The Seeker | Ловец

      Зима 1999       Гриффиндор против Слизерина       Не стоило ему приходить.       Он должен был прийти минут на тридцать раньше, чтобы занять место в дальнем углу стадиона. Или нужно было принять предложение Тео Нотта — сесть с ним и Дафной.       Но Драко прибыл как раз перед тем, как был выпущен снитч, и оказался настолько поражён толпой студентов, что не рискнул выйти на трибуны.       Поэтому ему пришла в голову гениальная идея отойти в сторону и понаблюдать за игрой на уровне поля.       Мало того, что Драко едва мог видеть игру, так ещё и в положении стоя он ощущал мучительное давление на спину и таз. С этой тростью он чувствовал себя стариком и думал сдаться и вернуться в замок.       — Тебе, наверное, обидно.       Драко был так сосредоточен на том, чтобы удержаться прямо и убедить себя, что с ним всё в порядке, что не услышал её приближения.       — Я в порядке, — процедил он, пытаясь унять дрожь в руке.       — Нет, — фыркнула Грейнджер и безмолвно наколдовала ему складной стул.       Он сел не раздумывая, громко вздохнул с облегчением и упёрся костяшками пальцев в ноющие бёдра.       — Ты ещё выздоравливаешь, тебе не стоит так сильно напрягать тело.       — Я этого особо и не планировал. — Драко правда собирался найти место в секции трибун Слизерина, но огромные толпы вызывали у него тревогу. — Просто… — он махнул в сторону трибун.       — Там не было свободного места? — Грейнджер нахмурилась.       — Просто слишком много людей, — проворчал он.       С трибун раздались оглушительные аплодисменты, за которыми последовало объявление, что игру теперь ведёт Гриффиндор со счётом 50:0.       Губы Грейнджер дрогнули в полуулыбке.       — Почему ты не там, наверху, с остальными львами?       Было странно видеть её за пределами Больничного крыла, в школьной мантии и с растрёпанными волосами. Но другим теперь казалось абсолютно всё. Как будто, пока он выздоравливал, изменился весь мир.       Грейнджер пожала плечами.       — Люди могут утомлять.       Драко кивнул, хотя предполагал, что причина объяснялась совершенно другим.       Большая часть студентов, с тех пор как его выпустили почти две недели назад, оставила его в покое. На него продолжали таращиться, но теперь в их взглядах была скорее жалость, чем отвращение.       Он не мог решить, лучше ему от этого или только хуже.       Тео и Дафна — единственные слизеринцы, вернувшиеся на восьмой курс — вели себя мило, сидели с ним за обедом и вообще были приветливы. Хотя Драко никогда не дружил с ними, он ценил этот жест: даже если каждый их разговор был натянутым, они очень старались.       Они с Грейнджер сидели в тишине, и Драко вдруг понял, что, помимо агонии в теле, чувствует и совершенно новую боль, наблюдая за летящими в небе искрами.       Он должен быть там — если бы был, то Эдвина Эйвери не перевели бы из охотника в ловца и Слизерин бы не отставал. Но Драко прикован к земле, он едва может ходить и даже просто стоять, он выведен из строя.       — Ты скучаешь? — Грейнджер кивнула в сторону неба.       — Да. — Это мягко сказано.       Может, и к лучшему, что он едва мог видеть игру. В груди у него одновременно тяжело и пусто — какая-то смесь тоски и ужаса.       За пределами Больничного крыла сложилась новая рутина, после того как собственная подвижность перестала казаться чем-то удивительным. Драко продолжал заниматься магловскими упражнениями, несколько дней в неделю приходил к Грейнджер для занятий физиотерапией, ходил на учёбу и в остальном старался держаться особняком.       Каким бы одиноким он ни был в белых стенах Больничного крыла, быть окружённым толпой и в то же время чувствовать себя совершенно изолированным — ещё более одиноко. По-настоящему комфортно Драко чувствовал себя только на высоте тридцати метров среди птиц, но старался не думать об этом много, зная, какая тоска неизбежно последует за этими мыслями.       — Мы можем его вернуть, ты же знаешь, — сказала Грейнджер.       Когда Драко повернулся, то увидел, что она наблюдает за ним, внимательно изучает его, и он удивился, насколько предсказуемым был.       — Вернуть что?       — Полёт.       Он от души усмехнулся.       — Я едва могу ходить…       — Ты даже пальцем не мог пошевелить, когда мы начинали, — напомнила она.       Он так разрывался: одна его часть хотела цепляться за оптимизм, в то время как другая — боялась неудачи. Но глаза Грейнджер сияли, и Драко вдруг понял, что не хочет сказать что-то, из-за чего они потускнеют.       — Ладно.

***

      Готовиться к ЖАБА было трудно.       Он сдавал всего четыре предмета, но всё равно был ужасно подавлен. Разумеется, ведь наверстать четыре упущенных месяца работы — это непростая задача.       — Как ты это делаешь? — спросил он Грейнджер однажды во время сеанса физиотерапии.       — Делаю что? — она даже не подняла глаз, просто продолжила царапать пергамент.       — Учёба и целительство, ты вообще спишь? — съязвил Драко.       С полуулыбкой она взглянула на него.       — Ну, без Тёмного Лорда, пытающегося убить моего лучшего друга, мне намного легче распоряжаться своим временем.       Он замер. Пока они были только вдвоём, если не считать его нытьё, пока Грейнджер заставляла его поднимать ноги и делать прочую ерунду, Драко мог забыть о войне и обо всём, что было до. Но иногда оно возвращалось — напоминание о том, что, как бы сильно ни хотелось, ты никогда не сможешь сбежать от прошлого.       — И я посещаю только шесть дисциплин, — легко добавила Грейнджер, а затем отложила пергамент, нахмурив брови. — Извини, я не хотела всё высмеивать… Я просто думаю, что иногда легче смеяться…       — Пожалуйста, — он прервал её, чувствуя, как по шее ползёт жар. — Дело не в этом.       — Ты выглядел испуганным. Я боялась, что сказала что-то не так.       — Полагаю… — Драко замолчал, пытаясь сформулировать мысль. — Просто странно думать о том, что было до. Я чувствую себя оторванным от того человека, которым был раньше, и немного теряюсь.       Как будто война лишила его личности, а травма забрала всё остальное, оставив от Драко Малфоя только оболочку.       — Я понимаю, — Грейнджер улыбнулась, и Драко потребовалась минута, чтобы понять, что она сказала это не из вежливости, а потому, что действительно его понимала.       Возможно, у неё и был другой путь, но война всё равно отняла у неё больше, чем она заслуживала: друзей и детство, наивность и оптимизм, которые были присущи только ей.       — Итак, — Грейнджер прочистила горло и схватила пергамент, — как твои боли? Какие-нибудь изменения?       Поначалу всё это было унизительно: Драко тратил огромное количество энергии, просто чтобы переходить из кабинета в кабинет. Ему пришлось полностью изменить свой принцип передвижения по замку, он волочил за собой трость и избегал пользования магией вне занятий.       — Больно примерно на четвёрочку.       — Это хорошо, — сказала она, покусывая кончик пера.       Украдкой наблюдая за тем, как она делает заметки и назначает ему упражнения на следующие несколько дней, Драко думал, что, возможно, быть оболочкой того, кем он когда-то был, это не так уж плохо, ведь так у него появляется шанс стать чем-то большим.

