Враг за стеной

      Ноа, оперевшись спиной о дерево, лениво осматривал окрестности через бинокль. Прошло уже около недели с того рокового дня, когда его вместе с Гону, Шотой — парнями из его отряда, Сольхён — старшей отряда Чо Джинхо — отправили на охоту под руководством капитана Ю. Вернуться на базу, пансионат, что под командованием майора Джинхо начали оборудовать в новый опорный пункт, их маленькой группе было не суждено. Возвращаться стало некуда.       Ноа оглядел ворота пансионата — те не так давно пали, а на территории щелкуны доедали трупы лошадей. Особо сообразительные монстры отирались возле дверей главного здания, вход в которое, как предполагал Ноа, наверняка был заколочен изнутри и как следует забаррикадирован теми немногими, кто смог остаться в живых.       «Выжила ли Джихё?» — думал парень о своем командире.       

неделю назад

      В день охоты судьба была благосклонна. Им пятерым удалось загнать и застрелить водяного оленя. Тушу за ноги привязали к крепкой длинной палке, и, водрузив получившуюся конструкцию на плечи Гону и Шоте, охотники отправились обратно на базу.       Какого же было их удивление, когда, забравшись на холм, перевалив через который они должны были попасть в пансионат, с возвышенности они увидели, что за время их отсутствия случилось нечто непредсказуемое. По полю вокруг базы бесцельно слонялись толпы щелкунов…       — Что за х…- чуть было не вырывалось непотребное из уст Гону.       Они с Шотой не сговариваясь положили тушу оленя на землю и во все глаза глядели на базу. Сольхён, старшая отряда Джинхо, едва не вскрикнула, подумав, что ее командир мог стать одним из монстров. Ноа смотрел на происходящее неверящим взглядом: ему и в голову не могло прийти, что нечто подобное возможно.       — Их же не было… — ошарашенно произнес капитан Ю, приставленный к группе главным. — Мы же все зачистили…       Взгляд мужчины начал отчаянно скользить по четверым кадетам, стоявшим рядом, словно он был уверен, что они знают ответ.       — Какой кошмар! — воскликнула Сольхён, тут же закрыв рот ладошками, словно боялась привлечь толпу звуком.       — Они далеко, — сказал ей Ноа. — Не бойся. Капитан Ю, посмотрите, пожалуйста, через ваш бинокль, во что одеты щелкуны. Нет ли на них нашей формы.       Капитан похлопал глазами, а потом понял, к чему клонит Ноа, и дрожащими руками достал бинокль, приложил к глазам.       — Ну что? — нетерпеливо спросил Ноа спустя пару минут.       — Ничего не понимаю… — сказал мужчина. — Они не в нашей форме, но… откуда их так много?       — Дайте мне, — недовольно произнес Ноа и протянул руку к биноклю. Капитан на долю секунды растерялся.       «Отчего этот юнец командует мной?» — пронеслось у него в мыслях.       Ноа единственный на тот момент производил впечатление человека, который, кажется, был сбит с толку меньше остальных, поэтому капитан, помедлив, все же передал ему свое устройство. Без лишних слов парень тут же начал беглый осмотр.       — Не наша форма, уже хорошо. Судя по следам на снегу, стадо пришло с западной стороны. Именно «пришло»… Очень уж организованно они все истоптали, прямо по линии. Словно что-то их влекло к базе.       — Может наши что-нибудь взорвали, и щелкуны побрели на звук? — предположила Сольхён.       — Мы бы тоже услышали. Так ведь, капитан? — произнес Ноа.       Капитан Ю, впавший в задумчивость, вдруг вздрогнул, а затем автоматически закивал. Человек он был неплохой, но роль командира принял на себя скорее по нужде, нежели чем по призванию. Ему нечасто доводилось командовать, своего отряда на постоянной основе у него не было, да и в этот день руководить группой его отправили лишь оттого, что охотиться умел лучше остальных. Как бы то ни было, Ноа ощутил себя так, словно контроль над ситуацией от капитана плавно ускользнул и перетек в его собственные, более подходящие для этого руки.       — Что будем делать? — спросил Ноа у капитана.       — Надо их спасать! — вклинилась Сольхён.       — Э… Внештатная ситуация, получается… Мм… — замялся капитан Ю.       — Можно высказать предложение? — выдал Ноа, уверенный, что какой бы ни была его идея, за неимением других ее с радостью одобрят.       — Говори, — с напускной деловитостью ответил капитан.       — Давайте пока понаблюдаем. Наши, видимо, засели за воротами тихо, и придумывают план. Мы переночуем где-нибудь в безопасном месте, а завтра с утра вернемся и посмотрим, можно ли что-то сделать, чтобы помочь им отсюда.       Мужчина почесал затылок.       — Ну, другого выбора у нас нет, — сказал он. — Будем выжидать, что предпримет Джинхо.       В итоге Сольхён и капитан Ю остались на холме наблюдать за базой, а Ноа с парнями из своего отряда отправились устраивать группе временное убежище для ночлега. Благо, еще в рядах экспедиции по дороге к пансионату они заприметили пару сохранившихся домов в заброшенной деревеньке неподалеку. Существовал риск быть обнаруженными и съеденными толпой монстров, но удача все так же благоволила им, как повелось с утра. Осмотрев оба дома, выбрали наиболее безопасный (с дверями покрепче), хоть в крыше и зияла дыра.       — Так хорошо даже, — сказал Шота. — Будет дым от костра выходить.       — Ты собрался на полу костер жечь? — удивился Гону.       — А ты рискнешь печку отыскать? Тут пола-то и нет уже, гений, оглядись. Земля одна.       — Да мы тут заглохнем! — возмутился Гону. — Угорим!       — Костер мы жечь не будем, — отрезал Ноа, выслушав их перепалку. Не от того, что доводы Гону ему казались убедительнее, а от того, что подозревал: они будто не одни здесь, и, если это действительно так, то лучше пока не выдавать своего местоположения неизвестному врагу…       Под руководством Ноа, парни быстро справились с подготовкой к ночлегу: пока Шота заколачивал окна и щели в стене, Гону сбегал на ручей и, пробив дыру во льду, набрал в уже опустевшие бутылки воду, которую тут же профильтровал специальным раствором из своей сумки. Ноа из подручных инструментов собрал «сигнализацию» от щелкунов: протянул по периметру проволоку с разными жестянками, найденными в доме и прикрепленными к ней, таким образом, чтобы щелкун, забредший на территорию, тут же запутался и дал о себе знать. Внушительный минус такой системы оповещения заключался в том, что стоило «сигналке» загреметь слишком громко, на звук могли бы сбежаться и другие любопытные монстры, но Ноа был полон решимости в случае чего отреагировать максимально быстро. А если бы под покровом ночи на территорию забрался бы кто-то без щелкающих клешней на голове… Что ж…       Парни управились за пару часов и поспешили вернуться на холм, где оставили тушу оленя, и капитана с кадеткой из отряда Джинхо. На условленном месте остался только олень.       — Отошли куда-то, — невесело заключил Шота.       — Хоть бы бинокль оставил, старый хрен, — пробурчал Гону. — А щелкуны и ныне там. Наши наверно все попрятались и мозгами раскидывают. Может, завтра ублюдки разойдутся, и мы спокойно домой пойдем. Да же, хён?       Ноа не спешил с ответом.       — Они какие-то странные, — откликнулся он вскоре. — Тихие чересчур. И вялые.       — Как спросонья, — бросил Шота невзначай, ковыряя ботинком снег.       Ноа внимательно посмотрел на него и о чем-то глубоко задумался.       — И где они? — раздраженно задал вопрос в воздух Гону, имея в виду капитана и Сольхён.       — Пойдем искать, — невесело вздохнул Ноа. — Пока не стемнело.       — Дурное у меня предчувствие, — сказал кто-то из парней за его спиной.       Ноа оглядел землю вокруг: снега было не много, так как за солнечный день на возвышенности он порядком растаял, оттого не видно было и следов. Куда идти?       — Давайте наугад пойдем, — пожал Ноа плечами. — Вообще не представляю, где они могут быть.       — Договорились же, чтобы ждали нас здесь, — сквозь зубы процедил Гону. — Может разделимся тогда?       — Не стоит, — отозвался Ноа. — Если они в беде и даже вдвоем не в силах справиться, не думаю, что от одного из нас будет толк. А так, разбредемся кто куда, потом еще и друг друга до ночи искать будем…       Они лениво побрели вдоль кромки леса. Все чувства, что испытывал Ноа, сплелись в один крепкий жгут из хладнокровия, отрешенности и готовности отбиваться, в случае чего. Его удручала та ситуация, в которой они оказались, удручал тот факт, что день накрылся медным тазом, а с ним и надежда на успешное завершение экспедиции. Все, чего Ноа страстно желал, — это как можно скорее отслужить оставшийся год и благополучно покинуть армию, желательно учудив чего-нибудь эдакого напоследок… Но теперь и эти его скромные планы оказались под угрозой.       — Смотри, тут ветки привалены, — разворошил голос Шоты сгусток его мрачных мыслей.       Ноа обернулся. Действительно — кустарник рядом был сломан, словно кто-то через него, торопясь, пытался пролезть.       — Не шумите, — предостерег Ноа и обострил все чувства.       Он проследил траекторию, по которой были сломаны ветки, и на одной из них разглядел небольшой клочок ткани. Ноа зашел в кусты, спиной чувствуя, как напряглись парни сзади, и рукой потянулся к находке.       — Наши, — сказал он, осмотрев оторванный с армейской формы кусочек ткани, и пошел вглубь бурелома. Парни неохотно последовали за ним, раздвигая колючие сухие ветви.       — Черт их сюда потянул… — бурчал Гону.       — Тише ты, — одергивал его Шота.       Ветки трещали под ногами, хрустели и явно были против такого наглого вторжения, а потом парни начали замечать на них кровь, то тут, то там. Сначала ее было немного, но приближаясь к просеке, они видели ее все больше замерзшей на кустах. Гону не стеснялся высказывать свои мысли относительно интеллекта ушедших с холма товарищей, и тут Ноа не выдержал: резко развернулся к нему, схватил за воротник и рывком притянул к себе:       — Ты правда не понимаешь? — прорычал он ему в лицо, а Шота, стоявший поодаль, от испуга ступил назад и чуть не упал. — За трупами идем, мать твою! Уж постыдись!       Гону весь побледнел от страха. Ноа отпустил его, а сам, выйдя из кустов, фонарем просветил землю вокруг. В этот раз повезло больше: были отчетливо видны следы. Следы армейских ботинок и…       — Что это, хён? Точнее, кто? — спросил Шота, нагибаясь к находке.       Следы от небольших копытец красовались на снегу.       — Ой, — озадаченно произнес Ноа. — Я наверно погорячился насчет трупов.       — Эти сукины дети за поросенком убежали! — возмутился Гону, чувствуя себя несправедливо обиженным. — А мы дураки переживать должны!       — Ребята! — раздалось где-то из глубины леса. — Помогите!       Кричала Сольхён.       — Мы на дереве! — повторился звук ее встревоженного голоса.       Парни все как один повернули головы к источнику звука, и, подняв глаза немного выше, на одном из деревьев вдали действительно увидели маленькую фигурку, махавшую им.       Гону хотел заорать что-то в ответ, но Ноа вовремя накрыл ему рот ладонью.       — Внизу вепрь! — поспешила объясниться Сольхён. — Капитан ранен!       — Ничего хорошего, — сказал Ноа своим вполголоса. — Наверно они наткнулись на самку с детенышами, и та стала атаковать. Надо застрелить ее.       — Хён, а как же громкий звук? — осторожно спросил Шота.       — Тут вечеринка из щелкунов неподалеку, мать ее! — запротестовал и Гону. — На корм нас пустить хочешь?       — Предлагайте, как завалить вепря, — безучастно сказал Ноа, оперевшись о ствол дерева и сложив руки на груди. — Учитывая, что они бегают куда быстрее нас и клыками могут вспороть кишки.       Парни попыхтели еще с минуту и, ничего не придумав, потупили взгляд. Соблазнительное «давайте их бросим» никто не сказал.       — Пошли, — сказал Ноа, снимая ружье с плеча. — Тихо ступайте.       Все трое крадучись направились вперед, куда вел лидер. Ноа держал ружье крепко, смотрел по сторонам зорко и слушал каждое дуновение ветерка. Дикого кабана он видел лишь раз, и то убитым: отец с дядей хорошо поохотились. Но даже мертвое, животное внушало страх. Внушительного размера острые бивни, мощное тело, наверняка очень ловкое и изворотливое. От дяди Ноа узнал, что вепри совершенно непредсказуемы и вспыльчивы, а в состоянии агрессии сродни берсерку…       Приближаясь с парнями к дереву, Ноа надеялся, что Сольхён даст какой-нибудь знак, а сам голос повышать не спешил. Девушка молчала, словно боялась чего-то. Ноа тоже почувствовал страх, что было странно, ведь всего несколько дней прошло с момента, когда он встал один на один с топляком, защищая Синби и Кио… А тут, всего лишь животное.       Животное деловито похрюкивало у корней дерева. Зловеще копало землю задним копытцем и, похоже уходить не собиралось. Трое поросят блуждали рядом, совершенно забыв об угрозе. Ноа увидел это в прицел ружья сквозь ветки куста, за которым спрятался. Шота и Гону неслышно подошли к лидеру, и, последовав его примеру, присели.       — Снимешь ее, Ноа? — прошептал Гону.       Ноа знал, что бить нужно резко и метко. Промах будет стоить им дорого.       — Гону, ты лучше стреляешь, давай ты, — тихо сказал Ноа, передавая парню ружье. Гону не верил своим ушам — ведь Ноа всегда подавлял его и почти никогда не позволял проявлять себя.       — Я сделаю это, хён, — с ликованием в голосе прошептал Гону, принимая ружье из рук Ноа.       — Целься между глаз. Она стоит боком, подожди, пока развернется. У тебя один выстрел. Затем хватаем своих и валим.       Гону закивал. Ноа подвинулся, предоставляя ему лучший обзор. Гону вскинул ружье, взял кабана на мушку. Вид на нужное место выстрела все еще был вне зоны обзора. Сердце Гону заколотилось бешено: он был абсолютно уверен в своих силах, ведь в тире ему не находилось равных, но это долгое ожидание раззадоривало его…       «Повернись ты уже», — нетерпеливо думал он, приложившись еще крепче к ружью. Гону казалось, что весь мир смотрит сейчас на него и уже невероятно долго ждет его решения. Это капало на взведенные до предела нервы. Парень шумно выдохнул, и стоило кабанихе чуть повести ухом, едва поворачиваясь в сторону спрятавшихся, Гону нажал на курок…       Выстрел гулко разрушил лесную тишину, разрезал время на «до» и «после». Если «до» парни могли хорониться в кустах хоть вечность без угрозы быть обнаруженными, то «после» вепрь, у которого пуля просвистела меж ушей, несся к их укрытию на всех парах. Ноа схватил опешившего Гону за подмышки и рывком поставил на ноги и молниеносно отобрал ружье.       — В рассыпную! — скомандовал он, а обезумевший от ярости вепрь мчался прямо на него. Парни разбежались в разные стороны, но Ноа лишь вышел из кустов и словно чего-то выжидал.       — Ноа! — вскрикнула Сольхён, видя, что парень не двигается, и от кабанихи его отделяет всего пара секунд.       Ему хватило сил. Замедлить время в голове, выждать нужный момент и… отпрыгнуть вбок.       Вепрь на огромной скорости пронесся мимо, не успев сманеврировать, и пока обескураженное животное разворачивалось, поняв, что враг остался сзади, Ноа с такого удачного расстояния одним выстрелом прострелил кабанихе голову…       После этого выстрела стало необычайно тихо. Лишь шорох ветра, просеивавшего снежную муку, доносился до слуха Ноа. Парни, спрятавшиеся кто где, несмело высунулись из своих укрытий.       — Всё?.. — спросил Шота, все еще напуганный.       — Всё, — твердо ответил Ноа и убрал оружие за спину.       

