Осуждение

*** — Мне сегодня как-то нехорошо... да и не только сегодня. Многие недели сопровождаются всепожирающим укором. Не могу так жить. — И что же ты сделал на этот раз? — Я прихожу к тебе, делаю вид, что сожалею и каюсь в грехах, но не чувствую на себе вины. — Иногда другие открывают нам глаза на вещи, которые порой мы сами увидеть не можем. — Не будь ты близким другом... Да... С каждым днём всё тяжелее жить с тем, что я совершаю. — Прося прощения сами, мы учимся прощать других. Что бы ты ни совершил, я отпускаю тебе этот грех. 《Величайшая ошибка — думать, что страсть и чистая любовь несовместимы. Единение влюблённых не является грехом, а без любви грехом становится всё.》 Брайанна Рид. *** —Мне всегда будет хорошо с тобой... —Как и мне...       Виктория нежно касается моей груди. Мгновениями ранее ещё холодную постель согревало теперь её обнажённое тело, передавая девушке уют, ощущение полной безопасности. Незадавшееся утро уже не омрачало её мысли. Работа и бытовые дела не касались её обители комфорта, где она всегда чувствовала себя желанной и любимой. Всю себя она отдавала лишь мне на протяжении многих лет, не подпуская к себе никого другого.       Длинные окрашенные пряди, хаотично свисающие до плеч, чуть вспотевшее тело, её нижнее бельё на полу — я был бессилен перед всем этим. Хотя казалось, что ни к чему в мире я не имел пылающего интереса. Только смотря в её глаза, я наполнялся силой и новой жизнью. — Сегодня важный день... Я схожу в издательский центр. — Неужели ты решился? — Три долгих года. Буду надеяться, что мой труд опубликуют. — Ты очень талантлив и не должен позволять тени сомнений мешать тебе сделать себя успешным. — Успешным... Этого я и боюсь. Цена такого успеха всегда очень дорога. Человек меняется с приходом в его жизнь роскоши, благ, которых он был лишён. — Без денег жить трудно... — Да, но с деньгами мы теряем человечность. Ты ведь видишь, как заносчивы твои знакомые из "Praid". — У них такая работа. Модельный бизнес, как бы дорого он не смотрелся на экранах и обложках, на самом деле очень ничтожен. Эти люди продают себя, своё тело, внешность. Они первые ощущают на себе продажность этого мира и дешевизну его ценностей. Но так живут миллионы. И тебе не стать исключением. — Нужно начать менять мир с себя. Стать камнем, что изменит течение. Не прогнуться, но прогнуть других. Виктория касается нежными пальцами моего лица, опуская их ниже к груди. — Я была рада прогнуться под тебя... — Не опошляй. Виктория засмеялась и начала собирать свое бельё и одежду в разных участках комнаты. — Напиши, когда будет результат, Лео. Может, отметим... — Хорошо... — Ты скрываешь, но я вижу, как ты волнуешься. Твой рассказ достоин публикации, но начинать лучше с малого. — Что ты имеешь ввиду? — Выложи его в сеть, узнай мнение читателей, попроси несколько рецензий. Это придаст тебе уверенности в своём труде. А главное, не надо будет выслушивать их критику лично. — С желанием проломить им головы... — Вот именно, братик. ***       Сидит. Пялится в листки, делая вид, что читает. Короткая стрижка, чёрные, как ночь, волосы, трапециевидной формы очки. На ней тёмная блузка, дорогие часы, кажется, дороже, чем всё, что у меня было в жизни. Виднеется кулон на груди. Тёмная юбка от "Couture" выше колен и туфли на высоком каблуке, отделанные кожей и с золотым замком на молнии. Так выглядит успешная женщина современного мира. А что по фигуре? Худощавая, изящные руки с длинными пальцами. Ах, эти ногти... Скольким мужикам она царапала ими спину? На столе разбросаны бумаги, записные книжки, визитки, много папок. Где-то среди стопки номеров издателей лежали ключи с брелком марки "Lexus". Какое нижнее бельё она носит? "Victoria’s Secret" или подороже, не иначе... "Ritratti Milano"?       