***

      Время и ползло, и ускорялось; к середине занятия секунды текли, а прежде чем он это осознал, уже наступил февраль. Драко сидел в библиотеке один, пока остальная часть школы смотрела на матч Пуффендуя и Когтеврана.       — Это неправильно.       Ну, очевидно, не один. Грейнджер без спроса села рядом и достала книги.       — Ты не на игре? — спросил он, хмуро глядя на свою работу по нумерологии и пытаясь понять, где может быть ошибка.       — Мне никогда не нравился квиддич. Это… — она оборвала себя. Когда он поднял взгляд, её глаза были широко раскрыты.       — Что? — его любопытство возбудилось.       Румянец расцвёл на её щеках.       — Смотреть это… просто стресс. Я всегда боюсь, что кто-нибудь пострадает.       Что-то в её настроении и смущении согрело его, и из Драко вырвался смех.       — Да, я могу представить, какой это стресс.       Она прикусила губу, испытывая нечто среднее между весельем и облегчением.       — Что насчёт тебя? Почему ты не на игре?       Драко раздумывал, стоит ли идти, разрываясь между хандрой — он ведь не может играть — и радостью, которую он получал от просмотра любимой игры. Вообще-то, за завтраком, когда Дафна предложила ему пойти с ней и Тео, он был на грани того, чтобы согласиться, но вспомнил про тридцати сантиметровое эссе о роли евклидовой математики, которое должно быть сдано в понедельник.       — Эссе по нумерологии, — он указал на пергамент. — Кстати, я до сих пор не понимаю, что не так с этой теоремой, — Драко прищурился на лист так, будто это могло каким-то образом раскрыть ответ.       — Тебе нужна помощь?

***

      Всё началось с нумерологии, а в следующем месяце он понял, что задерживается в Больничном крыле после сеансов терапии, болтает с Грейнджер на самые разные темы и вслушивается в её особенно сложные заклинания или руны.       Медленно Драко будто начал выходить из тумана, высовывая голову из воды.       Ходьба перестала быть рутиной, и, хотя при подъёме по лестнице у него всё ещё немного перехватывало дыхание, ему больше не приходилось повсюду таскать трость.       Плавное развитие — это результат многочасовых занятий тяжёлой атлетикой, растяжкой и ходьбой.       А когда Драко остановился подумать об этом, он понял, что это замечательный результат.       — Мадам Помфри сказала, что тебе можно использовать магию вне учебных занятий.       Они гуляли по территории, наслаждаясь не по сезону тёплым днём в начале марта. Он чувствовал себя довольно глупо, упражняясь бегу, подскокам и прыжкам, но было приятно не сидеть взаперти Больничного крыла.       — Ага. Больше никаких опасений повредить магическое ядро.       За последние шесть месяцев Драко так привык не пользоваться магией, что постоянно забывал о ней. Он удивлялся, как можно заправить постель или высушить волосы одним движением запястья.       Иногда он ловил себя на мысли — а не так ли чувствуют себя маглорождённые, когда попадают в волшебный мир?       — Как ты себя чувствуешь? — спросила Грейнджер, оглядывая его с ног до головы.       — Устал, — сказал Драко, вытирая пот со лба.       — Я так и думала. Какая-нибудь затяжная боль? Ломота? Что-нибудь покалывает или нет? — Было что-то в её тоне, что-то слегка недоброе, заставившее Драко насторожиться.       — Э-э, — он моргнул, — мышцы немного болят.       Не то чтобы он сделал что-то особенно сложное — просто выполнил базовый комплекс, который, как он был уверен, мог осилить любой уважающий себя пятилетний ребёнок.       — Прогресс замечательный, — снова её голос был прерывистым, пронизанным тревогой. — Я хочу поговорить о следующих шагах.       Драко сделал глоток воды.       — Что ты имеешь в виду?       — Ты восстановил почти все функции. Мы должны продумать план, чтобы ты снова мог летать, — она слегка улыбнулась.       Кровь отхлынула от лица, а сердце неистово забилось.       — Я… — он захлопнул рот.       Драко хотел летать, хотел этого больше всего на свете, но он был в ужасе. Это уже не просто страх потерпеть неудачу — после нескольких месяцев выздоровления к нему подкрался новый страх: он боялся ещё одной травмы.       Он знал, что первое происшествие было случайностью; как ему сказали, шансы были миллион к одному. Но всё же это чувство ужаса, как только он приближался к земле, и месяцы, проведённые на больничной койке, — Драко не мог представить, что снова пройдёт через это.       Но он так же не мог представить, что проведёт остаток своей жизни на земле.       — Не знаю, — сказал он в конце концов, пытаясь подавить страх. — Ты уверена, что это безопасно?       — Я не предлагаю вручить тебе метлу прямо сейчас. Я просто предлагаю выполнение определённых упражнений, которые укрепят ягодичные мышцы и начнут готовить тебя к тому, чтобы взлететь. — Грейнджер наблюдала за ним, и ему стало интересно, чувствует ли она исходящий от него запах страха.       — Я не знаю, — пробормотал он, не понимая, как выразить бессвязные опасения, проносящиеся в голове.       — Ты хочешь летать, ведь так?       Да. Однозначно да.       Однако это желание боролось со страхом.       — Дело не в желании, — раздражение пронзило его. Это его жизнь, зачем ей так давить? — Почему тебя это волнует?       Слова прозвучали резче, чем он того хотел, и почти сразу Драко пожалел, что не может взять их обратно.       В её глазах вспыхнула боль, и его охватило чувство вины.       — Не знаю.