***

      Ночь прошла ужасно. Капитан Ю, хоть и получил максимально возможную в сложившихся условиях медицинскую помощь, до зари простонал от боли. Ноа не сомкнул глаз: волновался, как бы стоны раненого не привлекли орду или кого похуже. Скинув с себя термоодеяло из тонкой фольгированной пленки, что было в рюкзаке у каждого второго кадета в экспедиции, Ноа раз за разом поднимался и подходил к двери, прислушиваясь и вглядываясь на улицу сквозь щели в заколоченных досками окнах. Сольхён спала тут же у входа, Шота и Гону перебрались в соседнюю комнату, и до поздней ночи перешептывались о чем-то, а потом заснули. У капитана была рваная рана на бедре от кабана, которую опытная двадцатилетняя Сольхён пусть и осилила, но все же доставить раненого мужчину на базу нужно было как можно скорее.       По утру Ноа собрался на холм, чтобы продолжить наблюдение за взятым в кольцо пансионатом. Он позвал с собой Сольхён, поскольку чувствовал, что парни своим инфантилизмом начинают его невероятно раздражать. Девушка удивилась такому решению, но, казалось и сама была не прочь увидеть все собственными глазами, поэтому наскоро объяснив Шоте и Гону, как позаботиться о капитане, когда он очнется от сна, Сольхён отправилась с Ноа.       Утро выдалось солнечным и мягким. Выпавший за ночь редкий снег весело сиял на земле, словно чувствуя, что не доживет до полудня под яркими лучами. Сольхён даже сняла перчатки: до того стало тепло. Да и дробовик так стало держать куда проще.       Сольхён неслышно ступала за Ноа, не решаясь завести разговор. Они были одногодки, оба дослуживали последний год в своих отрядах, в которых оба были старшими, но их взгляд на армейскую жизнь в корне разнился, что в первые годы службы нередко выливалось в конфликты между ними двумя. Сольхён ненавидела эгоизм и непослушание, а поведение Ноа было ярким их проявлением. Ноа терпеть не мог угодливых и слепо преданных командованию людей, а Сольхён была именно такой. Когда Ноа подстрекал кадетов на очередную выходку против их командиров, Сольхён на опережение запугивала их доносом. По юности они ругались как кошка с собакой, но, повзрослев, остыли, и занялись каждый своими делами.       До холма оставалось всего ничего, Сольхён уже видела его. Нужно было лишь подняться, и все станет ясно… Ушло ли стадо? Целы ли ворота?..       Ноа забрался быстрее. Сольхён видела его спину, опустившиеся по бокам руки. Его поза не выдавала ничего. Хотелось крикнуть ему: «Что там?», но девушка разумно сдержалась, лишь прибавив шаг.       Дыхание сбилось, а потом и вовсе пропало на миг, стоило ей увидеть, что ничего не поменялось.       — Я ничего не понимаю… — сказала она огорченно. — Может, наши ушли? Почему они бездействуют?       Щелкуны все также лениво обходили окрестности, никуда не собираясь.       Ноа прильнул к биноклю и долго осматривал базу. Во дворе не было ни души. Лошади, если они и остались, располагались на другом конце базы, который отсюда никак не рассмотреть. Ноа начал осматривать окна. Каждое окно. По нескольку минут.       — Не ушли, — вынес наконец он вердикт. — Я только что увидел, как прошли кадеты по второму этажу.       — Давай ждать, — досадливо произнесла Сольхён, и, стянув рюкзак со спины, положила его на землю, а затем села на него, скрестив руки на груди.       — Жрать охота, — сказал Ноа, оперевшись о ствол дерева рядом. Где-то на другом склоне холма все также лежала закоченевшая, так и неразделанная туша оленя, что они вчера подстрелили — парень увидел ее. Тогда нечего было и думать, чтобы таскаться с такой грудой мяса по кишевшим щелкунами окрестностям. Хотя капитан Ю, которого они вчера все вчетвером тащили на себе до хижины, был едва ли легче того оленя… Едва ли легче кабанихи, которую они оставили у злополучного дерева под визг оставшихся без матери поросят… Капитан, бывший еще в сознании, жалобно просил Ноа застрелить и их, мучительно погибнут ведь одни, но Ноа не стал тратить на это драгоценные пули и еще более драгоценные минуты времени.       — Может Гону и Шота поймают что-то, — поежившись произнесла Сольхён, кинув взгляд в сторону бедного напрасно убитого и непотрошеного оленя, у которого уже наверняка начали портиться внутренности, делая его мясо пригодным к употреблению разве что падальщиками.       Ноа хмыкнул. «Поймают, ага, — подумал он. — Как бы их двоих не поймал никто».       — Сами к вечеру что-нибудь поищем. На этих двоих надейся, сам не плошай…       — Думаешь, мы еще долго не вернемся на базу?       — Ну погляди сама. Почти сутки прошли. Странно, что твой гениальный Чо Джинхо ничего не предпринял за это время.       Сольхён едва не оскалилась на него.       — Еще предпримет, — зло произнесла она. — А если нет, так на что мы здесь? Знаешь, у меня дикое желание устроить здесь пальбу, чтобы звуком увести стадо куда подальше…       Ноа усмехнулся, а сам подумал, что было бы неплохо отобрать у нее дробовик. На всякий случай.       — Мы уже палили вчера, помнишь? Пока охотились, потом пока вас с капитаном с дерева снимали. Что-то не особо помогло.       — Надо ближе подойти.       — И сдохнуть.       — Возможно. Ради спасения сотни жизней, я готова пожертвовать своей одной.       — Дура, — произнес Ноа не раздумывая. — Только знай, что из этой сотни жизни другой такой дуры или дурака как ты не найдется, чтобы тебя спасти.       — Услышать от тебя чего-то иного я и не думала.       — Взаимно.       Обменявшись колкостями, они еще какое-то время сидели молча, думая каждый о своем, пока внимание Ноа кое-что не привлекло. Он всем телом подался вперед, вновь доставая бинокль.       — Что там? — встрепенулась Сольхён.       Ноа увидел горстку кадетов, несмело ведущих коней к западным воротам. Их возглавляло двое мужчин офицеров, Джинхо среди них не было. На груди у появившихся Ноа разглядел свистки на шнурке.       — Придумали что-то.       Вместе с офицерами Ноа насчитал одиннадцать человек. Среди них он заметил паренька из своего отряда — Джухвана. Это из-за его недавней драки с Шотой Ноа как старший получил нагоняй от своей командирши Джихё. Джухван не отличался никакими особыми склонностями кроме двух вещей: он был очень упрям и очень смел. Завидев его, Ноа предположил, что этот мини-отряд сознательно идет на смерть. Среди остальных кадетов он увидел практически всех иммунов, имевшихся на базе (коих осталось семеро), и в душе порадовался, не обнаружив среди них Джихё.       «Бережет ее Джинхо», — подумал он слега язвительно.       Меньше всего щелкунов слонялось как раз у западных ворот. Однако они были старыми и неподатливыми — Ноа понимал, что стоит попытаться отворить их, и звук тут же привлечет ненужное внимание.       «Что же они будут делать?» — сердце вдруг забилось чаще.       Из западной пристройки вышла еще одна группа людей; Ноа насчитал около пятнадцати. Их вел Джинхо. Ноа вгляделся в его лицо — оно выражало отрешенность и хладнокровие вперемешку с раздраженностью. Левая бровь и уголки плотно сжатых губ слегка подрагивали. Ноа понимал майора: и сам испытывал подобные чувства уже вторые сутки.       Отряд со свистками залез на коней, а подоспевшие к воротам кадеты во главе с Джинхо взялись, судя по всему, за максимально бесшумное открывание ворот. Ноа видел, как петли чем-то наскоро смазали, а просевший низ створок несколько кадетов с усилием приподняли. Другие стояли поодаль с лассо и дробовиками наготове — на случай прорыва. Наконец, кадеты дружно потянули за обе створки, ворота открылись (Ноа не знал, без скрипа ли) и одиннадцать всадников со свистками, пришпорив лошадей, вихрем понеслись за ворота, дорожа каждой секундой… Их товарищи успели закрыть ворота прямо перед клешнями оживившегося щелкуна.       Тут уже и Сольхён стало видно, что происходит. Всадники понеслись сквозь толпу мертвецов, разрезая ее надвое, а обескураженные щелкуны, которые и без того выглядели необычно вялыми, лишь повернули безобразные головы на звук копыт и что-то сипло проверещали. Кадеты с двумя офицерами во главе без потерь пересекли поле до входа в лес, а затем сбавили шаг, почувствовав, что преследование как следует не ведется.       — Почему?.. почему щелкуны не бегут за ними? — непонимающе спросила Сольхён у Ноа. — Что с ними?       — Мы еще вчера заметили, что они странные. Будто прямиком из спячки. Не знаю, что за чертовщина здесь происходит.       Хуже щелкунов могут быть лишь странные щелкуны. Непредсказуемость, соседствуя со смертельной опасностью, пугает и путает даже закоренелых вояк. По этой причине двое офицеров, возглавлявших группу, и допустили ошибку.       Ноа мог лишь видеть происходящее, но если бы был в гуще события, то услышал бы приказ одного из командиров.       — Берем свистки, ребята! Со всей силы!       Кадеты как один дрожащими пальцами подцепили висевшие на шнурках свистки и, набрав побольше воздуха в легкие, почти одновременно истошно засвистели. Монстры тут же обернулись к ним и лениво поковыляли в их сторону, падая на полусгнивших и переломанных ногах. Эта деталь особенно удивила Ноа. Щелкуны поднимались, некоторые ползли, но неизбежно двигались на звук.       — Делимся на двое! — молодцевато прикрикнул второй офицер и поскакал в круговую, не убирая свисток. Кадеты, точно зная, кому с кем, организованно поскакали за командирами вдоль кромки, не прекращая свистеть. Ноа понял, что они хотят собрать слонявшихся в этой части поля щелкунов, объединить их с теми, что еще блуждали у восточных ворот, а дальше… А дальше он не знал.       Ноа мельком мазанул взглядом через бинокль по базе: низенький Джинхо, забравшись на обоз, во все глаза глядел на разворачивавшиеся события, кадеты и у западных, и у восточных ворот напряжённо ждали приказа, а на крыше одного из зданий вырисовалась фигурка Джихё с биноклем. Увидев наконец своего командира, Ноа впился в нее взглядом. Джихё напряженно следила за действиями отряда за воротами. Короткие русые волосы трепал ветер, и Джихё то и дело смахивала их с лица. Траектория ее взгляда изменилась — судя по всему, часть всадников ехала под холмом, на котором они с Сольхён затаились. Ноа даже не сразу понял, как так получилось, что всего одно мгновение — и бинокль Джихё направлен на него самого.       Сердце пропустило удар. «Может не заметила?» — подумал Ноа отчего-то стыдливо. Джихё же будто замерла. А затем отняла бинокль от лица, и Ноа увидел ее глаза, смотрящие прямо на него, пусть и не видящие его глаз. Во взгляде капитана скользило недоумение, взволнованность и дорисованный Ноа упрек.        — Смотри! — взвизгнула Сольхён, хватая его одной рукой за плечо, а другой показывая в сторону леса. Шум, устроенный солдатами, сработал, но очевидно не так, как было запланировано.       Из леса выбегали щелкуны. То были свежие, совершенно обычные и все такие же смертоносные твари, какими кадеты привыкли видеть их. Одного из всадников тут же утянули с седла — брызнула кровь на снег. Офицер, кричавший о разделении, в ужасе осознал оплошность — такое количество неповоротливых щелкунов в поле заставило его забыть о возможном присутствии в окрестностях «нормальных» тварей.       Ноа сильнее сжал бинокль, пытаясь отыскать своего товарища Джухвана. Он чувствовал, что и Джихё сейчас занята тем же. Кто быстрее? Ноа выцепил его среди остальных спустя секунду — Джухван бодро орудовал лассо, и спас иммунную девушку, в лошадь которой вцепился клешнями щелкун. Среди всадников началась паника, поскольку одного офицера убили почти сразу, а коня второго окружили монстры и вцепились в круп, вырывая острыми зубами куски мяса. Конь душераздирающе заржал, а офицер только и мог, что отстреливаться из дробовика, еще сильнее пугая свою доведенную отчаянием до изнеможения лошадь. Животное сделало последний яростный выпад, вырываясь из круга зараженных, но тут же упало на передние ноги, пораженное ядом, а офицер полетел с седла.       — Мы должны что-то сделать, Ноа! — заорала Сольхён у него над ухом. — Сейчас!       — Сиди тихо, — зашипел на нее парень.       Она вдруг резко встала, хватаясь за дробовик. Ноа этого не видел, поскольку был поглощен взором, открывавшимся ему через бинокль, но резкий порыв воздуха, метнувший прядь его темных волос, дал знать, что Сольхён собирается сделать нечто, по его мнению, глупое.       — Дура! — закричал он ей, видя, что она собирается сбежать с холма. — Что ты можешь сделать? Так же сдохнуть?!       Второго офицера уже доедали. В голове Ноа вспыхнул взгляд Джихё, осуждающий его, но он смахнул наваждение, соскочил с земли и погнался за Сольхён, переворачивая свое ружье прикладом вперед. Она уже заняла стрелковую позу на пригорке и собиралась сделать выстрел, явно не для поражения цели, а для создания дополнительного шума. Ноа успел ударить ее прикладом по голове, отчего Сольхён тут же выронила дробовик и чуть не укатилась с холма, падая. Ноа вовремя поймал ее и ее оружие, а затем оттащил девушку подальше.       — Какая же ты… Твою мать! — злился он.       «Если Джихё это все видит… Проклинает меня наверно».       Ноа вернулся к зрелищу. Джухван куда-то пропал, но в глубине леса все еще раздавался одинокий и жалобный звук свистка. Часть щелкунов унеслась туда, но большинство все еще бездумно блуждало по полю, а самые свирепые разрывали на куски членов мини-отряда, истошно вопя. Никого не осталось в поле. Никого живого.       Свисток вскоре утих. Ноа понял, что это все было зря. План сработал бы, будь орда обычной, и не будь обычных щелкунов в укрытии. Творилась какая-то чертовщина, и Ноа мог только гадать, что или кто стоял за всем этим. Один из щелкунов, бродивший бесцельно по полю, вдруг запнулся о что-то и упал. Ноа без умысла перевел на него взгляд. Снег, отлетевший от препятствия, на которое наткнулся щелкун, на миг обнажил странную… корягу? Нет, не была это коряга вовсе. Ноа прильнул к биноклю еще крепче. «Коряга» лежала под снегом, но кое-где просвечивала сухим, желто-зеленым цветом. А самое удивительное, что Ноа не мог понять, где она начинается, а где заканчивается.        «Где-то я это уже видел», — подумал он, но от попытки вспомнить его отвлек всадник, появившийся из леса.       — Джухван! — одними губами произнес Ноа. — Правильно, скачи назад!       Джухван пришпорил коня и пронесся мимо тихих. Хвоста из «нормальных» щелкунов за ним не было.       — Молодец, оторвался! — ободрительно произнес Ноа и перевел взгляд на базу. Джинхо тоже заметил парня и уже отдавал приказ, судя по всему о том, чтобы солдаты были готовы по команде открыть ворота для всадника.       Джухван стремительно приближался к базе. Ноа мог только предполагать, что тот чувствует, оставшись единственным выжившим в самой бессмысленной самоубийственной операции из всех возможных. Джинхо махнул рукой, и одну из створок начали открывать. Джухван был близок, очень близок, когда один из особо любопытных тихих монстров кинулся в его сторону и едва не схватил за одежду, опасно рыкнув. Джухван испугался не на шутку и со всей силы отопнул щелкуна, для чего пришлось убрать ногу из стремени.       — Нет, нет, нет… — пролепетал Ноа, испуганный даже не тем, что парень, потеряв равновесие от сильного удара вдруг начал падать с коня, а кое-чем другим, что товарищи, ринувшиеся на помощь, еще не заметили.       Конь сам забежал внутрь, а двое солдат быстро схватили Джухвана под руки и дотащили до ворот, до которых было рукой подать. Джинхо и остальные наспех закрыли ворота, радуясь тому, что успели. Но они не успели. Ведь один зараженный все же оказался внутри.       У Джухвана, укушенного в запястье пару мгновений назад, уже начали ярко проявляться все признаки обращения. Один из кадетов, тащивших его, выстрелил, но от испуга промахнулся, и лишь клочки земли подпрыгнули рядом с новоиспеченным монстром, очень обозленным и сильным по праву первой поры своей новой «жизни». Те, кто не успел вовремя среагировать, были тут же укушены и без промедления пополнили армию щелкунов.       Застонала Сольхён, приходя в себя.       — Ноа, что случилось? — простонала она, трогая себя за затылок и болезненно морщась.       — Они пропали, — заключил Ноа, а внутри ворот начался сущий хаос…       Вернувшись в свое маленькое укрытие, они обнаружили, что капитан Ю услужливо умер. Сольхён вопила на Шоту и Гону, предполагая, что они не уследили и сделали перевязку неправильно.       — Откуда столько крови? Человек просто вытек!       — Заткнись, — осадил ее Ноа до этого лишь молчаливо наблюдавший. — Он все равно бы умер. Хорошо, что сейчас. Он был обузой.       Сольхён посмотрела на него и с ужасом поняла, что этот человек мыслит иначе и определенно способен на все самое отвратительное, чтобы выжить.       

***

      Хвитек разлепил глаза и сразу почувствовал, что что-то не так.       — Чэён? — позвал он, приподнявшись на локте, но в помещении кроме него никого больше не было.       Хвитек быстро встал и, на ходу разминая шею, вышел на улицу. Огляделся по сторонам и еще раз негромко позвал девушку. Ответом была лишь тягостная тишина.       Хвитек нахмурился и со свойственной ему дотошностью прочесал окрестности. Все самые худшие догадки начали сбываться, когда сначала он заметил следы больших собачьих лап на снегу, а затем и отпечатки армейских ботинок, коих вблизи начинающегося леса была тьма.       — Будь я проклят, — произнес он, уже не сомневаясь в том, что сделала для него Чэён. Он помчался по сбивчивым следам, не имея никакой надежды на то, что ей удалось улизнуть. Сердце выло волком, рисуя вмиг проснувшемуся сознанию самые ужасные картины того, что мамбы могли сделать со своей бывшей пленницей.       Он нашел место, где они настигли Чэён. Примятые кусты, следы возни на снегу и капли крови, раскидавшиеся на белом полотне как от мощного удара в челюсть, рассказали Хвитеку о том, что случилось здесь, пока он впервые за много дней наслаждался безмятежным утренним сном. В груди горячо зажгло от справедливого чувства вины. Хвитек рыскал по окрестностям в поисках тела, но не нашел.       «Для чего она им? Потратили столько сил, отправили столько людей, чтобы найти. Конечно, они хотели сохранить в секрете свое уязвимое положение. Но отчего после поимки они не прикончили ее здесь и сразу?» — думал Хвитек, тайно надеясь ещё свидеться с Чэён, хотя вероятность этого, он понимал, была ничтожно мала. Поискав ещё и выйдя на дорогу, он нашел следы от колес телеги.       «Увезли», — подумал он, а сам, скрепя сердце и не теряя ни минуты, отправился в противоположном направлении — к шоссе, где оставил свою машину. Он помнил план, который они вчера вечером с Чэён придумали, и намеревался следовать ему несмотря ни на что, ведь в сердце все ещё теплилась надежда на то, что вместе с Пустошью и армейскими он сможет вытащить пленников, а также раз и навсегда покончить с мамбами. Момент для этого казался самым что ни на есть подходящим, если сведения Чэён о бушующей болезни в их стане были верны.       Среди кучи покорёженных развалюх на шоссе он быстро отыскал свой белый автомобиль и поехал в Пустошь. Он помнил, что на подъезде к селу дорога сильно испорчена взрывом, который устроили мамбы, но в последний свой отъезд из Пустоши они с Джиу, Минхо и Идоном обнаружили ещё один путь, по которому можно было проехать к деревне без необходимости перебираться через реку. Путь по этой дороге занял бы гораздо большее количество времени, поэтому Хвитек вжимал газ в пол, сбрасывая скорость лишь на участках пути, усеянных брошенными и давно сгнившими авто.       Пока он ехал, ему в голову пришла зудящая идея заскочить в институт, в его пристанище, поскольку он был по пути. Он гнал эту мысль, испытывая двоякие чувства: хотелось проведать «детей», но не хотелось терять драгоценного времени; хотелось убедиться, что с Сомин все в порядке, но абсолютно не хотелось посвящать остальных в курс дела. Однако Хвитек понял, что выбора у него особо нет, когда наконец увидел, сколько заряда осталось у его электромобиля. До Пустоши могло хватить едва ли.       Минхо все также дежурил на входе и очень обрадовался, увидев по камерам, что его хён наконец вернулся. Мужчины обменялись рукопожатием, и на вопрос, почему его так долго не было, Хвитек пока лишь отмахнулся:       — Были дела, — сказал он коротко. — Мне снова нужно будет уехать.       — Когда? — спросил Минхо.       — Как только аккумулятор зарядится. Как Сомин? — взволнованно произнес Хвитек, видя, что парень уже открыл рот для новой партии вопросов, но осекся, стоило задать вопрос ему.       — Она… Она изредка приходит в себя, но ещё очень больна. Ее тело борется. В последний раз, когда она была в сознании, она сказала Джиу защёлкивать ей ремни на руках и ногах, когда кто-то заходит в палату, чтобы… Чтобы не повторить той истории… Ну, ты понял.       — Она думает, что может обратиться? — спросил Хвитек, подозрительно вздернув брови. — Без проверки спорами или укусом как это было с Джосефом?       — Я не очень понимаю, но Джиу сказала, что в этот раз все иначе. В этот раз она может обратиться и без этих условий, если эксперимент окажется…       — Все, я понял, — оборвал его Хвитек, не желая знать, каким ещё может оказаться эксперимент. — Я схожу к ней… Потом мне нужно будет с вами поговорить.       Минхо кивнул, а Хвитек поспешно спустился в цокольный этаж, где располагались палаты, в одной из которых недвижной куклой лежала Сомин. Хвитек заметил, что выглядит она явно лучше, чем в первый день. Бледность ушла, кожа приобрела нормальный оттенок. Хвитек коснулся ее лба и вдруг понял, что ремни не застегнуты.       — Хуи, — раздался голос Джиу в дверном проёме. — Минхо сказал, ты вернулся. Как все прошло?       Джиу абсолютно спокойно подошла к старшей и защелкнула все необходимые пряжки.       — И тебе привет. Чтобы десять раз не повторять я расскажу вам всем, но позже. Сначала хотел проверить Сомин.       — С ней все будет нормально. Я верю, что она выкарабкается. Я делаю все для нее.       — Часто она приходит в себя?       — С твоего ухода два раза. В первый раз она бредила, в последний — попросила меня соблюдать осторожность. Что интересно — у нее ноги зажили.       — Ноги?.. — Хвитек не понял.       — Смотри, — Джиу указала на стопы Сомин, приподняв одеяло. — Помнишь, она кипяток пролила? Такое само по себе быстро не заживает. А тут — в миг. Ножки как новенькие. Щелкунья регенерация.       — Вздор, — отозвался Хвитек, чувствуя, что ему неприятно думать о том, что его Сомин могла бы хоть на одну тысячную стать одной из щелкунов.       — Ну, вздор не вздор, а пометку я сделала. Сомин вернется еще сильнее, чем была.       — А ты как?       Джиу, до этого спокойная как удав, вдруг вспыхнула и виновато свела брови.       — Я?.. Нормально… Мне-то что будет…       — Идон здесь? — поспешил перевести тему Хвитек.       — Здесь. Буквально.       — Привет, хён! — выглянула смуглая улыбающаяся мордашка младшего из-за дверного проема. — А я все ждал, когда же очередь до дона-Идона дойдет!       Хвитек не мог сдержать улыбки. Он прошагал к Идону и утянул его вглубь коридора.       — Выбил что-нибудь из Тэнгу? — спросил Хвитек, а Идон вдруг тут же стал серьезным.       — Оо, хён, тебе это не понравится.       — Что такое?       — Вы походу кого-то другого приняли за Ипсилона. То есть видели одно и тоже, но поняли не так.       Хвитек озадаченно глядел на него.       — …и хорошо, что ты приехал, а то пришлось бы мне сегодня-завтра самому тащиться в Пустошь.       — Идон, объясни мне, — нетерпеливо произнес Хвитек, — как это мы «поняли не так»? Мы с Шинвоном следили за военными, Тэнгу и его подельник были недалеко от нас, мы подслушали их разговор…       — …и услышали, что они говорят об Ипсилоне, да-да, — так же нетерпеливо перебил его Идон. — С чего вы взяли, что Ипсилон — это тот парень, который не в армейской форме?       — Ну он же местный, мать его! — не выдержал Хвитек. — Не может же Ипсилон быть из…       Хвитек застыл и в изумлении приоткрыл рот.       — Да, да… — с грустной улыбкой покивал Идон. — Вот именно, что из военных, хён.       — Тебя не водят ли за нос? — недовольно спросил Хвитек, все еще не веря словам Идона.       — Думаешь, он мне так напрямую и сказал? Я думал о том парне, о котором сказал мне ты, и когда спрашивал Тэнгу об Ипсилоне, — Идон потёр припухшие костяшки на руках, — не выдавал своего знания. А этот, хоть и подготовленный гад, случайно возьми, да и сболтни, что все мы дезертиры позорные, что в одну, что в другую сторону, поди разбери, кто есть кто. Притом взгляд у него такой был… Ох, хён, а когда он понял, что я понял… Видел бы ты его.       Идон изъяснялся привычно сбивчиво, и Хвитек, научившийся понимать его за все эти годы, наконец поверил ему.       — Нужно сказать Элки. Что это кто-то из армейских, — заключил Хвитек.       — От них слышно что?       — Не знаю, Дон, у меня рация разрядилась уже давно. Хорошо, что напомнил, — сказал Хвитек и достал устройство, передавая младшему. — Будь другом, заряди.       — Представляю, сколько там всего могло случиться, а ты без свежих сплетен, — откликнулся Идон, забирая рацию. — Ты сам-то в порядке? Что-то сказать нам всем хотел…       — Да. Зови остальных.       Когда Джиу, Минхо и Идон наконец собрались в одном месте, Хвитек, наскоро перекусивший лапшой, рассказал о своем пленении Джексоном, побеге ради спасения Чэён, неудаче и новом плане.       — Я должен быть с тобой! — воскликнул Минхо.       — Ну уж нет. Вы все вдоволь посвоевольничали, теперь будете делать, как я скажу, — сурово отчеканил Хвитек.       — А я-то что… — обиженно пробубнил уже Идон, приняв на свой счёт. — Всех под одну гребенку…       — Я еду в Пустошь. Если удастся через Элки договориться с военными для объединения сил, то появится шанс вытащить и Чэён, и Шинвона.       Идон о чем-то сильно призадумался. Он не видел свою девушку-смаглершу уже больше месяца и теперь размышлял о том, что бы она сказала, предложи он смаглерам напасть на черных мамб, когда они больны и в меньшинстве. От глаз Хвитека такая задумчивость не укрылась, и он сурово поглядел на юношу, мол «не смей». Остальные не знали о проступке Идона, поэтому Хвитек не хотел говорить об этом сейчас. Вдобавок, в смаглерах он никогда уверен не был и не хотел бы рассматривать подобных ненадежных людей в качестве своих союзников. Хоть на мгновение и промелькнул такой соблазн…       — А Чэён сама-то хоть не заболела? — спросила Джиу холодно, после чего воцарилась тишина.       — Я думаю, нет, — ответил Хвитек и на пробу вздохнул поглубже, неосознанно проверяя лёгкие. — Эй, хватит так на меня смотреть!       Идон засмеялся.       — Ладно, хён. Верим. Ты скажи, чего с блондинчиком то делать, а? Если думаешь, что он вот так возьмёт и скажет, где Гашина, то стоит найти допрашивателя получше, чем я.       — Да мы тут все не особо кровожадны, — потупив глаза в пол произнес Минхо.       — Ваш хён просто стесняется признаться, что забрал Тэнгу из гуманистических соображений, — вклинилась Джиу.       — Это как так? — спросил Хвитек с напускным удивлением.       — Не дал Шинвону его порешить ради самого Шинвона. Не дал Элки узнать о его предательстве ради нее самой. А у самого тебя рука не поднимется его застрелить. Как мамб-то ты собрался гасить, а, оппа? Стареешь.       — Ну что нам с ним делать? — не унимался Идон. — Это же когда-нибудь должно закончиться? Я только по щелкунам мастак, убивать живых мне для здоровья вредно.       — Потерпи пока, Идон. Выбей из него что-нибудь ещё. Мы придумаем, что с ним сделать, но позже.       — Как знаешь, хён… Но у нас тут не гостиница, сам говорил. А его ж кормить надо. Иногда.       — Все, хватит, не канючь, — сказал Хвитек устало. У него начинала болеть голова от своих щебечущих на все голоса птенцов.       — Я соберу тебе припасов, хён, — сказал Минхо, который пока один вел себя нормально. — Скоро зарядится аккумулятор и рация. Тебе нужно будет поторопиться.       