Мадам-босс сидит в кресле в своём кабинете, оценивая качество моей работы перед вынесением окончательного решения. В её голове не содержание рассказа. Ооо, нет. В ней цифры, перевод моих букв в числовые значения, которые можно получить от продаж. Как вам такой метод перевода? Современно, не правда ли? Заметила бы она разницу, подсунь я ей отрывок из Достоевского, Брэдбери, подписав как свой собственный? Думаю, нет, но отказ в издательстве был бы очевиден. В первую очередь важно не то, какого качества товар, а то, что за "бренд" его выпускает.       Шевеля губами, она что-то бурчит про себя. Не могу разобрать. Ещё через несколько минут она, наконец, заговорила, произнося слова своими слегка пухлыми и ярко накрашенными губами. — Нуу... недурно. В этом есть что-то современное. Иной взгляд. Необычный, пусть и не совсем понятный с первого восприятия. Но он свеж и может "зайти" читателям из молодого поколения. — Это значит...? — Я записала ваш номер. Будьте готовы приехать для заключения договора и подписи некоторых других бумаг.       Она нагнулась вперёд, верхняя пуговица её блузки не застёгнута, и на мгновение мой взгляд сосредоточился прямо на её кулоне. Пфе, а чего ты ожидал? ***       Свежий запах свободы. Запах надежд и стремлений. Вы замечали, как приятно вдыхать воздух в дни, когда вы "на подъёме"? Вы будто ощущаете его вкус. Вам хочется глотать его, вдыхая эту прекрасную жизнь. Давно я не испытывал этого чувства, а скорее желания перекрыть все пазухи, задохнуться. — Как твои успехи в отпущении грехов? — Всё в порядке. Продолжаю смиренно следовать путям саморазрушения, пропуская через себя сок каждого ядовитого плода. — Вы с Викторией..? — Да. Ничего не поменялось. Мы обсуждали много раз эту тему и всегда возвращались в начало. Только мы одни есть друг у друга, никто больше не окажется рядом. Всю жизнь мы были вместе. Я помню, как ещё будучи мальчишкой, впервые поцеловал её. До сих пор помню её цветочно-голубой взгляд, касание маленькими ладошками моих рук. Мы ничего не понимали тогда. Насколько это хорошо, насколько это плохо. Отругает ли нас за это кто-нибудь. Но уже тогда мы поняли одно: наша связь была нерушимой. Нам суждено идти вместе, держаться крепче друг за друга, беречь. — Ты излучаешь свет, когда говоришь о ней. Могут ли пресекаемые обществом, религией и временем поступки излучать доброту, любовь? Находясь столько лет в духовенстве, до меня так и не снизошло понимание некоторых вещей. Души человеческие — есть самое сложное в понимании нашего мира. Я не в праве упрекать тебя, осуждать за твой выбор. Пусть Бог решает, насколько грешно людям по-настоящему любить, наполняя чаши благодати взаимным светом. — Хм, ты не справляешься с тем, зачем я к тебе прихожу. Мне нужно чьё-нибудь осуждение. Упрекни меня, ударь. Сколько ещё мы можем так жить, скрываясь от других? Только ты знаешь о нас... — Если твоя цель прихода ко мне — только осуждение себя, можешь забыть сюда дорогу. Я больше не хочу слушать об этом. Слишком тяжко мне от того, что ты чувствуешь. — Бросаешь меня наедине с моими душевными терзаниями? Очень по-дружески. —Лео. Как друг, в первую очередь я желаю тебе счастья. А счастлив ты только с ней. ***       Прогрессия... Современность... Рост... Совершенность. Чем ещё можно охарактеризовать пути развития человечества? Как близко глобализация становления сверхчеловека, как расы, граничит с его врождённой ненасытностью, страхом перед осознанием собственной ничтожности? Что толкает наш вид на всё новые достижения? 《Если вы думаете о том, что имеете в жизни, вы всегда сможете иметь больше. Если же вы считаете, чего у вас нет, вам никогда не будет достаточно.》 Опра Уинфри. ***       Где-то сейчас бушуют войны, погибают и рождаются люди. Разрушаются вселенные, догорает пепел сигарет... А я сижу в своём кресле, в своём доме. В моей руке кружка ароматного кофе. Окружают меня теплота и комфорт. За панорамным окном льёт дождь, и где-то за стеклом существуют миллионы неудачников, желающих оказаться в этом доме, на моём месте. Прошло уже несколько лет с тех пор, как я стал успешным. С тех пор... как я не видел Викторию, свою сестру.       