Drop Dead

Он был таким худым, что в это практически не верилось. Маска чёрной кляксой растеклась по лицу, и скулы казались не такими острыми, какими они были на самом деле. Нос выделялся на лице, как сахарная косточка — длинный и тонкий, сломать такой можно в одно неосторожное касание. Губы были бледными, да и в общем он не отличался загаром. Зато запавшие глаза отдавали знакомой зеленью — слегка пожухлой, но всё ещё яркой. Как комнатные растения, которые давно никто не поливал. Добавить немного любви — и знакомая яркость вернётся на радужки. Маринетт прикусила палец практически до крови, жадно вглядываясь в малейшие детали. Алья, сидящая рядом с ней на кровати, не мешала: вопреки всем своим привычками, Сезер не пыталась отобрать свой телефон или завести хоть какой-то диалог. Она разбудила подругу рано утром, ворвавшись в комнату через балкон. Алья давно так не делала — с самых первых дней, когда получила Талисман Лисы и начала грешить слишком частым хождением в гости. Тогда они знатно поругались, но потом продолжили дружить ещё крепче. Теперь же Дюпэн-Чэн была благодарна подруге за то, что она прибежала, едва просмотрев видео на вездесущем Youtube. Телефон в руках казался тонким и хрупким. Маринетт подняла голову, неверяще посмотрела на Алью. Получив мягкий кивок в ответ, она отмотала бегунок видео к началу, и запустила трансляцию. В который раз. Его заметили в Китае. Маринетт худо-бедно выучила язык за семь лет своего сумасшествия и поисков — просто от нечего делать, чтобы не дать мозгу сожрать самому себя. Поэтому она понимала возгласы человека, снимавшего на видео давно потерянного Кота Нуара. Его ведь любили в Китае. Их обожаемый типаж: светлые глаза, блондин, худой, высокий и красивый. Вроде бы Габриэль Агрест хотел запускать какую-то линию одежды в поднебесной… не случилось: сначала пропал Адриан, потом сам Габриэль был признан недееспособным и исчез со всех радаров вместе со своей секретаршей. Маринетт была слишком занята собственными поисками, чтобы узнавать, куда именно. Внезапно: при пропаже и Адриана, и Кота Нуара, она больше волновалась за последнего. Исчезновение Адриана прошло как во сне; она поначалу даже не поняла, из-за чего в коллеже так часто заводят разговоры о безопасности и похищениях. Потом, когда поняла, всё равно не смогла ощутить того ужаса и страха, как за Кота. Интуиция Ледибаг говорила, что Нуар важнее. Что если с ним всё в порядке, то и с остальным всё тоже будет хорошо. Китаец заснял Кота Нуара в момент перевоплощения. Вообще-то, это должна была быть обычная съёмка: деревенский паренёк делал видеообзор рынка для своей семьи. И вдруг парень в белой толстовке и джинсах, попавший в кадр, вспыхивает зелёным — чтобы потом вместо него стоял Кот Нуар. Высокий. Худой и острый, как обнажённый нож. Но всё такой же зеленоглазый и лохматый, почти как в их первую встречу. Люди вокруг шарахнулись от него, словно от чумы. Кто-то закричал и почти сразу же заткнулся. Миг полной тишины быстро сменился радостными возгласами: Кота любили в Китае. В Китае не верили, что Кот мог умереть и ждали его возвращения, как дети ждут прихода Санты в сочельник. Кот на видео потёр шею и обернулся. Заметил, что его снимают. И пошёл прямо на несчастного деревенского парня. Маринетт бы посмеялась с сорвавшейся с губ китайца молитвы: как же, коммунизм и всё такое! Но только не в этой ситуации. Кот забрал камеру из рук несчастного, переключил съёмку на фронтальную и мрачно взглянул в объектив. Фокус глаз сместился: Нуар разглядывал самого себя, и, судя по гримасе, увиденное ему не нравилось. У него были острые зубы и двойные клыки. Маринетт была уверена, что раньше она не видела подобного. Пару секунд, — мучительно-долгих, — Кот смотрел прямо в камеру, хмурясь. Затем он улыбнулся — мрачно и темно, словно солнечный луч попытался пробиться сквозь грозовую тучу и выстветлил её до серого. Маринетт показалось, что эта улыбка была специально для неё. Для Ледибаг, так отчаянно не верившей, что с её драгоценным напарником случилось нечто непоправимое. На этом запись обрывалась. Кот ничего не сказал. Не было ни заверений в собственной безопасности, ни обещаний вернуться, ни простого «я жив». Только эта хмурая, непривычная улыбка, запавшие поблекшие глаза и чернота костюма на острых скулах. И этого было достаточно, чтобы Маринетт знала: скоро он вернётся домой.