***

      На воротах в поселок Хвитека встретили радостно и очень дружелюбно, словно знали, как обрадуется княжна. Парень на дозоре, с которым Хвитек иногда перебрасывался парой-тройкой слов, поведал об уходе Шинвона, о том, что приходили военные, и сбежал пленник из Гашины, оставив после себя пепелище на месте тюрьмы и двоих убитых. Хвитек был уверен, что найдет Элки в унынии и отчаянии, но она, вопреки его ожиданиям с детской неподдельной радостью бежала к нему по снегу в своей шубе поверх белого платья. Стоял глубокий вечер, факелы едва освещали деревню, но приближающуюся фигурку Элки он узнал бы и в темноте.       Хвитек привычно раскрыл руки для объятий, как когда она была маленькая, но тут же остановил жест — все-таки княжна ведь уже совсем девушка. Элки же это отнюдь не мешало, и она, не стесняясь никого и ничего, бросилась Хвитеку на шею, как если бы ей все ещё было одиннадцать лет.       — Я так рада, что ты приехал! — воскликнула она, первой уходя из объятий. — Ты не представляешь! Пойдем скорее в дом!       — Элки, я… Я тоже очень рад.       — Ты наверно голоднющий! Мы как раз сейчас будем ужинать. Машину надо бы подзарядить и загнать куда потеплее. И столько всего обсудить!       Элки тараторила с такой скоростью и энтузиазмом, что Хвитек подумал, что бедная девушка должно быть впервые за долгое время вылезла из подвала, где стояла ее «Малютка». Юная княжна тем временем энергично тянула его за рукав к своему возвышающемуся над остальными постройками дому.       — Как твои ребята? — спросила она, не сбавляя шаг, хоть и сама уже порядком запыхалась. — Нормально добрались до дома в прошлый раз?       — Нормально, Элки. Мне ваш дозорный рассказал, что тут произошло, — перевел тему Хвитек. — А я приехал поговорить с тобой… По поводу Шинвона и кое-кого ещё.       — Ты знаешь, где он? — сказала Элки, резко остановившись посреди улицы как вкопанная. — Мой брат жив?       Девушка старалась выглядеть собранной, но Хвитек заметил изменившийся взгляд. В нем скользил страх.       — Последний раз, когда я его видел, был жив. Элки, он у мамб. Как и одна из моих.       — Поговорим внутри, — приглушённо произнесла Элки и, оглядевшись, пошла дальше, увлекая Хвитека за собой.       

***

      После ужина они сидели в просторной гостиной Элки. В камине весело потрескивал огонь, словно и он был рад присутствию Хвитека. Элки отпустила служанку и перевела задумчивый взгляд на мужчину.       — Мне жаль, что так вышло с твоей бывшей подчинённой. Надеюсь, она жива.       — Должна быть. Они бы не потащили ее труп на базу, бросили бы в лесу.       — Это точно. Так каков твой план, Хвитек? Мой брат у них. Я хочу ударить как можно скорее.       — В одиночку будет трудно, Элки. Пусть они больны и не так сильны, как прежде, все же это Черные Мамбы. Мы должны объединиться с армейскими.       — Эх, пойдут ли они на это, Хвитек… Ради спасения одного сержанта.       — Ради спасения самих себя от будущей войны. Мы должны попытаться, Элки.       — Я понимаю тебя, Хвитек. Мне нравится твой план, только одно меня страшит… — произнесла девушка искренне.       — Что?       Она не решалась говорить какое-то время, затем заглянула Хвитеку в глаза, и надобность в словах отпала.       — Обо мне не переживай, — сказал Хвитек, все поняв. — Со мной все будет хорошо.       — Они бы уже казнили тебя, если бы ты не сбежал, — возразила Элки, все также обеспокоенно глядя на друга.       — Не обобщай, — мягко улыбнулся Хвитек.       — Мой тебе совет, останься в стороне. Ты уже и так много сделал, Хуи.       — Пойдем к шифровальной машине, Элки. Свяжемся с ними, — устало произнес Хвитек, явно не намеренный дать себя уговорить.       Комнату мягко освещали свечи в подсвечниках на стене и огонь из камина. Некоторые углы оставались темными, от одного из них вдруг словно отделилась тень. Это Йеннан неслышно зашёл в комнату, а Элки вздрогнула его увидев.       — Йен?.. — слегка испуганно спросила она. — Ты чего здесь?       — Я… Я помешал? Хотел сказать, что босяка не нашли.       Элки перевела взгляд на Хвитека, который пока ничего не понимал, но выглядел напряжённым от того, что парень сумел вот так неожиданно к ним двоим подкрасться.       — Наверно опять запил и уплелся в лес, — продолжал Йеннан. — Не переживай о нем, Элки. Таких людей сам Бог бережет. Ничего с ним не станется.       — Йеннан, — произнесла Элки сурово. — Ты долго стоял в дверях? Слышал, о чем мы говорили?       В сердце ее больно кольнуло, стоило девушке услышать звук собственного голоса. «Как я несправедлива к нему!», — с горечью подумала она, а Йеннан крепче сжал тонкие губы. Обида плескалась в его глазах.       — Я не подслушивал, если ты об этом, — сказал он, опустив взгляд в пол.       — Что за босяк? — обратился к Элки Хвитек.       Та не отвечала, лишь выжидающе смотрела на Йеннана. Он, казалось, не понимал, что разговор между Элки и Хвитеком не предназначен для его ушей.       — Йеннан. Нам с Хвитеком нужно поговорить. Ты не мог бы?.. оставить нас… — настолько мягко, как могла произнесла Элки.       Йеннан лишь коротко кивнул и удалился, оставляя после себя шлейф вины, вмиг окутавший Элки. Она нахмурилась, выглянула в коридор и, убедившись, что осталась с Хуи одна, ответила:       — Босяк, который так удачно похож на армейского, сгоревшего в тюрьме, когда фанатик сбежал.       Хвитек вспомнил слова Идона и с толикой облегчения подумал, что с рассказом о предательстве Тэнгу и вытянутых из него сведений получится повременить на благо Элки.       — К чему ты клонишь? — спросил Хвитек, хотя сам все прекрасно понял.       — Есть у меня подозрения… Что все это время за Ипсилона мы ошибочно принимали не того, Хвитек. А настоящий… Был здесь и скрылся с гашиновцем, отправив на тот свет двоих человек.       — Ты не говорила об этом с Наён?       — Когда я последний раз говорила с ней, я ещё не догадывалась. Теперь же все сходится. Ты ведь и сам, Хвитек… — осеклась Элки, не зная, нужно ли продолжать. -…инсценировал свою гибель похожим способом.       Элки одна из немногих знала его историю, о чем Хвитек сейчас сожалел.       — Огонь — лучший союзник лжецов… — произнесла она, завороженно глядя на пламя в камине, а затем, сморгнув наваждение, вернулась в реальность. — Прости, Хуи… Я не хотела обидеть тебя.       — Все правильно сказала, Элки, — без тени обиды произнес Хвитек, гоня прочь вспоминания о том дне.       — Как думаешь, стоит ли делиться этим предположением с военными?       Лицо Хвитека приняло задумчивый вид.       — Не сегодня, — произнес он немного погодя. — Такие вещи лучше обсуждать при встрече.       — Если она вообще состоится, — добавила Элки, вставая. — Хвитек, ты со мной к «Малютке» не пойдешь. Я хочу сейчас сама с ними поговорить.       Хвитек изумлённо посмотрел на девушку и нахмурил брови.       — Почему? От меня будет больше пользы, пойди я с тобой.       — Так нужно.       — Не пытайся защитить меня, Элки. Мне это ни к чему.       — Я иду одна, Хвитек. Прости.       Элки вышла из гостиной, даже не обернувшись к мужчине напоследок. Ее голос ещё долго звенел в его голове, и Хвитек, как ни силился, все же не мог понять, в какой миг княжна Пустоши так сильно повзрослела.       

***

      Глубокая ночь накрыла опорный пункт D, но мало кто спал. Кадеты ворочались в мешках, и каждый думал о своем. Известие, привезенное Чанбином, всех не на шутку растревожило. Кто-то переживал за себя, кто-то — за членов семьи, находящихся внутри стен наедине с неизведанной болезнью. Йеджи смотрела в потолок и не могла перестать думать о своих родителях и брате. Больше всего на свете хотелось получить весточку из дома. Последнее письмо, отправленное ей братом близнецом, она бережно хранила под своей тонкой подушкой, и иногда оно шуршало, стоило ей повернуть голову вбок. Этот шорох мог разбудить лежащую рядом Рюджин, но она и так не спала. Отчего-то ей было очень жаль отца Синби, известие о смерти которого привез Чанбин. Рюджин думала о своем отце. Конечно, он богат и сможет позволить себе лучших врачей, если вдруг заболеет, но отец Синби тоже был не бедный человек…       Лию в ее спальном мешке поколачивало от холода и нервов. Неизвестность добивала ее. «Что с нами со всеми будет? — задавала она себе все тот же вопрос уже в который раз. — Некуда вернуться. Припасов почти не осталось. Кругом враги!»       Такие же невесёлые мысли витали в голове Джэбома, пока он с Наён и Джексоном молчаливо сидел в комнате последнего, опустив голову себе на грудь. Его сестра и политрук без устали спорили друг с другом, переходя время от времени на шепот, чтобы не разбудить спящих, как они думали, кадетов в соседнем помещении.       — Почему ты так упрям? — негодовала Наён. — Мы должны хотя бы попытаться! Ради детей!       — Именно ради детей мы оставим эту идею, Наён. Тебе мало, что одного там убили, а другому чуть не раскроили голову? Никакой Пустоши! К тому же, ты думаешь, они не попросят ничего взамен?       — То, что Югём убит, а Хвиджун пострадал не их рук дело, Джексон. В этом виноват враг, который у нас и мирных теперь общий, — вставил вдруг Джэбом, до этого лишь наблюдавший за перепалкой, избегая в нее вступать.       — Умоляю, Джексон, — не оставляла попыток Наён. — Давай хотя бы свяжемся с Пустошью и попросим помощи. Я уверена, они не откажут. А если и откажут…       — То будут как минимум знать о нашем уязвимом положении! Достаточно и того, что наше нынешнее местонахождение им известно!       — Нам не хватит еды! — выпалила Наён.       — Мы справимся. Будем экономить провизию. Чаще охотиться.       — В лесу может быть полно этих тварей, — снова вмешался Джэбом, явно имея ввиду не щелкунов.       — Ты за кого вообще? — недовольно произнес Джексон. — Я думал, ты поддерживаешь меня!       После недолгого молчания Джэбом произнес:       — Мы кого-то потеряем, Джексон. Самых…слабых. Отправляться в путь за Джинхо опасно без новой провизии. Я слишком много вложил в своих бойцов, чтобы они вот так просто сдохли от голода.       — Вот, значит, как, — с невесёлой улыбкой произнес Джексон, а уголок его губ нехорошо подергивался. — Только ты, значит, вложил…       — Ты прекрасно знаешь, что я не это имел ввиду.       Джэбом единственный сохранял спокойствие, пока Джексон весь горел от злости, а Наён задыхалась от нетерпения, отчаянно желая быть услышанной. Мысль о Пустоши, как и любая мысль о чем-то неизведанном, вызывала в нем сильное отторжение, но пускаться в путь наугад и без должной подготовки, на его взгляд, было ещё страшнее.       — Не думайте, что у нас тут демократия, — сквозь зубы процедил Джексон, понимая, что Имы теперь за одно. — Главный все ещё я. Так что, Джэбом, если последний твой довод, это не твои огромные кулаки, а у тебя Наён — не подушка которой ты задушишь меня во сне, то и не думайте о том, что мы с вами придем к согласию. Я все сказал. Отправляемся в путь завтра. С тем, что есть.       У Наён на ремне вдруг зашипела рация. Все трое вздрогнули от неожиданности.       — Прием, как слышно? Прием… На связи Пустошь…       Наён, услышав голос Элки, тут же потянулась к рации, но Джексон перехватил это движение и забрал устройство себе, приложив указательный палец к губам и явно требуя от Наён послушания.       — Капитан Ван слушает, — ровным голосом произнес он, не скрывая, однако, своей подозрительности. — С кем я говорю?       — Управительница Пустоши, Ко Элки. Капитан Ван, прошу вас выслушать то, что я намерена сообщить.       — Говорите, — после непродолжительной паузы произнес Джексон, испытывающе оглядывая Наён и Джэбома. Наён так и впилась пальцами в ручки трухлявого кресла, на котором сидела, а Джэбом, нахмурившись, напряжённо ловил каждое слово, что отражалось в пульсирующих венках на его виске.       — К нам с сообщением приехал ваш бывший соратник, Ли Хвитек. По его данным, в лагере Черных мамб пленницей держат некую Ли Чэён…       Наён замерла, услышав имя Хвитека, а Джэбом требовательно и с укором посмотрел на Джексона, стоило Элки упомянуть Чэён.       — Зачем вы говорите это нам? — сурово спросил Джексон.       — Дело в том, что Мамбы пленили не только вашего солдата. Но и моего брата. Я хочу предложить вам объединить силы, чтобы вытащить наших людей.       — Если Хвитек действительно с вами и рассказал вам об этом, то спросите у него, не забыл ли он о правиле двадцать пять.       — «Не рисковать большим, ради меньшего», — произнесла на том конце Элки к явному удивлению Джексона. — Знаю, вы можете подумать, что все это провокация, дабы убедить вас помочь в освобождении моего брата. Но дело в том, что, если поможете нам сейчас, то отделаетесь меньшей кровью в будущем. Настоящий военный должен знать, когда верно ударить. А сейчас мамбы слабы и больны. У них эпидемия смертоносного гриппа, если верить сведениям, добытым нашим общим знакомым.       — Она не врёт! — прошептала Наён Джексону, пребывая в крайне взбудораженном состоянии. — По рациям не было разговоров о болезни! Она не могла знать, что наши внутри стен тоже болеют!       Джексон замахал на нее рукой, чтобы была тише.       — Что конкретно вы предлагаете за нашу помощь?       — Не только вы поможете нам, мы окажем друг другу взаимную услугу, разбив стан мамб. Не забывайте об этом. Но в качестве жеста доброй воли можем безвозмездно предоставить вам восемь лошадей, столько же тюков сена и с два десятка ящиков с провизией. Что скажете?       Джексон застыл в недоумении. Происходящее казалось чей-то зловещей шуткой. Подняв глаза на товарищей, он увидел убийственный взгляд Джэбома и цепкий — Наён, красноречиво говорящие о том, что если он откажется от сделанного ему предложения, то белого света ему не видать.       «Нам может этого хватить, чтобы дойти до Джинхо!», — подумал Джексон, но спешить с прямым ответом не стал.       — Вы ведь не рассчитываете на немедленный ответ? Степень угрозы необходимо прояснить. Как и положение Ли Хвитека, которого, я надеюсь, вы будете столь благоразумны выдать на суд.       — В этом нет необходимости, ведь Ли Хвитек сам вызвался поехать. Если вы готовы принять нас, капитан Ван, мы с войском прибудем к вашему опорному пункту в течение двадцати четырех часов для более подробного обсуждения. Все, что я вам обещала, возьмём с собой.       — Стоит ли совершать такой путь, если есть вероятность отрицательного ответа, управительница Элки?       — Вне зависимости от вашего ответа мои люди дадут мамбам бой. Ваш опорный пункт в любом случае по пути.       — В таком случае, будем вас ждать, — твердо произнес Джексон, замечая, как влажно заблестели глаза Наён и как с облегчением выдохнул Джэбом.       Закончив говорить с Элки, первое, что Джексон сказал своим товарищам, дабы скрыть крайнее смущение, было:       — Как, черт побери, мы ни разу не наткнулись на эту Пустошь, если они до нас за сутки добраться могут?..       