Издательство моей книги круто повернуло мою жизнь, а начиналось всё лишь с жалких рассказов. Сижу в этом комфортном кресле, среди дорогих вещей, но ощущаю себя невероятно жалким и одиноким. Я стал тем, кем всегда боялся стать. Деньги портят людей, а, точнее сказать, они помогают людям показать, кто они есть на самом деле. *** — Ты переезжаешь? — Да. С этой жизнью всё кончено. — Ты решил забыть всех? Даже Викторию? — Вы много лет были частью моей жизни, но моя жизнь изменилась. Нельзя постоянно держаться за прошлое. Оно быстро утащит на дно. — Значит, мы больше не увидимся. Больше не будет проповедей, исповедей. Просто забудешь обо всём? — Если пытаться что-то забыть, то будешь лишь лучше об этом помнить. — Мне бы хотелось, чтобы ты помнил обо мне хоть что-нибудь. Ведь когда-то нас связывала дружба. — Не говори так, будто я её предал. Этот мир не заканчивается ни на тебе, ни на мне, ни на Виктории. Он велик и огромен, а также изменчив и лукав. Мы либо подстраиваемся под его условия, либо... — Это говорит тот же человек, что ещё недавно менял всё вокруг, но оставался прежним, ценящим дружбу и любовь? — Эти духовные определения более не волнуют меня. Мое мировоззрение поменялось. — Ты ощутил вкус денег. Тебя охватила мысль, что ты есть что-то большее просто потому, что стал ни в чём себе не отказывать. Скажи, хоть одна из твоих элитных шлюх могла хоть на секунду заменить тебе Викторию? — Никогда. Но деньги здесь ни при чём. Точнее сказать, не целиком в них дело. Во мне всегда бушевала страсть к познанию этого мира, различных его мест и людей. И вот, когда я смог себе это позволить, всё остальное будто стёрлось, осталось где-то вдали, среди туманных пустошей. — Впервые мне есть за что тебя осудить, Лео. Ты оказался тщедушным человеком. Мне стыдно, что я считал тебя преданным. Одним из редкого вида благородных людей, что не зависят от фирменных шмоток и путёвок на острова. — Моя одежда ничуть не поменялась, Виктор. И переезжаю я, чёрт возьми, не на острова. — Но машину ты себе приобрёл ту, о которой всегда мечтал. — Будешь упрекать меня в моих желаниях? — Дело не в желаниях, не в машине, а в том, кем ты стал или станешь... Мне кажется, этот дурманящий аромат успеха ещё не целиком охватил тебя. — Хватит. Я ухожу. Мы больше не увидимся. Прощай, Виктор. Ты останешься в моём прошлом как одно из лучших воспоминаний. Но нас больше ничего не связывает. — Удачи, Лео. Не пожалей о своём выборе. *** — Ты просто бросаешь меня... — Мы выросли вместе, не покидая друг друга, но ничто не может быть вечным. — Ты... бросаешь... — Не плачь, прошу тебя, Виктория. У меня нет ничего. Да и не будет никогда, что было бы ценнее и важнее тебя в этом мире, но именно поэтому я обязан оставить тебя, лишая себя главной слабости. — Так значит, вот кто я... Твоя слабость. — Рядом с тобой мне хотелось жить, достигать успеха. Ты моя душа и моё сердце, но лучше оно разобьется сейчас, чем позже. — Уходи. — Виктория... — Я не хочу тебя видеть. Убирайся...       Не обязательно, если один, то одинок... Не обязательно. *** — Здесь, всё верно? — Да, и... вот здесь. — Готово. — Ваша копия контракта и наш оригинал... — Всё так. — Поздравляю вас с успешным изданием вашей первой книги. — Весьма признателен.       Эта фигуристая леди-босс протягивает мне руку, и я нежно пожимаю её, слегка выдавив улыбку. В тот момент будто моча ударила мне в голову: ощущение полных деньгами (которых ещё никогда не было так много) карманов заставило меня пригласить эту деловую штучку на чашечку кофе, определённо сделав это из вежливости. Ожидав вежливый отказ, но не получив его, немного растерянно, но с улыбкой, я покинул издательский центр. Что, блять, это было?! *** — А я вот в тебе не сомневалась. Честно-честно. — Ни на минуту? — Ни на секундочку.       Виктория уткнулась носиком мне в плечо, а затем поцеловала. Я ощущал аромат её духов, которыми сам весь пропах. Некоторые даже думали, что я пользуюсь женскими духами. Но мне нравился этот запах, он вызывает особое чувство... Как жёлтый цвет ассоциируется с солнцем, так и запах этих духов ассоциировался с ней. Это её запах. *** — Обещаешь, что будешь со мной? — Что?! — Не делай вид, что не расслышал. — Прости, но, фильм... Может, после поговорим? — Я хочу знать сейчас. — Но тут полно людей... — Они ничего не слышат, а мы на заднем ряду. — Ну... В общем...       