***

      После этого их встречи стали напряжёнными, натянутыми, и Драко не знал, как это исправить.       Ничего не изменилось, но отчего-то казалось, что изменилось всё. Грейнджер продолжала помогать ему с учёбой, но она больше не отвлекалась на другие темы и не позволяла ему разглагольствовать о смутных традициях волшебного сообщества.       Словно всепоглощающее одиночество, которое он испытывал прошлой осенью, внезапно вернулось, и почему-то на этот раз оно ощущалось ещё хуже.       Ведь только сейчас он понял, что Гермиона Грейнджер стала ему другом, кем-то большим, чем целитель или наставник. И он принял это как должное: просто сидел с ней в библиотеке и занимался своими делами, не осознавая, как много она стала для него значить.       И теперь ему было больно, потому что она близко, но совсем не шутит и ни капли не позволяет себе расслабиться. Драко скучал по сиянию её глаз, когда он делал что-то новое, или по тому, как она всегда говорила, что он способен на всё что угодно.       В тот четверг Драко только закончил отвечать на её стандартные вопросы про боль, когда она произнесла слова, от которых сердце упало в пятки:       — Думаю, тебе больше не нужно со мной видеться.       — Что? — выдал он. В груди потяжелело.       — Ты, — она сглотнула, — проделал невероятную работу. Насколько мне известно, физически ты уже на всё способен. Будешь приходить к мадам Помфри раз в месяц на осмотр, но я больше ничем не могу тебе помочь.       Нет, неправда. Но он не знал, как сказать ей, что рядом с ней ему легче. Несмотря на всё своё упрямство, Драко действительно хотел летать.       — Но… — слова застряли в горле. — Слушай, извини.       Она дёрнулась, в её глазах промелькнуло замешательство.       — За что?       Он провёл рукой по лицу.       — Когда ты заговорила о полётах, я был ужасно груб. Я не должен был…       — Нет, — оборвала его Грейнджер, покачав головой. — Я перешла на личности. Ты был прав: если ты не хочешь летать, это не моё дело…       — Твоё, — настоял Драко, отчего она слегка открыла рот. — М-мы друзья, верно? — его голос звучал гораздо более робко, чем он планировал. Драко отчаянно игнорировал жар, бегущий по шее.       — Да, я думала так, — Грейнджер смотрела на него, словно пыталась оценить степень его искренности. — Я просто… я твой целитель. Не хочу, чтобы ты чувствовал себя обязанным…       — Нет, — бросил он. — Я просто, — он провёл рукой по волосам, — я жалкий идиот.       Её губы дрогнули, а затем Грейнджер рассмеялась так, будто всё это время сдерживала смех. Звук был мелодичным, укутывающим, как старое одеяло, которое казалось тёплым и знакомым.       Его ответная улыбка вышла шибко неуверенной.       — Итак? — спросил Драко, думая, смогут ли они двигаться дальше.       Её смех затих, а выражение лица приобрело задумчивость.       — То, что я сказала раньше, остаётся в силе: тебе больше не нужна физиотерапия.       — Но что насчёт… — Драко мог это сделать — произнести всего несколько слов. — Что насчёт полётов?       Последняя стена, которую он ненамеренно воздвиг между ними, рухнула.       Её глаза расширились.       — Я думала, ты ещё не готов?       — Не готов, — признался он. — Но я хочу.       Он не хотел бояться или обижаться на жизнь. Он хотел знать, что сделал всё возможное, чтобы снова летать, что не позволил какому-то грёбаному бладжеру решить его судьбу.       — Знаешь, последнюю пару недель я много думала, почему меня так волнует, чтобы ты снова летал, — говоря это, Грейнджер смотрела на свои пальцы. — Ты помнишь первое, о чём спросил меня после происшествия? Не будешь ли ты жить или ходить, а будешь ли ты летать. И твои глаза, — она подняла голову, встретившись с ним взглядом, — ты был так опустошён. И я помню, как подумала прямо тогда, что независимо от того, что ты делал в прошлом, ты заслуживаешь летать.       Он кивнул, вспоминая их общение в том море тумана.       — Я хочу помочь тебе, Драко. Хотя не думаю, что знаю как… — Его сердце упало. — Но… возможно, я знаю кое-кого, кто поможет.

***

      — Нет, — Драко яростно покачал головой, когда встретил Гермиону на поле для квиддича на следующей неделе.       — Видишь, я же говорил тебе, что так будет, — Гарри, мать его, Поттер ухмыльнулся Гермионе, скрестив руки на груди.       Когда она обозначила, что знает кого-то, кто мог бы помочь Драко преодолеть новообретённый страх перед полётами, он предположил, что речь о каком-то целителе или специалисте.       Не долбаный Мальчик-Который-Выжил, который только что закончил обучение на мракоборца или чем там ещё занимался член Золотого трио вместо того, чтобы сдавать ЖАБА.       — Мальчики, — строго сказала Гермиона, прищурив глаза.       Драко сжал челюсть.       — Ни за что…       — Ни за что? — огрызнулась она.       — Мы убьём друг друга, — настаивал Драко.       Поттер проворчал что-то похожее на согласие.       — Это абсурд, — она схватилась за волосы. — Драко, ты хочешь вернуться в воздух, верно? — Он неохотно кивнул. — Хорошо. Я правда думаю, что Гарри может помочь, ладно?       Это была идиотская затея. Драко попытался вспомнить, был ли у них с Поттером какой-нибудь разговор, который не закончился дракой, но ничего не вышло.       — Но…       — Просто попробуй. Пожалуйста? — она слегка надула губы.       Драко прищурился, пытаясь не вестись на её откровенные манипуляции, и всё же почувствовал, как живот скрутило от мысли, что он может разочаровать её.       — Хорошо, — он закатил глаза.       Она расплылась в улыбке.       — Отлично. — Улыбка Грейнджер слегка померкла, когда она перевела взгляд на Поттера. — Я думаю, что останусь и посмотрю. Знаешь, на всякий случай, если вы всё-таки попытаетесь убить друг друга.       Они не убили друг друга. Но несколько раз Драко приходилось подавлять порыв ударить Поттера по его раздражающей физиономии.       — Итак, что мешает тебе летать? — спросил Поттер, зависая в паре метров от земли на своей «Молнии», после нескольких неловких минут позерства.       Вопрос был слишком личным.       — Разве это имеет значение? — Драко понятия не имел, как этот тупица собирается помочь ему взлететь.       — Конечно имеет. — Ноги Поттера коснулись земли, и он фыркнул, как будто это было так неудобно — ступать по земле, как простые смертные.       — Ну, ты же должен помогать мне. — Драко был уверен, что Поттер ничем не поможет. — Так ты мне скажи.       — Как, чёрт возьми, я должен догадаться, что происходит в твоей толстой черепушке?       — Я не знаю… Ты Мальчик-Который-Выжил… Разве у тебя нет ответов на все вопросы? — Драко ухмыльнулся.       Ему было весело играть с Гарри Поттером в панибратство.       — Зачем я вообще это делаю? — Поттер раздражённо (с драматизмом) посмотрел на небо.       — Хрен знает. Я всё ещё жду твоего озаряющего наставления…       Первый день с Поттером был тяжёлым. В конце концов они поняли, что разговорами ничего не добьются, и поиграли в футбол…       Пожалуй, самая соревновательная игра в истории человечества, и всё же это лишь футбол.       Когда Гермиона спустилась с трибун, Драко был весь в поту и изнывал от боли.       — Вы, мальчики, вывели весь свой тестостерон из организма? — отчитала их она.       Поттер выглядел несколько огорчённым, но Драко пожал плечами:       — А чего ты ожидала?       Она выпрямилась, пристально глядя на него, пока какое-то странное ощущение не возникло у него в животе.       — Я ожидала, что вы оба, — она бросила взгляд на Поттера, затем снова на него, — будете вести себя как взрослые люди, а не возвращаться к детским ссорам.       Поттер фыркнул:       — Я пытался, но…       — Нет, — Гермиона подняла палец. — Вы умудрились потратить целый час на ссоры, как школьники, а затем играли в чрезмерно агрессивный футбол.       Она не ошибалась, но всё же Драко считал неразумным её ожидания, что они с Поттером преодолеют годы школьного соперничества за день.       Палочка Поттера зажужжала, и он внезапно (как кстати) вспомнил, что у него назначена ещё одна встреча.       — Ну? — спросила она после того, как Поттер ушёл, повернувшись лицом к Драко и уперев руки в бёдра.       — Что? — спросил он, разрываясь между нежеланием разочаровывать Гермиону и практически первобытным инстинктом оскорбить Поттера.       — Ты мог быть и более продуктивным.       — Может, если бы ты предупредила меня, что это Поттер…       — Если бы я предупредила тебя, ты бы хоть пришёл?       В её словах был смысл.       И всё же, если бы она это сделала, у него хоть была бы возможность сказать «нет».       — Теперь мы никогда этого не узнаем, нет?       Через мгновение её гнев, казалось, утих, и она вздохнула.       — Я не знаю, чего ожидала. Я думаю… — Грейнджер оборвала себя, прикусив губу.       — Что?       — Ты изменился за этот год. Или просто я узнала тебя лучше. Наверное, когда я позвала Гарри, я думала только о том, как вы похожи. Я забыла обо всех плохих вещах.       — Я и Поттер? Похожи? — Драко не пытался скрыть недоверия.       — Да, — она закатила глаза, но не стала объясняться. — Может, это и неразумно с моей стороны, но, пожалуйста, постарайся в следующий раз. Ради меня?       Следующий раз? Драко постарался не реагировать бурно.       Он был совершенно уверен, что Поттер абсолютно ничего не может сделать, чтобы помочь ему вернуться в воздух, но в надежде Гермионы было что-то такое, что заставило его захотеть попытаться.       — Ладно, — он сглотнул.       Когда она расплылась в улыбке и обняла его, Драко был почти уверен, что оно того стоило.

