по кольцевой

найтивыход, psychoparty — выпить хёнджин вздыхает и закрывает глаза. тридцать первое блядское декабря. он жалеет о том, что согласился праздновать новый год в этой компании, примерно в тот момент, когда ему рассказывают о том, что вытворил сонхва вчера вечером, пока был бухой в стельку. людей слишком много (на числе двадцать он устаёт считать), желания жить слишком мало. вопреки всему он надевает маску весельчака и помогает хонджуну, ёсану и минки с готовкой, отбрасывая глупые шуточки и болтая с джуном обо всем и ни о чем. время тянется безвкусной жвачкой, и в какой-то момент хван чувствует, что не готов вывозить эту компанию трезвым, поэтому сбегает курить на улицу, лишь бы никого не видеть. он дрожащими пальцами прикуривает сигарету, прячась от ветра, матерится себе под нос и кутается посильнее в куртку. идея проторчать здесь до одиннадцати вечера не кажется такой уж и плохой, всяко лучше. двор кажется даже приличным: нет окурков, стены не изрисованы, лишь уныло желтеют в окружении друг друга, снег искрится в оранжевом свете фонарей. приятно, а главное тихо. однако, тишина прерывается смутно знакомым гоготом в переулке. хёнджин закатывает глаза и идёт на звук скорее из любопытства, нежели из искреннего желания присоединиться. в арке он находит минки и юнги с бутылками в руках. хван усмехается и подходит к ребятам, сверкая этой улыбкой так, будто это поможет ему не перегрызть им глотки. — а я думал, у нас сухой закон до двенадцати ночи, — тон игривый, лишь бы на него не набросились первыми. хёнджин топчется на месте рядом с приятелями и делает затяжку своей приторной длинной сигареты. — это из-за сонхва, — хмыкает юнги и прихлебывает из бутылки с яркой розовой этикеткой. — никто не хочет, чтобы праздник был испорчен заранее. а так... — он замолкает, издавая обречённый вздох, и смотрит куда-то себе за плечо. ощущение, что этого парня разочаровал весь мир. — а так у нас есть шанс, что он его либо не испортит вовсе, либо испортит тогда, когда бо́льшая часть людей уедет по домам или уйдёт спать. — минки тупо угукает, поддерживая высказывание юнги. хёнджин понимает. он видел на одной из посиделок, во что превращается сонхва, когда выпьет много. хван, в общем-то, сам помогал его угомонить в тот вечер. отвратительное зрелище, честно говоря, ему хотелось тогда знатно раскрасить красивое личико. — а что пьёте, товарищи партизаны? я тоже хочу, к слову. — джин показушно-выёбистым движением тушит дотлевшую сигарету о подошву ботинка и бросает окурок в пустую пачку. минки с широкой улыбкой протягивает ему бутылку. — медовуха. с малиной, — он довольно тянет и лыбится еще шире. минки уже немного пьян. хёнджин пробует, и это оказывается вкусно, даже очень. — в магазинчике рядом есть еще. хочешь? — хван кивает. он выпивает около двух литров этой медовухи, еще сколько-то вишнёвого пива за закрытой дверью в одной из комнат (это пиво благородно нарекли вишней в дубае под всеобщий громогласный хохот), а так же шампанское, когда наступает новый год (одна из девочек гордо именует его просекой, и хван хихикает). хёнджин пьян, но сейчас умереть хочется чуть меньше, так что можно расслабиться. он вливает в себя почти всю бутылку виски, мешая его с ванильной колой. хёнджин весь это сладость, нарочито элегантные шмотки, едкий запах парфюма, длинные сигареты, странные парилки, случайные поцелуи и ноющая боль в груди в течение многих лет. образ бомба, одиннадцать из десяти, если тебе хочется подцепить дед инсайда, который будет иметь тебе мозги и играть в горячо-холодно. он встречает феликса впервые именно в этот новый год. феликс улыбчивый, смеется громко, обниматься лезет, к ноге ластится, когда сидит на полу, а хёнджин на диване. феликс, ей богу, странный, и этим привлекает хвана. феликс встречается с уёном, и хван не подкатывает, даже не целуется. вместо этого хёнджин флиртует с сонхва и чуть не получает по морде от его подружки, с которой они еще не, но уже что-то да. хенджин не лезет в это, лишь выходит курить, чтобы избавиться от вновь вылезшей непрошенной тревоги. к черту. он еле засыпает в десять утра, когда жить почти не хочется. *** три дня дождя — демоны утро начинается в двенадцать дня, когда первые люди оживают. хёнджин, конечно