Red Silk

Они часто вытворяли что-то эдакое. Конечно, обычно, инициатором был Коконной. Вечно в его голову приходит какая-нибудь безумная, возмутительная, но потому и невероятно манящая, возбуждающая идея. Вот и сейчас. Черт, этот кот еще и выгоду из положения получить сумел. «Хэй, Инупи, а ты знаешь, в клубах часто наливают милым девушкам за так? Одолжишь пару своих туфель? А я платья раздобуду, с твоим милым личиком нахреначимся без особых проблем!» Кого Сейшу пытается обмануть? Он согласился на это только потому что Хаджиме обещал нарядиться в красное.   Сейчас этот хитрющий кот сидит на барном стуле, поджав под себя одну ногу, опершись локтями на стойку и прогибаясь в спине, словно змея. Да, со вкусом у него все очень хорошо, даже слишком. Красный шелк волнами обтекал хрупкую тонкую талию, едва ли закрывал вздымающуюся грудь, обтягивал эту упругую коконоевскую задницу, от которой Сейшу уже полчаса не может отвести взгляд. Его спина почти голая, лишь с лямок на обнаженную спину золотом ложатся тонкие с мелкими колечками цепочки, одна, вторая. три штуки, так интимно накрывают тонкую светлую кожу, сквозь которую проглядываются бугорки позвонков. Его бедро, тонкое, но объемное у основания, почти не прикрыто. Уходящая в пол юбка распорота сбоку до самого таза, а в просвете ни ниточки, ни кусочка тонкой ткани. Он вообще надевал трусы под этой наряд или решил выебнуться по своей хаджимовской лисьей натуре?   Движения Коконоя размашистые, смелые, он не стесняясь перекладывает одну ногу на другую, чуть откидываясь назад и не выпуская из рук бокал мартини, на прозрачных стенках которого поблескивал красный след его матовой вишневой помады. Он смеется, поддерживает пьяный разговор с молоденьким барменом. Сейшу сидит рядом, чуть согнувшись, горбясь, сжимая колени и держа на них сложенные ладони. Ему неловко, непривычно, стыдно даже, находиться на людях в таком виде. Ему Коко выбрал платье покороче: такое, что оно едва ли прикрывало нижнюю часть тела. Сияющая серебристая ткань собирается в подобие причудливого цветка на уровне выпирающей тазовой косточки. Один бок оголен, это прибавляет лишь больше неловкости. Инуи вздрагивает каждый раз, когда по коже проходит порыв мимолетного прохладного ветерка. Кажется, что вся эта чисто декоративная конструкция только и держится, что на воздушной полупрозрачной лямке.   Сейшу ежится. Громкая музыка пульсирует в висках, заставляет жмуриться от колючей боли в них. Инуи тянет руку к лицу, чтобы потереть ноющие веки, но его окликает знакомый дерзкий голос.   — Стрелки размажешь, не трогай.   Инуи резко распахивает глаза и смотрит из-под пышных ресниц в глаза напротив, в эти черные узкие зрачки, что впиваются в него почти осязаемо. Хаджиме наклоняет голову вбок, смотря на все еще опущенную на колени руку Сейшу, хмыкает и мыском туфли чуть стукает того по внутренней стороне лодыжки, заставляя того чуть откинуть ногу в сторону. Блондин вздрагивает, вжимая ладонь в сиденье высокого табурета. Хаджиме поднимает вопросительный взгляд, ухмыляется и ведет мыском по ноге вверх, медленно, дразняще, поднося бокал к губам, словно и не творит ничего необычного. Он смахивает челку с лица и языком поддевает оливку, насаженную на стеклянный бортик.   — Коко, — чуть ли не стонет Сейшу, зажимая чужую стопу икрами, — Не надо, не дразни.   Хаджиме улыбается хитро, облизывая собственные губы, отставляет бокал на барную стойку, наклоняется к уху Сейшу, и, едва касаясь пальцами, проводит линию по его острой скуле. Тихо выдыхает, шепчет:   — Неужели тебе так мало нужно для того, чтобы возбудиться? Думал, у тебя выдержки побольше будет, милый~   Цепляется зубками за мочку уха блондина и чуть царапает ноготками оголенный бок, наслаждаясь тихим, томным, таким сладким вздохом. Сейшу опускает руку на чужое запястье и чуть отводит его в сторону, чувствуя, как щеки начинают гореть. Коко задевает носом щеку возлюбленного, перехватывает его ладонь, переплетая пальцы, и тянет со стула на себя, сам опускаясь ногами на пол. Он ничего не говорит, просто подмигивает бармену и тянет Сейшу за собой в толпу, крутясь на месте, словно в танце, притягивая того к себе и вновь отдаляясь, как неуловимая муза, как вдохновение, недосягаемый, прекрасный, извивающийся как змей в этих алых шелках. Сейшу следит за его плавными движениями, пожирает его взглядом, стараясь не задеть никого в толпе своим пахом, что уже чуть ли не горел от желания.   