***

      — Так, каково это было — получить травму? — спросил Поттер на следующей неделе. В его тоне был намёк на дружелюбие, и Драко мельком задумался, не досталось ли ему от Гермионы.       Подавив внутреннее «на что, чёрт возьми, ты думаешь, это было похоже», Драко пожал плечами:       — Не очень.       Было крайне неловко. Минуты тянулись, вопросы сменялись раздражёнными вздохами: «Почему ты хочешь летать? Что тебя пугает?»       Всё было натянутым — эти их любезности. Но они оба вполне серьёзно восприняли угрозу Гермионы, сидящей на трибунах в десяти метрах от них.       — Почему ты вообще здесь, Поттер? — устало спросил Драко, проводя рукой по лицу. Он никогда не думал, что будет скучать по бесконечным часам физиотерапии, но, борясь с головокружительной болью от перегрузки Гарри Поттером, он тосковал по тем, более простым временам.       Поттер выпрямился.       — Гермиона попросила меня…       — Ага, — прервал Драко, силой сохраняя голос ровным. — Я не понимаю, как непрерывные вопросы помогут…       — Может, если бы ты ответил…       — Это бы не помогло…       — Малфой, — щёки Поттера раскраснелись, — ты прошёл через нечто ужасное. Я понимаю, хорошо? И, может быть, если бы ты действительно поговорил со мной, я мог бы помочь…       Драко прервал его недоверчивым смехом.       — Да что ты, чёрт подери, знаешь? — он почувствовал, как его обдало жаром, и покачал головой, на мгновение забыв, что должен быть «дружелюбным». Он поразился дерзости Гарри, мать его, Поттера, предположившего, что у него есть хоть какое-то представление о том, на что похожа жизнь Драко. — Я видел, как ты взлетел в первый раз. Ты просто… запрыгнул на метлу и уже был великолепен. Ты знал, что я начал летать, когда мне было четыре года? Я практиковался каждую секунду, как только мог. Я жил на метле. Когда мир вокруг меня рушился, полёт был единственным, что у меня осталось. А потом… — Драко смахнул непрошеную слезу, скатившуюся по щеке.       Драко думал, Поттер огрызнётся в ответ, но вместо этого он как-то по-глупому улыбнулся и покачал головой.       — Я говорю не о катании на метле или квиддиче, Малфой. Ну да, это так, — Поттер почесал волосы, каким-то образом ещё больше спутав их. — Когда я сказал, что понимаю, я имел в виду, что понимаю, каково это, когда твой мир перевёрнут с ног на голову и ты понятия не имеешь, как всё исправить.       — О, — гнев Драко почти сразу угас, и он почувствовал себя идиотом из-за того, что не увидел в Поттере никого, кроме слабого ребёнка, с которым он ходил в школу.       — Я знаю, мы никогда не ладили. Но, — Поттер на миг поднял глаза к небу, — по какой-то причине Гермиона заботится о тебе и считает важным, чтобы ты снова взлетел. И я готов помочь. Но ты должен хотя бы попытаться.       Краем глаза Драко заметил, что Гермиона смотрит на них поверх учебника по чарам.       Он не старался. Совсем. Отчасти из-за того, что считал Поттера переоценённым летуном (который полагался на удачу и прирождённый талант), который ничему его не мог научить, но также из-за затяжного страха неудачи, никак не оставлявшего его в покое.       Но она думала, что он сможет летать, и она позаботилась о том, чтобы помочь ему, позвав своего лучшего друга, которому определённо ни капли не нравился Драко.       И он отчаянно хотел оказаться в воздухе, хотел пронестись сквозь облака и снова ощутить воздух на лице, но был просто в ужасе от всех тех шагов, которые потребовались бы, чтобы добраться туда.       Его взгляд задержался на Гермионе, и она улыбнулась ему так, будто, возможно, гордилась им за то, что он не повалил Поттера на землю и не свалил в истерике.       — Хорошо, — Драко сглотнул и снова переключил внимание на Поттера. — Давай сделаем это.

***

      Тренировки с Поттером на самом деле были не худшим в жизни событием.       Было ещё много магловских упражнений: укрепление мышц, о которых он и не подозревал, непрерывная беготня…       — Тебе нужно чувствовать себя комфортно в воздухе, — объяснил Поттер, дразня его с высоты трёх метров, пока Драко делал бёрпи.       Его утомляли тренировки, впрочем, как и почти всё, что было связано с Поттером; Драко двигало скрытое чувство соперничества.       Всё это время Поттер задавал бесконечный поток вопросов — непрекращающееся своего рода «почему?»       Каждый раз всё заканчивалось одним и тем же: «Почему ты хочешь летать?». Но, похоже, ни один из ответов ему не нравился.       Через две недели тренировок Драко спросил, когда они собираются на самом деле, ну, как бы это сказать, взлететь.       — Когда ты будешь готов, — сказал Поттер своей раздражающей манерой Избранного.       Драко раздумывал, а не толкнуть ли его, но одна мысль о полёте вызвала у него что-то вроде давления в груди, поэтому он только кивнул, схватил палочку и направился обратно в замок.       Было утомительно, но в то же время весело.       — Ты отлично справляешься, — сказала ему однажды Гермиона, трусцой догоняя его, пока он направлялся в замок.       Она была полна заразительного оптимизма, который освещал всё вокруг. Та тень, которая нависала над ней бóльшую часть года, превратилась в едва заметную занозу.       Как будто каждый день часть того груза, который давил на неё, снималась, а вместе с тем Драко медленно узнавал Гермиону Грейнджер, которую не преследовала потеря или не обременяла невообразимая тяжесть.       У Грейнджер была ослепительная улыбка, но появлялась она на лице редко — приберегалась на тот случай, когда Драко наконец поймёт сложную задачу по нумерологии или скажет что-нибудь, что она сочтёт забавным.       И иногда, когда она была рядом, он забывал о той тоске, которая жила в его душе: он мог забыть, что его отец в тюрьме, а мать изгнана.       Гермиона Грейнджер верила в него так, как он в себя никогда не верил — одновременно и страшно, и волнующе.       — Не похоже, чтобы я преуспевал в чём-то, — Драко отжал пот с волос, а Гермиона с отвращением сморщила нос, из-за чего он ухмыльнулся. — Разве тебе не скучно просто сидеть там каждый день?       Гермиона пожала плечами:       — Здесь спокойно. К тому же вам нужен кто-то на случай, если вы двое попытаетесь убить друг друга.       Он не сказал ей, что иногда украдкой наблюдал за ней и Поттеру приходилось щёлкать пальцами перед лицом, когда Драко отвлекали её развевающиеся на ветру волосы.       А ещё он не сказал ей, что на самом деле ей больше не нужно следить, чтобы они вели себя друг с другом мирно.

