боксеров. Ощущая на заднице что-то шире и теплее пальцев альфы, Донмин снова сжимается. — Не вынуждай, — рявкает Хо. Ли всхлипывает громко, всё ещё вжатый в стену сильными руками и грудью, но до последнего держится, пока альфа не вынуждает его застонать от боли, силой разводя половинки и приставляя головку к анусу, сдаться. — Хосок! — дверь в комнату распахивается, и на пороге оказывается мужчина с ребёнком позади себя. — Что здесь происходит? Включенный свет заставляет обоих зажмуриться. — Папа, что ты здесь делаешь? Ты помешал мне, — равнодушно отвечает альфа, надевая бельё и шорты. — Я ещё раз спрашиваю, что здесь происходит? — повторяет вопрос старший омега, глядя на отползающего обнажённого человека. — А ты не видишь? Я развлекаюсь. Поди прочь, я скоро, — махнул рукой, словно прислуге, и повернулся к Донмину. — Ты как с папой разговариваешь? — мужчина делает несколько шагов к сыну и, резко разворачивая к себе лицом, бьёт по щеке. — Ты… — рычит на родителя Хо, подаваясь вперёд, но омега даже с места не двигается. — Весь в своего отца, — с отвращением произносит старший. — Это ты иди прочь. Бери брата и спускайтесь. Водитель ждёт у выхода. Альфа пристально смотрит на папу и, громко выдохнув через нос, хватает брата за руку. — Папа… — пищит тот, когда старший брат больно обхватывает запястье. — Иди с братом, Чонгук-а. Я скоро вернусь, — строго приказывает папа и начинает приближаться к парню, что сидит возле кровати на полу, притягивая колени к груди. — Я могу тебе… — Он не договаривает, потому что Донмин начинает вжиматься в каркас кровати, словно в попытке слиться с мебелью, чтобы она его спрятала. Взрослый омега подходит к нему и аккуратно развязывает ленту на запястьях. — Прости, — роняет тихое и направляется к двери. — Почему Вы извиняетесь? — проговаривает альфа, когда старший уже берётся за ручку двери. — Вы ведь не виноваты. — Ещё как виноват, — грустно улыбается омега. — Он мой сын. — Спасибо, — говорит ещё громче Ли. — За то, что пришли вовремя, — не дожидаясь вопроса, отвечает заранее и отворачивается, давая понять мужчине, что разговор окончен. Донмин быстро одевается и выбегает на улицу. По пути домой он думает о мужчине-омеге, который его спас, и о тех самых четырёх минутах, которые он просидел в воде. Четыре минуты — это много! Очень много!

***

На следующий день вся школа гудит слухами о сексе между Донмином и альфой на той вечеринке. Разумеется, они приукрашены и имени второго не упоминается. Старшие альфы подходят к Ли с непристойными предложениями, подбрасывают записки и откровенно лапают, сопровождая всё это комплиментами его аромату. Донмин начинает ненавидеть свой запах — сандал. И вскоре он пропадает. Когда слухи доходят до родителей, семейству Ли приходится переехать. Возвращаться Донмин не стал. Уходит в свой домик, где живёт персонал комплекса. Ли надеется, что Чимин больше не будет терзать его сердце прошлым и вскоре уедет, и он не ошибается только в одном — Чимин больше не задаёт вопросов. А насчёт другого… В назначенное время на следующий день Пак уже лежит на массажном столе и ожидает своего… истинного? Настроен он решительно. Второго он не может оттолкнуть и потерять. Тем более, что это Донмин — друг, лучший друг, с которым полжизни знаком, с которым полжизни не виделся. На этот раз Чимин уверен, что придёт нужный массажист. Второго побега тот огромный альфа уж точно не допустит. Чимин так же лежит на животе с повернутым в сторону двери лицом, и его озаряет радостная улыбка, когда в комнату входит его старый друг. Можно с облегчением выдохнуть и расслабиться. — Чимин? — удивляся Ли. — Твой массажист ведь Сагал. — Привет, Дон-и. Я его заменил. Ты против? — Нет, но… — Я жду, — загадочно улыбается и прикрывает глаза. Донмину ничего не остаётся, как приступить к работе. Он спрашивает у Чимина, есть ли у того аллергия на масла, и после отрицательного ответа, предварительно разогрев вязкую жидкость ладонями, опускает руки на спину омеги. Тот довольно мычит. Приятные и умелые касания нежны и бережливы. Альфа массирует расслабленное тело, скользя ладонями по спине и рукам, заставляя омегу откровенно стонать от удовольствия. — Всё в порядке? — беспокоится Донмин. — Всё за-ме-ча-тель-но, — нараспев отвечает Чимин. — Мне просто очень давно не делали массаж. Ын У — кремень. Через его кушетку прошло столько омег и альф, что никакие стоны не волнуют его. Ни с одним из отдыхающих массажист никогда не спал. Донмин вообще никогда не вступал в отношения. Но сейчас перед ним лежит не просто очередной гость комплекса, а Чимин — его лучший друг, его первая и последняя любовь, к тому же ещё и истинный, чей природный аромат усиливается и становится ярче. Запах сладкого флёрдоранжа стирает все грани и принципы. Впервые за несколько лет успешной работы над выдержкой воля альфы даёт сбой. Мысли путаются, а руки от упорядоченных и плавных движений переходят к хаотичным, настойчивым и крепким. Чертовски крепкие у альфы руки. Чимин несколько минут назад наслаждался обычным профилактическим массажем, а теперь ладони альфы ведут себя гораздо откровенное, спускаясь чуть ниже талии, сдвигая полотенце ближе к бёдрам, открывая голодному взгляду упругую на вид задницу. — Ты… ты почему без белья? — возмущается Донмин, натягивая полотенце обратно и сожалея про себя о минутном помутнении разума. Его смятение и суетливость бросается в глаза, как и желание, которое альфа неумело пытается скрыть. Но ничего не выходит. А Чимин бесстыдно поворачивается на бок, опирается локтем о кушетку и смещает полотенце на пах, задорно улыбаясь. — Прости, мне нужно уйти, — не оборачиваясь, альфа спешит к выходу, но Чимин его останавливает. — Доделайте свою работу, массажист Ли. Мои мышцы всё ещё нуждаются в Ваших сильных руках. Донмин и не подумал бы остаться, вот только никто во всём комплексе его настоящее имя не знает, а Чимин может проболтаться. Даже не подозревая о ценности информации, которой владеет, Пак довольный переворачивается обратно на живот и прикрывает веки. — Здесь меня зовут Чха Ын У. Пожалуйста, не называй моё настоящее имя при посторонних, — еле слышно просит и приступает к массажу. Улыбка с лица омеги пропадает. Ещё одна тайна, которую хранит его друг. Чимин мычит «угу» на просьбу альфы, и остальное время сеанса они проводят в тишине. Каждый в своих мыслях и догадках. Этим же вечером Чимин вновь идёт в бассейн, ожидая, что альфа тоже появится, но Ын У не приходит. На следующий сеанс массажа он тоже не появляется и омеге возвращают того здоровяка. На удивление его руки оказываются очень мягкие и старательные, что идёт вразрез с его внешностью, и Чимин несколько раз извиняется за своё поведение. Альфа в ответ лишь дарит милую улыбку и на ломаном корейском твердит, что всё в порядке, но Пак хочет Донмина. Поэтому когда он пошёл к администратору, чтобы вновь попросить нужного ему массажиста, тот объяснил, что господин Чха внезапно уволился и ещё утром покинул территорию комплекса. Следующие несколько дней Чимин проводит сухо и без интереса. Остаётся несколько дней до рубежа года, и омеге хочется преодолеть его вместе с Донмином. Ведь, больше не с кем. Тэхён новый год встречает с будущим мужем, Сокджин поедет к Хосоку. Омега того недавно стал папой, поэтому ему необходима помощь. А родителей Чимина уже давно нет в живых. Этот год очень насыщен знакомствами и потерями. И это будет единственный год, который Чимин проводит в одиночестве. В такси на пути домой арка из крон деревьев уже не кажется такой впечатляющей, а атмосфера леса — волшебной. С чем приехал, с тем и уезжает — дырой внутри, засасывающей всё больше приятных воспоминаний и радости. Смешно подумать, ведь Пак действительно полагал, что красавчик-массажист был подослан Сокджином. Теперь он в этом очень сомневается. Покинув комплекс раньше, Чимин решает не выходить на работу. Провести оставшиеся до нового года дни наедине с собой видется ему лучшим вариантом после пережитого. Пак снова теряет его — своего истинного. И, если бы этим человеком не оказался его друг детства, Чимин смирился бы. Поэтому он открывает ноутбук, хрустит шеей и пальцами, кладёт руки на клавиатуру и сайт за сайтом просматривает всех массажистов из разнообразных салонов красоты. Есть! Нашёл! Здесь, в этом городе. В том самом заведении, где чуть более полугода назад Чимин был постоянным и одним из самых желанных гостей. Разве это не судьба? Омега отыскивает номер телефона и звонит в салон. Пора возобновить процедуры красоты. — Могу я записаться на обёртывание и маникюр?.. Моё имя — Пак Чимин… О, Вы меня помните? Как приятно… Могу я в таком случае рассчитывать на сегодняшнюю дату?.. Прекрасно. Большое спасибо. Какая удача. Через два часа у Чимина сеанс, и он безотлагательно едет в салон. Снова погрузиться в атмосферу уюта и релакса невероятно приятно. Пак не простит себе это упущение. Полгода лишал себя удовольствия насладиться расслабляющими процедурами и покоем. В такие моменты все мысли словно вылетают из головы. Разум расслабляется вместе с телом, и омега может только кайфовать от проводимых манипуляций. — А у нас массажист новенький, — улыбается мастер маникюра. — Такой красивый альфа, все клиенты хотят к нему попасть. — Вот как, — тянет Чимин. — Ага. К нему запись на полгода вперёд уже расписана. Представляете? Вот только… — начала и тут же язык прикусывает. — Что? — Не следует мне говорить. — Говори, раз начал. — Понимаете, у него нет запаха. Вообще. Но все омеги по нему всё равно с ума сходят. — Вероятно, стоит посмотреть, что этот ваш альфа из себя представляет… — К сожалению, только летом. Сейчас не попасть. «Посмотрим», — про себя думает, но вслух не произносит. После салона Чимин идёт в кофейню по близости. Омеге была необходима тёплая и уютная атмосфера, чтобы подумать как следует, что же делать дальше. Помещение Кофейни встречает Чимина звоном колокольчика и насыщенным ароматом кофе и шоколада. Внутри довольно просто и красиво. Стены украшены разноцветными гирляндами, а на деревянных столиках в середине находятся небольшие рождественские венки с искусственной свечой внутри. Забрав свой напиток, Пак неаккуратно отворачивается от стойки и задевает плечом мужчину. — Простите, — коротко произносит и занять один из столиков. Сердце лупит под рёбрами, словно после быстрой километровой пробежки. Донмин! Этот мужчина Донмин. Чимину приходится приложить немало усилий, чтобы не обернуться. Пусть альфа думает, что угодно. Чимин делает вид, словно не узнаёт старого друга. Для убедительности снова поднимает взгляд и с улыбкой извиняется. Омега сидит, потягивая из чашки кофе, и пристально рассматривает венок на столе. Краем глаза посматривая, ушёл альфа или нет. Старается делать это незаметно, но выходит скверно. — Почему ты делаешь вид, будто мы не знакомы? — слышится голос над головой. — А разве мы знакомы? — сразу же отвечает, не поднимая головы. Чимин знает, что рядом стоит Ли. — Что ты хочешь сказать? — То, что если бы мы были друзьями, то кое-кто не сбежал. И этот кое-кто явно не хочет быть со мной знаком, раз всё-таки сделал это, — поднимает, наконец, голову и плывёт. Чёрные глаза теплее воздуха в этой кофейне. А улыбка греет жарче, чем напиток в чашке, зажатой меж ладоней. — Не стой, раз подошёл. — Мне бежать нужно. Клиенты ждут. Я здесь недалеко устроился работать. — Я знаю, — спокойно отвечает Пак. — Что? — Я в этом салоне постоянный гость. — Если знаешь, почему на сеанс не записался? — Зачем? Ты сам от меня отказался, так что преследовать и навязываться я не собираюсь, — лгунишка, но играет великолепно. Снимает пальто с вешалки гардеробной и направляется к выходу. — Я не отказался, — спешит остановить омегу Донмин. — Так правда лучше, — не даёт уйти, держит за локоть. — Хорошо. Я пойду? — опускает взгляд на крепкую хватку. — Да, прости. — До свидания, господин Чха, — завязывает пояс пальто и, поправив ремень сумки, снова делает шаг, но замирает почти возле выхода. — Чимин, — окликивает его альфа. — Давай встретимся снова. Просто поговорим. Давай здесь? В этой кофейне замечательный бариста, но сегодня не его смена. Как насчёт завтра в обед? — Я приду, — улыбается Чимин и толкает от себя дверь выхода, вынудив колокольчик снаружи звонко заиграть. 27 декабря 2022 года. Ещё не всё потеряно.