***

      Неизмеримо долго Карина парила в своем бесконечном сне. Мерное пикание аппарата у своей койки она не слышала, от того и не знала, в какой момент оно вдруг прекратилось. Изредка она открывала глаза, но ничего не видела: умирающий мозг отказывался обрабатывать стоящие перед ним картинки. Искорки воспоминаний то вспыхивали, то меркли в ее сознании, и вскоре все, о чем Карина ещё могла помнить, стало чистыми страницами ее толстенного дневника, которые она так и не успела исписать. Впереди была такая долгая жизнь с таким скорым концом.       Карина не знала и не догадывалась, что после отключения от аппарата в ее бок должны были впиться чьи-то острые зубы. Она не знала и не догадывалась что находилась в палате не одна. Кроме нее в укрытом сумраком помещении воровато скрывались ее приемная мать, Юрим, Кино и существо. Существо, которое Кино тайно волок сюда в плотном мешке с самого леса. Тело существа ещё там, в лесу он разрубил по линии пояса — ему нужна была только верхняя часть. Отсек он и огрызки, бывшие когда-то руками монстра. В таком виде он тащил его, а плотная материя мешка не давала сочащейся из монстра крови вытечь на пол лазарета, куда мужчина и доставил свой ценный груз.       Ещё до того, как обрубышу было суждено укусить спящую Карину, Айрин, задумчиво оглядев Юрим, обратилась к ней с оттенками сомнения в голосе:       — Так откуда ты знаешь, что это может сработать?..       — Вы ведь доверились мне, госпожа. А ваше чутье превосходно.       — Кто-то проделывал такое раньше?       Кино смотрел на них с угасающим интересом, изредка косясь на беснующийся в углу мешок.       «Чертовка Юрим, — думал он. — Так и знал, что что-то она скрывает. Но если все сработает, и это станет моим билетом обратно в альфы… Расцелую!»       — Я… — тем временем продолжала Юрим. — Я просто знаю. То, что обращает людей в щелкунов, пытается выжить в теле носителя любой ценой. Оно может и излечить носителя… Чтобы выжить.       Айрин оценивающе оглядела девушку, а лицо ее выражало крайнее смятение.       — Если яд щелкуна спасет мою дочь, я щедро награжу тебя, — произнесла Айрин с расстановкой. — Ты должно быть, знала секрет Карины, раз была так уверена?       — Нет, госпожа. Пока вы не сказали мне, я не догадывалась.       «Врёт», — машинально считал Кино.       — Карину укусили, когда она была ещё девочкой. Когда Сыльги, — произнесла Айрин, повернув голову к Кино, который был ещё не в курсе всех подробностей, — жила с ней в Гашине. Я никому не говорила об ее иммунитете.       — Я не знал, — честно ответил он, подумав, что Айрин сокрытием этого факта уберегла свою дочь от попадания в страховщики.       — То, что здесь произойдет сегодня, — произнесла Айрин ровным голосом, — должно остаться в секрете. Я ценю твою инициативу в попытке спасти мою дочь, Юрим. Я ценю, что ты Кино, без лишних вопросов сделал то, что было нужно и не привлек ненужного внимания на пути сюда. Если она выживет, я возведу вас в альфы. А теперь — приступайте. Пусть рана будет не на виду.       Последние резервы сил в ее умирающем теле активизировались, стоило более сильному и требовательному организму проникнуть внутрь через зловонный укус. Отметина на боку тут же загорела ядовитой болью, которую Карина пока не чувствовала. Кино оттянул буйного обрубыша-щелкуна подальше от девушки и немилосердно запихал обратно в мешок, морщась от брезгливости. Существо не церемонилось и за отведённую ему секунду успело острыми зубами разодрать нежную кожу. Кино даже стало жаль Карину, но лишь на миг, пока Юрим не занялась обработкой раны. После этого он почувствовал привычную злобу к змейке, посмевшей когда-то сместить его, только теперь он надеялся, что она сможет выжить, а он — вновь стать тем, кем был давно.       Тело Карины начало едва заметно подергиваться. Юрим методично обрабатывала место укуса и потянулась за ножницами, чтобы обрезать лоскут сдернутой зубами кожи, когда заметила это и замерла.       — Что с ней? — шепотом произнесла Айрин, тут же оказавшаяся рядом. Ее защитный костюм шелестел от каждого движения.       — Борется, — ответила Юрим, наблюдая.       «Новые лёгкие отращивает», — беззлобно пошутил в голове Кино, но озвучивать это в присутствии Айрин само собой не решился. Происходящее казалось ему сюром, и на авантюру эту он не согласился бы никогда, если б просил кто-то другой, не Айрин. Но за сегодняшний день он дважды попал к ней в милость: нашел рыжую беглянку и приволок «лекарство».       Лекарство подействовало, потому что Карина вдруг широко распахнула глаза и громко, жадно втянула в горящие легкие воздух.       

***

      Наён проснулась раньше всех, нагрела воды и в пристройке у мельницы с пристрастием вымыла свои русые волосы. Жёстким полотенцем она на несколько раз вытерла их, надеясь высушить быстрее, чем встанет Джексон и застанет ее за этим делом, которое тут же без сомнений приурочит к скорому приезду Хвитека. Войска Пустоши в главе с Элки должны были прибыть уже сегодня, и Наён была уверена, что Хвитек теперь не останется в стороне.       Волосы сохнуть упрямо не хотели, Наён взяла второе полотенце, расчёску и упрямо натирала прядь за прядью, пока мокрые сосульки не превращались в гладкую шевелюру, по которой Наён тут же проходилась деревянными зубьями, распутывая. Закончив, девушка оглядела себя в карманное зеркальце. От чего-то сама мысль о том, что он где-то рядом и совсем скоро будет здесь, стрелой с острейшим наконечником пробивала ее некогда ледяное спокойствие. Наён вытащила из нагрудного кармана помаду цвета спелой вишни и слегка дрожащей рукой без нажима аккуратно накрасила губы, стараясь не сделать их слишком яркими. Коричневым карандашом Наён подвела тонкие пушистые брови, слегка продлив их хвостики. Той же помадой она слегка коснулась щек и пальцами растерла на них импровизированные румяна. Отражение в открытом карманном зеркальце понравилось бы многим мужчинам, но Наён, будучи с юности отверженной самым желанным из них, всю жизнь чувствовала себя, так словно была недостаточно хороша. Строго оглядев свое отражение, Наён не улыбнулась ему, а лишь с громким щелчком захлопнула круглое зеркальце и судорожно выдохнула. Как ей смотреть на Хвитека при встрече? Что сказать? Ещё несколько недель назад, когда встреча с другом детства казалась такой далёкой, почти невозможной, у нее был ответ на этот вопрос: она бы, повинуясь справедливой ярости, отчитала Хвитека как маленького, вынудила бы его извиняться на коленях, ни за что не показала бы и слезинки. Но теперь, когда он так близко… Наён не знала, хватит ли ей духа противостоять тому мужчине, которым он стал за все эти годы.       Понемногу опорный пункт начал отходить ото сна. Патрульные сменились, загремели чашки. Завтрак был скудным, ведь на провизии теперь экономили, а после жидкой каши мрачнее настроения кадетов казалось только небо. Погода стояла пасмурная, но теплая: отсутствие ветра и свежевыпавшего снега играло на руку порядком уставшим от прелестей зимы обитателям опорного пункта.       До обеда все было спокойно, если не считать мелкой перепалки, возникшей между Джексоном и Наён, когда последней показалось, что слишком уж долго политрук вглядывается в ее накрашенное лицо.       — Что такое? — недовольно спросила она, сгорая от стыда. Они стояли на вышке, оглядывая окрестности.       — Да так. Ты сегодня выглядишь иначе.       — И что? — огрызнулась Наён.       — Красиво. Интересно только, для кого, — ухмыльнулся Джексон, который словно и сам был не рад произошедшей с Наён перемены.       — Тебя это так волнует? — у Наён, которая и так с утра была сама не своя от напряжения, понемногу начали сдавать нервы, что отражалось в резкости ее выражений. — Это вообще не твое дело!       Джексон ухмыльнулся, оперевшись о бортик вышки. Улыбка подрагивала на его лице, но казалось, что он горит от ярости.       — Ты ревнуешь? — съязвила Наён, не удержавшись.       — Да.       Голос Джексона был сух, но тверд. Наён ожидала какого угодно ответа, только не этого короткого и такого честного «да». Она подарила Джексону недоуменный взгляд и отвернула голову вбок, дабы скрыть беснующееся в глазах смятение.       — Шути, шути, — буркнула она, не поворачиваясь к нему.       — Да просто обидно, Наён, — выпалил Джексон, хлопая ладонью по бортику. — Кто был с тобой все эти годы? Кто бился с тобой плечом к плечу и всегда защищал? Там, где твой дорогой Хвитек выбрал месть, я выбрал быть рядом и не дать ничему плохому случиться. Да, я не так недостижим, как он, но я здесь, — голос Джексона стал мягче, и он даже положил руку ей на плечо. — Наён. Я никогда не хотел твоей любви, ведь я знаю, что ты её не дашь. Мне лишь противна мысль, что в итоге ты достанешься ему. Самому недостойному.       — Джексон, — произнесла Наён, найдя в себе наконец силы заглянуть ему в глаза. — Ты прав. Ты всегда был рядом, а он — нет.       «Но я люблю его, — продолжила Наён в своей голове. — Любила задолго до встречи с тобой».       — Но я очень волнуюсь, — сказал она вместо этого. — Он был мне другом, и я не желаю ему смерти.       — Как и я, — произнес Джексон без эмоций, а затем ладонями обхватил плечи Наён, зафиксировав ее ускользающий взгляд на своем лице. — Не предавай меня, Наён. Чтобы не случилось, помни о своем долге. Помни о том, что он сделал. И на что способен.       Наён несколько раз коротко кивнула, избегая смотреть политруку в глаза. Он отпустил ее и направился к лестнице вниз. Наён бросила взгляд в лес. У опорного пункта бродила пара щелкунов.       — Надо бы снять их, — сказала она Джексону, который тоже видел тварей, пока разговаривал с ней.       — Отправлю парней, — сухо бросил он и спустился.       Наён осталась, ждала пока на вышку не придут патрульные, которые сейчас наскоро обедали. Ию показалась первее напарников и ловко забралась по лестнице к своему командиру. Наён не спешила уходить, хотела дождаться остальных.       — Товарищ командир, — робко произнесла Ию с таким видом словно ее мучал какой-то вопрос. — Можно обратиться?       — Что такое, Ию? — ровно спросила Наён, глядя не на старшую своего отряда, а на Миндже и Бика, которые, выйдя из ворот опорного пункта, ловко, быстро и бесшумно разделались с двумя заряженными.       — А когда приедут Мирные, куда мы их всех разместим? — выпалила Ию. — Их же так много, а у нас…       Ию не договорила, потому что Наён впервые за много дней рассмеялась.       — Горе ты мое луковое, — обратилась она к кадетке, успокаиваясь. — Это не твои заботы. Расслабься.       — Да как же, товарищ командир? Я же несу ответственность за расположение сослуживцев, их комфорт и…       — Ию. Мирные везут с собой все, что нужно, чтобы разбить лагерь здесь, внутри ворот. Сконцентрируйся лучше на своих прямых обязанностях и не добавляй себе забот лишними переживаниями.       На этих словах к ним поднялся второй патрульный, коим сегодня был Хвиджун. Он коротко поздоровался с Наён и сразу с высоты оглядел окрестности за воротами. Бик и Миндже уже вернулись внутрь, оставив тела заражённых на земле. Посмотрев на павших щелкунов, Хвиджун нахмурился.       — Какие-то они слишком целые, — сказал он, потирая место заживающей раны через шапку.       А на опушку перед опорным пунктом вышла ещё очередная большеголовая тварь.       

***

      

несколько дней назад

      Фиолетовые отблески характерных для подземного города пород на каменных стенах мягко освещали лица собравшихся на главной площади людей. Гашиновцы хранили торжественное молчание, наблюдая за свершающимся судом. Хаын чувствовала чуть ли не физическую боль в груди от страха: сегодня подсудимой была она.       Верховная жрица и старейшины сидели по левую сторону от деревянной стойки, у которой уже пятый час обессиленная Хаын стояла на ногах, заметно дрожа. Руки девушки были закованы в цепи, что крепились у основания стойки. Цепь была необычайно тяжела для ее тонких запястий.       Слушание длилось меньше часа, но Хаын так стояла с самого утра, и гашиновцы, по устоявшемуся обычаю, проходя мимо площади до начала суда, не упускали возможности остановиться рядом с подсудимой и заглянуть ей в глаза. Никто из подошедших не сказал и слова, но каждый раз, стоило кому-то из общины взглянуть на нее, Хаын чувствовала неприятные мурашки. Она знала, чем кончится суд и как ей себя на нем вести, ведь Сонми научила ее, но эти пронзительные взгляды убивали в ней всю смелость и уверенность, с которой она раз за разом репетировала в голове слова лжи.       — Ё Хаын, — произнес один из старейшин, неспешно расхаживая между стойкой Хаын и столом судей, а руки его были сложены за спиной. — Наша община даровала вашему брату и вам истинный путь. Жизненную цель. Надёжных соратников. Подумайте и ответьте на вопрос: вы осознанно отказались от всех благ, что дала вам Гашина? Осознанно отказались от своего брата, преданного нашего друга?       Сонми смотрела на нее с благоговейным спокойствием, словно хотела передать ей хотя бы частичку его. Но в душе у Хаын метались бесы. «В гробу я вас всех видела!» — с негодованием думала она, но с уст сорвалось:       — Нет, ваша святость. Я юна и глупа. Страх завладел мной.       — От неверия? — с укором спросил старик.       «Будет спрашивать про веру, скажи, что ты на пути и готова принять помощь», — вспомнила она слова Сонми, что фиолетовая жрица нашептывала ей в темноте ее камеры пару дней назад.       — Я ошиблась, но я желаю верить, ваша святость, — сказала Хаын, избегая прямого ответа, а затем влажными глазами посмотрела на ловящую каждое ее слово гашиновскую публику.       — Помогите мне, братья и сестры, — дрожащим голосом произнесла она. — Помогите мне вернуться на истинный путь и не позволить страху взять верх над моей верой!       Кое-где раздались восторженные охи, кто-то всплакнул. Хаын знала, что гашиновцы — сплочённый народ, который всегда готов прийти на помощь своим. Знала это и Сонми, оттого так ее и научила.       Опрос свидетелей длился недолго. Хаын ни с кем не была особо близка, собственные мысли никому не доверяла, свои обязанности выполняла исправно, оттого опрошенным было нечего сказать о ней и ее предполагаемом инакомыслии, кроме того, что девушка была очень замкнута и нелюдима после исчезновения сестер. Самый важный свидетель — Тэнгу, поймавший Хаын при попытке побега, — отсутствовал по причине выполнения специального задания, но за него решила высказаться Сонми, когда слово было предоставлено и ей.       — Наш друг и надёжный товарищ Тэнгу поделился со мной подробностями поимки Хаын, — произнесла Сонми, стоя перед советом старейшин и своими людьми. — Он шел по ее следам два дня, пока не обнаружил ее в одной из пещер. Девочка была напугана, сбилась с пути, хотела вернуться назад… Умоляла Тэнгу проводить ее домой.       У Хаын дыхание перехватило, стоило услышать из уст Сонми эту вопиющую ложь. Тэнгу гнался за ней лютым волком, стоило ему поймать ее след. А настигнув, он избил ее и тащил до Гашины чуть ли не за волосы. Хаын крыла его проклятиями и грозилась убить, если он не прикончит ее здесь и сейчас. Ни о каких мольбах вернуться домой с ее стороны не шло и речи.       Совет старейшин удалился для обсуждения приговора, и Хаын вновь осталась наедине со своим народом. Она не смела и взглянуть на них из-под опущенных ресниц: было страшно. Страшно, что кто-нибудь разгадает ее. Хаын помнила о наказе Сонми и их маленькой сделке: ее свобода в обмен на пример. Пример для гашиновцев, что вернувшегося блудного сына или дочь можно простить. Сонми явно готовила почву для возвращения Ипсилона, а Хаын не могла перестать дивиться, откуда в жрице столько уверенности в том, что он вообще вернется.       Совет вернулся и огласил приговор.       — Девушка была сочтена недостойной для церемонии перевоплощения, — объявил один из судей. — До тех пор, пока она не искупит свою вину служением.       «Спасибо, спасибо», — лепетала Хаын в своей голове, отсылая слова благодарности чему-то или кому-то, кого пока не знала. Подробности приговора она уже и не слушала: знала, что не пригодится. В конце Сонми произнесла пламенную речь об исцеляющей силе прощения, и гашиновцы были очень довольны. А Хаын только и думала, не обманет ли ее фиолетовая жрица и выполнит ли она свою часть сделки…       После суда с нее сняли оковы и вернули в размеренный ритм до тошноты ей противной жизни. С прежней работы ее перевели — Хаын работала поваром, теперь ее назначили к банным. Банные занимались тем, что омывали перевоплощенных до и после их боя с врагом. Мертвая плоть протиралась специальным раствором, готовящимся на основе веществ, что скапливались на фиолетовых породах гашиновского подземного города. После таких процедур твари пахли иначе — пусть для человеческого обоняния они становились лишь слегка чуть менее смердящими, подобные им монстры вне Гашины притягивались на необычный приглушённый запах и пополняли строй мертвой армии. Гашиновцы стремились наполнить свои пещеры как можно большим количеством щелкунов. Ухаживать за ними было опасно, но при должной подготовке не очень трудно: вне дневного света существа становились покорнее и менее агрессивными.       Хаын была в ужасе, когда узнала о новом распределении. В голове от злости гонялись мысли об уничтожении всей общины. «Выпущу пару тварей в город, посмотрю, как скоро фанатики забудут о своем благоговении перед ними!».       Это был первый раз, когда она назвала своих людей «фанатиками». Но коварный план был обречён — денно и нощно за Хаын наблюдали. Она тщетно искала встречи с Сонми, та всегда была окружена охраной — нечего было и думать о том, чтобы поговорить с ней наедине. Хаын начала отчаиваться и ещё яростнее глядеть на жрицу, словно передавая ей своим требовательным взглядом: «Я расскажу всем правду». Натиск ее карих глаз в итоге возымел свое действие — Сонми пришла к ней сама и, забрав у работников, увела Хаын в свои покои.       — Как тебе на новом месте? — спросила она, наливая ей вино в деревянную чашу.       Пока Хаын работала поваром, ей приходилось иметь дело с разными продуктами. Некоторые вызывали особенное удивление. Как, например, вино. Точнее, откуда оно бралось. Хаын знала, что гашиновцы не ходят на вылазки в брошенные города за провизией. Мясо, молоко, яйца и другие продукты животноводства добывались самостоятельно — на поверхности вдали от Гашины было немало секретных убежищ фанатиков, где они разводили скот и посылали провизию в общину. А вот вино… Мог ли кто-то другой посылать его? Хаын лишь гадала.       От вина она отказалась.       — Мы одни? — спросила Хаын.       — Да, — немного тише произнесла Сонми. — В моих покоях нет шпионов. Можешь быть откровенна.       — Я сделала, что вы мне велели. Пусть это было противно, — скривила губы от обиды Хаын. — Когда вы отпустите меня?       — Отпустить? — вскинула брови Сонми. — Мы договаривались о падении с обрыва во время прогулки, дорогая.       — Вы… Вы серьезно? — округлила глаза Хаын.       Сонми звонко рассмеялась и погладила ее по голове, отчего девушка отшатнулась, все ещё неверяще смотря на жрицу.       — Мы ждём твоего брата, — сказала Сонми. — Я прикажу ему увести тебя так далеко, что ты никогда не найдешь дорогу назад. И даже если тебя спросят, ты никого к нам не приведешь.       «Очень надо», — буркнула про себя Хаын.       — Я была удивлена, что тебя поймали не абы где, а на полпути к Пустоши. Ты осведомлена о их местоположении? Насколько я знаю, родители не брали тебя с собой во время налетов на деревню мирных.       — Я была мала, — с обидой в голосе произнесла Хаын. — Но, когда подросла, меня один раз брал с собой Чангю.       — Зря, — промолвила Сонми и отвернулась. — Оттуда, куда он заведет тебя в этот раз, ты Пустоши не найдешь. Так что хорошенько подумай. Не лучше ли остаться дома?       — Дом там, где семья, — выпалила Хаын, но тут же пожалела. Взгляд жрицы сменился с пустого на озлобленный.       — Если ты о своих сестрах-предательницах, то ты еще глупее, чем я думала. Они бросили тебя, а ты все грезишь о воссоединении с ними. Там, снаружи одна ты не выживешь. И уж точно не обретёшь семью.       Хаын отвела налившиеся яростью глаза. Хотелось высказать многое. Да ударить побольнее. Почему ее сбежавшие сестры зовутся предательницами, а вот сына жрицы, совершившего то же деяние, теперь ждут с распростёртыми объятиями? Почему то, что применимо к одним, неприменимо к другим? И где справедливость?       Хаын молчала, упрямо глядя в пол.       — Ступай, девочка. И молись за своего брата.       Хаын вернулась к работе. Какое-то время все было как обычно, пока в один из дней она не заметила, что среди банных началась какая-то суета.       — Говорят, неожиданно поступил приказ… — шептались старшие. — Две сотни бессмертных должны быть готовы уже к полудню. Из них, сколько успеем, приказано облачить в броню.       Отчего-то Хаын вспомнила о вине в деревянной чаше.       В то утро банные работали ещё усерднее. Надзиратели приказали не останавливаться и не отдыхать, пока две сотни мертвецов не будут готовы к бою. У Хаын тряслись руки от опасной близости клацающих челюстей, сменяющихся так быстро.       К обеду помещения для омывания опустели. Хаын смогла наконец отмыть руки от едкого запаха и присесть. Она очень устала, и на мысль о том, для какого дела так резко могло понадобиться двести монстров, сил не осталось.       