***

      Когда последние следы зимы сменились весной, Драко почувствовал, как в животе начинает зарождаться зуд — своего рода смесь нетерпения и волнения.       — Почему тебе нравится летать? — спросил его Поттер, насмехаясь над ним с воздуха и заслоняя полуденное солнце.       — Потому что чувствую себя свободным, — выдохнул Драко в перерыве между отжиманиями.       Это был отработанный ответ — один из вариантов.       Чувствую порыв ветра на лице. Слышу тишину на высоте трёхсот метров. Слышу гул певчих птиц в облаках. Вижу мир сверху.       Ни один из этих ответов не был тем, который искал Поттер.       — Но почему? — слова его были пронизаны недоверием.       Зуд распространялся, пробираясь сквозь Драко вместе со всеми этими грёбаными «почему» Поттера.       — Почему? — Драко вдохнул сквозь жжение в лёгких, вытер перепачканные грязью руки о бёдра и приблизился к Поттеру, откинув голову, чтобы посмотреть ему в глаза. — Почему, чёрт возьми, как ты думаешь? В мире нет лучшего чувства, чем лететь по грёбаному небу. Ты ведь знаешь это, верно? Я говорю о… — он закрыл глаза, ловя дуновение ветра. Его губы дрогнули. — Я говорю о чувстве, которое ты испытываешь, когда летишь так быстро, что всё вокруг тебя расплывается. Это осознание, что есть только ты и твоя метла, и больше ничего.       Сердце Драко бешено колотилось.       — Я люблю летать. Люблю больше, чем всё, что я когда-либо делал в жизни. Вот почему я люблю летать. Вот почему я должен снова летать, — его глаза расширились от осознания, — потому что последний раз, когда я летал, не может быть последним.       Грёбаный Поттер ухмыльнулся, как самый настоящий засранец.       — Так я и думал. Полагаю, пришло время взлетать, Малфой.

***

      — Не так уж это и важно, — попытался Драко убедить Гермиону на следующий день, когда они брали ингредиенты для зелий.       — Это очень важно, — прошипела она.       Чертовски важно. Это важнейшее, мать его, дело.       — Ты боишься? — спросила она, наблюдая за ним краем глаза, пока тщательно нарезала джуэлвид.       Да. Нет. Может быть.       — Волнуюсь, — вместо этого сказал он, и это было правдой.       Драко нервничал, будто ему снова было одиннадцать лет и он впервые готовился сесть на Хогвартс-экспресс.       Несколько дней спустя, когда он в следующий раз встретился с Поттером, Драко был на грани взрыва от предвкушения, сжимая в руках «Нимбус-2000», на котором не летал почти десять лет.       — Что, если она выйдет из строя? — спросил он Гермиону тем днём.       Она пробормотала быстрое диагностическое заклинание и закатила глаза.       — Всё в порядке.       Однако, как только Драко добрался до поля для квиддича, он понял, что они не одни.       На трибунах — на небольшом, но заметном расстоянии от Гермионы — сидели Дафна и Тео.       — Что они здесь делают? — громко спросил он.       Поттер пожал плечами:       — Полагаю, хотят тебя поддержать.       Драко сглотнул. Дафна робко помахала ему, он ответил ей тем же, и его охватило новое тёплое чувство.       Может, они едва ли были друзьями, но внезапно он ощутил себя менее одиноким, словно какая-то непреодолимая пропасть была разрушена. Несмотря на натянутые разговоры за обедом и в гостиной, появление Дафны и Тео сейчас что-то значило.       — Итак, — Поттер казался слишком взволнованным. — Готов?

***

      Во всём была виновата метла.       На этой мысли настаивал Драко, когда проклятая метла отказывалась слушаться, беспомощно катаясь по земле, пока он становился всё краснее и суровее от слова «вверх».       — Это случается и с лучшими из нас, — сказал Поттер, выдавив из себя по-настоящему глупую ухмылку.        — Заткнись, — настаивал Драко.       — Просто… подумай о том, на что это будет похоже. Когда ты взлетишь.       Драко думал обо всём, кроме этого. Он думал о том, каково это — оттолкнуться от земли, о том, как крепко держать руки на метле.       Но на этот раз Драко закрыл глаза, вспоминая, каково это — слышать колыхание снитча и звуки ветра.       — Вверх!       Метла легла в ладонь, и, как тысячу раз до этого, его пальцы с лёгкостью сжали её.       — Вот и всё, — Поттер улыбнулся.       Он продолжал говорить, вероятно, какие-то успокаивающие вещи; всё это время в груди Драко раздавался стук, заглушая всё вокруг.       В нём по-прежнему таился ужас, но пробивалось и что-то ещё — что-то, заставившее его повернуться и встретиться взглядом с Гермионой.       — У тебя получится, — одними губами произнесла она.       Драко кивнул, позволив улыбке растянуться на губах, и взобрался на метлу.       Всё было так знакомо: ощущение дерева под пальцами, напряжение мышц при согнутых коленях.       Слёзы навернулись на глаза, когда воспоминания всплыли на поверхность: полёт над поместьем Малфоев в самые жаркие летние дни, побег из подземелий Слизерина на тайную игру против Когтеврана на четвёртом курсе (и, конечно, выговор от Снейпа).       И это больше, гораздо больше, чем просто полёт. Здесь каждый сантиметр, который привёл его сюда, каждый невозможный шаг, который ему каким-то образом удалось сделать.       Потому что она отказалась сдаться.       Поттер говорил что-то, но Драко не слушал.       Он оттолкнулся от земли, его живот дёрнулся, он поднялся в воздух.       На мгновение он пошатнулся: пальцы сцепились, а ноги запутались — но потом Драко почувствовал кое-что.       Как будто воздух изменился и привычное чувство полёта — та ощутимая вещь, которую он любил больше всего на свете, нахлынула вновь.       Драко поднял глаза — напряжение, которое так сильно сковывало его, спало, и всё вокруг прояснилось.       Он летел, не очень высоко или быстро, но летел. И Поттер, возможно, следил за ним, летел в шаге от него, но это не имело значения.       Всё, что Драко волновало, — это то, что он мог видеть верхушки деревьев Запретного леса и чувствовать покусывание ветра на щеках.       Непрошеные слёзы хлынули, как будто их слишком долго сдерживали и им просто нужно было вырваться наружу.       Просто нужно было освободиться.       Всему этому. Он снова был наверху, даже если время от времени его немного шатало или он отказывался подниматься выше десяти метров.       Он летел.       Как только Драко наконец прижал ноги к земле, его атаковала Гермиона — она врезалась ему в грудь и обняла его.       Он вцепился в неё, смеясь и плача ей в волосы, а метла лениво упала на землю.       — Ты сделал это, — сказала она сквозь слёзы, сжимая его так, будто боялась, что он исчезнет.       — Да, сделал.