***

Чимин опоздал. Ненамеренно. Каким-то образом на работе прознали, что начальник вернулся в город, и сразу всем он нужен, и без него вообще никак. Проработав с самого утра, все же пришлось послать всех нафиг и уйти. Уж пару часов как-то переживут отсутствие директора. Донмин уже внутри. Сидит за тем же столиком, что вчера — Чимин, то и дело поглядывая на часы. Увидев омегу, облегчённо выдыхает. Боялся, что не придёт. И был бы абсолютно прав. Донмин поступил необдуманно и несправедливо. Но теперь он исправит всё и вернёт друга в свою жизнь. Мужчины разговаривают долго. Альфа едва не упускает время сеанса, так быстро оно течёт в беседе. Они много чего не успевают обсудить, поэтому договариваются вновь встретиться завтра. У Донмина выходной, у Чимина тоже, будет, он сам его себе сделает. Они обмениваются телефонами и решают созвониться позже, чтобы решить, чем займутся завтра. На этом и расходятся. Мой Донмин: А давай сегодня в кино?

Цветочек:

А давай

Чимин катается по кровати и пищит, как юнец, а потом замирает. «А надеть-то мне что?» — омега уже очень давно не покупает новых вещей. А случай особенный, и надевать что попало он не хочет. Вот только времени на шоппинг нет. В любом случае, в кинозале будет темно. Да и Донмин не должен подумать, что Чимин его пытается соблазнить. Поэтому омега натягивает обычные голубые джинсы с потёртостями, черный свитер со слегка растянутым горлом, что открывает вид на острые ключицы, а сверху — бежевое пальто. Как и было условлено, встречаются возле входа в кинотеатр. Входят внутрь и быстро выбирают фильм о дружбе и любви между подростками. Мужчины берут попкорн с напитками и устраиваются на своём диванчике в середине седьмого ряда. Зал оказывается пустым, совершенно. Даже через двадцать минут никто не приходит. Ах, как романтично. Они, кино и темнота. Чимин изредка поглядывает на друга, но тот либо старательно делает вид, что не замечает, либо действительно смотрит кино. Пак дует губки, но этого не замечают, и тогда он сам погружается в действия, что разворачиваются на экране. Они временами смеются, переглядываясь, и улыбаются, случайно касаясь пальцами. Смущаются при поцелуе между героями и неловко молчат на обратном пути до дома, прогуливаясь. Вечерние огни города способствуют романтичному настроению. Новогодние гирлянды, украшающие стволы деревьев и витрины магазинов, мерцают и создают волшебную атмосферу тепла и уюта. А они будто те подростки из фильма улыбаются искренне и смущённо, хотят за руки держаться, но робеют, и души впервые за много лет открыты нараспашку — заходи и грейся, а лучше останься навсегда. — Вот мы и пришли, — произносит Чимин, останавливаясь возле подъезда. — Зайдёшь на рамён? — улыбается он. Но Донмин понять не может, на рамен его зовут или на ночь. Только видит снежинку, упавшую омеге на ресницы, затем ещё одну на щёку и верхнюю губу. Чимин ему совсем иным кажется: мягче, улыбчивее, красивее. Или Донмин просто смотрит иначе? Но отрицать тягу к лучшему другу не может, и это пугает его. — В другой раз, — улыбается мягко. — Созвонимся завтра. Добрых снов, — роняет и пятится, а потом и вовсе отворачивается, оставив Чимина и очень много вопросов за своей спиной. — Добрых снов, — шепчет омега и шагает к двери.

