Спасающие проклятые души

      Свежая трава под копытами — удача любой лани. Уверенное перетирание жвачки во рту — счастье. Отсутствие намёков на проходящих хищников — благодать.       Пение цикад и совиный гул вдалеке — единственное, что слышало грациозное животное, наполнявшее свой желудок кормом. Не каждый день удаётся спокойно поесть, когда живёшь бок о бок со своими врагами, готовыми полакомиться тобой. Срез зубами, захват языком, разжевывание во рту, проглатывание, выплевывание обратно, снова глотание — созданный природой алгоритм, дающий уверенность в завтрашнем дне.       Спокойный шаг к любимым травам, от запаха которых не хочется поднимать головы. Это оказалось ошибкой. Заметив белую точку между деревьями, лань почувствовала, что это её последний ужин. Рывок в противоположную сторону — погоня началась.       Быстрые мелькания теней отражались в испуганных глазах, пытающиеся найти густые посадки. С этим хищником бесполезно драться, какие бы у тебя не были мощные рога. Надейся лишь на свою скорость, потому что после пронзительного воя приходит неминуемая гибель.       Хищник зовёт кого-то, продолжая преследовать жертву. Сильные лапы мягко отталкиваются от земли, а шерсть струится под потоками ветра. Холодный воздух, пропитанный смолистым запахом, наполняет лёгкие и выходит воем, заглушающим все остальные звуки. Волк мог бы с лёгкостью прибавить бег и закрыть пасть на длинной шее мёртвой хваткой, но ему нужна живая кровь. Точнее не ему, а тому, кто скоро должен появиться.       Прыжок вправо — скачок влево. Лань пытается запутать, не догадываясь, что мозг этого хищника построен иначе. Белая точка сзади постепенно уменьшалась. Возможность на свободу одурманила жертву, и она перестала следить за периферией.       За миг до удара об землю появилась пара красных огоньков, которые стремительно приблизились к шее. Толкание копытами и мотание головой не могли отогнать того, чей голод длился месяц. Животное поддалось воле судьбы, когда в шею впились клыки. Последнее, что оно увидело — как превратившийся из волка человек прикрыл ему глаза.       Вампир аккуратно высасывал кровь, не позволяя ей оставлять полосы на шкуре. Чем больше он выпьет, тем дольше продержится без пищи. Содрогания тела усмирял рык, понятный лишь зверям. Под руками угасала жизнь.       — Син Цю, шея холодная.       Клыки выпустили труп. Син Цю сам прекрасно чувствовал, что тепла более не было во рту, но каждый раз хотелось верить, что мёртвая кровь тоже утолит его голод, и не придётся охотиться в будущем. Он встал и отошёл в сторону, отворачиваясь от лежащего тела. Белый платок убрал остатки крови на губах.       Оборотень грустно взглянул на своего спутника. С одной стороны, было облегчением видеть то, что они оба не озверели и сожалели о принесенной им смерти. Но каждый раз видеть страдающего Син Цю было невыносимо.       — Чун Юнь, почему ты так долго не звал?       Что оборотень мог сказать? Правду? Что хотел, чтобы лань сытно поела и почувствовала примитивную радость перед гибелью?       — Я не мог выследить. Он запутал следы, — ответил вместо этого Чун Юнь, распарывая брюхо ножом, который он достал из-под пазухи.       В один мешок перекладывались органы, что можно будет продать на рынке, а в другой — мясо, которое останется дома на следующие дни. На руках наслаивалась кровь, слипая пальцы.       — Прости, что я не могу тебе помочь, — сказал Син Цю, украдкой смотря на сгорбленную белую спину.       Ему не за чем было извиняться. Это одно из условий договора, который они скрепили в прошлом. Один убивает, другой разделывает. Первый изучает свитки с рецептами, пока второй ищет ингредиенты для нового зелья. У каждого своя роль, значимая для общей мечты.       Когда-то Чун Юнь так же гнался за какой-то ланью, ведомый голодом. Но его не исчезнувшее добродушие не сломилось под звериной жаждой охоты. Он всё бежал и бежал за рогатым, надеясь, что кто-то из них подогнет от бессилья конечности. Но внезапно жертва кувыркнулась бочком на траву, когда на неё налетело тёмно-синее существо. Чун Юнь не был трусом, но неизвестность пугает всех, поэтому он спрятался за деревом. Он наблюдал, как резкость брыкания жилистых копыт затухает, а бледные ладони ухватили шею, к которой прижалась голова незнакомца. В такой позе чужак был несколько минут, пока не встал и не вытер лицо припасённым в кармане платком. Чун Юнь вышел из укрытия, сломав нечаянно лежащую ветку. На него обернулась пара янтарных глаз.       — Я не хочу с тобой сражаться, волк. Я лишь выпил крови, мясо оставляю тебе, — сказал некто, положив руку на рукоять меча. Вампир впервые видел такого большого волка, а оборотень никогда не слышал, чтобы вампиры носили с собой оружие. Чун Юнь на безопасном расстоянии перевоплотился в человека. Его второе обличие выдавали лишь неисчезающие уши и хвост.       — Я тоже этого не хочу, но ты поймал мою добычу, — сказал Чун Юнь, сделав ударение на предпоследнем слове.       — Хм, думаю, что своим действием я наоборот помог тебе. В нём сильно бурлила кровь, будто ты бежал за ним не менее 10 минут, — с ухмылкой на предъявление ответил вампир. Зубастая улыбка и оценивающий взгляд одновременно и страшили и смущали Чун Юня. Он не думал найти в лесу кого-то, кто смог бы ответить ему без страха на человеческом языке, да ещё с такой самоуверенностью.       — Тогда почему ты сам не найдёшь себе кровь, если умеешь убивать? — спросил оборотень, не желая поддаваться на обольщение.       — Здесь ты прав, волк. Видишь ли, я не умею выслеживать. Не умею концентрироваться на звуках, каждый шорох сбивает меня. А вашу погоню не слышали лишь безухие. Оборотень, что не может убить, и вампир, не умеющий искать добычу. Смешно, правда? — сказал Син Цю. Чун Юнь заметил печаль в голосе.       — Да, смешно, — ответил он, смотря под ноги. — Раз так, то не желаешь ли вместе охотиться?       Кровь той убитой лани давно пропитала землю, на которой выросли новые побеги, а союз оборотня и вампира так и не прервался. Можно сказать, что он даже больше скрепился от жизни под одной крышей. Уставшие от одиночества, от отчуждённой жизни, они были счастливы встречать новый день и провожать его с кем-то.       Чуткий слух Чун Юня уловил шуршание. Син Цю повернулся к кустам, на которые внимательно смотреть оборотень, и приготовился обнажить меч. Из листвы несмелым шагом вышла беленькая собачонка, которую за нос тянул запах мяса. Подойдя поближе, она села и стала клянчить еду, перебирая передними лапками и скуля. Чун Юнь отрезал кусочек и протянул светлой мордочке.       — Откуда здесь болонка? — задал риторический вопрос Син Цю, смотря на резвое виляние хвоста. После трапезы пёсик потянулся к испачканным рукам и начал вылизывать их то ли в знак благодарности, то ли из-за желания ещё почувствовать сладко-металлический вкус во рту. Уши Чун Юня поворачивались в разные стороны, пока не замерли в одном положении:       — Слышу голос ребёнка. Зовёт кого-то.       — Наверно, как раз его, — кивок в сторону вопросительно смотрящих глазок-пуговок. — Эх, пойдём отнесём.

***

      Огромная луна была единственным источником света в лесной чаще, но данное обстоятельство нисколько не уняло решимость ребёнка найти своего питомца.       — Барон! Баро-о-он! Ох, ну где же ты, — звала девочка, перелезая через засохшие стволы и шагая дальше в темноту. Безнадёжно испорченные сапожки еле-еле перебирались через заросли, а израненные ладони отдёргивались от колющихся веток.       — Барон! — тревога всё сильнее росла в сердце. Огни людских жилищ исчезли позади, и только удачная случайность могла помочь ребёнку выйти из леса. Глаза слезились от усталости и безнадёжности положения. Рукава усиленно вытирали лицо, пока рядом не раздался радостный лай. Подняв покрасневшие глаза, девочка увидела человека в тёмной накидке, рядом с которым стоял белоснежный волк. В руках человек держал собаку, радостно вилявшую пушистым хвостом.       — Барон! — воскликнула девочка, ловя в руки бежавший к ней белый лохматый шар. — Спасибо вам, господин, — сказала она незнакомцу, уворачиваясь от собачьих ласк.       — Не стоит благодарности. Откуда ты и почему здесь?       — Я из города. Барон увидел белку и убежал в лес. Я всё ждала, что он вернётся, но его всё не было, поэтому я решила сама его найти. А вы же Ночной Рыцарь? И с вами Снежный Волк, да?       Син Цю улыбнулся. Приятно слышать упоминание о них из детских уст.       — Да, это мы. Ты же знаешь, что вместо нас ты могла встретить кого-то пострашнее?       — Знаю, — девочка опустила голову, крепко держа свою собаку. — Но не могла же я оставить Барона в лесу? Да и все говорят, что если заблудишься ночью, то вы выведете домой.       — Хм, интересно, — сказал Син Цю, переглядываясь с Чун Юнем. — К сожалению, мы не можем каждого спасать. У нас и свои дела могут быть.       — Хорошо, я поняла. Я так больше не буду, а-ах, — ответила девочка, зевнув в конце.       — Ничего, мой друг. Давай теперь отвезём вас домой.       Син Цю посадил на спину Чун Юня ребёнка, а сам вновь взял в руки утомившегося пёсика. Девочка крепко прижалась к белой шерсти, погружаясь в царство Морфея. Все дети знали, что Снежный Волк лишь кажется большим и страшным. На самом деле он не обидит и мухи, его шерсть, переливающаяся бело-голубым цветом, не холодная, а тёплая и мягкая, словно облако, а в глазах никогда не увидишь злобу, лишь стоическое спокойствие. Про Ночного Рыцаря говорили, что его меч уже много лет карает воров и убийц, прячущихся в землянках в глубине леса, а бледность кожи и безупречные манеры остались от прошлой жизни, ведь он произошёл от богатой семьи, поэтому у него нет никогда недостатка в деньгах и он может позволить себе геройствовать. Но даже бесстрашным существам хочется верного друга, поэтому Белый Волк и Ночной Рыцарь всегда гуляют вместе во мраке тихого леса и помогают тем, кто оказался в беде. Такие истории услышал Чун Юнь в городе, когда, спрятавшись в капюшон, обменивал на рынке дичь на золото, а, придя домой, пересказывал их Син Цю. Лестно слышать о себе легенды, но горько, что они возникли, когда ты более не был человеком.       Вскоре они вышли на дорогу, в конце которой виднелись редкие огни. Син Цю опустил на землю Барона, чтобы тот указал, где нужный дом. Ночь была безлюдной, сторожевые псы не осмеливались выходить из будок и лаять на гостей из леса, поэтому надобности в прятках в тенях не было. Син Цю осматривал окрестности, отмечая про себя изменения. Редко возникала возможность прийти сюда, когда люди ещё не спят, кроме как в пасмурную погоду. Тогда он мог взять с собой зонтик и прогуляться с Чун Юнем до ближайшей таверны, чтобы послушать новости. Завсегдатаи заведения не спрашивали: почему они приходят сюда только в дождь и сидят здесь допоздна, — хотя вопрос вертелся на языках. Возможно, всему виной умение Син Цю общаться на разносторонние темы, или же аура Чун Юня, излучающая дружелюбие, пока не зададут неудобный вопрос, от которого вздрогнут все и перейдут на обсуждение чего-то ещё, промолчав про свою внезапную вспышку страха.       Барон устремился на крыльцо одного из двухэтажных домов. Изящный фасад и облагороженный сад говорили о зажиточности их владельцев. В голове Син Цю возникли воспоминания прошлой жизни, от которых к горлу поступал ком. Он и Чун Юнь положили спящую девочку на гамак, висевший возле входной двери, и, спрятавшись за деревьями, предоставили возможность Барону позвать хозяев. Пёсик в последний раз взглянул в их сторону, прежде чем начать скрестись в дверь и гавкать. Зажёгся свет. Из входной двери вышли мужчина и женщина. Взволнованные, они забрали девочку и пёсика в дом, причитая что-то об опасностях в тёмной ночи.       В окнах соединялись и разъединялись тени. Чун Юнь перевёл взгляд на Син Цю. Янтарные глаза тоскливо смотрели на дом. Когда-то Чун Юнь и Син Цю тоже уходили из дома на поиски приключений и слушали потом наказы от родителей, что мир опасен и жесток. Но что мальчики могли сделать, если в них кипела жажда приключений, но не было друга, который смог бы вытащить из передряги? И каждый из них прочувствовал на себе цену одиночных прогулок: на Син Цю напал подкравшийся вампир, а Чун Юню не до конца повезло в схватке с оборотнем. Гонение местных жителей заставило уйти из собственных домов, семьи спрятали глубоко в шкафах и на чердаках напоминания о них. Встретившись друг с другом, Син Цю и Чун Юнь усилили поиски по противоядию от их проклятий, чтобы вернуться в мир людей, пока новоприобретённые сущности не поглотили их полностью. Быть может, тогда ещё не умрут родственники, которые помнят о них. Главное — успеть.       Чун Юнь прижался к щеке Син Цю, растирая её своей. Эта маленькая нежность разбудила от размышлений растроганного вампира, на глазах которого уже выступили слёзы.       — Всё хорошо, Юнь-Юнь. Пойдём домой.       Лунный свет серебрил городскую дорогу, по который шли двое. У одного были светлые уши и хвост, подёргивающиеся при разговоре. Другой же носил тёмную мантию, под которой скрывался синий изысканный сюртук. Оживлённый разговор пары слышали сторожевые псы, но те провожали её лишь тихим скулежом, недоумевая ощущением, что под шерстью и клыками спрятана человечность.