***

      Мир казался теплее, и не только из-за апрельского солнца.       Он мог летать.       И, как и прежде, Драко делал это каждую свободную секунду, каждый день мчался после занятий на пустое поле для квиддича; ну, когда не был по локоть погружён в учёбу.       — Ты много тренируешься, — сказала однажды Гермиона, приподняв бровь.       Они сидели в библиотеке, но его нога дёргалась: он хотел выйти на улицу. Ему наконец удалось заполучить в руки тренировочный снитч, и Драко хотел уже выпустить его на волю — после того, как они закончат перевод рун, конечно.       Он повертел перо в руке, пожимая плечами.       — Я пытаюсь стать лучше.       Она склонила голову.       — Для чего?       — Просто, не знаю, — он закатил глаза, — стать лучше. Острые ощущения получить и всё такое.       Он хотел стать прежним — лучше, чем прежде.       — Часть удовольствия от полётов я всегда получаю, когда учусь чему-то, пробую что-то новое.       — Ты хочешь снова играть в квиддич? — спокойно спросила она.       Драко замер, гадая, знает ли она о снитче, лежащем на дне его сумки. Как и со всем остальным — он хотел и не хотел этого одновременно. Только на этот раз он изо всех сил пытался понять, где кончается страх и начинается желание.       — Может быть, — сказал Драко. Когда она продолжила наблюдать за ним с этим знакомым выражением «объясни сейчас, иначе…», он смягчился. — Да, команда Слизерина без меня — полнейший мусор, но…       — Что? — Гермиона прижала руку к его дрожащим пальцам, успокаивая их.       — Не знаю, — прошептал он, словно мысли об игре и ощущение её руки каким-то образом лишили его голоса.       — Ты переживаешь, что что-то может случиться?       — Должен бы, — признался он, изо всех сил пытаясь передать свои опасения. Они не казались такими простыми, какими она их представляла, но, может, всё дело в природе самого страха.       — Что ж, если ты хочешь играть, тогда тебе стоит сделать это, — очень будничным тоном произнесла она.       — Стоит? — Драко поднял брови.       Гермиона убрала руку, запихивая книги в сумку.       — Ты должен вернуть себе всё, что у тебя отняли.

***

      Неделю спустя, когда он добрался до поля для квиддича, там уже был другой ученик, который просто сидел на земле рядом с метлой.       Драко хотел его проигнорировать, но он вскочил и подошёл к нему со сжатыми по бокам кулаками.       Драко охватил дискомфорт.       — Чего тебе? — холодно спросил он.       — Э-э, — пробормотал парень, прикусив внутреннюю сторону щеки. — Я Стюарт… Смит. Когтевран.       — Привет. — Драко огляделся, но трибуны были пусты, за исключением Гермионы, украдкой наблюдавшей за ними поверх пергаментов.       — Ты Драко Малфой, — сказал малыш Стюарт.       — Да.       — Не мог бы ты помочь мне?       Из всего, что мог сказать этот паренёк, это, вероятно, было последним, чего Драко ожидал.       — Эм… — он действительно понятия не имел, чем может кому-то помочь.       — Я заметил, ты тренируешься. Я всегда хотел играть, но так и не научился и… Я не могу за лето… — Стюарт закрыл рот.       Смятение охватило Драко, пока его не осенило.       — О.       У большинства детей, вероятно, не было метлы в возрасте четырёх лет или частных тренеров и целого поместья, чтобы практиковаться.       На самом деле многие даже не знали, каково это — летать, пока не поступали в Хогвартс. И если не считать нескольких элементарных полётов на первом курсе, у них никогда по-настоящему не было возможности полетать.       — Какая там у тебя метла? — Драко кивнул на метлу, и Стюарт положил её между ними.       Ей явно пользовались, и за ней хорошо ухаживали. Над рукояткой мерцала надпись «Чистомёт-8».       — Просто «Чистомёт», — робко сказал Стюарт.       Драко планировал отрабатывать упражнения на разных расстояниях от земли, заново приспосабливаясь к большой высоте.       Но он помнил, что значит чувствовать себя беспомощным и каково это — не знать, как заниматься любимым делом.       И он вспомнил, как прекрасно иметь кого-то, кто о тебе заботится.       — Ладно, я помогу тебе.

***

      Стюарт, помимо того, что был когтевранцем, во многом напоминал Драко самого себя в детстве: он был быстрым, недисциплинированным и проявлял весьма ограниченное количество уважения к кому-то авторитетному.       — Я думал, ты хочешь научиться? — спросил Драко однажды после того, как Стюарт полностью проигнорировал его инструкции и вместо этого попробовал альтернативную технику.       — Я прочитал в книге…       — О, так ты прочитал в книге? — Драко приземлился, раздувая ноздри и изо всех сил стараясь быть терпеливым.       Преподавать было тяжело.       Стюарт выпятил грудь, предлагая довольно глупое и хрестоматийное объяснение, почему техника, которую он выбрал, была правильным решением.       Драко дёрнулся, его глаза на мгновение нашли Гермиону на трибунах.       — Книги могут быть полезны. Но они не заменяют реальной практики. Посмотри на этот ветер, — Драко указал на качающиеся над ними деревья и быстро движущиеся облака, — он меняет всё. Погода определяет, следует ли тебе пригнуться, свернуть или ускориться. Ты не можешь просто полагаться на то, где находится квоффл относительно стойки ворот, ты должен смотреть на всё поле.       Несмотря на своё упрямство, Стюарт постепенно соглашался, прислушивался к советам Драко и следовал установленным правилам.       Как раз в тот момент, когда он привык к ежедневным занятиям со Стюартом, появилось ещё больше студентов.       Когда это случилось в первый раз, Гермиона вышла на поле, готовая к бою, но, как и Стюарт, они, очевидно, просто хотели тренироваться.       С ним.       — Я не понимаю. — Позже тем вечером он спросил Гермиону в почти пустом Большом зале: — Почему они просят меня о помощи?       Она пожала плечами, но в её глазах светилась гордость.       — Я думаю, они увидели, что ты стал лучше, и тоже этого захотели.       Он фыркнул.       — Но я дерьмовый учитель.       — Ты не такой, — она толкнула его локтем, ухмыляясь, схватила апельсин со стола и убежала.

***

      К последнему дню апреля у него было уже шестнадцать учеников, которые в любой из вечеров могли прийти на поле для квиддича.       Драко был уверен, что в какой-то момент их факультеты потребуют, чтобы они прекратили тренироваться с ним, или они сами поймут, какой он плохой учитель, и просто перестанут приходить.       Но они не перестали. Они продолжали приходить, иногда даже слушали его, но, что гораздо важнее, они летали.       В конце концов он понял, чем они похожи на него: они просто хотели летать и испытывать кайф от игры.       В какой-то момент, в начале мая, на поле появился Тео. Он держал метлу, явно нервничая.       — Думаю, я могу помочь, — пожал он плечами.       Было бы хорошо, потому что шестнадцать учеников в возрасте от одиннадцати до четырнадцати лет — это настоящий кошмар.       У каждого из них были определённые позиции, которые они хотели оттачивать, или техники, которые хотели демонстрировать.       С Тео они могли разбиться на команды и даже провести настоящий матч.       И иногда, когда он следил за игрой, и охотники работали по-настоящему слаженно, и всё шло как надо, Драко чувствовал, как что-то заполняет пространство в его груди, которое — он никогда этого не осознавал — до этого было пустым.       Он делился тем, что ему нравилось, и учил этих детей тому, чему в ином случае у них, возможно, никогда не было возможности научиться.

