Последнее имя

Кортни проснулась от непривычной тишины, нарушаемой лишь скрипом старого дерева где-то в стенах и щебетом птиц за окном. Она лежала на матрасе, сброшенном на пол в самой маленькой комнате. Дана спала рядом, уткнувшись носом в её плечо, тёплая и безмятежная. Кортни несколько секунд просто лежала, прислушиваясь к новым звукам этого странного места. Из другого конца дома донёсся приглушённый металлический лязг, затем шорох. Баки. Он не спал. Осторожно высвободившись, она накинула свитер и вышла в коридор. Дом пах пылью, сырой древесиной и чем-то забытым. Но сквозь этот запах пробивался другой — едва уловимый аромат дыма. Она нашла его на кухне. Баки стоял на коленях перед грубой каменной топкой с древней ржавой плитой. Он снял с неё одну из конфорок, и теперь его бионические пальцы с хирургической точностью копались внутри. Рядом лежала аккуратная кучка найденных в сарае инструментов. Спина его, обтянутая чёрной футболкой, была напряжена, но движения — плавными. — Ты не спал, — сказала Кортни тихо, прислонившись к косяку Он не вздрогнул — видимо, давно услышал её шаги. Просто повернул голову, и в утреннем полумраке его глаза казались ещё светлее, почти прозрачными. — Спал пару часов. Этого достаточно, — голос был хрипловатым от тишины. Он кивнул на плиту. — Попробую сделать так, чтобы она давала тепло, а не угар. Если я её не угроблю. — Ты умеешь чинить печи? — спросила Кортни, и в её тоне прозвучала лёгкая, почти невольная, ирония. — Я умею разбирать и собирать оружие в полной темноте, — ответил, и в его тоне не было ни гордости, ни горечи. Просто факт. — Печь проще. В теории. Кортни наблюдала, как металлические фаланги, способные крушить бетон, осторожно манипулируют крошечным винтиком. Контраст был почти сюрреалистичным. Баки повернулся к ней, протягивая руку. — Подай, пожалуйста, вот тот ключ. Поближе к тебе. Кортни наклонилась, их пальцы коснулись, когда она вкладывала холодный металл ему в ладонь. Она не отдёрнула руку сразу, и он на секунду задержал её взгляд, прежде чем взять инструмент. Миг тишины, заполненный не словами, а этим простым касанием. — Мама? — из коридора донёсся сонный голосок. Дана стояла, потирая глаза, её каштановые волосы всклокочены. Она оглядела кухню, Баки у печи, и её лицо озарилось. — Доброе утро, — практически прошептала она. — Доброе утро, — хором отозвались Баки и Кортни, и губы обоих дрогнули в подобии улыбки. — Иди сюда, юная леди. Поможешь? Дана подбежала и послушно уселась на пол в полуметре от него, поджав ноги. Баки протянул ей большую, сравнительно чистую тряпку. — Видишь эти мелкие детали? Вытри их. Аккуратно. Они важные. Девочка с серьёзным видом принялась за дело. Кортни наблюдала за ними, и странное чувство спокойствия начало растекаться по груди, тёплое и неуверенное. Она подошла к раковине, нашла менее ржавое ведро и без лишних слов вышла за водой к колодцу, зная, что Баки следит за Даной.

***

Через час Баки собрал их у заднего крыльца, выходившего в заросший бурьяном огород и дальше — к лесу. — Это не игрушки, — он сказал без предисловий, показывая на несколько странных устройств, разложенных на скрипучей ступеньке. Там была какая-то электронная плата с проводками, пара жестяных банок, леска и маленький, похожий на рацию, прибор. — Это наши «уши» и «глаза». Он взял одну из конструкций — банку с натянутой леской, соединённую с платой. — Если кто-то или что-то крупнее зайца заденет леску на высоте двадцати сантиметров от земли, этот пищалка, — он ткнул пальцем в маленький чёрный цилиндрик, — запищит здесь, в доме. Я расставлю их по тропинкам, ведущим сюда. Не идеально, но время даст. — Как в фильмах про партизан! — восхищённо прошептала Дана. — Да, — согласился Баки. — Только это не игра. Это правило номер один: если услышишь писк — тихо ко мне или к маме. Никаких самостоятельных расследований. Понятно? — Понятно, — кивнула Дана, впитывая информацию с важным видом. — Правило номер два: никогда не выходить за пределы видимости дома в одиночку. Даже днём. — А вдруг я увижу оленя? — спросила Дана. — Позовёшь меня, и мы посмотрим на него вместе, — не моргнув глазом, ответил Баки. Его серьёзность не пугала, а, кажется, успокаивала. Он не скрывал опасности, но предлагал чёткий план. Кортни молча наблюдала, как он обучает её дочь основам выживания. В его инструкциях не было паники, только холодная, практичная забота.