же, просыпается тоже, потому что спит буквально в проходе в гостинной. минки чуть не валится на него, и хван смеется почти искренне, а затем идет завтракать салатами и зеленым чаем. день начинается не так уж и плохо. это случается, когда все решают во что-то поиграть. сначала хёнджину кажется, что его просто знобит, и он кутается в шарф вместо пледа. после его руки начинают дрожать так, что чашку с шампанским он откладывает на барную стойку, чтобы не разбить. затем он просто сбегает в одну из смутно знакомых комнат (там он пил вишню в дубае), потому что дышать становится трудно, слёзы наворачиваются на глаза, и хочется выть. тревога частая гостья у него, но чтобы такая мощная, выбивающая воздух из легких и сносящая все на своем пути — редкость. хван вообще не понимает, что делать, в глазах темнота, хочется поскорее домой. феликс и уён оказываются в этой комнате — они куда-то собираются, потому они хотели бы провести время вместе. хёнджин вежливо спрашивает, потратив остатки сил, можно ли ему тут перекантоваться, пока не станет легче. феликсу отчего-то не похуй. и тут происходит самое странное. феликс нежно гладит по спине и волосам, успокаивает, греет ладони своих дыханием, нежно в глаза заглядывает. хёнджин честно не может соображать трезво, поэтому позволяет этому просто случиться. он жмётся к нему так доверчиво, точно ребёнок к матери. и в этот момент он ощущает то-самое. хван будто оказывается дома, где вкусно чем-то пахнет, уютно, комфортно и спокойно. чужое дыхание греет макушку, и хёнджин обнимает феликса отчаянно. они так проводят несколько часов: листают тик-токи, ходят с феликсом курить, красятся, обсуждают парфюм, обнимаются. — слушай, а почему ты... ну, помогаешь мне сейчас? и главное, откуда ты знаешь, как помочь? — они курят рядом с тем местом, где хёнджин вчера пил медовуху с минки и юнги. его передёргивает. — когда ты зашел в комнату, ты выглядел так, будто откинешься через пять сек. я не мог не помочь, понимаешь? ты буквально просил о помощи всем телом. ты весь дрожал, не заметил? — хван хмыкает и машет головой. он вообще ничего не замечал в тот момент. — а по поводу второго вопроса. у меня много знакомых с расстройствами. тот же уён. вам всем примерно одно нужно — дать прожить, потактилить, если хотите, покурить, выслушать. все, конечно, индивидуально, но многим это помогает. — феликс жмет плечами и ярко улыбается. хёнджину до боли хочется его поцеловать. он глотает вопрос о том, с чего феликс взял, что у него расстройство, потому что диагноза у него нет. они идут до метро все вместе, и хван едет на вокзал, чтобы отправиться домой в пусан. *** блажин — не перебивай хёнджин вернулся в пусан в декабре, потому что потерялся и заебался. сеул сожрал его почти полностью, силы были почти на нуле. начальство ездило на нем так, что хван не спал ночами и выполнял все возможные поручения, лишь бы босс был доволен. и он был доволен, вот только хёнджин устал и работал в режиме поработать, поплакать, опять поработать, попытаться поспать и по новой. увольнение было спокойным, без просьб остаться, что стало решающим фактором для переезда. раз он никому не нужен, то к черту. он провел день с хосоком и уехал к себе на квартиру — поплакать и собирать вещи. решение вернуться к родителям на несколько месяцев, чтобы отдохнуть, понять, чего он вообще хочет от жизни, найти себя, вдохнуть полной грудью, было принято спонтанно. хёнджин всегда был какой-то не такой: быстро загорался в совершенно случайные моменты, быстро выгорал, в какие-то недели мог работать сутки напролёт, в какие-то мог только лежать в кровати и тихо плакать время от времени. добить к этому повышенную тревожность, почти постоянное желание умереть, и в целом получается не очень радужная картинка. универ закончил и на том спасибо. на новый год он приехал в сеул только по той причине, что там остались все приятели, а дома праздновать не хотелось. мама только рада была, что сын решил развеяться, а не только только плакал в подушку в перерывах между поисками новой работы. честно говоря, в сеул до ужаса не хотелось, но праздновать новый год в компании родственников тем более, так что выбор был очевиден. с феликсом они начинают переписываться почти все время между работой. феликс смешной