В тот момент мы сидели в кино. Нам обоим было по семнадцать. Это было в последний день школы, перед наступлением каникул. Мы побежали домой, переоделись, побросали рюкзаки и сразу же рванули на вечерний сеанс. Виктория успела сделать нам пару вкусных бутербродов. Странно, но тогда мы ещё не ощущали себя взрослыми. Нам не хотелось торопить время, бежать, упуская момент.       Я старался всегда держать её за руку, если был уверен, что вокруг нет общих знакомых. Ощущение её маленькой ладошки в моей руке придавало спокойствие. Она рядом, она со мной. *** — Это было чудесно, но не надо думать, что всё повторится. Считай это приятным бонусом к платежу. — Жаль, что нет постоянной подписки.       Хорошо ли мне сейчас? Передо мной целиком обнажённая красотка. Опершись на стену, она натягивает свои колготки марки "Conte", даже не надев своё нижнее бельё. Утончённые ноги, небольшой бюст, сексуальная талия — всё в ней могло одурманить любого мужчину. Каждое её касание вызывало бурю возбуждающих эмоций по телу. Эмоций, похожих на те, которые я испытывал с Викторией. Мой "партнёр", кажется, уже собрался. Я быстро нашёл свои трусы и хотел было проводить её, но в ответ услышал резкий, но в какой-то степени милый отказ. В памяти оставалась картина страстной ночи, но уже не с Викторией. *** — Можно я буду приходить к тебе, когда никого нет? — Ко мне? Сюда? — Мне больше не с кем поделиться всем, что происходит. — Эм... Ну... Конечно, я рад буду выслушать тебя, Лео. — Спасибо, Виктор. Для меня это очень важно. Этот снежный ком накопившихся мыслей, событий... — Поделись, не держи это в себе. — С чего бы начать... — Начни с самого важного. Или можешь открываться постепенно. Мы сможем так или иначе помочь тебе. — С важного... Думаю, самое важное на текущий момент — это то, что я трахаю свою сестру на протяжении долгих лет. — Что?! — Извини, что я так прямолинеен. Буду следить за языком. Я влюблён в свою сестру, причём с ранних лет. Это не детская травма, не психологическое внушение, не влияние социума. Поверь, это непередаваемое чувство, когда ты касаешься кого-то родного, чувствуешь от него исходящую теплоту и при этом можешь выразить свою любовь поступками и действиями. — Не думаю, что это нормально, ты... — Эмоции между нами уже не вписываются в рамки брато-сестринских отношений. Всё начиналось с касаний. Когда мы вместе играли, и наши пальцы случайно и невинно касались друг друга. Потом это стало происходить чаще, намеренно. Оставаясь в комнате вместе, мы сидели на кровати друг напротив друга и держались за руки, смотрели в глаза, болтали обо всём. Так зарождалась привязанность и особое доверие. Людям гораздо проще доверять кому-то родному, верно? У нас был свой мир, в который мы никого не пускали. С возрастом наши чувства росли. Я начал замечать, что она относится ко мне не просто как к брату. Будучи подростками, мы часто обнимались... И... В какой-то момент я просто не выдержал. Моя рука будто перестала слушать разум. Коснувшись её между ног, мои пальцы ощутили сильную влажность через её нижнее белье. Она смущённо сжала ноги и попросила убрать руку. Больше я не трогал её. — Довольно, Лео. — Окончательно мы перешли грань, учась в старшей школе. После этого я предложил ей стать моей девушкой. Самой родной и любимой, единственной. — Не хочу это слушать, убирайся! Отвратительно. — Да, ты прав. Нет ничего хуже того, что мы с ней сделали и продолжаем делать до сих пор. — На сегодня хватит, иди домой. Мне надо всё обдумать, Лео. — Ты осуждаешь меня? Но как же Адам, Ева? Родственные тела, что породнили нас всех. В Библии разве не так? — Бог не считал первые два поколения рождённых плодами греха. Когда люди достаточно размножились... — Знаю я всё это, слышал. Но я тут уж точно не для изучения тонкостей определений святости от Всевышнего. — Лучше бы тебе почитать одну из священных книг, тебе необходимо очиститься. Я проведу для тебя обряд... — Где-то внутри, Виктор, я подозревал, что всё кончится примерно этим. Уверяю, мне не стать участником этого. ***       Заканчивая пробежку, возле своего дома я заметил девушку. Молодую, симпатичную, но кажется, не совсем уделяющую внимание собственному стилю. Хотя... отсутствие стиля — тоже стиль.       