***

— Алло, — спросонья, даже не глянув, кто звонит, поднимает Чимин трубку телефона. — Спишь, значит? А я думал, мы друзья. Это как понимать, Чим-и? — Сокджин? — Ага. Хорошо, хоть имя моё помнишь. Почему о том, что ты вернулся, я узнаю от твоих подчинённых, которые тебя обыскались, между прочим. — Джин-щи, не тараторь, — присаживается на кровати, потирая лицо. — Что случилось? — Что случилось… Это ты скажи — почему раньше вернулся, да ещё не сказал мне? Или ты там нового друга нашёл, и старина Сокджин уже не нужен? — Джин-щи, не нуди. Никакой ты не старина. Давай увидимся, и я тебе всё расскажу. — А есть что рассказать? — оживляется мужчина. — Есть. Давай в нашем кафе через три часа. — Не опаздывай, — бурчит и сразу отключается старший омега. Чимин ещё раз потирает лицо, пальцами зачёсывает волосы назад и бредёт в ванную. Там проводит около полутора часа и выходит уже гораздо посвежевшим. Заметив, что время до встречи в запасе ещё имеется, снова плюхается на кровать и любуется селфи — Чимин и Донмин, Донмин и Чимин. Как ни крути, всё равно сладко и красиво. — Давай сделаем селфи, — Чимин идёт спиной вперёд и не перестаёт улыбаться, смотря на альфу. Достаёт телефон из глубокого кармана пальто и останавливается. Донмин делает пару шагов к Чимину и тоже замирает, глядя на своё отражение в глазах напротив. Он видит в них себя — идеального и безумно красивого, а ещё счастье и радость рядышком, совсем близко. Будто наконец обрёл недостающую деталь пазла, что, казалось, уже была утеряна навсегда. Вот только прошло уже столько много времени, что деталь эта единственной оказалась. Какой смысл хранить незаконченную картину? Донмин её выбросил, потеряв всякую надежду отыскать последний элемент. Но кто знает? Возможно на одной этой детальке и есть вся картина. Но Донмин отворачивается и не смотрит на неё. Может так и не увидеть, потому что прошлое делает слепым к любому хорошему в его жизни. Кому нужен бракованный альфа без запаха, которым не сможет поделиться с омегой? Его улыбка, вызванная красотой вокруг и напротив, погасла. — Я не люблю фотографироваться, — хотел сделать шаг прочь, но Чимин резко развернулся спиной, и Донмин не успел ничего предпринять, омега уже сделал фото и показал альфе. — Ты знаешь, что у тебя удивительные глаза? — Чимин смотрит пристально, не скрывая восхищения. Смотрит на дисплей и показывает Ли. — Они улыбаются. Я раньше не замечал этого. — Возможно, потому что я носил очки и впринципе красавцем никогда не был, — смущённо опускает голову. «Для меня ты всегда был самый красивый», — хочет сказать омега, но молчит. Его подростковая влюблённость вновь возвращается. Иначе как объяснить, что он глаз отвести от мужчины не может? — Ты самый красивый на всей земле, мой Донмин, — проговаривает Чимин, лёжа на кровати. Подносит экран телефона к губам и легонько касается, так трепетно и нежно, будто не фото это, а сам альфа. — Надеюсь, ты разделяешь мои чувства. Очень хочется, чтобы это было так. Из мыслей вырывает звук оповещения и на экране появляется уведомление о новом сообщении. «Надеюсь, ты уже собрался», — пишет Сокджин. И точно, Чимин так размечтался, что позабыл о времени. Быстрее пули одевается и вылетает из дома.

***

— Что? — после приветствия спрашивает Чимин, заметив, что старший пристально вглядывается в его лицо. — Ничего, — улыбается Сокджин. — Рассказывай, кто он? — Ты о ком? — играет до последнего. Чимин — ещё тот актёр. Джин прекрасно помнит его ловкий план, благодаря которому Чонгук и Тэхён встретили друг друга. С тех пор старший омега стал гораздо внимательнее к поведению друга. — Ты вернулся с отдыха раньше, но сияешь, как рождественская ёлка. Не утаивай от меня, я же всё равно выясню, ты два дня назад вернулся и ни разу не позвонил. Знаешь же прекрасно, что не отстану и вижу тебя насквозь. Уже. — Да не собирался я от тебя ничего скрывать. Просто ещё вилами по воде писано. Мы вчера считай на первом свидании были и немного поговорили на прогулке. Сокджин смотрит недоверчиво. — Ла-адно, — сдаётся Чимин. — Я тебе его покажу. Но имей ввиду, он очень красивый. — Красивее меня? Да быть не может. — Вот, — протягивает телефон с фотографией во весь экран и наблюдает за реакцией. Видит, что Джин удивлён и восхищён. — Как, говоришь, его зовут? — Я не говорил. Чха Ын У, но это не настоящее имя, — продолжил Чимин. — Он взял его после переезда. — А настоящее знаешь? — Джину эти глаза кажутся чрезвычайно знакомыми. — Донмин, — задумчиво произносит, глядя на сосредоточенное лицо старшего. — Ли Донмин. Ты знаешь его? «Лучше бы не знал», — проносится в голове мужчины. А всё тело током прошибает, таким сильным разрядом, что убить может, но нет. Джин пытается взять себя в руки. — Ммм, наверное и запах у него абалденный? — давит из себя улыбку, но Чимин замечает, что что-то не так. — У него нет аромата. Это как-то связано с тем, что произошло в прошлом, — Джин нервно сглатывает. — Но я уверен, что он пахнет сандалом. — Э-эм, ты знаешь, мне вообще-то пора, Чимин-и, прости, пожалуйста. Дела, —старший резко подрывается с места и суетливо собирает вещи, спеша к выходу. — Какой «пора»? Что случилось? — пытается докричаться до друга через всю кофейню. — Сокджин… Но старший выбежал из заведения и уже ловит на улице такси. Чимин звонит снова и снова, но тот сбрасывает. Пак начинает чувствовать, что Сокджин знает его старого друга. Более того — причину переезда. Поэтому он продолжает звонить. Сокджин снова сбрасывает. Позор из прошлого настигает его самым неожиданным образом. И какова же злодейка судьба — затронула единственного друга. Как он теперь в глаза Чимину посмотрит после того, что натворил его старший сын?