и ненавязчивый, смешные рожицы строит на видео звонках, с ним легко и просто. в один день феликс меняет, кажется, всё. хёнджин лениво потягивается и облокачивается о барную стойку. до конца смены еще несколько часов, напарник не особо разговорчив (пялиться в тик-токи важное и продуктивное занятие!), так что время идёт до черта долго и неприятно. ещё и феликс долго онлайн не появляется, что вообще не улучшает ситуацию. хёнджин начинает смотреть какой-то дурацкий сериал с нетфликса, когда наконец приходит уведомление от ли. ликс: я могу к тебе приехать? сегодня в пальцах покалывает, хван удивляется совершенно искренне. какого черта? хван: можешь, конечно, но ты время видел? что-то случилось? хёнджин глубоко вздыхает, пока ждет две галочки напротив своего сообщения и анимацию того, что приятель набирает новое. тревожно и стремно. ликс: уён меня бросил я в норме, если что, просто нужно с кем-то поговорить. ну знаешь, вживую время видел, всё ок, мне на работу послезавтра мне просто нужен кто-то. желательно, ты он пялится на эти сообщения с максимально тупым лицом, и чонин, напарник, громко ржёт, а затем говорит, что сегодня сам закроется, раз хёнджин открывался один, так что, дословно, "ты, дылда, можешь уйти немного пораньше". хван благодарит и возвращается к телефону, на который пришло еще одно сообщение. ликс: ну так что? мне брать билет? хван: ох, мне жаль приезжай, конечно, у меня как раз никого нет но завтра у меня смена. с двенадцати, так что выспимся, ключ тебе оставлю, потом занесешь в кофейню перед отъездом либо посидишь у меня, еще посмотрим, как тебе удобнее напишешь, когда приедешь, я вызову тебе такси до своего дома хёнджин думает, что спонтанные идеи совершенно не его, но забивает на это, чувствуя, что этот вечер станет для него решающим, пути назад не будет. ликс: жалеть не надо, говорю же, все в норме я уже в пути на вокзал, погода ебать, конечно шмотки взял, но буду не против надеть твою футболку, красавчик;) подмигивающий смайлик в конце будто издевается. хёнджин страдальчески стонет и бросает взгляд на часы: до конца смены еще часа два. чонин варит ему вкусный капучино на овсяном и включает расслабляющее инди. дома хван немного на нервах: в свою берлогу в пусане он редко кого пускает — слишком интимно, но феликса почему-то хочется. в холодильнике покоится еда, так что об этом можно не беспокоиться, а о бардаке он пишет феликсу в личку, потому что убираться лень. тот отвечает, что вообще кристаллически похуй. — ну привет, страдалец, — голос ликса грубоватый, но бархатный, обволакивающий. хёнджин обнимает его крепко-крепко, вдыхая запах улицы и сладкого и терпкого парфюма. — задушишь, родное сердце. пусти, дай дух переведу. почти три часа в ваши ебеня катиться то еще удовольствие. — он ворчит себе под нос, бросает на пол сумку с вещами и стягивает намокшие кроссы, бросая на обвнуцу. феликс вообще не выглядит как тот человек, которого только что бросили. — почему это я страдалец? — хёнджин театрально куксится и тащит сумку в свою комнату, а затем тянет приятеля за рукав на кухню. — ну не я же, — взгляд, которым хван его одаривает бесценен. — че ты смотришь на меня так. — он на мгновение замолкает, а потом восклицает еще громче. — точно. я же говорил, что я в норме. с уёном давно всё было не очень, и это видели и знали все, кроме него. я был готов, поэтому не парюсь. — хёнджин мнется на месте, пока кипит чайник. — чай, кофе? кофе только растворимая бурда, прости. есть молоко, — он гремит ящичками и достает банку растворимого. — кофе. в самую большую чашку. с молоком без сахара. — ликс совершенно бесцеремонно оглядывается. эта ночь, пожалуй, самая странная за всю жизнь хёнджина. они почти сразу открывают окно на кухне и перемещаются на пол вместе с пепельницей, пьют кофе, скуривают почти все запасы сигарет, слушают музыку и говорят. они говорят обо всём: об отношениях, людях, работе, жизни, мечтах, желаниях. у хёнджина в груди смешинки легкие от близости эмоциональной и соприкосновений их голых ног. феликса хочется обнимать до хруста костей, но он сохраняет дистанцию, как вежливый интеллигентный человек. хёнджин редко с кем так часто разговаривает по душам: обычно это никого не интересует, тем более с ним. он всегда чувствовал