***

      — Да что это за чертовщина… — произнес Джексон, не отрываясь от бинокля. С вышки политруку было видно, как к опорному пункту ковыляет все больше и больше щелкунов.       Джексон обернулся и приказал Джею, стоявшему за его спиной, позвать Джэбома. Парень кивнул, проворно спустился вниз и побежал к зданию.       Джексон нутром чувствовал — что-то неладно. Миндже с Биком почти все время до обеда провели за воротами: снаружи то и дело оказывалась пара-тройка тварей, которых надо было снять. Теперь же Джексон запретил своим бойцам выходить за пределы опорного пункта, поскольку в ряду щелкунов заметно прибыло, пусть большинство из них шло мимо, на запад, оставляя убежище живых по свое правое плечо. Посовещавшись, офицеры решили не мешать их странной миграции и не рисковать без надобности, но увидев, что стадо сменило курс и теперь шло на них, Джексон понял, что необходимо принять меры.       Ход его мыслей нарушило скорое появление Джэбома. Вид у того был озадаченный и напряжённый. Не дав политруку заговорить первым, Джэбом поспешил сообщить и свою новость.       — С тыла все не очень хорошо. Патрульные видели стадо на том берегу реки. Они идут в нашу сторону. У тебя что?       — На, сам погляди.       Джексон передал бинокль Джэбому и кивком головы показал, куда смотреть. Через устройство Джэбом вгляделся вдаль и нахмурился.       — Не нравится мне это, — буркнул он.       — Отсидеться не получится, — заключил Джексон, забирая бинокль.       — Да, — нехотя согласился Джэбом, становясь все угрюмее с каждой секундой. — Они быстро сломают ворота, если навалятся такой толпой.       После нескольких секунд молчания Джексон произнес:       — Никогда не видел такой целеустремленности у заражённых.       — А я — такой сплочённости.       — Сколько их на подходе к тылу?       — Вдвое меньше, — Джэбом быстро и порывисто дышал.       — Отлично. Ты со своим отрядом — туда, на зачистку. Бери Чанбина и Юто. Мы с Наён и кадетами примем бой здесь.       — Ты уверен? Стоит ли разделяться? Может того они от нас и хотят?       Джэбом не уточнил, кто или что скрывается за этим они, но Джексон понял.       — Может. А может кому-то выгодно, чтобы мы сидели как мыши тихо в западне, пока мышеловка не захлопнется… Нужно оперативно уничтожить угрозу, Джэбом. Пока можем.       — Понял. Будьте осторожны.       — И вы.       Через несколько минут Джэбом и его бойцы уже стояли на безопасном берегу реки, а на противоположной стороне копошились монстры, то и дело ступая на ледяную кромку.       — Наша миссия здесь — без лишнего шума и максимально быстро убрать как можно больше щелкунов, — произнес капитан, параллельно оглядывая каждого с затаенным беспокойством. — Действуем по моей команде. Никакого геройства, — на этих словах он сурово взглянул на Рюджин.       В этом взгляде-укоре Рюджин увидела воспоминания о том дне, когда, ослушавшись приказа, она выехала на старой развалюхе за пределы военчасти, дабы увести орду щелкунов от горящих ворот. Девушка посмотрела на Черён. Та чуть не погибла в тот день из-за ее упрямства и излишней самоуверенности.       «Никакого геройства», — сказала Рюджин сама себе, твердо решив вверить свою судьбу в руки командира.       Лассо покачивалось на ее ремне. Она отстегнула его и обнаружила, что руки уже не дрожат, как бывало раньше. Острая сталь радостно поблескивала в ярких солнечных лучах.       Джэбом решил поделить свой отряд на две группы, одну из которых вел он сам, а вторую — Чанбин. С Чанбином капитан отправил Черён, Юто и Юну, а Йеджи, Рюджин и Лиа остались с ним.       — Обходите их с левого фланга, лейтенант. Очень тихо убирайте тех, что по краям. Мы зайдем справа. Встретимся в центре берега, когда уничтожим щелкунов по обоим флангам. Если почувствуете, что не справляетесь, отступайте назад, но без привлечения внимания и лишних телодвижений — лед в некоторых местах уже не так крепок, пусть река и глубока.       — Вас понял, капитан Им.       Джэбом кивнул и, повернувшись к своей группе, махнул рукой, дав девушкам знак следовать за ним. Йеджи коротко и серьезно оглядела подруг. Убедившись, что они готовы, старшая по отряду крадучись последовала за капитаном, бесшумно и легко ступая по льду. Рюджин, копируя ее походку, с готовностью устремилась вперед, а вот Лиа немного отставала. Ее дыхание сбилось, пусть она и не бежала. Страх владел ей безраздельно, а виной тому было зловещее зрелище, разворачивавшееся на противоположном берегу. Точное количество щелкунов сосчитать было трудно — они мотали огромными головами, неспокойно бродили туда-сюда, то и дело врезаясь в сородичей и визжа от каждого столкновения. Лицезреть тот хаос, с которым твари двигались, было равносильно игре в русскую рулетку — никогда не знаешь, в какую секунду тебя настигнет неудача.       Реку они пересекли меньше, чем за десять минут. Боковым зрением Джэбом видел, что вторая группа уже добралась до берега и бесшумно вступила в бой. Имунные Юто и Юна были их преимуществом, а здесь Джэбом надеялся на себя и на ловкую Йеджи.       Остановившись на почтительном от первых монстров расстоянии, Джэбом дал кадеткам немой знак готовить лассо для полета. Каждый выбрал себе по цели, и после команды Джэбома все четыре орудия попали точно в цель, а, спустившись по голове вниз до шеи, острые лезвия почти одновременно обезглавили щелкунов, стоило девушкам запустить механизм удавки.       «Пока хорошо», — подумал Джэбом, заметив, что остальные твари не услышали, каков был конец их братьев.       Капитан подал знак идти вперед, держась подальше от скоплений щелкунов. Они с Йеджи сняли еще по паре зараженных, отбившихся от стада, а затем, оценив обстановку, Джэбом увел бойцов подальше и вполголоса обратился к ним:       — Одиночек больше не видно. Надо выманивать.       — Как? — спросила Лиа, насторожившись.       Джэбом поднял голову вверх, оглядывая кроны деревьев, растущих у берега. План зрел в его голове, но он молчал, обдумывая детали.       — Кто хорошо лазает по деревьям?       Девушки не спешили с ответом, удивленно глядя на капитана.       — Видимо, никто не пробовал, капитан, — заключила Рюджин после еще нескольких мгновений неловкой тишины.       — Я думаю, двоих из вас посадить на воон те, — указал он рукой, — деревья. А с оставшейся мы будем выманивать щелкунов.       — А что будут делать те, кто на дереве? — непонимающе хлопала глазами Рюджин.       — Страховать. Если толпа побежит за нами, сверху можно будет без опасности для себя обезглавить зараженных.       — Это хороший план, капитан, — отозвалась Йеджи, которая поняла ход его мыслей еще тогда, когда он лишь упомянул лазание по деревьям. — Я готова помочь вам на земле.       — Ты точно полезешь. Ты самая меткая. Лиа, ты тоже на дерево.       «Ой-ёй», — подумала Рюджин.       «Фууух», — подумала Лиа, хотя тут же заволновалась: на дерево она никогда раньше не взбиралась.       Для нее Джэбом выбрал дерево попроще — с широким стволом, надежно разветвляющимся надвое в паре метров от земли. Сама бы она никогда на него не забралась, не в пример Йеджи, которая ловко отпружинила от выступа на коре своего дерева и, схватившись за крепкую ветку над головой, подтянула свое тело вверх, тут же обхватывая ветку ногами и переворачиваясь на ней. Лиа все еще в недоумении глядела на доставшееся ей дерево, когда руки Джэбома крепко взяли ее за талию и словно куклу подняли вверх. От шока Лиа даже не сразу поняла, что делать дальше, а место, в котором мощный ствол расходился на две половины, было почти на уровне ее глаз.       — Цепляйся, Лиа, — устало произнес Джэбом.       Девушка встрепенулась, протянула руки к стволу, за что-то еле как ухватилась, но сил подтянуть себя на дерево полностью у нее то ли от неподготовленности, то ли от испуга совсем не было. Джэбом помог ей и тут, опустив руки чуть ниже и буквально запихнув девушку на выступ. Рюджин, даже в такой ситуации не смогла удержать смешок, видя, как горит лицо от неловкости у Джэбома, да и Лиа выглядела не менее смущенной.       Йеджи уже давно обосновалась на дереве и теперь прикидывала, в каком направлении и с какой высотой бросать лассо, чтобы оно не зацепилось за соседние ветки. Своими соображениями она хотела было поделиться и с Лией, что уже, дрожа, выпрямилась на соседнем дереве, однако Йеджи передумала, так как говорить пришлось бы громче, что щелкуны, конечно, могли услышать.       — Товарищ капитан, — обратилась Рюджин к Джэбому, — а как мы с вами будем выманивать щелкунов из стада?       Джэбом нагнулся и поднял камень, затем ещё один.       — Подбирай, — коротко сказал ей Джэбом, набирая ещё больше мелких камней в карман.       Рюджин послушно принялась за дело, чувствуя взгляд Йеджи на своем затылке. Собрав с дюжину камней, Джэбом прошел немного вперёд, к заледенелой кромке берега и, размахнувшись, кинул камень на лёд. Тот глухо стукнулся. С полдюжины щелкунов, копошившихся у берега, повернули омерзительные головы на звук и коротко взвизгнув побежали к реке.       — Если что-то пойдет не так, беги к девчонкам, — тихо произнес Джэбом и, отойдя от Рюджин, раскрутил лассо.       Рюджин последовала его примеру и поспешила накинуть удавку на голову одному из щелкунов. Нажав на кнопку затягивания, она схватилась за рукоятку крепче, зная, что существо начнет дёргаться и биться в истерике, стоит ему почуять, как что-то невидимое пусть и не быстро, но настойчиво убивает его. Джэбом уже принялся за второго, и Рюджин не хотелось отставать.       Она пригнулась и бесшумно пробежала вперёд, к парочке тварей, что неумышленно толкали друг друга на льду. Джэбом, срезав голову с плеч уже третьего щелкуна, боковым зрением заметил передвижение Рюджин и нахмурился: она оказалась слишком далеко.       «Пусть учится», — подавил он волнение и, убив последнего монстра со своей стороны, обернулся к Рюджин, держа лассо наготове.       Рюджин тем временем уже раскрутила свое и кинула в сторону одного из щелкунов, однако стальное кольцо лишь задело плечо существа и глухо упало на лёд, а сама девушка от досады едва слышно охнула. Щелкун моментально обернул голову в сторону Рюджин и возбужденно застрекотал, взволновав своими звуками сородича, слонявшегося совсем рядом.       «Да блин!» — запаниковала девушка и потянула лассо назад, однако один из щелкунов, уже успел наступить в петлю и, споткнувшись, упал, когда Рюджин попыталась вернуть устройство себе и случайно затянула кольцо на его лодыжке       «Это шанс!» — подумала она и вынула из ножен острый нож.       Ей хватило одного мгновения, чтобы в два прыжка очутиться рядом с приходящим в себя щелкуном и воткнуть лезвие прямо в шейные позвонки. Лиа-онни рассказывала ей, как таким способом ей однажды удалось убить щелкуна и спасти Миндже. Но была существенная разница. Нож Рюджин не шел ни в какое сравнение с кинжалом Лии.       Проломить пусть и прогнившие кости таким слабым лезвием было нелегко, но Рюджин справилась, присев и всем телом надавив на нож, однако потратила она на три драгоценные секунды дольше, чем рассчитывала. Солнце светило во всю яркость, и, подняв глаза, Рюджин, слегка ослепленная, не сразу заметила, как быстро второй щелкун добрался до нее, услышав звуки возни.       Она, как и была, осталась на корточках, ведь временем, чтобы вскочить и бежать прочь она явно не обладала. Поэтому, ведомая инстинктом и адреналином, она с необычайной силой и быстротой выкинула вперед одну ногу, с размаху делая щелкуну подсечку, отправляя на землю и его. Окрылённая успехом, Рюджин проделала с щелкуном все то же, что и с его незадачливым сородичем.       — Фух… — выдохнула она, стирая пот со лба рукавом и поднимаясь. Все произошло так быстро, словно и не она держала нож. И только теперь Рюджин вспомнила про Джэбома.       Девушка обернулась и увидела командира у берега — он смотрел на нее с нечитаемым выражением лица.       «Он сердится?» — подумала она и пошла к капитану.       — Все хорошо? — спросила она с тревогой, поравнявшись с Джэбомом.       Тот кивнул.       — Никогда не видел, чтобы так убивали, — сказал он, задумчиво глядя на свою бесстрашную кадетку. — Ты мыслишь нестандартно.       Из его уст это звучало почти что как похвала, и у Рюджин дыхание сперло от мысли, что вечно угрюмый и недовольный капитан наконец-то ей что-то хорошее сказал.       — Сбивай их с ног, если не можешь попасть сверху. Только будь осторожна. И возьми вот это, — Джэбом отстегнул тяжеленный нож от ремня и вручил Рюджин, которая даже онемела от изумления.       Капитан повернулся к лесу и уверенно направился к скоплению монстров, чтобы продолжить работу. Рюджин очнулась от наваждения и прибавила шаг, пока плечом не поравнялась с Джэбомом.       — Почему я не разглядел этого в тебе раньше… — никак не унимался он, а Рюджин вся раскраснелась и больше всего желала, чтобы командир наконец перестал о ней говорить, потому что в ее картине мира это был какой-то неправильный Джэбом.       Пока они совместными усилиями уничтожали партию за партией, Лиа напряжённо вглядывалась вдаль, держа лассо наготове, пусть и не была уверена, что в таком шатком положении сможет хоть кого-то защитить. Кора под ногами казалась скользкой и уверенности не внушала; ветки, пусть и редкие, кое-где закрывали обзор. У Йеджи дерево было ещё затейливее, но она-то чувствовала себя куда увереннее. Старшая стояла во весь рост, и ноги ее не дрожали как у Лии. Йеджи напряжённо наблюдала за выкрутасами Рюджин, и увиденное ей явно не нравилось: такой способ боя казался странным и оттого опасным.       Рюджин и Джэбом все стремительнее приближались к очередной кучке щелкунов, судьба которых была предрешена. Капитан повторил маневр, монстры отделились от стада и были неизбежно убиты. Лиа радовалась, что все идёт гладко, и щелкуны, занятые своими хоровыми воплями, не слышат, как в общем шуме слетают головы с шей их товарищей, но тут ликование ее омрачилось: пара тварей дернулась на новый звук, когда кромка льда под ботинком Рюджин так предательски и изощрённо громко хрустнула на берегу. Они заверещали отчаяннее и побежали к реке.       «Они привлекут остальных!» — заволновалась Лиа, приводя лассо в готовность. Где-то сбоку уже засвистела удавка Йеджи, но длины пока не хватало, чтобы старшая могла попасть хоть по кому-то из них со своего дерева. Щелкуны неслись во весь опор, а на траектории их пути была лишь напуганная, бледная как чистый лист Лиа на дереве.       Джэбом уже услышал приближение монстров и принял боевую готовность, закрывая собой Рюджин — расправиться с парой щелкунов было для него раз плюнуть. Настоящая проблема таилась далеко за спинами бегущих: большеголовые сородичи в основном стаде то и дело замолкали, словно желая прислушаться. Лиа не могла больше ждать, она с ненавистью кинула лассо на одного из особо громких щелкунов. К своей удаче она попала, но ей пришлось крепко-крепко схватиться за одну из веток, когда удавка остановила монстра на бегу, и тот, от резкого торможения, чуть было не утянул держащую лассо Лию прочь с дерева.       «Молодец», — подумал Джэбом, а второго из «разведчиков» прикончил сам, подавшись ему навстречу.       Йеджи почувствовала, что что-то не так, когда до ее обоняния донёсся новый запах. Запах горелого. Она обернулась и увидела, как из глубины леса неторопливо ползет к ней, ползет к берегу облако пока еще низкостелящегося дыма.       «Что произошло?», — с тревогой подумала она, а за вслед волнением пришла ужасная догадка.       «Нужно всех предупредить!» — встрепенулась Йеджи и уже приоткрыла рот, чтобы закричать увлеченному боем капитану о грозящей опасности, но вовремя опомнилась — шуметь было не менее опасно.       Лиа вдруг услышала птичий свист, раздававшийся с дерева Йеджи. Она не придала ему значения, напряжённо наблюдая за капитаном, но, увидев, как он перестал драться и во все глаза смотрит на Йеджи, Лиа вспомнила о давнем, уже утраченном шифре, которым пользовались разведчики за стеной. Птичий свист на особый манер был очень похож на настоящий, отчего-то неизменно безразличный для щелкунов, но живых он выручал не раз. Слышишь такой щебет в гуще монстров — то товарищ, таясь, предупреждает об опасности.       Лиа взглянула в сторону Йеджи и увидела дым, что уже лениво дополз до дерева старшей по отряду. «Что делать?» — подумала она и в отчаянии взглянула на Джэбома. Он, казалось, был ошарашен не меньше, и, схватив Рюджин за локоть, направился к девчонкам. Судя по тому, как он махал рукой вниз, он был готов отступить, забрав своих кадеток. Лиа поняла, что капитан приказывает слезть, и неловко огляделась по сторонам; поняла это и Йеджи, однако туман добрался до нее первее всех, а за ним волокли мертвые ноги новые щелкуны.       Йеджи решила расчистить себе путь, чтобы, спрыгнув с дерева, не угодить в цепкие лапы. Умело работая лассо, она сняла пару-тройку щелкунов, подобравшихся особо близко, а затем приметила ещё одного. Йеджи кинула удавку, попала, заключив шею монстра в смертельное кольцо, нажала на кнопку затягивания, но вдруг… Из дыма рядом с монстром вдруг появилась чья-то рука, чья-то живая рука, и, схватившись за стальную леску, резко и сильно потянула на себя…       Лиа, все ещё искавшая путь вниз, вдруг боковым зрением заметила, как качнулись крепкие ветки на соседнем дереве, а затем услышала звук гулкого удара о покрытую дымом землю. Йеджи на месте уже не было.       Лиа вскрикнула и зажала рот руками. Она посмотрела на капитана — тот видел больше чем она, это читалось в разъяренном блеске его глаз. Они с Рюджин неслись во весь опор, но все ещё были достаточно далеки, не так близки к сорвавшейся с дерева Йеджи, как Лиа.       У Лии ноги задрожали сильнее, а тело сделалось совсем ватным от мысли о том, что именно ей сейчас предстоит спасти старшую. Она силилась вспомнить, по какой ветке забралась сюда, но время чуть ли не пищало в ее голове, поэтому, не помня себя от страха и отчаяния, она каким-то непостижимым образом сползла по стволу вниз, попутно что-то подвернув и даже не заметив этого. От дыма пришлось зажмуриться и приложить рукав к носу и рту. Едкий враг очень мешал.       Лиа прошла вперёд пару шагов, услышала привычное щелканье где-то неподалеку. «Если я буду идти тихо, они меня не заметят», — подумала она.Лиа продвинулась ещё немного и поняла, что совсем ничего не видит и не понимает, куда идёт. В сознании словно лампочка загорелась, когда девушка вспомнила про противоспоровую маску. Лиа быстро нацепила ее, достав из кармана куртки, поправила, но проблему с обзором это все же не решило — дым все ещё обволакивал окрестности. Дышать тем не менее стало легче. Лиа подумала, что наверно задохнулась бы сейчас, не будь у нее маски.       «Успела ли Йеджи надеть маску?!» — проникла вдруг в сознание тревожная мысль. Лиа поспешила дальше, ведомая страхом, но уже не за себя.       Дым тем временем хозяйничал повсюду, и Лие пришлось напрягать слух, чтобы не столкнуться с щелкуном или кем похуже. Двигаясь наугад, делая ставку лишь на свои уши, Лиа вдруг невольно отождествила себя с этими монстрами. Будучи лишенными зрения, они вслушиваются также чутко, как она сейчас.       Лиа выпрямила руки и с опаской шаря по воздуху продолжила путь. Не было бы дыма, она добежала бы до Йеджи за одну минуту. «Только бы не уйти в другую сторону», — взмолилась она, когда трескотня и щелкание стали громче. Лиа чуть не взвизгнула, стоило пальцам задеть что-то. На ощупь это оказалось корой, отчего сердце успокоилось. Лиа присела на корточки и начала прощупывать землю, едва улавливая какие-то очертания под деревом… Наконец руки почувствовали армейскую ткань.       — Йеджи! — шепнула Лиа, а об недвижные ноги старшей по отряду вдруг запнулся щелкун, слонявшийся неподалеку. Лиа вжалась в дерево, инстинктивно хватая Йеджи за плечи. Существо тут же вскочило на ноги и опасно застрекотало, озираясь по сторонам. Лиа затаила дыхание, а руки ее двигались от плеч Йеджи к ее шее, лицу.       «Нет маски! — с ужасом подумала Лиа. — На ней нет маски!»       Больше всего на свете боясь, что опоздала, Лиа проскользнула рукой в карман Йеджиной куртки, но ладонь ее сразу стала липкой и мокрой.       «Что это?»       Лиа прощупала тело Йеджи. Она не видела глазами, но тактильные ощущения рассказали ей ужасное. Слезы брызнули из глаз, а от отчаяния захотелось выть. Содрогаясь всем телом, Лиа бесшумно накрыла окровавленными пальцами то место на шее Йеджи, где должен был быть слышен пульс…       — Ну давай же… Давай… — беззвучно двигала губами Лиа, все ещё отчаянно думая, что просто не может нащупать нужное место…       Лиа вздрогнула, услышав осторожные шаги где-то слева. Хотелось шепнуть: «Мы здесь», но что, если это не капитан, а тот человек, что стянул Йеджи с дерева и оставил глубокие, кровоточащие раны на ее теле? Йеджи… Не найдя пульс, Лиа вновь проскользила ладонью по куртке старшей.       «Может, мне все кажется?»       Дрожащие пальцы опять нащупали несколько отверстий на туловище, из которых лениво, но настойчиво ещё сочилась кровь…       Идущие приблизились к ним.       — Лиа? — через маску шепнул Джэбом, что стоял уже совсем рядом, пусть и не различал.       — Я здесь, капитан…- максимально тихо ответила она, подняв голову вверх.       Джэбом присел на корточки и наугад протянул руку, касаясь левого плеча Лии. Та, дабы свести звуки к минимуму, перехватила ее и потянула ближе к Йеджи. Коснувшись ее, Джэбом понял, что девушка лежит на земле и, приблизившись, аккуратно взял Йеджи на руки, выпрямившись. Встала и Лиа, инстинктивно схватилась за край его куртки, изо всех сил сдерживая плач. Они прошли вперёд пару шагов и наткнулись на Рюджин, которая тут же ухватилась за Лию. Троица шла осторожно, но без медлительности: каждый понимал, что один неверный шаг, один акт замешательства, и их разоблачат, сожрут здесь без церемоний.       Тем временем вдалеке раздалось ржание лошадей…       