Футболка с символичной буквой "А" в круге, сумка через плечо, кеды и джинсы известного бренда "China Stile". Не приближаясь слишком близко к ней, я решил понаблюдать. Девушка неотёсанно вертелась у окон, поднимаясь на носки, и пыталась что-то разглядеть через ограду.       Былые времена моего успеха уже не привлекали репортеров, но судя по этой особе... Журналистка, кажется, просто опоздала на автобус, идущий от её материка до моего дома. — Вы кого-то ищете? — спросил я у неё. — Да... Вы знаете владельца этого дома? — Слышал о нём. Говорят, он очень хорош собой, знаменит и богат. — К сожалению, меня не это интересует, сколько его... биография. Адепт забаненного гугла? — На просторах сети должна быть вся его подноготная. — Да, так и есть. Но мне хочется узнать более интимные детали его прошлой жизни, когда он ещё не был знаменит. Что она возомнила о себе? — Сомневаюсь, что у вас есть хоть малейший шанс узнать то, чего другие не знают. Эксклюзивного интервью не будет. — Так значит... это вы? Я очень рада встретить вас... Должно быть, странно меня видеть, околачивающейся возле вашего дома. Она мило и неловко переминалась на месте. — Даже были мысли вызвать полицию. — Я вас напугала? — Полицию... за кражу моего сердца. Десять из десяти. — О, Боже... — она рассмеялась. — Вам что, тринадцать?       Теряю хватку. Слишком привык, что шлюхи всё делают за деньги. К ним не нужно искать особый подход и пытаться поразить остроумием. — Просто решил посмотреть на вашу реакцию. Так что вы конкретно хотите узнать?       Я пригласил её в дом, где и продолжил разговор. Не скажу, что эта девка хоть чем-то смахивала на модель, но общие черты её лица были запоминающимися. К тому же тип её фигуры идеально подходил под мои предпочтения.       Она внимательно осматривала взглядом гостиную, останавливая своё внимание на личных вещах, которых у меня, кстати, было немного. — Присаживайся, я угощу тебя ужином. Ты ведь не против, что мы опустим формальности? — На самом деле я очень голодна. Автобус до вас ехал целую вечность, а купить поесть я так и не смогла. Кто бы сомневался. — Должно быть, ты из Нью-Йорка. Местная газета? — Что? Ам... Вы почти угадали. Я из Принстона. Решила попытать удачу и узнать о вас больше.       Она достала карандаш и блокнот, вылупив на меня свои маленькие глазки. — Ты угадала. — Что..? — Я хочу, чтоб ты обращалась ко мне на ты. — Так неловко, мне нужно привыкнуть. Может пока расскажете немного о том, что было в вашей жизни после обретения всей этой... популярности. — Я был никем. Совсем, как большинство в этом грязном мире. Я был частью того общества, из которого всю жизнь хотел вырваться.       Она что-то начеркала в блокноте. — Можно узнать детали? Вас кто-нибудь вдохновлял на творчество? Были ли у вас близкие друзья? Может, близкая подруга..? — Я уже чувствую, как заголовки газет и журналов наполняются новым сюжетом: "Лео и его пятьдесят внебрачных детей".       Девушка резко изменилась в лице, будто что-то её озадачило. — Так... у вас были дети? — Никогда, можете не искать.       Я подал ей тарелку с изысканным стейком из лосося и налил бокал вина Chateau d'Yquem. — Можно вопрос? А вы каждой журналистке предлагаете отужинать в своём доме и испить вина за сто семнадцать тысяч долларов за бутылку? — Поражен, что ты разбираешься. И нет, не каждой. Можешь почувствовать себя особенной. — Уже начала. Но вы, видимо, что-то хотите взамен за своё радушное гостеприимство? — Не более чем приятно проведённый вечер в компании молодой бунтарки. — Что же под собой подразумевает приятный вечер..? — Останься и увидишь. — Такова плата за всё, что я захочу узнать? — Ничто в мире не даётся за просто так, детка. — Меня зовут Аманда.