— Мы с детьми уезжаем! — выкрикивает омега. — А ты можешь трахаться с этой деревеньщиной, пока не издохнешь! — «Издохнешь»? Так вот, кто я для тебя — собака? А ты не забыл, что сам из деревни? Не забыл, что если бы не я, ты бы по рукам пошёл? А? — давит на больное прошлое Юнги, за что получает звонкую пощёчину и взгляд, полный слёз и презрения. — Я еду за Хосоком, и мы с детьми возвращаемся, — шепчет Джин и покидает комнату. Его супруг уже даже не скрывается, унижает омегу при своих любовниках и охране, но ударить себя позволяет. Любит этого красавца, пахнущего морской свежестью, единственное всё ещё светлое создание в его жизни и самое чистое, как бы не смешивал с грязью. Подъехав к огромному особняку, Сокджин берёт тринадцатилетнего сына, быстро находит хозяина дома, выясняет, где сейчас Хосок — старший сын — и отправляется к нужной двери. Остановившись, слышит знакомый шёпот и сдавленные всхлипы. «Не может быть», — ужасается омега. Рывком распахивает дверь и включает свет. Комната наполнена яркими ароматами вишни и сандала. Запах сына он узнаёт сразу, а второй принадлежит тому мальчику, что отползает к кровати и вжимается в неё. Отправив детей в машину и извинившись, омега покидает комнату. — Кто этот мальчик? — спрашивает Джин у Бо. Тот делает вид, будто не понимает, но у Юнги омега всё-таки перенял пару фраз, которые любого на колени поставят. — Не вынуждай меня… — Это Ли Донмин… — Сразу бы так, — бросает Сокджин и покидает дом. На следующий день он выясняет об этом альфе всё. Рассказав Юнги о произошедшем, тот поддерживает супруга. Тогда Сокджин идёт к родителям Ли и предлагает его отцу должность в одном из филиалов компании Юнги. А для этого необходимо переехать. Те согласились, не раздумывая. Ким думал, что эта история навсегда закончена, но нет. Прошлое настигло его. Чимин совершенно ничего не понимает. Видит, как Джин садится в такси и уезжает прочь. В голове мысли одна об одну разбиваются, суетливо мечутся и ни одну Пак поймать не может. Он просто сидит за столиком и потягивает напиток из трубочки. Ни на звонки не отвечает, ни реагирует на посторонние звуки, пока на стул напротив не опускается Сокджин. — Ты должен знать… — начинает тот и рассказывает о случае, что произошёл пятнадцать лет назад. Чимин всё это время сидит молча, сраженный откровением друга и, кажется, даже забывает дышать. Наконец, мысли в голове укладываются и головоломка решается сама собой. Рассказ старшего омеги все объясняет, однако Чимину хотелось бы узнать обо всём этом от Донмина, чтобы он сам рассказал свою тайну и причину отсутствия аромата. — Чимин, прости меня, — всхлипывает Сокджин. — Хосок был не управляем. Это всё влияние его отца. Он раскаялся потом, но я не сказал, куда переехал мальчик. Чимин, прошу, прости меня. Я так виноват… — Э-эй, дружище, перестань. Всё в прошлом. Тебе передо мной не в чем виниться. Тем более, ты не должен нести грехи своего ребёнка. Я знаю, кто такой Хосок, можешь не рассказывать. Удивительно, что он вообще до сих пор в браке и верен мужу. — Точно, — улыбается Сокджин. — Всё-таки, ты замечательный, Цветочек-Чимин. — Да брось ты… — пододвигается на стуле ближе к приятелю. — Хочешь ещё что-то рассказать? Облегчи душу в этом году, и в следующий иди с лёгкостью. Чтобы ничего на твои плечи не давило. — Правда, это всё. Я действительно чувствую себя лучше. Хотел поехать к Хосоку и заставить его прийти и извиниться, но передумал и решил, что сперва должен рассказать тебе. — Всё правильно, друг мой. Я… А, кстати, он мне не звонил сегодня, — Чимин шарит по карманам, а потом замечает телефон на столе, берет его и видит пропущенный вызов и сообщение от альфы. Читает и тепло улыбается. Сокджин уже давно этой улыбки не видел. — Значит, Тэхён в прошлом? Чимин от неожиданного вопроса меняется в лице. — Конечно, он теперь с Чонгуком. Да и не любили мы друг друга, — старается, как можно убедительней врать. Вот зачем он так? Чимин за эти несколько дней даже не вспомнил о Тэхёне, а теперь… — Зачем ты вообще о нём заговорил? — За тем, чтобы ты сам следовал своей рекомендации. — О чем ты? — Отпусти прошлое, не цепляйся. Иначе потеряешь будущее, поверь моим седи́нам, — замолкает, а после решительно продолжает: — Тэхён сделал моему Гук-и предложение, — снова замолкает, глядя на друга. — Кто знает, может быть мы две свадьбы сразу сыграем? — улыбается в попытке разрядить обстановку, но не помогает. Чимин наспех заканчивает их встречу и убегает к выходу. Придя домой, падает лицом на постель и думает, как ему теперь быть с этой информацией? Как вести себя, если Донмин заведёт разговор? Сможет ли он не меняя взгляда смотреть на него теперь? Телефонный звонок вырывает омегу из мыслей. Пак смотрит на экран — Тэхён. — Алло, — отвечает тут же. — Чимин-а, ты уже вернулся? — голос бодрый, а на заднем фоне играет музыка и разговаривают люди. — Да, Тэхён-и. Привет. А ты откуда знаешь? — Чимин дрожит. Альфа уже давно не звонил сам. — Мне папа сказал. То есть папа Чонгука. — Тэхён, я знаю, что ты Чонгуку сделал предложение. Поздравляю. На том конце трубки наступает тишина, в том числе и на заднем фоне. — Чимин, прости, что не сказал сам, просто… — Тэхён, всё хорошо. Я за тебя рад, очень сильно. Правда. У меня болит голова, я хочу поспать. — Я просто хотел спросить… — Давай потом! — не дожидаясь ответа, кладёт трубку, сворачиваясь в позу эмбриона. Голова действительно болит. Чимин надеется, что сон ему поможет расставить всё по местам, и незаметно для себя проваливается в дрёму. Чимина снова будит трель телефонного звонка, но на этот раз — Донмин. Звонит, чтобы пригласить на прогулку через пару часов, когда закончит работу. Омега соглашается, однако мысли о прошлом альфы угнетают приподнятое настроение. Чимину придётся собрать себя и сделать вид, что ничего не знает. Быстро собравшись, он берёт такси и направляетсяся к тому самому парку, где они вчера гуляли. Донмин уже ждёт омегу. Увидев того, улыбается и машет рукой, будто это их первое свидание. — Привет, — смотрит нежно так, будто в душу. Касаясь кожи ненароком пальцами, аккуратно поправляет прядь, выбитую ветром из укладки, и снова смотрит, а Чимин кивает, приветствуя безмолвно, и понимает, что сложно, сложно молчать и не выдавать волнение, когда на него так смотрят пытливо и настойчиво, смущая до покрасневших кончиков ушей. — Пойдём куда-нибудь, холодно сегодня, — приобнимает омегу за плечи, опуская ладонь на талию, и Чимин теперь вообще ничего не понимает. — Ты какой-то другой сегодня, — не сводит взгляда с альфы, ожидая заказ за столиком кафе. — Почему ты так думаешь? — несмотря на омегу, расстилает салфетку на коленях. — Впервые с момента нашей встречи вижу, что ты улыбаешься. Обнимаешь меня, — смотрит, как альфа замирает, затем поднимает взгляд. А сам боится собственных слов. Вдруг спугнет? Но Донмин улыбается. — Я просто рад, что ты снова в моей жизни. У меня прекрасная работа, квартира и… скоро праздник. В моей жизни ещё никогда не было всё так идеально. Чимин может всё испортить, если вновь спросит о прошлом. Поэтому он предпочитает молчать, наслаждаться вечером и мужчиной, что так счастлив и так искренне улыбается. Они поужинали и снова идут в парк. Красивый, мерцающий огнями гирлянд и с постепенно покрывающейся белоснежным покрывалом брусчаткой. Лавочки все заняты. И становится ещё холоднее. — Пойдём ко мне? — предлагает Чимин. — Да, — произносит Донмин слишком быстро, чем следовало. Омега смеётся еле слышно, хватает того за руку вместе с рукавом пальто и ускоряет шаг по направлению к дому. — Чай, кофе, потанцуем? — спрашивает Чимин, стоит им только раздеться. — Кофе, если можно. — К сожалению, есть только музыкальный центр, — смеётся омега и идёт в гостиную, чтобы включить музыку.