***

Рация, которую дал им Люк, запищала ровно в полдень. Баки взял вызов, отойдя в дальнюю комнату. Кортни притворилась, что занята раскладыванием скудных припасов по полкам, но ловила обрывки. — ...тихо пока... следы в пяти милях к югу, но старые... Да, понимаю... Держи ухо востро, Сэм. Пауза. Слова Сэма были неразборчивы, тон — напряжённый, но деловой. — Спасибо. Ждём сигнала. Ещё пауза, короче. — И ты держись. Он вышел, его лицо было нечитаемым, но плечи, казалось, слегка опустились, сбросив тонну невидимого груза. — Сэм? — спросила Кортни, переставая притворяться. — Мой друг. Он нам поможет. Люк в больнице, всё по легенде. — Баки потёр переносицу. — Хорошо, — тихо сказала Кортни, подходя ближе. Их плечи почти соприкоснулись в узком дверном проёме. Она почувствовала исходящее от него тепло и лёгкую дрожь усталости, которую он, вероятно, даже не осознавал. Баки был скуп на слова, но сейчас, рядом с ним ей было этого более чем достаточно.

***

Вечером, после ужина, который они съели почти молча, наступило время тишины, густой и тяжёлой, как бархат. Дана, поборовшись со сном, наконец сдалась и уползла в спальню, оставив взрослых за столом при тусклом свете лампы. Кортни собрала тарелки, но не стала их мыть. Не было сил. Она просто отставила их в раковину и повернулась к Баки. Он сидел на своём месте, склонившись над разобранным пистолетом, методично чистя детали тряпкой. Его движения были точными, автоматическими, но взгляд, казалось, смотрел куда-то сквозь металл и масло. — Ты собираешься всю ночь этим заниматься? — спросила она, не упрёком, а с усталым любопытством. Он медленно поднял голову. — Нет. Просто руки нужно чем-то занять. Он отложил деталь и провёл ладонью по лицу. В жёлтом свете лампы тени под его глазами казались глубже. Кортни вдруг с абсолютной ясностью осознала, что он так же измотан, как и она. Просто его измождение было тихим, уходящим внутрь. Она подошла к дивану и опустилась на него, закрыв глаза. Через мгновение она услышала скрип стула и мягкие шаги. Баки сел на другой конец, оставив между ними дистанцию. Он откинул голову на стену, и его веки медленно сомкнулись. Так они и сидели: оба вроде бы бодрствуя, оба погружённые в свои мысли, но постепенно усталость взяла своё. Тела, лишённые постоянной тревожной готовности впервые за несколько дней, начали отключаться. Кортни не заметила, как её голова склонилась набок и нашла опору не в холодной стене, а в чём-то твёрдом, но податливом — в его плече. Она лишь глубже погрузилась в сон, потянувшись к источнику тепла. Баки, в полудрёме, инстинктивно сдвинулся, чтобы ей было удобнее, и его голова наклонилась, касаясь макушкой её волос. Его дыхание, ранее ровное и почти бесшумное, стало глубже, медленнее. Позже, в глубокой ночной тишине, в комнату бесшумно прокралась Дана. В руках она сжимала край большого пледа, волоча его по полу. Девочка внимательно посмотрела на спящих на диване взрослых — на маму, чья голова лежала на плече Баки, и на Баки, чья голова склонилась к её волосам. Серьёзно кивнув сама себе, Дана на цыпочках подошла к дивану и осторожно, стараясь не потревожить, накрыла их обоих тяжёлым пледом. Затем она бесшумно устроилась в оставшемся узком пространстве между спинкой дивана и их телами, пристроила голову рядом с маминым плечом и, тихо вздохнув от удовлетворения, почти мгновенно погрузилась в сон.