Они заваливаются в пустую уборную, целуются сразу, страстно, долго, кусая, лаская губы и языки друг друга. Инупи сжимает упругую ягодицу, скользит по шелковой ткани пальцами, буквально толкает Хаджиме в первую попавшуюся кабинку, заставляя того с тихим, но высоким вздохом свалиться на крышку унитаза и откинуться спиной на бочок, расставляя ноги в каблуках по обе стороны. Коко тяжело наигранно дышит, усмехается, прожигая блондина взглядом, пока тот закрывает дверь и задергивает щеколду. Хаджиме вытягивает руки вперед, обхватывая того за шею и вовлекая в поцелуй. Проводит языком от подбородка до кончика носа Сейшу, кусает за нижнюю губу, тянет ту на себя, до боли сжимая в пальцах светлые волосы. Инуи тихо поскуливает и запускает руку под алую ткань, норовит коснуться заветного хоть кончиками пальцев, но его запястье перехватывают налету.   — Ногой, Сейшу, — шепчет Коконой сладко, почти в упоении, — Я хочу, чтобы ты подрочил мне своими каблуками.   Влажный горячий язык оставляет блестящий след на щеке блондина. Тот тихо выдыхает, поднимая взгляд. Ткань светлой полупрозрачной юбки уже не скрывает затвердевший поднявшийся орган. Сложно. Слишком сложно сдерживаться сейчас. Сдерживаться, когда перед ним, развалившись, расставив ноги в шпильках настолько широко, в этом своем обтягивающем скользком шелковом платье, смотря пошло, с вызовом, сидит такой притягательный, такой горячий Коко.   Сейшу выдыхает, упирается лопатками в дверь, чтобы не навернуться, стоя на одной ноге, цепляется пальцами за укрытые черной глянцевой плиткой выступы, сжимая фаланги до белых костяшек. Поднимает дрожащую ногу неуверенно, тихо выдыхая, и упирает тонкий каблук в крышку унитаза, задерживая мысок над самым пахом. Сладкое «давай» придает уверенности, и вот уже сквозь глухие басы клубной музыки прорывается высокий громкий голосок Коко. Инуи прикусывает губу, возбуждаясь от этого стона только сильнее, давит мыском на пах, поглаживает сквозь скользкую ткань, обводит сбоку, поддевая орган снизу и вновь надавливая. Хаджиме хнычет от удовольствия, запрокидывает голову, царапая собственную выгнутую шею, дрожащий кадык, вжимается ребрами в бочок, выгибаясь в спине и самостоятельно тыкаясь пахом в чужую ногу.   — Сильнее, Сейшу, прошу, — стонет брюнет, прикусывая губу, извиваясь под ним, как уж на сковородке.   Сейшу взмахивает головой, в надежде убрать со лба выбившуюся из несложной прически светлую прядь. Впивается в свою же ладонь ногтями, прокалывая кожу почти до крови. Продолжает давить, похлопывать подошвой по возбужденной плоти, вжимать ее почти в самый лобок. Разгоряченное красное лицо Коко, его нервно подрагивающая от стонов грудь, ноги, что заваливаются на этих тонких шпильках на ребро, его высокий хриплый голос, он почти кричит от наслаждения. Инупи болезненно скулит от ощущения в своем паху. Он готов кончить прямо сейчас от одного только вида такого Хаджиме, а тот, уподобившись змею искусителю, ждет, дразнит, сам получая удовольствие, но не позволяя себя коснуться так, как Сейшу этого хочется. По ногам уже обильно течет, бедра стали влажными, скользкими, а он даже не может сжать их, зажать между ними член, ведь занят оказанием ласк своему дорогому партнеру.   Судорожно шумно выдыхая на этих  своих повышенных нотах, Коконой все же сдается, подается вперед, обхватывает руками чужую голень и целует колено, заставляя ногу еще сильнее упереться в пах, выдавливая протяжный стон. Коко жестом приказывает убрать стопу, поднимается на дрожащих ногах, поворачивается к Сейшу спиной, нагибаясь и упираясь локтями в бочок. Он дергает головой вверх, взмахивает ей, чтобы убрать волосы на одну сторону, тянется одной рукой назад, убирая повлажневшую алую ткань в сторону и открывая вид на упругие ягодицы. И правда все это время был без белья.   — Спасибо, малыш, теперь помоги и себе, — говорит сладко, смотря через плечо, прогибаясь в спине и проводя двумя тонкими длинными пальцами по щели, раздвигая ягодицы и показывая Сейшу подрагивающее повлажневшее отверстие.   Инупи смотрит, как завороженный на эту картину, исступленный, жадным взглядом окидывает каждый миллиметр родного тела. Руки сами цепляются за резинку повлажневших трусов, спускают их с бедер, те повисают на одной лодыжке, цепляясь за шпильки. Он медлит. Готовится, словно зверь, накинуться на свою добычу. Короткая юбка уже задралась и не скрывает налившуюся кровью головку. Очередной спазм где-то внутри работает как выстрел, призыв к действию. Сейшу буквально бросается на Хаджиме, сжимает его плечи в пальцах, кусает заднюю сторону шеи, яростно, страстно, лижет ее, целует спину, позвонки, лопатки, слыша, как позвякивают тихо золотистые цепочки. Входит резко, быстро, без растяжки. Слишком уж он его хочет, слишком уж долго он ждал этого, слишком долго дразнился этим прекрасным видом Коконоя.   У Хаджиме в глазах звездочки от наслаждения. Он жмурится до боли в веках, кричит, не жалея голоса, стонет, шепча имя возлюбленного. Ноги дрожат, подкашиваются на этих неудобных шпильках. Инуи буквально вдалбливается в чужое горячее нутро под влажные пошлые шлепки. Он кусает его кожу на спине, ощущает на языке привкус железа от попадающих на зуб цепочек. Сжимает плечи Коконоя до красных на них следов. Опускает одну руку вниз, лаская, поглаживая пальцами внутреннюю сторону сгиба колена возлюбленного. Коко вскрикивает от удовольствия, рефлекторно сгибая ногу и чуть не падает, лишь сильнее насаживаясь на чувствительный член Сейшу.   — Стой смирно, терпи, — шепчет на выдохе Инуи, ведя носом линию по шее Хаджиме, тот хнычет от возбуждения, жмурится до боли, кусает губы до крови, продолжая извиваться в своей манере, дрожит.   Слюна обильно скапливается во рту Коконоя, заставляет его открыть рот, чтобы просто не захлебнуться, стекает мерно, тягуче с уголков губ по подбородку, шее, капает на согнутые в локтях руки. Сейшу тяжело дышит буквально над ухом, опаляет шею горячим воздухом, целует, кусает время от времени. Рывок! Инуи притягивает Коконоя к себе и с грохотом впечатывается спиной в шаткую дверь, кусает изгиб его шеи, тянет руку к промежности и касается огрубевшими от работы пальцами влажной головки, обводит большим пальцем по кругу, надавливает сверху, сминает, не прекращая толчки.    Хаджиме стонет, хрипло, громко, сливаясь голосом с ритмами музыки. Он закидывает руку за голову, обвивает ей шею Сейшу, гладит заднюю ее часть, оборачивается, норовя поймать его губы своими, смазано целует, оставляя на щеке блондина матовый влажный красный след, прикусывает губу, но вскоре сам оказывается вовлечен в грязный влажный поцелуй со стороны Инупи. Внутри что-то взрывается, раз за разом оповещая о скором окончании сего действа.   — Сейшу… ах… мой милый Сейшу… мой хороший мальчик, — вновь стон. Коко шепчет, стонет, хнычет от наслаждения, зовет своего любимого по имени, только его, только его дорогого и самого любимого Инупи.   Еще несколько глубоких толчков, сопровождающихся мокрыми пошлыми шлепками кожи о кожу. Инуи целует шею Коко, ласкает ее языком, стонет, чуть ли не рыча ему в плечо.   — Такой красивый… какой же ты красивый, Коко, — шепчет в наслаждении.   Дальше все решают мгновения. Несколько размашистых толчков, что подстраиваются под биты громкой музыки. Нежные поцелуи, одни за другим застывающие на губах влюбленных, и разрядка, почти синхронная. Ноги Коко дрожат, он уже не может стоять на этих дьявольских каблучищах, он почти стекает вниз, но Сейшу ловит его под руки и прижимает к себе, нежно и шумно выдыхая в заднюю сторону шеи.   Они еще долго сидят в кабинке: Инупи, облокотившийся на бочок, и Коко, придавливающий его колени. Растрепанные, с размазанной по щекам помадой, мокрые от испарины и до одури счастливые. Музыка все еще пульсирует в ушах, но сейчас, единственная музыка, которую слышат эти двое — биение сердец друг друга и шумное спокойное дыхание.