***

      — Неужели кто-то проскочил внутрь? — крикнул Джексон, срубая щелкуньи головы своей метровой катаной. Из конюшни внутри опорного пункта вновь раздалось ржание. Животные были обучены не бояться монстров и обычно так громко беспокоились только в том случае, если дело было действительно дрянь.       Джексон с бойцами сражались за главными воротами, сражались яростно и не сдерживаясь. О соблюдении тишины уже не шло и речи, хотя огнестрел пока не применяли. Монстров стало слишком много, но тренировки с лассо, длившиеся годами, сейчас пригодились кадетам как никогда.       У Хвиджуна наготове была парочка коктейлей Молотова, изготовленных Биком, которые ему все не терпелось применить на скоплении существ, но Джексон пока не позволял: огонь мог перекинуться и на ворота, стоит одной-двум тварям отскочить к ним, полыхая. Услышав ржание лошадей, Хвиджун вызвался проверить, что случилось внутри.       — Идите с Вином! — рявкнул Джексон, отпинывая очередную обезглавленную тушу от ворот.       Вин, весь бледный от страха, услышав свое имя, нехотя отделился от Бика и Миндже, рядом с которыми он был в относительной безопасности, и побежал за Хвиджуном. Тот уже с натугой открывал тяжёлые ворота — не нараспашку, а так, чтобы едва хватило пролезть…       Захлопнув за парнями ворота и убедившись, что ни один щелкун внутрь так просто не попадет, Джексон вернулся к бою. Стадо тварей теперь больше походило не на бесцельно блуждающих заражённых, а на гнездо растревоженных ос. Пусть слепые, но с отменным слухом, щелкуны не давали людям и секунды на передышку. Джексон сражался с остервенением и яростью, отдавая явное предпочтение своей древней катане, нежели лассо, которое он ещё с кадетства не любил.       Один из большеголовых уродов несся на политрука с правой стороны, а тот, будучи слишком увлечен боем с двумя щелкунами, заметил угрозу слишком поздно — тварь на бегу сбила Джексона с ног и, яростно вопя, принялась хлестать его мертвыми руками по лицу, а двое недобитых опустились на корточки и потянулись челюстями на звук борющегося со смертью Джексона.       — Капитан! — вскрикнул Кай и, ослеплённый адреналином, подскочил к своему командиру. Юноше удалось пинком отбросить одного из щелкунов от Джексона, но самого его кто-то резко схватил за шею сзади и потянул к своей зловонной пасти. Дружественное лассо ловко упало на голову щелкуна, покусившегося на жизнь Кая, и, моментально затянувшееся стальное кольцо, срезало безобразную голову. Кай тут же ринулся к Джексону, даже не обернувшись, чтобы узнать кто спас его и позже поблагодарить — на все это просто не было времени.       Джексон тем временем схватил за голову одного из щелкунов и, все ещё оставаясь на земле, изо всех сил ударял ею по другому щелкуну, игнорируя их грязные когти, что уже расцарапали ему лицо в кровь. Существа все никак не давали политруку подняться, поэтому помощь Кая, подоспевшего наконец на выручку, была как раз кстати. Парень всадил острый нож одному из монстров в затылок и повернул, слыша противный хруст гниющих позвонков, а второго изо всех сил оттолкнул прочь. Кай быстро протянул руку Джексону, а тот не мешкая схватился за нее и поднялся. Они продолжили бой, а из отряда щелкунов, хоть их и валялась уже приличная куча вокруг, как будто все никак не убывало.       Первыми начали уставать девушки. Монстры измотали их сильнее, и из отряда Наён только самая юная Ирон и самая старшая Ию держались также, как и в начале боя. От Ирон это было ожидаемо — бывшей акробатке полной сил и амбиций даже в такой ситуации хотелось переплюнуть свою вечную соперницу Мию, которая, впрочем, об их «противостоянии» и знать не знала. Но даже Ирон, которая ещё мало сражалась со своим отрядом, так как служила всего год, была шокирована до глубины души, увидев, что вытворяет ее старшая онни-паникерша. Всегда тревожная и взволнованная Ию, теперь была собрана и хладнокровна как никогда, снимая щелкунов одного за другим, словно вся ее повседневная настороженность была лишь ожиданием реальной опасности, к которой она, как оказалось, была готова лучше остальных.       Айша догадывалась, что Мию укусили. Пепельноволосая сражалась ожесточенно, но дыхание ее было рваным, глаза напоминали глаза затравленного зверя, а рука, занесённая для удара, казалась слишком тяжёлой, чтобы поднять ее достаточно высоко. Боком Айша приблизилась к единственному иммуну на поле боя и спросила с такой громкостью, чтобы ни Ию, ни Наён не услышали:       — Куда укусили?       — Не отвлекайся, — огрызнулась Мия, тяжело дыша.       — Надо увести тебя и обработать укус, пока ты не грохнулась в обморок от их яда, — возразила Айша и вскрикнула, когда увидела щелкуна сбоку, которого Мия тут же в один миг прикончила своим лассо.       — Не отвлекайся, говорю, мать твою! — зарычала она. — Я в порядке!       Айша бросила на Мию быстрый взгляд и, оценив состояние иммуна, решила оставаться поблизости, чтобы в случае чего оказать необходимую помощь. Где-то неподалеку свистели лассо Онды и Шихён — первая кидала редко, но метко, очевидно экономя силы, поскольку не знала, сколько щелкунов было еще на подходе, а старшая сражалась словно по инерции, без капли страха, но и без явной борьбы за свою жизнь. Наён видела это боковым зрением и в пылу боя больше всех опасалась за Шихён. У самой командирши силы уже были на исходе: Наён и так никогда не отличалась выносливостью, а теперь же дыхание ее совсем сбилось, и каждый новый вдох на морозном воздухе давался нелегко. После очередной, большим трудом снятой с плеч безобразной щелкуньей головы ее собственная закружилась так, что игнорировать уже было нельзя, и Наён, не оборачиваясь, спиной двинулась к воротам, пошатываясь так сильно, что в какой-то момент она упала.       — Черт…- произнесла она, прижимая одну руку к виску. Окружающие звуки едва ли попадали в ее затуманенный разум, словно от мира ее вдруг оградила плотная стена. Вопли зараженных, свист лассо, тяжелое дыхание бойцов и их вскрики — все слилось в одно.       — Командир! — крикнула Ирон, которая умудрялась и сражаться во всю силу, и следить за каждым товарищем.       Наён не услышала ее, а попытка встать не увенчалась успехом — лейтенант шлепнулась обратно на землю. Младшая резво подбежала к ней и, обхватив со спины, попыталась приподнять.       — Помоги Шихён… — промолвила Наён, почти не слыша звук своего голоса.       Ирон быстро выцепила взглядом свою онни и заключила, что той помощь нужна еще больше: Шихён не удержала лассо в момент его затягивания, и теперь щелкун с удавкой на шее вопил и метался из стороны в сторону, пытаясь найти виновного, пока безоружная Шихён в опасной близости от него робко ступала назад. Онда была далеко и не заметила случившегося. Ирон с огромным усилием оттащила обмякшую Наён подальше к воротам и ринулась на выручку старшей. Наён смогла лишь бессильно протянуть к ним руку, чувствуя, как тяжелеют веки…       В следующий раз, когда она разлепила их, ей было неизвестно, сколько времени прошло. Это могла быть и секунда, и десять, и минута… Бой продолжался, а Наён с усиливающимся беспокойством пришла в себя, вспомнив о Шихён. Распахнув глаза шире, она ужаснулась открывшейся взору картине: Шихён стояла на том же месте и округлившимися глазами беспомощно смотрела на то, как недобитый ею щелкун повалил Ирон на землю и изо всех сил старался вгрызться ей в шею, пока младшая едва удерживала его на вытянутых руках.       — Помоги, онни! — кричала она Шихён, извиваясь в смертоносных объятиях, но та стояла изваянием, словно мрачное наваждение нашло на нее. Лицо Шихён выражало волнение, но тело отчего-то не двигалось, замерло.       — Шихён! — заорала уже Наён, чувствуя, как силы возвращаются. — Зажми кнопку скорей!       Не затянувшееся до конца лассо Шихён все еще оставалось на шее щелкуна, а ручка болталась на затылке, и все, что было нужно — это повторно запустить механизм затягивания, чтобы срезать безобразную голову.       — Шихён! — закричала Наён снова, но та не очнулась от наваждения, и, не помня себя от страха, лейтенант вскочила на непослушные ноги, и, спотыкаясь, так быстро, как могла, помчалась к Ирон, считая секунды.       Раз — Ирон держится, со всей силой вытянутых рук противостоит тяжелой туше своего врага; метается головой то влево, то вправо, глаза выражают ужас, а брови сведены от усилия. Два — вопящий монстр наугад бьет ее когтями по лицу, сильно задевая глаз, Ирон вскрикивает и инстинктивно убирает одну руку, прижимая ладонь к пострадавшему глазу. Три — монстр, почуявший меньшее сопротивление, подается вперед изо всех сил, взбудоражено вопит и открывает зловонную пасть, чтобы сомкнуть свои челюсти на тонкой шее и обратить ее хозяйку в такую же тварь…       Четыре — на лицо Ирон выплескивается река крови, и она ожесточенно отплевывается, все еще держа глаза зажмуренными. Пять — вес щелкуна над ней исчезает, ее поднимают с земли, и она слышит звонкую пощечину. Ирон открывает здоровый глаз.       — Соберись! — орет окровавленная Наён на Шихён, щека которой горит багровым, и та наконец приходит в себя. Рядом валяется обезглавленная туша щелкуна.       

***

      — Тихо, — говорит Хвиджун Вину, когда они приближаются к конюшне. Младший всю недолгую дорогу до нее от страха перед неизвестным не мог рот закрыть, так и заваливал своего хена вопросами о том, что же они там увидят.       У Хвиджуна за спиной дробовик. Пользоваться без приказа начальства нельзя, но несколько дней назад, тогда в лесу, когда неизвестные люди из леса напали на него и его товарищей, Хвиджун понял, что это оружие не только против щелкунов. Поэтому у входа в конюшню он берет его и приводит в готовность.       — Иди за мной, — говорит он Вину. — Не высовывайся.       — Ладно… — тихо откликается младший, и, если бы Хвиджун обернулся, то увидел бы, насколько бледно его лицо.       Вход в конюшню смотрел на них черной дырой. Пусть лошади больше и не подавали голоса, тревога от этого никуда не исчезла. Хвиджун крепче сжал ружье, прижав приклад к плечу, и сделал первый шаг внутрь почти что зияющей темноты.       Глаза быстро привыкли к слабому освещению, попадающему в конюшню через ничем не загороженный вход. Силуэты лошадей, лениво пожевывавших свое сено в стойлах, становились все отчетливее.       — Хен, все нормально вроде?.. — робко произнес Вин, а Хвиджун начал считать. Он знал, что в конюшне содержалось двадцать пять лошадей, и сердце пропустило удар, когда он насчитал двадцать три. Холодный пот выступил по позвоночнику, и Хвиджун начал счет снова, надеясь, что просто ошибся. Взгляни он себе под ноги, увидел бы свежие следы копыт и…       Вин вдруг издал хрип. Хвиджун резко обернулся с дробовиком и от испуга чуть не выстрелил.       — Глотку ему перережу, если дернешься, — произнес неизвестный парень в лохмотьях. Одной рукой он заломал руки Вина, а другой держал кривой, но несомненно острый нож у его горла. Засаленные волосы, цвета пепла, падали незнакомцу на скулы, оттеняя темные глаза, в которых сверкал безумный, но такой пугающе решительный огонь.       — Опусти ружье, — скомандовал он. Вин хныкал.       Хвиджун колебался. Он уже видел людей, как этот, там, в лесу, на пути в Пустошь. Уверенности в том, что фанатик отпустит Вина, стоит Хвиджуну обезоружить себя, не было.       — Я застрелю тебя, если ты это сделаешь, — произнес Хвиджун, твердо решив не расставаться с дробовиком.       Фанатик ухмыльнулся.       «Прости, Вин», — успел подумать Хвиджун, а гашиновец сжал рукоять ножа сильнее, явно намереваясь полоснуть острием по коже парня.       Хвиджун был так напряжен, высматривая момент для выстрела, что не заметил крадущегося сзади врага человека. Его сильные руки вдруг резко схватили гашиновца за горло и подняли его над землей, отчего тот непроизвольно разжал руки, отпуская Вина и роняя нож, а затем захрипел. Хвиджун пришел в ужас, увидев, как легко Джэбом ломает шею врага.       