SYML — Wildfire

Чимин пальцами аккуратно касается ладони альфы и смотрит, как бы разрешения на танец спрашивая. Немного смелее обхватывает кисть и, отходя к центру комнаты, ведёт мужчину за собой. Одну его руку кладёт себе на талию, а другую — берет в свою. Ладонь Донмина очень нежная и мягкая, как у Чимина, только крупнее немного и гораздо сильнее. Омега невольно вспоминает тот единственный сеанс массажа, на котором альфа потерял контроль; как его движения на хрупком теле менялись от схематичных и повторяющихся, какими они и должны были быть, до спонтанных, замедленных и более напористых; Чимин чувствовал своей кожей, как альфа возбужден, читал его мысли по кончикам пальцев, дразня своим усиливающимся ароматом. Он и сейчас делает то же самое. Запах апельсинового цветка становится ярче, а взгляд альфы — темнее. «I'm burning up», — шепчет Чимин, вторя песне, смотрит прямо в глаза и тянется к лицу. Донмин поддаётся, ладонью, что еле касалась талии, прижимает омегу к своему телу и дышит часто, не решаясь приблизиться. То тянется, то отступает. Чимин видит, что альфа борется, поэтому сам приподнимается на цыпочки и подаётся вперёд. Он бесцеремонно накрывает ладонями щёки мужчины, делает глубокий вдох, плотно смыкает веки и приближается губами к губам напротив. Выжидает некоторое время, затем медленно открывает глаза и видит его закрытые напротив. Альфа крепче обхватывает Чимина, прижимается теснее и мычит, сводя брови к переносице. Омега ликует внутри, но радость его весьма очевидна. Аромат цветов наполняет комнату и это действует на Ли, как афродизиак, крышесносно и пьяняще. Донмин вслепую подталкивает Чимина к ближайшей плоскости и, встретившись со стеной, резво подхватывает омегу под бёдра, устраивая его ноги на своей талии. Они продолжают целоваться, на ощупь избавляясь от одежды, стирая всякие границы между друзьями и теряя остатки самообладания. Альфа прикусывает кожу на ароматной шее, мычит в нетерпении и жадно хватает носом цветочный воздух. — Чимин, — рычит он. — Да, — стонет в ответ омега, запрокидывая голову. — Что мы творим? — снова поднимается к губам, не позволяя ответить. — Ты такой сладкий и ароматный. Я так хочу тебя. — Я тоже, Дон-и. Я тоже. — Со мной никогда такого не было. Ты… Ты невероятный, — шепчет над ухом и вновь опускается на шею. Подбрасывает Чимина за бёдра выше и лижет соски, прикусывает, больно всасывает. Такой голодный. — Это ты невероятный, — отвечает сквозь стон. — Самый невероятный во Вселенной. Внезапно Донмин замирает. Его руки опускаются и больше не придерживают бёдра. А взгляд, холодный и затравленный, направлен больше не в душу, а, как будто, сквозь омегу. Чимин и не думает размыкать скрещенные на спине альфы щиколотки. Он обхватывает его шею руками и прижимается ближе. — Я сказал что-то не то? — спрашивает он, едва ладони касаются его талии. — Донмин? — Мы не можем быть вместе, — металлическим голосом произносит Ли и, надавливая на чужое тело, хочет отстранить омегу от себя, но Чимин не отпускает. Льнет к горячей коже и не желает расставаться. — Это потому что ты не пахнешь? — Чимин… — Ответь. — Да, — выпаливает чуть громче, чем следует, и давит ладонями на рёбра, снимая с себя омегу. — Я не невероятный! Я неполноценный, Чимин! Зачем я тебе? Прости, это было ошибкой, я… Я лучше пойду. Чимин следит за тем, как альфа надевает свитер, пальто и обувь, но уйти не даёт. — Я знаю, что произошло, — альфа замирает, — пятнадцать лет назад. Донмин разворачивается и снова замирает, смотря с недоверием. — Откуда? Ты не можешь этого знать. — Я знаю. Про Хосока, про то, что произошло в комнате, про всё, — он хотел быть хладнокровным, когда готовился к разговору, но сейчас всё иначе. Чувство вины за то, что уехал, не отпускает. Он всегда первым лез в драку, заступался за друга, а что было с тем после его отъезда, даже не задумывался. Теперь осознаёт. — Прости меня, Дон-и, — слеза течёт по щеке, и альфа её видит, но не двигается с места. — Я не знал, что такое может произойти. Прости, — вторая, третья… Донмин не спеша приближается. Видно, что хочет быстрее, но почему-то сдерживается. — Чимин, почему ты винишь себя? — Потому что я уехал и оставил тебя одного. — Но это не твоя вина. Твои родители переехали. Ты не мог не поехать с ними, — успокаивает омегу, стирая дорожки слёз с мокрых щёк. — Но, кто тебе рассказал? Про Хосока и… остальное? — Тот, кто тебе помог. Его папа. — Ты его знаешь? — пальцы на щеках Чимина замирают, а потом и вовсе исчезают с кожи. — Да, мы дружим уже восемь лет. Как же тесен мир, — горько улыбается Пак. — И Хосок твой друг? — настороженно спрашивает. — Нет, Хосок уже много лет в браке и живёт в другом городе. Мы знакомы лишь заочно, а вот с его омегой мы знакомы давно. Собственно, на свадьбе я и познакомился с Сокджином — папой Хо. «Хо», — голос Бо эхом звучит в сознании, мысленно возвращая в события пятнадцатилетней давности. Донмин словно перестаёт дышать после упоминания этих двух букв, так глубоко отпечатанных в сознании. — Дон-и, прости, я не хотел. Джин сам мне рассказал, вчера. — Нет! Нет, я не хочу. Не могу. Нет, — машет головой Донмин и покидает квартиру, не слыша непрерывное «не уходи» и рыдание омеги. Прошлое накрывает, как цунами, прибивает к первой же встречной опоре и не даёт дышать. Душит, при том безжалостно обрушивает на альфу попутно собираемые на своём пути предметы в виде воспоминаний, пока тот не сдастся и перестанет бороться. Что он только не делал, чтобы забыть этот кошмар?! После переезда долго ходил по врачам в попытках выяснить причину отсутствия запаха. Многочисленные анализы и исследования показали, что организм молодого альфы абсолютно здоров. Сеансы с психологами и психиатрами тоже не принесли плодов, и Донмин выдохнул с облегчением. Он не хотел возвращать аромат. Страх снова нарваться на альфу, которому понравится его сандал, преследует его до сих пор. То больше нужно было родителям. Они то и дело, сами не подозревая, напоминали сыну о том случае. И когда их попытки что-то сделать с проблемой сына сошли на нет, Донмин начал новую жизнь. Он получил образование, как хотели родители, но работал по призванию — массажистом. Начинал с общественной бане, а потом сменил имя и устроился в загородный оздоровительный комплекс, где и встретил Чимина снова. Альфа покидает подъезд и хватает жадно воздух, «вода» отступает, но это значит только одно — что рано или поздно цунами снова накроет его. И, увы, к этому нельзя заранее подготовиться или сбежать, как только увидишь поднимающуюся волну.