и чувствует себя пустым, ненужным, поэтому эта ночь кажется ему чем-то странным. его слушают внимательно, задают вопросы, о себе рассказывают, и все в таком легком и непринуждённом виде, что он в шоке. — гони футболку, — хихикает феликс, раздеваясь и надевая спальные штаны. хёнджин тянет ему самую чистую и любимую. — не обляпай, солнышко. — душа моя, я обляпаю разве что тебя, — он хихикает вновь, и хёнджину хорошо. засыпать с кем-то полнейший ад для хвана, честное слово. позу нужно найти удобную, еще и слушать ничего нельзя, а без видосов на фоне заснуть сложно, но феликс на удивление быстро находит для них нужное положение, обняв по-наглому крепко, еще и сам предложил летсплей на фон включить. у него лицо красивое, когда закрыты глаза, а ещё веснушки по всему лицу, губы сердечком и дыхание горячее. феликса хочется целовать остаток ночи, но время пять утра и он только расстался с уёном. хёнджин уважает феликса, поэтому ничего не делает. этой ночью он спит как никогда спокойно, обволакиваемый чужим стойким запахом. *** космонавтов нет, дипинс — в темноте следующие дни бегут со скоростью света, и их кажется безумно мало. как-то так получается, что феликс единственный задерживается в диалогах хёнджина, который покидает прошлую компанию, чтобы не оставлять в своем окружении неприятных людей, а новые ему и не нужны. ему хватает феликса, который там, в сеуле дарит ему много тепла, заботы и поддержки, не требуя ничего взамен. он еще пару недель точно не стирает наволочку и футболку, которые впитали аромат феликса. хёнджин чувствует себя грязным извращенцем, когда вдыхает запах приятеля одинокими вечерами, вспоминая ту самую ночь, когда всё казалось простым и лёгким, когда не нужно было притворяться и подбирать слова. тот вечер запустил какой-то механизм, который уже нельзя остановить. хёнджин, кажется, начинает влюбляться, и это страшно. просто так получается, что феликс появляется в его мыслях все чаще, а сам хван будто воздушных шариков наглотался и ходит окрылённый. думать о ликсе приятно, он специфический, но искренний, честный и тёплый. в этой темноте, где хёнджин сидит уже годами, появляется что-то яркое и важное. это хочется спрятать и сохранить на многие годы, а еще никому не показывать. чонин шутит над глупыми улыбочками всё чаще, но хёнджин лишь по лбу младшему даёт и говорит, что тот дурак. он почти решается на признание, даже дату назначает — четырнадцатое февраля. глупо, но романтично, как раз подходит для этих интимных и будоражущих кровь чувств. в глубине души он знает, что феликс в любом случае не оттолкнет, он слишком хороший для этого, но что-то все равно мешает. а затем хёнджину просто становится хуже. он возвращается в то самое состояние, когда хочется выть ночами, чтобы никто не трогал, а еще умереть. темнота поглощает его, течет по венам, и хван, честное слово, не знает, что с этим дерьмом делать. говорить об этом феликсу страшно — его не хочется беспокоить такими пустяками. а это действительно пустяк, по мнению хёнджина. в конце концов, у этого всего нет причины. подумаешь, с кровати не получается встать, если не надо на работу, а на работе он выполняет всё на автомате и в перерывах плачет на скорую руку в курилке. он чувствует себя таким дерьмом, но ничего не может поделать с этим. с феликсом он общается всё меньше и меньше, о чём жалеет каждую чертову секунду. с каждым днём становится всё тяжелее двигаться, да даже просто существовать. хёнджин становится похожим на свою блеклую копию: почти не принимает душ и не чистит зубы, больше не улыбается так ослепительно, как обычно, отвечает односложно и плачет почти всё время. он не то, что бы был в норме до этого, он никогда не был в полной норме, но так он давно себя не чувствовал. феликсу говорить об этом страшно, хотя тот спрашивает каждый день, почему джин отвечает односложно и неважно выглядит на фотках и видео звонках. а потом в его жизни появляется минхо. минхо старше, немного дурной, а еще совершенно не похож на феликса. мысли о нём всё ещё ноют где-то в груди, но хёнджин забивает их куда-то совсем глубоко, потому что так будет лучше всем. в конце концов, зачем он такой проблемный ему сдался. минхо целует хёнджиновы руки, а тому хочется выть. феликс больше не пишет.