***

      В пылу сражения Чанбин не заметил отступление команды Джэбома. На их стороне было жарко — щелкуны появлялись из ниоткуда, и на каждого убитого приходило двое новых. Юто, пусть и был не в лучшей форме после ранения, сражался удивительно хорошо, обходясь лишь ножом. За долгие годы вне армии он забыл, как правильно пользоваться лассо, поэтому даже брать его не стал. Чанбин невольно порадовался, что Юто с ними: казалось, того совсем не страшит близость зараженных, то и дело норовящих укусить, разорвать. «Хорошо, что он иммун», — подумал Чанбин, швыряя одного из щелкунов, подобравшихся слишком близко, на другого. Глядя на Юто, он и сам, казалось, осмелел.       Черён и Юна орудовали своей давно выработанной стратегией, где младшая, пользуясь своим иммунитетом, приманивала зараженного на себя, а старшая, пользуясь своей быстротой в обращении с лассо, обезглавливала его сзади. До какого-то времени дела у них шли хорошо, но с появлением все большего количества щелкунов, девчонкам пришлось прибиться к своей группе и сражаться как все.       Вскоре человеческие силы начали убывать. И тогда Чанбин увидел то, что видел тогда, в лесу в группе с Наён.       — Эти фанатиковские, — сказал он своим, тяжело дыша и указывая рукой вдаль. Все взглянули туда, куда указывал Чанбин. За стадом обычных щелкунов к ним приближались новые, на телах которых были отнюдь не сгнившие лохмотья, служившие бедолагам одеждой до заражения, а настоящая броня.       — Вот же черт! — произнес Чанбин, а рация его вдруг зашипела.       — Слушаю, капитан Им, — ответил он, одной рукой закрутив лассо. Кадеты тут же начали прикрывать его.       — Убирайтесь оттуда, лейтенант Со. Это ловушка.       — Вас понял, капитан! Отступаем, — крикнул он своим, махнув рукой, и сообщил в рацию: — Вижу зараженных в броне, такие же напали на нас в лесу, когда мы шли в Пустошь.       — Это дело рук фанатиков, лейтенант. Один из них стянул Йеджи с дерева и заколол ножом.       Чанбин слышал, как надломился голос капитана на этих словах. Юна и Черён были заняты сражением и не услышали.       — Я иду вам навстречу, лейтенант Со, — добавил Джэбом и отключился.       Пока они бежали по льду к спасительному ограждению, Чанбин все думал о том, насколько тяжела броня, одетая на щелкунов…       

***

      Когда Джексону доложили о случившемся в тылу, он был в ярости, ведь в его представлении группы Джэбома и Чанбина должны были уже справиться с немногочисленными (как он думал) зараженными на берегу реки, а то, что враг пытался увести лошадей из их конюшни, разозлило его еще сильнее. Силы сражавшихся в авангарде уже сходили на нет, в связи с чем Джексон принял решение увести всех за ворота и придумать новую тактику.       Все кадеты и их капитаны собрались во дворе перед главным зданием. Джексон сразу понял, что кто-то отсутствует.       — Скольких потеряли? — спросил он.       — Одного, — ответил Чанбин за Джэбома, на котором не было лица, а его девчонки видно было, что только сейчас перестали плакать. Джексон взглянул на Рюджин, и ему стало даже жаль ее: впервые он видел эту бунтарку такой растерянной и уязвимой.       — Укусили?       — Убили, — ответил Джэбом угрюмо. Возле конюшни валялся труп фанатика с переломленной шеей, а возле его тела тот самый нож, которым он снова и снова протыкал тело Йеджи, стянув ее с дерева за ее же лассо.       — Мне жаль, Джэбом, — произнес Джексон. — Я знаю какого это, когда твой человек погибает от рук другого человека.       — Надо взорвать реку, — сказал Джэбом, игнорируя слова политрука. — Чанбин предложил.       — Объясни, лейтенант, — обратился Джексон к Чанбину.       — Гашиновские щелкуны тяжелы в своей броне, — начал Чанбин, потирая затылок. — Они пойдут на дно.       — Взрыв привлечет сюда еще больше зараженных со всех окрестностей, — возразил было Джексон, но потом подумал, что они наверняка и так уже все здесь.       — Черт с ним, делаем, — произнес он, понимая, что терять уже нечего. — Нашлась для тебя работенка, Бик.       — Вас понял, товарищ капитан! — отрапортовал главный по взрывам.       На миг наступила тишина. Все понимали, что этот шаг лишь отсрочит неминуемое и в конечном итоге только поможет им забрать с собой на тот свет побольше врагов. Вдруг Юто нарушил невеселую тишину, ко всеобщему удивлению сказав:       — Я смогу увести большую часть стада отсюда.       Юна резко повернула голову к нему. В памяти возник тот день, когда они с ним загоняли щелкунов в пещеры, пользуясь его «маскировкой».       — И как ты собираешься это сделать? — скептически спросил Джексон, думая, что парень просто хочет удрать.       — В моей крови накопилось очень много их яда, — ответил тот, выдерживая натиск недоверчивого взгляда политрука. — Когда после свежего укуса я обмазываюсь своей кровью, они принимают меня за одного из них и не нападают. А я могу подталкивать их в определенном направлении. Так я и хочу увести их.       — Это правда, — отозвалась Юна. — Я сама видела.       Джексон смерил двоих взглядом.       — Ты же понимаешь, что можешь не вернуться? — спросил он у Юто. — Я не несу за тебя ответственность.       — Понимаю. Здесь недалеко есть глубокий обрыв, если мне удастся увести их туда и вынудить свалиться с него, они на какое-то время перестанут быть угрозой. Сам постараюсь вернуться, но, если не смогу, хоть отплачу вам.       — За что? — подняв бровь, спросил Джексон, для которого Юто был лишь одним из местных.       Джэбом строго посмотрел на парня, взглядом крича, чтобы тот не выдавал своей тайны.       — За свое дезертирство, товарищ капитан.       Наён, и так еле державшая на ногах, совсем обмякла, и если бы не стоящая за ее спиной Айша, то так бы она и упала на землю.       «Вот дурак», — подумал Джэбом, поняв, что Юто теперь при любом раскладе нежилец.       — Кто знал? — сурово спросил Джексон, оглядывая всех вокруг, особенно пристально вглядываясь в лица Наён и Джэбома, которые вечно скрывали что-то от него.       — Никто, — твердо ответил Юто, решив обратить весь гнев политрука на себя. Тот грозно подошел к нему и схватил за воротник.       — Если выживешь, мы вернемся к этому разговору. И не вздумай сбежать.       Джексон отпустил его, слегка толкнув. Юто пошатнулся, но удержался на ногах.       — Итак, не теряем времени! — поторопил всех Джексон. — Юто, ступай за ворота! А мы займемся рекой!       

***

      

несколько дней назад

      Шинвон всё пребывал в неведении о судьбе своей новой рыжеволосой подруги. С одной стороны, он был рад, что Чэён удалось сбежать, но в глубине души тосковал от мысли, что тогда на пустыре с угольными ямами видел ее в последний раз. После побега Чэён и очередных вечерних избиений Шиновон и сам подумывал о том, как бы ему удрать с базы мамб. Однако добавилась новая забота — в горле предательски першило весь оставшийся день и всю ночь.       Проснулся Шинвон еще до зари — малюсенькое окошко в самом верху высокой стены его камеры зияло темной синевой. Мужчина сглотнул — горло разболелось сильнее.       «Если это тот самый вирус, скоро должны политься сопли», — подумал он, анализируя собственные наблюдения о заболевших, которых ему ненароком пришлось увидеть здесь.       «А разболеюсь, никто лечить не будет. Надо бежать».       Эта мысль прочно укрепилась в сознании измученного Шинвона, но следующая огорошила его.       «Бежать куда? В Пустошь? Чтобы всех там заразить?»       Шинвон перевел свое тело в сидячее положение, жмурясь от боли в натруженной черной работой пояснице.       «Ну уж нет. Туда мне путь заказан. Буду сидеть здесь, пока… Пока что? Пока мамбы не состряпают лекарство?.. Даже если так, меня их милость вряд ли коснется».       Шинвон оперся затылком о холодную стену и невесело выдохнул, пуская облачко пара и предаваясь размышлениям о незавидности своего будущего, исчисляемого теперь днями. А может и часами… Шинвон заснул.       Разбудили его скрип отворяющейся двери и звуки какой-то суеты. Шинвон моментально распахнул глаза и инстинктивно сжался, предчувствуя очередную порцию ударов в качестве завтрака перед тяжелым рабочим днем, но вместо этого он с огромным удивлением увидел, как в камеру буквально зашвыривают избитую в кровь Чэён.       — Чертова девка! — сокрушался один из мамб, придерживая себя за палец, наскоро обмотанный какой-то тряпкой, что пропиталась красным. — Чуть не откусила мне руку!       — А ты думал, так просто даст себя поймать? Если бы не Кино и его новая до чего умная псина, так бы и упустили! — заявил второй.       — Ну ничего, она за все ответит. Кино уже пошел докладывать Айрин о ней.       — Не понимаю, зачем она вообще нужна! Пришили бы прям там, да и дело с концом.       — Вот-вот! — согласился пострадавший и одной рукой крепко закрыл решетчатую дверь на ключ. — Пошли пожрем уже, — предложил он товарищу, смахивая сопли с носа рукавом.       Двое удалились, а Шинвон подскочил к девушке, которая так и осталась лежать на полу лицом вниз после того, как ее толкнули в камеру. Он аккуратно тронул ее за плечо и попытался перевернуть.       — Ты как? — спросил он вполголоса и услышал тихий плач.       — Все нормально, Шинвон… — шепотом ответила Чэён, повернувшись к нему лицом и укладывая свою правую щеку на холодный и грязный бетон. К ней стекала слеза. — Я… Я виделась с Хвитеком, — еще тише произнесла она. — Ты держись… Он поможет тебе… спасет, — на этих словах она захрипела и закашляла кровью.       Шинвона сейчас больше волновало ее состояние, нежели ее слова.       — Что они сделали с тобой?       Чэён не ответила, лишь закрыла глаза. Шинвон нагнулся к ней еще ниже, чем был, чтобы понять, дышит ли она. Уловив ее слабое дыхание, он немного успокоился.       — Поспи, — сказал он ей успокаивающе, и, словно чтобы успокоить самого себя, неосознанно начал поглаживать ее по спине, неотрывно глядя на дверь и думая о том, что Чэён ему рассказала.       

***

      — Радуйся, чертовка, у Айрин дочка с того света вернулась, не до тебя ей пока! — возвестил надзиратель, пришедший забирать Шинвона на работы. — Пошли, долговязый! А эта пускай валяется, все равно с нее сегодня толку ноль. После утра-то, — добавил он и с ядовитой ухмылкой облизнул губы. Шинвону захотелось впечатать его в стену и лупить кулаком по его роже до смерти за эти слова, то, как он их произнес, и то, что он имел ввиду.       — Ну, чего ждешь, князек?       Шинвон молча вышел. Надзиратель встал за его спиной и толкнул дулом ружья, поторапливая. Весь оставшийся день Шинвон работал, думая о том, что он увидит вечером, вернувшись в их с Чэён камеру. Больше всего он опасался, что она опустеет…       К концу дня он собирал растопку, чувствуя острую боль в спине, стоило в очередной раз нагнуться. Приподнявшись снова, чтобы закинуть веточки в ведро, он вдруг встретился глазами с Усоком, неизвестно откуда взявшимся.       — Как она? — спросил юноша напрямик.       Шинвон выдержал паузу, смерил Усока взглядом, выпрямившись.       — Тебе какое дело, сопляк? — сухо спросил Шинвон. — Сам зайти посмотреть не хочешь, что твои дикари с ней сделали?       — Это были не мои люди. И мне теперь запрещено видеться с ней. Мать считает, это я помог ей бежать.       — Ты слишком ссыклив для этого, плохо она тебя знает.       Усок посмотрел на Шинвона ненавидяще и смолчал.       — Она дорога тебе или что? — спросил Шинвон, раззадориваясь. — Чего так печешься?       — Не твое дело, — сквозь зубы процедил Усок. — Ответь на вопрос.       — Не знаю я, как она. С утра не видел. Утром была очень плоха, — наконец смилостивился Шинвон, тайно надеясь, что Усок сможет оказать Чэён хоть какую-нибудь помощь, как делал это раньше.       — А что твоя сестра? — как бы невзначай спросил Шинвон. — Очухалась?       — С чего я должен с тобой об этом говорить? — вспыхнул от неожиданности Усок.       — Ну я же ответил на твой вопрос. Обратишься в следующий раз, хрен что скажу, как и ты.       На Усока это, казалось, подействовало.       — Нормально с ней все. Вылечилась.       — Значит, есть лекарство от этой вашей болячки? — с напускным безразличием спросил Шинвон.       — Всё, — отрезал Усок. — Возвращайся к работе.       И ушел.       Возвратившись к ночи в камеру, Шинвон обнаружил, что Чэён стало легче, а запястья ее, раненые тугими путами еще утром, перебинтованы.       — Ты ела? — спросил он, наклонившись к ней и вытаскивая из кармана черствый сухарь, который приберег для нее со скудного обеда.       — Накормили, — отозвалась она. — Лучше сам съешь.       — Ну, как знаешь, — произнес Шинвон, а затем присел рядом, оперевшись спиной о стену и начал грызть сухой хлеб. Он невольно задумался о том, кто же накормил и перебинтовал Чэён, а мысль о том, что это дело рук Усока, почему-то рассердила его.        — Кто над тобой сжалился? — сказал он с промелькнувшей ноткой обиды, кивая в сторону перебинтованных рук.       — Не знаю. Какая-то девушка пришла и обработала раны, дала поесть и воды. Она не говорила ничего.       «Из отряда Усока, не иначе», — подумал Шинвон и устыдился.       — Повезло, — сказал он уже немного мягче.       — А у тебя как день прошел? — спросила Чэён, поворачиваясь к нему.       Шинвон вспомнил, что с утра даже ни разу и не прислушивался к своему организму: был занят работой и мыслями о судьбе Чэён. Он сглотнул и с облегчением почувствовал, что боль в горле прошла!       — Прекрасно! — выдал он, искренне радуясь этому наблюдению, а Чэён округлила глаза от удивления: в ее представлении день Шинвона мог пройти как угодно, но уж точно не «прекрасно!».       Увидев ее замешательство, Шинвон невольно рассмеялся. Неуверенно засмеялась и она.       «Наверно думает, что мне совсем мозги отбили», — подумал Шинвон, слыша звук собственного смеха.       Хотелось расспросить о Хвитеке, но Шинвон не смел: когда его заводили, он видел, что стражник на сей раз стоит совсем уж недалеко от их камеры. Через решетку вероятно видела это и Чэён, поэтому о своем бывшем командире и его плане тоже умалчивала. Она взглянула на Шинвона и с едва заметной улыбкой задержала на нем взгляд, словно глубоко задумалась о чем-то, с ним связанном.       — Ты чего? — немного опешил Шинвон, смахивая сухие крошки с уголка губ.       — Да так, — ответила Чэён, не отводя взгляд. — Думала, никогда тебя больше не увижу. Но вот мы снова здесь.       — Лучше бы и не увидела, да? — усмехнулся Шинвон.       — Лучше бы при других обстоятельствах, — улыбнулась Чэён. — Спасибо тебе.       — За что? — удивился Шинвон.       — Что не дал сойти с ума.       — О. Пожалуйста. Всегда рад помочь такой девушке, — со смешком в голосе от неловкости ответил парень и смущенно провел пятерней по волосам на затылке.       — Потрахайтесь там еще, — раздался голос стражника из глубины коридора.       Оба прыснули от смеха, но тут пришла Айрин и все испортила.       — Где эта мерзавка?! — с порога в тюрьму заорала она.       Чэён мгновенно вздрогнула, поняв кому принадлежит голос, и, хоть она не могла знать, кого ищет Айрин, отчего-то чувствовала — по ее душу явилась.       Быстрые и уверенные шаги все приближались, и вскоре через решетку Чэён увидела обезображенное яростью лицо главы Черных Мамб. Шинвон придвинулся ближе и положил свою ладонь Чэён на руку, впечатанную от напряжения в бетонный пол.       — Дозорный, открывай! — крикнула Айрин и от злости дернула за решетчатую дверь. Та издала тревожный скрип.       Стражник торопливо приблизился и от испуга не сразу нашел нужный ключ. Когда он дрожащими руками наконец открыл злополучную дверь, Айрин фурией залетела в клетку и схватила Чэён за воротник, отлепляя от Шинвона. За спинами дозорного показались еще мамбы.       — Мразь! Сама по себе, значит, да? — Айрин швырнула Чэён в стену.       — Ай! — ударилась та затылком.       В камеру уже зашли двое альф, один из которых перехватил Шинвона, ринувшегося Чэён на выручку, и кулаком ударил его в печень, заставив согнуться пополам.       — Мерзкая лгунья! Ты знал, кто она? — обратила Айрин полный ненависти взгляд в сторону Шинвона. — Знал, что якшаешься с военной?! С той, чьи люди хотели стереть всех нас, живущих за стеной, с лица земли! Знал или нет, говори! — на этих словах она с размаху ударила Чэён сапогом.       — Остановись! — взвыл Шинвон. — Она вообще не знала о нашем существовании! Ты безумна в своей мести! Те, кто сделал это с нами, никак не могут быть младше тебя, дура ты старая!       Один из альф ударил его в челюсть и надавил на плечи так сильно, что Шинвон уже в который раз оказался перед Айрин на коленях.       — Мэм, я готов убить его прямо сейчас, — сказал ей подчиненный.       — Повременим, — протянула Айрин, возвращая себе свое ядовитое хладнокровие. — Как никак, сестра его едет. Может, сгодится. Сгодишься еще, князь, а?       «Откуда она знает?!» — с ужасом подумала Чэён. Из-за постоянного наблюдения стражи она ведь даже не успела рассказать Шинвону о деталях плана Хвитека, включавшего Пустошь, тогда как?.. Как Айрин могла знать об этом?       — Откуда ты знаешь? — озвучил мысли Чэён Шинвон, который был удивлен новостью не меньше.       Айрин проигнорировала его вопрос и с улыбкой произнесла словно самой себе:       — Если подумать, то и хорошо, что так… Разом покончим со всеми. С вашей ставшей неудобной Пустошью, с этим Хвитеком-перебежчиком, с горе-вояками, что рискнут сунуться к нам… Они еще не знают, что их ждет. Они еще не знают, что у нас тоже есть союзники.       На этих словах Айрин развернулась, как если бы хотела покинуть камеру, но тут вспомнила про Чэён.       — А эта нам больше не нужна, — сказала она своим подчиненным. Один из них тут же вытащил нож из чехла на ремне, подошел к Чэён и схватил ее за волосы, вынуждая задрать голову.       — Ты чудовище! — заорал Шинвон, переводя взгляд от Айрин к палачу и обратно. — Ей лет как твоей дочери! Остановитесь! — он задергался, получил еще один удар, но это его не остановило, и он едва не вырвался из цепких рук мамбовца.       — Погоди-ка, — с надменной улыбкой сказала Айрин и выставила ладонь вперед, приказывая своему подчиненному, который уже занес нож над горлом Чэён, остановиться. — А не иначе, как влюбился наш князь. Впрочем, для кое-чего эта мерзавка все же сгодится.       На этих словах Айрин подошла к Шинвону, которого крепко держали, наклонилась к нему и, глядя прямо в глаза, произнесла:       — Посмотрим, как дружны вы будете на арене, князь. А нам давно не хватало зрелищ, позабавите нас перед грядущей войной.       Глаза Шинвона округлились от ужаса, а во взгляде Чэён застыло непонимание.       — Рассадить их по разным клеткам, — приказала Айрин прежде, чем покинуть камеру.       

***

      Почти одновременно с оглушительным взрывом ввысь взлетели столпы воды. Зрелище завораживало. Джэбом опустил ладони, еще пару мгновений назад закрывавшие уши.       Щелкуны на том берегу реки от такого мощного звука совсем обезумели и слепо помчались вперед, даже не подозревая о смертельной ловушке на середине реки.       — Оружия к бою! — скомандовал Джексон, и все живые на пока еще безопасном берегу тут же вскинули ружья.       — Стрелять только по моей команде! — крикнул Джексон и с напряжением вцепился взглядом в бегущих. Джэбом понимал, что некоторые из них, особенно те, что без брони, еще могут прорваться к ним, поэтому особенно важно было не допустить слишком стремительного приближения зараженных к группе.       Отчего-то ему вдруг стало спокойно. Он смотрел на бегущих монстров и понимал, что они не так страшны. Не так страшны, как люди, желающие им смерти. Не так страшны, как тот фанатик, что лишил жизни ничего не подозревающую Йеджи. Йеджи, которую Джэбом сам посадил на это чертово дерево.       В груди больно заныло. У него не было времени пережить это, ведь все развивалось слишком стремительно. Сначала — стремительный бег по льду к укрытию с уже бездыханной кадеткой на руках, затем — не менее скоропостижный акт возмездия, и лишь теперь, когда у него появилось пара минут на передышку, он почувствовал, как волнами, одна сильнее другой, накатывает отчаяние от необратимости произошедшего. Вина. Ни с чем не сравнимая вина.       «Я не уберег ее», — разливалось кипящим маслом по всему телу.       Джексон напрасно переживал — ни одному из зараженных не удалось пересечь пробоину во льду. Первые бегуны хлестались о воду и безвозвратно пропадали в ней. Лишенный воздуха, цитригус не мог жить; умирал и носитель. Бронированные зараженные, подоспевшие к месту умерщвления своих сородичей, повторяли их судьбу.       — Мы сотворили экологическую катастрофу, — тихо сказал Бик своему лучшему другу Миндже. — И воды у нас больше, считай, нет.       — Зато, если повезет, доживем этот день, а может и утром проснемся живыми, — ответил Миндже также тихо, не отрывая взгляд от Лии. По ее лицу он понял, что она убита горем.       