***

Ушёл. Чимин сидит на холодном полу и смотрит на дверь, прислушивается к звукам за ней и вздрагивает от малейшего шума. Вдруг он передумает и вернётся? Но Донмин не придёт. Омега думает, что не стоило говорить о том, что он знает. Чёрт, он просто хотел остановить, хотел, чтобы отбросил плохие мысли и доверился ему — своему истинному, своему другу, омеге. Ведь, его тоже влечёт. Он не может не думать об этом. Значит ещё есть шанс построить отношения с Донмином. Альфа не верит, что достоин. Он думает, что с изъяном. Или ему это внушили врачи и общество. Для Чимина он — идеален во всём, даже без аромата. Омега его никогда не слышал, но к альфе тянет, как к магниту, и душой, и телом. Донмин вытаскивает наружу его настоящего, будит чувства, которые ещё ни к кому не испытывал. Что-то внутри растёт и становится всё больше и больше, давит на горло сейчас и пытается выйти слезами, но не получается, остаётся внутри и ноет, царапается, скулит, скучает, просится к хозяину. Чимин не выбирал в него влюбляться, ему эти терзания уже давно ни к чему, но так случилось, сердцу не прикажешь. Любовь не оставляет выбора. Она, подобно морю, несёт корабль на чёрные рифы одинокого острова. А что на нём ждёт — счастье или разбитое сердце, покажет утро. Новым днём Чимин просыпается сам. Впервые не от стука в дверь, будильника или чьего-то звонка, а сам. Медленно открывает глаза, несколько раз моргает и присаживается на кровати, опустив ноги на пол. Он вчера так и уснул — без кофты и в штанах. Ничего удивительного, что телефон молчит, он оказывается выключен. Омега смотрит на мелькнувший индикатор истощённой батареи и хмыкает Так и не ставит на зарядку, идёт сперва в ванную неспеша принять душ, умыться и привести себя в приличный вид. Лицо от слез так сильно опухло, что поможет ему разве что ультразвуковая кавитация. Однако Чимин попытался избавиться от воды косметическими средствами — немного помогло, на улицу выйти уже не стыдно. На часах половина второго, у Донмина должен быть обед, и Чимин вспоминает, что телефон так и не зарядил. Молниеносно подключает аппарат к сети и ждёт, нетерпеливо подгоняя загрузку программы. Наконец, экран загорается, но ни одного уведомления нет. Пак хочет для Донмина лучшего. Хочет, чтобы он забыл прошлое и двигался вперёд, в идеале — вместе с Чимином, а там как получится. Главное — счастливым и уверенным в себе. Не успевает телефон выпустить из рук, как раздаётся звонок. Снова Тэхён. — Да, Тэхён. Привет. — Ну, наконец-то. До тебя, как до президента. — Тэ, давай потом поговорим. Нет настроения шутки шутить. — Да выслушай меня уже. Ты мой подарок к дню рождения открывал? — Да. Сертификат. Спасибо, я им обязательно воспользуюсь. — Не наш с Чонгуком, а мой. — Твой? Но я не помню, чтобы ты от себя мне что-то дарил. — Боже, ты не проверил пальто? — Какое пальто? — Чёрное. В котором ты был в ресторане. Только не говори, что оно уже побывало в химчистке и мой подарок спёрли. — Да не тараторь. Сейчас гляну. Чимин, не отрывая телефона от уха, шлёпает в коридор. Достаёт пальто из шкафа, просовывает руку сперва в один карман и, ничего не найдя, ныряет во второй и нащупывает квадратную коробку размером примерно в пол ладони. — Нашёл? — интересуется Тэхён, так как Чимин уже долго молчит. — Что это, Тэ? — Открой. Омега кладёт телефон на столик возле шкафа и избавляет свой подарок от обёртки. В его руках оказывается бархатная коробочка, очень сильно напоминающая те, в которые упаковывают ювелирные украшения. Чимин открывает её и теряет дар речи. — Тэхён, что это значит? — в одной дрожащий руке держит телефон, а в другой — раскрытую коробку. — Я купил их, когда ты начал отдаляться. Теперь они твои, и ты волен делать с ними всё, что угодно. — Тэхён, — шепчет омега. — Ты не представляешь, что сделал сейчас. — Что? — Потом, Тэ. Я всё тебе расскажу, но потом. Спасибо. Ты очень вовремя позвонил. Через два часа Чимин уже сидит в кабинете администратора spa-салона, в котором работает Донмин. Омега спекулирует суммами, которые оставил в их кассе, а также знакомыми, которых привёл к ним. И это работает. Господин У — милейший омега, не смог устоять перед такими фактами. Всего-то и нужно, что дать адрес сотрудника, но личная информация под строжайшим запретом. Тогда Чимину осталось применить план «Б», и он признался, что Ын У его истинный, но они так мало знакомы, что ещё не успели побывать друг у друга в гостях. Администратор У больше не стал слушать, молча отдал листочек с адресом и передал с омегой «скорейшего выздоровления». Донмин сказался больным и не вышел на работу. Тем более Чимин должен быть рядом. Хотя сам, направляясь по нужному адресу в такси, почувствовал лёгкое головокружение и слабый спазм внизу живота. Списал это на волнение, а течка должна быть ещё через два месяца. Вот только он упустил из памяти тот факт, что недавно резко бросил пить блокаторы. Подходя к подъезду, Чимин ощущает, что спазм в животе усиливается, но всё равно идёт к домофону. Он прекрасно понимает, что Донмин его может не пустить, если позвонит, но входная дверь распахивается, когда выходит пожилой господин с собачкой, и омега успевает прошмыгнуть внутрь. Донмин живёт на первом этаже, поэтому Чимин решает пройтись пешком и ещё раз подумать над словами, которые собирается произнести. Вот она — дверь, за которой находится альфа. Пак звонит, но Донмин не отвечает. Он звонит снова, пока не слышит тихий, словно уставший, голос своего истинного. — Чимин уходи, я болею, — даже через дверь он чувствует аромат омеги. Какой же он сладкий, свежий и вкусный. — Я пришёл тебя проведать, — полуправдой спасается, осознавая, что даже яблока не купил, с пустыми руками явился. — Открой. Я должен сказать тебе что-то важное, — низ живота начинает болеть всё сильнее, а мимо проходящие альфы задерживают взгляд. Чимин понимает, что это не просто спазм и решается на отчаянный шаг. — Дон-и, пожалуйста, открой дверь. Кажется, у меня течка началась, — признается шёпотом. — Не проси меня ехать в таком состоянии домой. Ручка опускается, дверь немного приоткрывается и в образовавшуюся щель смотрит альфа, шепча омеге: — Чимин, у меня гон. Это не лучшая идея. — Ошибаешься, — шире открывает дверь и врывается внутрь Чимин. И откуда силы столько? Он снимает пальто, отбрасывает его куда-то в сторону и приближается к Донмину. — У тебя гон, у меня течка. Давай друг другу поможем? — тяжело дышит и толкает альфу к стене.

Bobi Andonov — Smoke (Son Lux Remix)