***

      Вместе с маем пришли ЖАБА — самые важные испытания в его жизни, как напомнила ему Гермиона.       — Ты действительно в это веришь? — спросил он. Несмотря на беспокойство Гермионы из-за учёбы и оценок, он был совершенно уверен, что ни один тест не сможет пустить под откос её жизнь.       — Не знаю, — сказала она ему, откладывая перо. — Думаю… Раньше я сосредотачивалась на учёбе и школе, потому что думала, что хороша в этом. Но… — Она оборвала себя, нахмурив брови.       — Что? — ему хотелось разгладить морщинки, заправить выбившийся локон ей за ухо.       — Думаю, я поняла, что истинная ценность заключается не просто в том, чтобы быть в чём-то успешным, — объяснила она. — Взять тебя и полёт…       — Хочешь сказать, я недостаточно хорош в полётах? — он изобразил обиду, прижав руку к груди.       — Не будь таким нелепым, — она шлёпнула его по руке и закатила глаза. — Я просто имею в виду, что ты любишь летать не потому, что у тебя это хорошо получается. Ты любишь летать, потому что ты любишь летать.       — Так ты…       — Я не знаю. Когда я обратилась к мадам Помфри насчёт целительства, некоторые сказали мне, что это пустая трата интеллекта и я должна стремиться овладеть зельями, нумерологией или чем-то в этом роде, — Гермиона прикусила нижнюю губу.       Драко кивнул.       — Но тебе нравится целительство?       — Я хочу помогать людям. Твои первые шаги были гораздо более радостным событием для меня, чем любая из оценок на экзамене, — она задержалась на нём взглядом — тёплым, вопрошающим.       Именно в такие моменты он переставал думать о Гермионе Грейнджер как о друге и задумывался, каково было бы держать её за руку или целовать.       — Ты знаешь, — Драко вытряхнул возникшие мысли из головы, — я бы никогда не смог ходить без тебя. Будь только я и Помфри, я уверен, что умер бы.       — Не говори так, — упрекнула она его. — Ты сделал… так много. Ты ведь понимаешь это, верно? Ты рискнул и… — Гермиона замолчала, схватившись за шею, но цепочка, которую она обычно придерживала, исчезла.       Нахмурившись, Драко сказал:       — Ты перестала носить ожерелье.       Она покраснела, и Драко почувствовал себя идиотом из-за того, что заговорил об этом. Возможно, это был какой-то важный памятный подарок, который она потеряла, и теперь он взял и напомнил ей об этом…       — Перестала, — тихо сказала она. — Я, э-э… — Гермиона немного повертела пером, прежде чем снова посмотреть на него. — Это была цепочка с серебряным делюминатором — старая вещица, которую Дамблдор завещал Рону по очень запутанной причине.       — О, — Драко поёжился.       — Я перестала носить его несколько месяцев назад. Думаю, — она поджала губы и потеребила подол джемпера, — я надела его, чтобы напоминать себе, где мой дом, но в какой-то момент, — она посмотрела на него, и Драко затаил дыхание, — я перестала в этом нуждаться.       Тысячи разных мыслей пронеслись в его голове так быстро, что слились в бессвязное пятно.       — Что случилось?       — Ты полетел, — прошептала она. Он поймал слезу, медленно скатившуюся по её щеке, и осторожно провёл по ней большим пальцем, позволив себе задержаться на её лице всего на секунду дольше, чем это необходимо. — Просто это, — Гермиона покачала головой, шмыгая носом, как будто пытаясь избавиться от эмоций, — это напомнило мне о том, что действительно важно.       «Ты важна», — хотел сказать он. Драко хотел ещё раз сказать, что всё это благодаря ей и, может быть, немного благодаря Поттеру. Но на девяносто пять процентов из-за неё, несомненно.       Ему хотелось обнять её, сказать, что он полностью потерял себя, а теперь, когда наконец начал снова обретать себя, он был очень благодарен ей за то, что она есть в его жизни.       Но произнести некоторые слова иногда страшнее, чем взлететь.       — Итак, — Гермиона прочистила горло, заговорщицки склоняясь к нему, — скажи мне, ты думал об участии в последнем матче?

***

      Она продолжала приставать к нему — не всё время, но на взводе он был всё время, — спрашивая, сыграет ли он против Когтеврана.       — Эйвери — ужасный ловец, — говорила она, и именно тогда он понял, что, пока Тео помогал ему с тренировками, Дафна передавала Гермионе деликатные сплетни о Слизерине.       — Была всего одна игра…       — Драко, — отчитала его она, — если ты не хочешь играть, всё в порядке. — Он ей не поверил. — Просто это последняя игра в учебном году. Я не хочу, чтобы ты о чём-то жалел.       Он хотел играть, но в то же время не хотел. На самом деле не помогло и то, что Эйвери фактически умолял Драко вернуться.       Ему казалось неправильным играть.       Но он знал, что наблюдать с трибун было бы тоже неправильно.

***

      Однажды он сидел на поле, пытаясь подготовиться к ЖАБА по чарам и одновременно следя за одним из крошечных первокурсников, который настаивал на том, чтобы получить роль загонщика. Тогда Стюарт Смит внезапно сел рядом и спросил:       — Ты теперь боишься летать?       Ещё никто не спрашивал его об этом вслух, хотя Драко часто видел этот вопрос в глазах Гермионы и Тео.       Стюарт уставился на метлу, ужасно серьёзно наморщив лоб.       — Ты боишься? — спросил Драко.       Пожав плечами, Стюарт сказал:       — Нет… Да. Я не уверен. Иногда, думаю.       — Я всё время боюсь, — признался Драко, и Стюарт замер, подняв голову и расширив глаза. — Почти каждый раз, когда я лечу, в моей голове звучит голос, который кричит мне оставаться на земле.       — Тогда почему ты это делаешь?       Драко усмехнулся.       — Я люблю летать.       — И?..       — Маленький испуганный голосок — это ничто по сравнению с полётом. Он ничтожен. Он…       И как раз в этот момент он поймал взглядом Гермиону — в мантии целительницы, с растрёпанной косой она тащила сумку через поле к трибунам.       Он думал о сдерживающем его страхе, а не о полётах или квиддиче. Страхе сказать ей что-нибудь не то. Испортить их дружбу.       Он вспомнил, что сказал ему глупый Гарри Поттер: вместо того, чтобы думать о том, как подняться в воздух, думай о полёте.       Драко хотел летать.       — Спасибо, Стюарт, — он похлопал сбитого с толку третьекурсника по плечу и побежал к Гермионе, чтобы поймать её прежде, чем она дойдёт до трибун.       — Гермиона. — Нужно было быстро разобраться с этим, пока сомнения и страх не поселились в животе.       — Привет, Драко, — роясь в сумке, она едва обратила на него внимание. Перо вот-вот должно было выпасть из-за уха.       — Гермиона, — повторил он серьёзнее, и на этот раз она подняла глаза, моргая; её лицо немного вытянулось, вероятно, от строгости его тона. — Я… э-э… — Полёт, напомнил себе Драко. Хотя сейчас это казалось глупой метафорой, и вообще это была идея Гарри Поттера, так что…       — В чём дело, Драко? Всё в порядке? — она осмотрела его, переключившись в режим целительницы.       — Всё в порядке, я просто… — сердце грозилось выскочить из груди, Драко чувствовал себя грёбаным идиотом. — Я подумал, не хочешь ли ты пойти со мной в Хогсмид после ЖАБА?       Вот, он сказал это.       — Вроде как, — начала она медленно, так медленно, — на свидание?       — Да? — сказал он с сомнением. — Нет? Я…       — Потому что мне бы этого хотелось, — она ухмыльнулась.       — О… ты бы хотела? Да, эм…       — Есть ещё кое-что, чего я бы хотела, — она перекатывала губу между зубами, не предвещая ничего хорошего.       — Ладно…       — Я бы хотела посмотреть, как ты играешь в квиддич, если ты, конечно, готов.       Это несправедливо.       Его пронзила паника.       — Знаешь, это сложно. Политика квиддича у Слизерина такова, что…       — Драко, — Гермиона схватила его за руку, тут же успокаивая, — я знаю, что ты можешь сделать всё, что захочешь.