Впивается жадно в мягкие губы, прикусывая страстно до крови и показывая этим своё нетерпение. Рычит в поцелуй, громко и несдержанно. Лишь на мгновение отстраняясь, стягивает с себя свитер и футболку с альфы, любуется накачанным телом, но не долго. Возвращается к влажным пухлым, местами от укусов кровоточащим, губам и изучает горячее рельефное тело наощупь кончиками пальцев, электрические разряды пуская под рёбрами. Спускается страстными поцелуями-укусами на шею и шепчет, как сильно хочет, как долго ждал этого момента, и теперь не позволит альфе себя оттолкнуть. Донмин замирает от такого напора, на мгновение даже забыв про гон. Но жаркие поцелуи омеги и его предложение помочь друг другу кружат голову снова. Он запускает руку в волосы Чимина и, собирая их пальцами в кулак, оттягивает, заглядывая в глаза. — Я тут альфа, — притягивает к себе, глубоко и пошло целуя. Подхватывает омегу под аппетитные бёдра и несёт в спальню, попутно сжимая ладонями упругую кожу ягодиц. — Это наш первый раз. Разве не хочешь, чтобы было всё не так быстро? — говорит куда-то в изгиб шеи, целуя сексуальные ключицы. Бросает возбуждено тело на простыни, вжимая в кровать. — Хочу быстро, — стонет, выгибается, когда сосков касается горячий язык альфы. — Хочу тебя, очень-очень хочу! А-ах! Пожалуйста, Дон-и! Но альфа не слушается, он своевольный проказник, который дразнит медленными плавными движениями. А на самом деле у того сердце колотится, как бешеное, и пылают от смущения щёки. Это его первый секс в жизни, а признаться в таком стыдно. Он боится реакции Чимина, как может оттягивает время, неспеша расстёгивая молнию брюк, вызывая нетерпеливый агрессивный скулёж у омеги. Тянет одежду вниз, следом оглаживая красивые сексуальные ноги от колен к щиколоткам и крадётся пальцами к кромке белья. Чимин от касаний весь плавиться, извивается, кусая нижнюю губу, поднимает бёдра, помогая тем самым альфе снять с себя бельё, и почти рычит нетерпеливо и зло, когда собственный член цепляется за резинку трусов и затем шлёпает по животу. Донмин сам раздевается, немного быстрее. Омега с восхищением рассматривает голое тело и разводит ноги, не стесняясь приглашает, собирая простыни в кулак, с нетерпением ожидает в себе этого умопомрачительного альфу. Но тот не торопится, он хочет покрыть поцелуями каждый участок кожи, хочет неспеша насладиться омегой, пробовать постепенно, чтобы ничего не упустить в свой первый раз. А внутри него зверь весь горит, от нестерпимого желания душа готова истлеть до основания. Подбирается к омеге подступью льва, короткими поцелуями покрывает стройные ноги, поднимаясь всё выше к паху и, влажно лизнув член омеги, громко рычит. Последние цепи, сдерживающие его, лопаются в эту секунду, с лязгами опадая на пол. Омега выгибается от этих губ на своём члене, слышит этот рык и с ума сходит, так безумно хочется альфу, что уже от вытекающей смазки простынь прилипает к ягодицам. Донмин решает что больше нет смысла тянуть с правдой. Он поднимается от живота к шее и шепчет на ухо тихо-тихо: — Чимин, ты у меня первый… — Что? — тихо простанывает, разум омеги затуманен возбуждением, и голос альфы он слышит где-то на задворках сознания. Он трется членом о пах альфы и просит, скулит, так сильно, старательно и так увлечённо, что попросту не понимает смысла произнесенных слов. Донмин поднимается на дрожащих руках, ловит поплывший взгляд и смотрит так, будто своими мыслями хочет поделиться. Тревожность смешивается с возбуждением и мутит разум. И Чимин понимает уже без слов. Читает этот глубокий страх на дне смолистых глаз. Невесомо касается ладонями горячих щёк и нежно улыбается, тянется к губам, даря нежный поцелуй и таким образом развеивает все опасения альфы быть отвергнутым. И внутри Донмина всё вверх дном переворачивается. Его приняли, его не осуждают, не смеются и любят таким какой есть… — Ляг сзади меня, — шепчет Чимин и поворачивается на бок, а альфа опускается на левый локоть и прижимается к спине омеги. Опускает слегка влажную, но тёплую, ладонь на его бедро и начинает оглаживать мягкую бархатистую кожу, проскальзывая кончиками пальцев к внутренней стороне ягодиц. Чимин громко ахает и прикрывает глаза, ощущая колючую прохладу на месте, где только что были руки альфы, и горячие пальцы, блуждающие по ягодицам и влажной промежности. — Ты обманщик, — сквозь наслаждение пытается говорить омега. — Ты всё делаешь слишком правильно… Пальцы Донмина вновь скользят меж половинок и, проникнув одним, альфа чувствует, как внутри Чимина горячо и расслабленно. Альфа неспеша, под громкие стоны омеги, вставляет уже два пальца, и тот вскрикивает от желанных ощущений заполненности. — Так? — шепчет на ухо альфа, кусая шею, смотрит на красивое лицо и понимает, что это его омега, его Чимин, только его. Такой мягкий и чувствительный, спонтанный и грациозный. Как он красиво и вкусно прогибаться, отставляя зад к паху альфы, как просит безмолвно и до треска сжимает простынь в руках. Конечно, Донмин знает ответ на свой вопрос. Но ему жизненно необходимо слышать сейчас его голос с лёгкой хрипотсой, его короткое «да» и звуки удовольствия. — Да, — на выдохе вскрикивает, когда альфа пальцами простаты касается. Член омеги моментально отзывается, дёргаясь и выделяя смазку. — Пожалуйста, Дон-и, — хнычет. — Прошу, войди. — Сейчас, Цветочек, — бегло целует шею и плечи, опускаясь чуть ниже на кровати, закидывает ногу омеги к себе на бедро, и приставляет головку к анусу, такому готовому к соитию. Донмин погружается и замирает, когда слышит короткий вскрик, а потом довольное мычание омеги. Его стенки такие плотные, что альфа сам не в состоянии молчать, когда только вошёл, а уже готов кончить. — Огромный! — на выдохе произносит. — Пожалуйста, не замирай. Я хочу сильнее, — хнычет Чимин. Альфа слушается и с энтузиазмом выполняет просьбу своего омеги. Он выходит и снова погружается в узкое горячее нутро. Ровными толчками прижимается пахом к ягодицам, держась за таз, и ласкает горячим языком вспотевшую кожу, пальцами до синяков сжимая бока. Чимин подгоняет альфу, ускоряя темп с помощью руки, прижатой к его бедру, и сам подмахивает навстречу. — Дон-и, — мурчит, поворачиваясь лицом к сладким губам, — глубже. Невероятно нежный и одновременно дурманящий голос мурашками растекаться по телу, теплом разливается в паху и будит в альфе зверя. Донмин тянется губами к Чимину, такому сладкому и ароматному. Его поцелуи дарят силу и энергию. Альфа вколачивается грубее, а Чимин целует яростнее, простанывая коротко в рот. Донмин резко выходит из омеги, приподнимается ближе к изголовью и приглашает Чимина на свои бёдра. Тот раскидывает колени по обе стороны от альфы и, направляя его член в себя, не спеша насаживается. По коже спины от поясницы к плечам прохладной волной пробегаются мурашки, и омега громко делает вдох. Поднимается на пятки и руки упирает чуть выше колен альфы. У того перед глазами весь мир блюрится и в фокусе остаётся лишь самый прекрасный омега на земле. — Какой ты красивый, — тянется к великолепному телу, покрывает беглыми чмоками, мажет языком по соскам, пока омега пружинит от его паха и стонет так громко и гортанно, что Донмин рычит сильнее и прикусывает нежную кожу, еле сдерживаясь, чтобы не прокусить глубже. Чимин улыбается счастливо и самодовольно. Именно ради этих слов и от конкретного альфы он всю сознательную жизнь работал над своим телом. Теперь хочет их только от Донмина слышать, больше ни от кого. И хочет, чтобы Донмин больше никому таких слов не говорил. Увеличивая темп и наслаждаясь звуками хлюпающей смазки между влажными телами, Чимин срывается на фальцет, содрогаясь в оргазме. — Иди ко мне, — альфа тянет замершее и уставшее тело на себя, обнимает, поглаживая по спине и целуя в прогиб шеи, затем перекатывается и подминает Чимина под себя, не выходя. Вдавливает омегу в постель и после нескольких быстрых рывков тоже замирает, испытывая первый в жизни оргазм во время секса. Он утыкается лбом в подушку, рядом с головой Чимина и тяжело дышит, пережидает салют под веками, пока все до одной вспышки не померкнут. — Дон-и, — тихо шепчет на ухо омега. — Мм… — не в состоянии ответить словами, мычит Донмин. — Тебе лучше выйти из меня, иначе… — Что? — Иначе будут дети, — улыбается мягко. — Черт, — поднимает голову альфа, ощущая, как мышцы Чимина слегка давят на член, и тот уже не сможет покинуть нутро омеги как минимум минут сорок. — Уже? — распахивает глаза Пак. — Чимин, прости меня, — судорожно извиняется альфа. — Пожалуйста, прости. Я совсем забыл об этом. Я такой дурак, Чимин. Прости… — не унимается. — Почему ты смеёшься? — Я не смеюсь, — улыбается шире Пак, да так умилительно, что за щёчками глаза в тонкие ниточки превратились, изогнутые в форме полумесяца. — Я столько лет убегал от этого. А теперь, когда я даже не думал о детях, понял, что хочу. Очень хочу. Но, если ты против, то… — глупый омежка, всё говорит и говорит, не замечая расцветающую улыбку на лице альфы, который не даёт своему омеге продолжить нести глупости и целует. А в поцелуй вкладывает все слова, все-все свои чувства и столько нежности, что даже после того, как он отстранился, Чимин больше ничего не говорил и не спрашивал. Они укладываются поудобнее, накрываются одеялом, засыпают и просыпаются ближе к вечеру, разнеженные и жутко голодные. На счастье Чимина Донмин отменный повар. Пока омега был в душе, тот приготовил ужин из трёх блюд, и главным был рамен, который они ели в номере Чимина там, в оздоровительном комплексе. Теперь быстрорасстворимая лапша — одно из первых воспоминаний после их воссоединения. — Теперь ты, как честный альфа, просто обязан отвести меня под венец, — смеётся омега, укладывая лист салата в рот, а на него кусочек говядины. — Чимин, — опускает палочки Донмин и после недолгой паузы добавляет: — Я же говорил, что… — Мне всё равно, есть у тебя запах или нет. Ясно? — со всей серьёзностью смотрит, а после тоже опускает палочки и уходит в коридор. По возвращении подходит к альфе, опускается на одно колено перед ним и, протягивая открытую бархатную коробочку, говорит: — Я люблю тебя и больше не хочу терять. Ли Донмин, пойдёшь со мной под венец? — А кольца откуда? — удивляется альфа. — Сперва на мой вопрос ответь. — Нет… — Нет? — Нет! Это неправильно! — сильными руками подхватывает омегу под мышки и ставит на ноги, затем усаживает на своё место и, забирая коробочку, сам опускается на колено. — Пак Чимин, я тебя люблю и больше не хочу терять. Выходи за меня замуж, а? — улыбается довольный, и Чимин тоже. Он протягивает левую руку, и альфа на безымянный палец надевает колечко. Затем омега перехватывает коробочку, достаёт второе кольцо и протягивает ладонь, чтобы альфа положил на неё свою. Удивительно, но размер оказался впору. Счастливый Донмин опускает второе колено и подползает ближе. Обнимает своего омегу за талию и утыкается лицом в живот. Так хорошо и спокойно. Так уютно и впервые за пятнадцать лет ни капли не страшно.

31 декабря

— Ты уверен? — Н-нет, — голос дрожит. — Но они ведь твои друзья. Рано или поздно нам придётся познакомиться. — Дон-и, если не уверен, я не хочу, чтобы ты это делал из-за меня. Познакомимся, когда будешь готов. Но Ли ничего не успевает ответить, потому что дверь распахивается и на пороге появляется Чонгук. Парень окидывает взглядом альфу с Чимином и, тепло улыбаясь, приглашает пару в дом. В столовой в широком кресле сидит Тэхён, смотря в телефон, а возле него крутится Сокджин и проверяет качество сервировки праздничного стола. Омега по имени Мён Чжун с малышом на руках показывает тому яркие игрушки, которыми украшена новогодняя ёлка высотой практически до потолка. Из кухни с бокалами выходит Намджун, а следом за ним — с двумя бутылками итальянского вина его омега Мин Хёк. С последним альфой Чимин не был знаком, но трудностей испытать не успевает. Как только все собираются возле празлничного стола, Сокджин представляет каждого. Не хватает только Хосока. Того, кого Донмин больше всего боялся увидеть и встречи с которым больше всего ждал. Сокджин глаз не сводит с избранника Чимина. Он, взрослый омега, не решается заговорить о прошлом. Первое, что приходит в голову — «Ты так повзрослел, но я тебя сразу узнал по глазам. Они у тебя очень красивые». Альфа неловко кланяется, но расслабиться не выходит, хотя аромат морского бриза очень успокаивает. А вниманием Чимина завладел маленький комочек песочного цвета шерсти, мирно сопящий на коленях своего хозяина-альфы. Увидев приближающегося омегу, Тэхён опускает телефон и слегка приобнимает Сандру, словно пытаясь защитить. Чимин понимает. Когда они с лисицей виделись в последний раз, накануне произошла неприятная ситуация. И альфа, судя по его движениям, так и не смог простить омеге жестокое обращение с его любимцем. Пак присел возле колен бывшего и заговорил с животным: — Сандра, — зовёт фенечку тихим голосом, чем вызывает удивление на лице Тэхёна. Чимин никогда лисицу по имени не звал и всегда каверкал, будто не мог запомнить, но теперь произносит его так правильно и свободно, будто всё время до этого умело претворялся. — Сандра, — повторяет чуть громче, и девочка открывает глаза. — Ты помнишь меня? — улыбается омега, а у самого слёзы по щекам текут. — Мр-р-р, — мурчит Сандра. Носиком тянется к Чимину и, обнюхав, облизывает, чем вызывает не поток слёз, а целый цунами. Не обращая внимания на альфу, Пак берёт лисицу на руки, и та мурчит, прижимаясь, а омега лишь шепчет еле слышное «прости» много раз, но недостаточно много для прощения. — Она бы не замурчала, — поднимается из кресла Тэхён, — если бы не простила. — А ты? — Давно, — улыбается глазами из-под густой чёрной чёлки. «Не такие», — сразу же приходит в голову Чимину. Глаза Тэхёна тоже красивы, но только от взгляда Донмина омега чувствует тепло, такое родное, близкое, не обжигающее, а согревающее, наконец. — Спасибо, Тэхён. Вот только я признаться должен, что не бил её. Никогда, — улыбается, а Ким смотрит неизменно, будто ничего необычного не и слышал. — Я знаю, Чимин. Я слишком хорошо тебя знаю. Тэхен знает, что его за это накажут презрительным взглядом, но он тянет руки к омеге и крепко обнимает. Чимину это было необходимо — знать, что нет больше недомолвок, а так же то, что Тэхёна он наконец отпустил. Дом Хосока очень большой, поэтому компания из восьми человек вполне удобно располагается в просторной столовой. В гостиной установили ёлку, огромную, как в американских фильмах, типа «Один дома», которая светится, кажется, тысячами мелких огоньков. По всему дому развешаны украшения и новогодняя атрибутика. Сам дом пропитан новогодним настроением, атмосфера зимней сказки царит и за столом. Скатерть, салфетки, чехлы для столовых приборов, даже рисунок на тарелках — везде Новый год и Рождество. Пока Тэхён разливает вино и шампанское, Сокджин, получив свой бокал от будущего зятя самым первым, решает толкнуть речь. — В этом году, наша дружная компания стала больше. И я очень счастлив, потому что больше не чувствую себя одиноким… — Па-апа, — почти стонет Чонгук. Обладатель Оскара держит марку. — Я — одинокий, но безумно счастливый омега. Мои дети выросли, но по прежнему рядом со мной, — всхлипывает, прикладывая мятую салфетку то к глазам, то к носу. — Спасибо моему другу Чимину, который вот уже почти девять лет со мной. И я очень счастлив за тебя, за вас обоих. Давайте шагнём в 2023 год все вместе, а потом в 2024 и 2044, — смеётся. — Дожить бы только. С новым годом, моя семья. Только прозвучал звон бокалов, как входная дверь шумно распахивается и в дом входит глава семьи — Хосок. — Вы видели, какая там метель? — кричит мужчина, отряхивая пальто от снега. Донмин сжимает кулаки под столом. Его сердце забивается так быстро, что на виске выступает венка. Чимин накрывает его сжатые пальцы своими ладонями и одним тёплым взглядом усмиряет неспокойный пульс. — Я рядом, — шепчет неслышно, но Донмин читает по губам. — Ого, как вас много в этом году, — произносит Хосок, входя в столовую и пожимая руки альфам. Он не сразу узнаёт Донмина, когда протягивает ему руку. Сокджин, оказывается, не предупредил его. Но альфа догадывается сам, когда Ли выходит из-за стола, протягивает руку и крепко сжимает чужую. Глаза Хосока расширяются, а нижняя губа дрожит, когда он чувствует… — Ты? — на грани слышимости, лишь одному Донмину, спрашивает Хосок. Он взволнованным взглядом окидывает гостей, затем возвращается к альфе напротив и, потупив глаза в пол, просит мужчину поговорить в другом месте. Ли соглашается. Почему-то ему не страшно уже. Видя смятение альфы, что обидел его и оставил шрам на душе, он чувствует решимость. Абсолютно уверен, что история не повторится, если они вновь окажутся наедине в замкнутом пространстве. — Дон-и, — покидает свой стул Чимин. — Чимин, всё хорошо. Мы скоро вернёмся. Но омега так и не присел. — Что ты здесь делаешь? — набрасывается Хосок, едва закрыв дверь. — Ты пришёл меня шантажировать? Сколько? Говори, м? — Я пришёл тебя простить, но вижу, зря. Я надеялся, что ты изменился, повзрослел, но ты тот, кем был, — Донмин направляется к двери. — Нет, стой, — опережает его Хосок и вновь опускает взгляд. — Я искал тебя. Просил папу рассказать, куда он вас отправил, говорил, что хочу извиниться, но родители мне не верили, даже отец. Прости меня, — поднимает взгляд. — Мне правда жаль. Это был ужасный поступок, жестокий. Мой аромат тогда только-только проявился с опозданием и гормоны бушевали. Вот я и… Прости меня, я очень виноват. — Я из-за тебя пятнадцать лет без запаха живу. Ты хоть представляешь, каково это — жить альфе без феромонов? — Это шутка? Не дави на жалость, мне и так жаль. Ясно? — Нет, я не шучу. — То есть ты говоришь, что у тебя пропал запах пятнадцать лет назад и ты ничем не пахнешь? — Ты издеваешься? — Я — нет. А вот ты похоже, что прикалываешься надо мной, — Донмин смотрит непонимающе. — Приятель, ты пахнешь. Так же маняще, как и пятнадцать лет назад. Альфа машинально отступает назад и прикладывает запястье к лицу. Он настороженно тянет воздух носом и чувствует… Чувствует мурашки по всему телу, сердцебиение учащенное и аромат — свой, родной, сандаловый. — Я пахну, — шепчет, всё ещё не в состоянии поверить. — Я пахну, — повторяет чуть громче. — Мой аромат вернулся. Понимаешь? А-ха! — поддавшись порыву, обнимает Хосока и выбегает из его кабинета. — Чимин, — зовёт, не доходя до столовой. — Чимин… — тот уже несётся навстречу. — Понюхай, — протягивает запястье и видит, как глаза омеги расширяются. — Я пахну, — шепчет, почти слёзно. Ему от счастья действительно плакать хочется. Вместо этого он обнимает истинного крепко-крепко, улыбается шире обычного и вообще эмоции не прячет. А, встретившись глазами с Сокджином и другими, немного приходит в себя. Поворачивается назад и видит Хосока. Смотрит на альфу и кроме радости ничего не чувствует. Протянутая рука означает мир, и Хосок пожимает её. Безмолвно, но они заканчивают разговор, начатый в кабинете. — Что ж, давайте за стол, скоро куранты пробьют полночь, — дрожит голос самого старшего. Сокджин снова плачет. Пока все остальные считают удары часов, Чимин оторваться от альфы не может. — С новым годом, — шепчет он. — С новым счастьем, — шепчет в ответ Донмин. — Спасибо тебе за всё. Если бы не твоя настойчивость… — Шшшшш, — прикладывает палец к чужим губам. — Давай возьмёмся за руки, чтобы в новом году не расставаться. — У меня идея по-лучше, — хитро улыбается и окольцовывает талию омеги, а затем льнёт к губам и не отрывается, пока не наступит новый год.