***

      Весна 1999       Слизерин против Когтеврана       — Ты не обязан этого делать, — заверила его Гермиона, стоя на краю поля для квиддича.       — Я думаю, что должен, — сказал Драко, разрываясь между ужасом, спокойствием и тошнотой.       — Ты уверен?       — Откуда взялась эта внезапная перемена? — съязвил он, прищурив глаза. — Ты же хотела, чтобы я играл сегодня.       — Я знаю, просто…       — Нервничаешь, Грейнджер? — ухмыльнулся Драко.       — Нет, — слишком быстро отрезала Гермиона. — Я знаю, что ты в полной безопасности, и я буду наблюдать за тобой всё время, и…       — Это нормально, если ты нервничаешь из-за меня, — он широко улыбнулся, совершенно не смутившись.       — Я не нервничаю. Я знаю, что у тебя всё получится, — она шлёпнула его по руке для пущей убедительности.       Пробираясь сквозь толпы студентов на поле, Драко чувствовал себя совершенно иначе, чем в те два раза, когда он уже делал это. Больше не было взглядов, полных ужаса или жалости. Теперь дети, с которыми он тренировался, махали ему, держа в руках наколдованные плакаты и значки, выражающие поддержку.       Даже Стюарт, сидя в сине-серебряном шарфе, болел за него.       — Знаешь, не имеет значения, насколько хорошо ты сыграешь, Гриффиндор всё равно выиграет кубок.       Конечно, Гарри, мать его, Поттер был здесь, дабы испортить ему день.       — Спасибо, Поттер.       — Я шучу.       Честно говоря, Драко думал, что это не шутка. У Слизерина не было шансов выиграть кубок. Его это на удивление не беспокоило.       — Что ты вообще здесь делаешь?       — Гермиона упомянула, что ты играешь. Решил, стоит на это посмотреть, — Поттер улыбнулся и положил руку ему на плечо. — Удачи.       Он упорхнул на трибуны, оставив ошарашенного Драко с отвисшей челюстью.       — Готов? — крикнул Эйвери, чувствовавший себя гораздо более комфортно в охотничьем снаряжении, и Драко кивнул, бегом присоединяясь к своей команде в центре поля.       Сердце угрожало выскочить из груди, когда он стартовал с раздавшимся свистком.       Было волнующе и пугающе, но он наслаждался каждой секундой — криками, и размытыми звуками игроков его команды, и какофонией слабых звуков с неба.       Драко позволил страху поселиться в нём, но не овладеть им.       Здесь, наверху, был только он и его неустанные поиски золотого снитча. Только он, птицы и облака.       Паря в небе, он наслаждался.       Драко вспомнил, как боялся летать, как был уверен, что жизнь кончена.       Но это ещё не конец. Ни в коем случае. Ему просто нужно было заново выучить всё, что он знал: как ползать, ходить и бегать.       И летать.       Он не был кармически обречён на страдания. Ему не нужно было погрязать в войне — он мог что-то сделать со своей жизнью.       Он не был одинок.       Ещё до того, как он понял это, Гермиона была рядом. Несмотря на их прошлое и все доказательства обратного, она верила в него.       Пока Драко искал снитч, он понял, что научиться летать — это вовсе не про полёты.       Речь всегда шла о том, чтобы вернуть контроль над своей жизнью, о подлинном исцелении.       Снитч дразняще парил над воротами Когтеврана.       Драко мчался к нему — только он, ветер и этот трепыхающийся мяч.       Но прежде, чем он добрался туда, перед ним возникло синее пятно, схватившее снитч перед его глазами.       Драко просто не мигая смотрел, как толпа обезумела. Вокруг него раздались радостные возгласы.       Он думал, что почувствует себя раздавленным или злым, как обычно, когда проигрывал. Но нет.       Он почувствовал спокойствие.       Трибуны скандировали что-то неразборчивое, но смутно знакомое.       Медленно он спустился на землю, оглядывая толпу, и крик обрёл форму:       «Драко, Драко».       Это невозможно. Он проиграл.       И всё же чем ближе он подходил, тем больше убеждался, что именно это они и говорили.       Скандировали для него.       Пробираясь сквозь толпу, Драко видел всех: Стюарта и других, кого он учил играть, Гарри Поттера, ухмыляющегося с трибун Гриффиндора, Тео и Дафну, кричащих из моря зелени…       И в конце поля он увидел её.       Он ощутил тепло от игры и радостных возгласов. Его заполнили смущение и гордость.       Драко проигнорировал всех и направился к ней. Шум толпы стихал по мере её приближения.       Её глаза были влажными, но она улыбалась так широко, что у неё, должно быть, болели щёки.       Люди стояли вокруг, кричали и аплодировали. Он никогда не смог бы и представить, что станет частью этого.       Драко не совсем понимал, как перешёл от ничего к этому, но был уверен, что каким-то образом это произошло из-за неё.       — Это ты сделала? — спросил он, подойдя к ней. Драко задыхался, весь в поту, слезах и тревоге, но по-другому бы не получилось.       — Возможно, только частично, — Гермиона посмотрела на него взглядом, который излучал гордость. — Ты напомнил всем нам, что не имеет значения, сломлены мы или нет — мы всегда можем исцелиться.       Так много слов он хотел ей сказать: как ему плевать, что он проиграл, но он всё равно так рад, что играл. Что дело вовсе не в полётах, хотя он подозревал, что она всегда это знала.       Вместо этого Драко сократил расстояние между ними и поцеловал её, проглотив её лёгкий вздох и улыбнувшись, когда она растворилась в нём.       Раздавшиеся посвистывания напомнили им, что они не одни, и Драко неохотно отодвинулся, обхватив её руками за талию и прижавшись лбом к её лбу.       — Мне жаль, что ты проиграл, — мягко сказала Гермиона.       Он покачал головой, нисколько не чувствуя проигрыша.       — Это неважно. Это всего лишь квиддич.       «Я живой, — подумал он про себя. — Вот что важно».