***

      Еще до взрыва Юто успел нанести свою уникальную маскировку, выйдя за ворота. Адреналин заполнял каждую клеточку его тела, и он безумно улыбался как дурак. Юна на прощание обняла его и попросила вернуться живым. Конечно он вернется! А за заслуги его, быть может, и не казнят как дезертира, а позволят вернуться внутрь стен, где уже ничего не помешает ему терпеливо ждать, пока в ее сердце что-то да откликнется к нему. С такими радужными мыслями Юто пихал одного щелкуна к другому, привычно сбивая их в кучу. Разговор с Джэбомом пару дней назад, в котором тот пытался убедить Юто не соваться за стены, ведь его могут узнать, еще больше убедил юношу — пора раскрыть свой секрет остальным. Но сделать это так, чтобы не расстреляли. Желательно.       Оглядев зараженных вблизи, Юто не узнал ни одного из тех, кого сам загонял в пещеры. Это успокоило его, ведь добрую часть боя он переживал, не его ли щелкуны повылазили из «тюрем», в которые он их упек.       Стадо получилось приличным — около полусотни воющих зараженных, не понимающих, почему вектор их направления так неожиданно сбился. Юто, убедившись, что все столпились в одну кучу, выбрал самого громкоголосого и, встав за его спиной, начал толкать вперед, запустив движение своей щелкуньей ватаги.       Юто успел увести их достаточно далеко, когда прогремел взрыв, устроенный на реке. Зараженные тут же повернули головы на источник звука, но Юто быстро их перенаправил, снова толкая в одну кучу так, что вскоре щелкуны забыли, что вообще был какой-то звук, и вновь поплелись за самым громко воющим сородичем, которого Юто упрямо толкал вперед, предаваясь лишь мысли о возможной награде — своей жизни.       — Думаешь, самый умный? — раздалось вдруг откуда-то сверху.       Юто обомлел. Он как в замедленной съемке поднял глаза на источник звука.       На дереве сидел гашиновец. Сидел и улыбался ему, так зло и неприятно улыбался. А в руках его был арбалет. Почти такой же, который Юто когда-то получил от Юрим.       Фанатик выстрелил, а Юто молниеносно укрылся за ближайшим щелкуном. Того прострелило насквозь, и окровавленный, зловонный наконечник, остановился в паре сантиметров от правого глаза Юто.       Стрелы вдруг засвистели и с других деревьев. Впервые в жизни щелкуны спасали Юто жизнь. Он упал на землю и змеей полз между ними, на ходу соображая, как же ему выбраться из ловушки. На пути лежал большой камень, который Юто тут же схватил, придумав план.       «Так, главное не налажать», — подумал он, пытаясь дыханием успокоить бушующее сердцебиение. Стрелы, то и дело норовящие его зацепить, делу не помогали. Юто прикинул, ближе к какому из деревьев находится его стадо, а затем, набравшись храбрости от мысли о Юниных глазах, резко вскочил на ноги и запустил камнем прямо в голову стрелку на дереве. С соседнего вдруг прилетела стрела и вгрызлась Юто в плечо. Он не почувствовал боли или просто не дал себе почувствовать ее, ведь сердце наполнилось ликованием: один из проклятых фанатиков летел на землю с пробитой головой; летел вниз и его прекрасный арбалет, которым Юто отлично знал, как пользоваться. Игнорируя плечо, он занырнул в спасительную толпу из щелкунов, которые уже принялись за поедание неудачливого гашиновца.       «Поклоняйтесь им и дальше», — зло подумал Юто, ползя через лес ног к арбалету. Стрелы свистели все отчаяннее, а Юто с победоносной улыбкой выдирал их из земли, из плоти щелкунов, которым они были нипочем, и наконец дополз до убитого гашиновца, и с его тела, которое тут уже рвали на части, он сорвал чехол, в котором было еще несколько так нужных сейчас стрел.       «Ну теперь, берегитесь», — мысленно обратился к врагам Юто, лежа заряжая арбалет.       

***

      «Я делаю это ради себя, ради себя», — назойливо повторял в своей голове Кай, наскоро спускаясь с вышки. Он следил за Юто через бинокль, тайно надеясь, что тот сорвется в обрыв вместе с зараженными, однако увидев, что, точнее кто, не дал ему добраться до этого самого обрыва, Кай понял, что какие бы чувства он не испытывал к одиночке Юто, молчать о случившемся нельзя.       — Товарищ капитан! — запыхаясь обратился он к Джексону, пробежав добрый километр до берега реки. — На Юто напали люди!       — Сколько? — хмурясь, спросил Джексон.       — Было пятеро, когда я спускался с вышки! Но, может быть, их больше…       — Что ж, мы здесь закончили, — заключил Джексон, оглядывая окрестности. Щелкуны почти все канули под воду, признаков присутствия иных врагов не наблюдалось. — Пора дать бой настоящему врагу.       Патроны остались целехонькими, благодаря плану Чанбина. Надеяться теперь нужно было на меткость стрелков и на их удачливость. Джексон быстро распределил роли, решив оставить нескольких кадетов на вышках со снайперскими винтовками, коих за ненадобностью было очень мало, и к тому же лишь немногие умели стрелять из них.       — Выдвигаемся! — скомандовал он остальным и уверенно повел их вперед.       Рюджин сильнее прижимала дробовик к телу. «Неужели, мне придется убить человека?» — думала она, чувствуя, как вся трясется. Слишком много произошло за последний час. Жизнь перевернулась с ног на голову, когда Джэбом занес Йеджи в дом и положил на пол. Лиа тогда уже все знала, но Рюджин не могла понять, отчего та не оказывает Йеджи помощь, а только всхлипывает, переводя полный боли взор на капитана, который сам был белее листа бумаги. Рюджин надолго запомнила тот взгляд, которым Джэбом смотрел на Йеджи. Он будто не верил. Будто был крайне удивлен и растерян. Не верила и Рюджин.       — Она что?.. — спросила она тогда, казалось, в пустоту. — Она?..       Ни Лиа, ни Джэбом не ответили.       И только после этого Рюджин внимательнее оглядела тело Йеджи. Как минимум в трех местах из одежды еще слабо сочилась кровь…       — Я проверю конюшню, — твердо сказал Джэбом, утерев рукавом мокрые глаза, и ушел.       Лиа дала волю чувствам и заплакала сильнее, стоило капитану неловкой походкой выйти из помещения.       — Рюджин… — произнесла она надломленным голосом. — Это моя вина… Я не успела… Я снова оставила ее…       Рюджин сморгнула воспоминания, оказавшись теперь за воротами.       — Поглядывайте на деревья, — предостерег Джексон, шагая впереди всех. Отчего-то у Рюджин появилось чувство, что что-то должно вот-вот случиться. Она посмотрела на товарищей. Лиа и Юна шли рядом, чуть поодаль от нее. Хотела бы она, чтобы рядом была и Черён, но та, как меткий стрелок, осталась на вышке вместе с другими девчонками из отряда Наён. Лейтенант Им выглядела напряженной, все вслушивалась в окружающие звуки, и Рюджин могла бы поставить на ее чуткий слух. Шихён единственная из ее отряда шла рядом со своим капитаном и отчего-то казалась смущенной и виноватой. Парни из отряда Джексона прикрывали своего командира, но Рюджин не могла не заметить, каким напуганным и жалким выглядел Вин: он словно в любой момент был готов бросить свой дробовик и юркнуть под куст в случае чего. Джэбом и Чанбин закрывали группу. Капитан с нечитаемым лицом ответил на взгляд Рюджин, когда она опасливо обернулась, чтобы взглянуть на него. Чувство, что что-то вот-вот произойдет, обострилось.       Наён дернулась быстрее, чем Рюджин услышала едва уловимый свист стрелы, рассекающей воздух.       — Слева! — вскрикнула лейтенант, а Джексон моментально повернулся в ту сторону и пальнул в фанатика. Гашиновская стрела рассекла Джэбому щеку — метились в него, как самого крупного. Капитан Им, не обращая внимания на стекающую к подбородку кровь, вскинул ружье и крутанулся с ним на полоборота, вычисляя еще одного, засевшего в кустах. Джэбом выстрелил, но промазал.       — Они окружают нас! — крикнул он Джексону, увидев, как его неудавшаяся жертва пробежала к другому укрытию, а за ним тенью проскользнул еще один. Со стороны вышек послышался дружественный залп — один из врагов с пулей между глаз свалился с дерева.       — Да сколько их тут?! — воскликнула Наён, услышав шорохи уже со всех сторон.       Полетели стрелы. Из зарослей кустарников, из-за стволов деревьев, кто-то даже умудрялся стрелять из арбалета на бегу… И тут Рюджин совсем перестала понимать, что происходит. Как и все она стреляла. Как и многие — мимо. Воздух заполнился звуками залпов, свистом стрел, отборной бранью и едкими запахами дыма с оттенками серы и грязи. Порох заполонил все ее сознание, и все, что она могла, лишь отстреливаться и передвигаться за остальными, инстинктивно сбиваясь с ними в кольцо. И тут она поняла, что отстреляла почти все припасы.       Гашиновцы перестали стесняться, услышав, что выстрелы стали реже — они понимали, что патроны не бесконечны. Многие с обезображенными злобой лицами уже просто напросто выбегали из своих укрытий и спешили нанести удар кривыми ножами, делая ставки на то, что снайперы не осмелятся стрелять в них в такой близости от своих, чтобы случайно не задеть. Когда один из фанатиков именно так напал на Наён, она едва успела перехватить его занесенную для удара руку. Тот оскалился, и начал давить на ее хватку сильнее.       «Мне с ним не совладать!», — с испугом подумала Наён, слыша, как остальные тоже вступили в рукопашный бой и, возможно, даже не заметили ее беды. Она молниеносно начала перебирать в голове приемы, выученные с Джексоном в спортзале, но как назло ничего из этого не представлялось возможным применить сейчас. Рядом с ними засвистели пули снайперов, но девчонки с вышки все промахивались, видимо боясь задеть свою командиршу. Фанатик, немного испугавшийся, вмиг вернул себе самообладание и пнул Наён в колено, а та уже не смогла удержаться на ногах, упав на правый бок. Она неудачно упала, ударившись головой об острый камень где-то в области виска, и на миг все погасло. Однако Наён скоро разлепила веки, увидев, как гашиновец, двумя руками занеся нож над головой, изо всех сил стремиться воткнуть ей его в горло. Наён инстинктивно закрыла ладонями шею и вскрикнула.       Гашиновца вдруг кто-то ударил прикладом по голове, и Наён не сразу поняла, что это была Шихён. Проморгавшись, она резко вскочила и бросилась было ей на выручку, но та, казалось, справлялась сама. Оглушенный неожиданным ударом, фанатик чуть не выпустил нож, но после еще одного такого, еще более ожесточенного, нож все же полетел на землю. Шихён, не колеблясь, повторила его гадкий маневр — изо всех сил пнула в колено. Фанатик не упал, но согнулся, а Шихён снова хватила его прикладом по голове. Глаза врага как-то странно крутанулись в орбитах, и на этот раз он упал на колени, неловко и безуспешно пытаясь удержаться на ногах. Шихён толкнула его в грудь, и тот оказался спиной на земле, а этой секунды ей хватило, чтобы поднять с земли его нож.       — Остановись, Шихён! — воскликнула Наён, с ужасом увидев, что ее кадетка слетает с катушек. Шихён наносила уже пятый удар ему в область живота — почти туда же, куда били острым концом и Югёма, а кровь все брызгала и брызгала ей на лицо.       Наён пришлось оттаскивать ее от безжизненного тела за подмышки, и это далось ей с трудом: все же Шихён была куда выше и от ярости сильнее, чем она.       Поняв, что фанатики своими умелыми перебежками от одного укрытия к другому, вынудили их потратить практически все свои патроны, Джексон принялся взывать к их лидерам, попутно отбиваясь от ударов исподтишка и уклоняясь от стрел.       — Чего вы хотите? — кричал он в неизвестность. — Остановите эту бойню и давайте поговорим! Никому не нужно умирать!       На миг все затихло. Стрелы перестали лететь, а нападающие вдруг словно растворились в воздухе.       — Поговорить? — раздалось из неустановленного места. — О чем же нам говорить? О вашей неизбежной капитуляции?       — Что вам нужно? — не отступал Джексон.       Последовавшая за этим тишина угнетала. Сердце у Лии забилось сильнее, и она с мольбой посмотрела на Джэбома, который был совсем открыт.       — Ваша погибель, — ответил тот же голос, а смертоносная стрела вдруг пронзила горло Вина.       

***

      Оставался один. Юто слышал звуки пальбы и мог только гадать, что происходит там, на поляне. Его монстры слышали эти звуки тоже, но пока им было приятнее лакомиться своими слетевшими с деревьев поклонниками.       Оставался один. Он давно спустился, поняв, что к чему, и теперь бесшумно ходил по влажной от растаявшего снега земле, пригнувшись так, чтобы Юто не видел его.       После присоединения к военным Юто еще ни разу толком не охотился. Его инстинкты немного подутихли, стоило ему лишиться своего ежедневного одиночества. Юто взял одного из щелкунов за шкирку и, прикрываясь им как щитом, стал неспешно двигаться в хаотичном направлении, уводя зараженного подальше от толпы его громко трапезничавших товарищей. Существо брыкалось и вырывалось, не желая лишаться обеда, но вскоре притихло, очевидно забыв, что обед вообще существовал. Юто зорко вглядывался в окрестности, обратив все свое естество в слух. Больше всего он опасался, что последний выживший фанатик, сейчас где-то за его спиной. По этой причине Юто непрерывно двигался, менял направления наугад, не отпуская зараженного от себя ни на шаг. Сейчас ему было нужно не столько прикрытие, гарантированное щелкуньим телом, сколько его отменный слух…       Вот оно! Щелкун дернулся и резко посмотрел направо, возбужденно затряслись клешни на его безобразной голове. Монстр ринулся на слышный только ему звук, а Юто его уже не держал. Раздался щелчок, и пара-тройка стрел, выпущенных наскоро откуда-то из кустов, метко вгрызлись мертвому союзнику Юто в шею, в то самое место между головой и телом, убивающее цитригус. Щелкун свалился наземь, а гашиновец выдал свое местоположение.       Юто налетел на него диким зверем, стремительно прорываясь через колючие ветки. Тот был готов и уже наскоро зарядил арбалет, намереваясь выстрелить, но Юто мощным пинком выбил оружие из рук врага. Фанатик с рыком кинулся на Юто, и оба они тут же сцепились в клок, нанося друг другу удары, что есть силы.       «Этот последний, — думал Юто, одновременно уклоняясь и атакуя. — Покончу с ним, и уже ничто мне не помешает!»       Гашиновец схватился за древко стрелы, все еще торчащавшей из плеча Юто, и с пристрастием дернул ее в сторону. Юто взвыл от боли и тут же озверел. Что-то переклинило в нем, когда он вдруг заметил, как сами по себе напрягаются мышцы шеи, фиксируя череп, а далее с неожиданной для себя жестокостью Юто нанес врагу удар головой прямо между бровей, и, не дожидаясь, пока тот придет в себя, Юто подобно ведомым им щелкунам со всей яростью и отчаянным желанием победить вдруг впился зубами в шею гашиновца.       

***

      Начался ад. Увидев тело своего младшего, упавшего на землю и издававшего предсмертные хрипы, Джексон заорал на всю округу и кинулся в бой, схватив катану крепче. Рассвирепел и Джэбом, но, потянувшись за своим кинжалом, вспомнил, что отдал его Рюджин, и тогда решил управляться прикладом. Снайперы на вышках уже не стремились попасть по юркому врагу в такой близости от своих — все, что они могли, это при возможности стрелять им под ноги, чтобы отгонять фанатиков и выигрывать для своих людей хоть пару секунд.       Лия бросилась к Вину, только он упал, но оглядев место, пронзенное стрелой, она поняла — сегодня они потеряли еще одного. Вин обезумев глядел на нее широко раскрытыми глазами и вцепился ей в руку так сильно, словно до последнего хотел удержаться в этом мире. Но всего секунда — и рука его обмякла, а глаза потухли. Лиа закрыла рот ладошкой, а слезы на миг заполонили обзор. Девушка сморгнула их, рвано дыша, и аккуратно провела ладонью по векам юноши, опуская их вниз. Вдруг кто-то схватил ее за волосы и изо всех сил потянул назад. Лиа со вскриком упала с корточек на поясницу и вскинула руки назад, пытаясь зацепить нападавшего. Боковым зрением она видела, как к ним поспешно идет еще один, размахивая ножом и утирая рукавом кровь со лба.       — Помогите!.. — пискнула она, но подошедший уже немилосердно пнул ее, пока первый держал.       — Медичка походу, — сказал тот, указывая товарищу на нашивку на ее форме.       — Ага. Мамбам сдадим, — коротко ответил второй и занес ботинок для нового удара, не замечая, как аккуратно и ровно летит на его шею стальная удавка.       Рюджин и не надеялась попасть, но с такого расстояния она могла помочь Лие только так. С тяжелым сердцем и трясущимися руками она нажала на кнопку затягивания, но ошарашенный случившимся гашиновец все же успел засунуть ладонь под смертоносное кольцо, и когда оно начало смыкаться, ценой своей руки порезанной чуть ли не до кости, он сумел остановить его ход. Озверев от такой наглости, он обернулся назад, увидел Рюджин и здоровой рукой схватился за леску, изо всех сил потянув на себя. Вспомнив, что случилось с Йеджи, Рюджин отпустила устройство и не напоролась, вопреки планам врага, на его нож. Гашиновец побежал на нее, а его товарищ, державший Лию, все также за волосы, потащил ее прочь от поля боя. Лиа вырывалась изо всех сил, чуть ли не вспахивала сапогами землю, но противостоять сильному мужчине все же была не в состоянии. Рюджин схватила кинжал Джэбома и совершенно не понимая, что делать, ринулась на бегущего к ней врага.       «Сбивай их с ног, если не можешь попасть сверху», — прозвучали слова капитана, услышанные ей сегодня совсем при других обстоятельствах.       До столкновения с фанатиком оставалось едва ли больше пары метров, когда Рюджин на свой страх и риск решила сделать подкат, который в последний раз применяла еще в глубоком детстве, играя в футбол с такими же сорванцами мальчишками. Набрав достаточно скорости, в падении Рюджин завалилась на правую ногу, которую худо-бедно успела подогнуть, а второй, скользя, нацелилась на ноги фанатика, представляя черно-белый мяч.       — Ай! — воскликнул тот, падая.       Не ожидая от себя ничего подобного, Рюджин с округлившимися от страха глазами и плотно сомкнутыми губами, подставила руку с кинжалом, прямо под его стремительно летящее вниз тело. Фанатик упал, а кинжал мягко и с хлюпом погрузился во что-то. Рюджин вскрикнула от боли в передавленном тяжестью запястьи и кое-как вытащила руку из-под хрипящего тела, не осмеливаясь вытащить кинжал или поглядеть, что сделалось с врагом.       Рюджин быстро вскочила, ощущая, как сильно саднит стертая нога, и огляделась по сторонам в поисках Лии. Фанатик уже дотащил ее до края лесной кромки, но никто, казалось, в пылу собственного боя этого не замечал. Только сейчас Рюджин с ужасом поняла, что численный перевес отнюдь не на их стороне.       Рюджин побежала к врагу, утаскивающему Лию, и с облегчением увидела бегущую к ним с другого края Юну. С двух сторон они почти одновременно домчались до гашиновца, который уже опасливо оглядывался. У Рюджин не осталось никакого оружия кроме решимости. На бегу она со всех сил врезалась в мужчину, но тот устоял и локтем руки, свободной от удерживания Лии, собирался вырубить Рюджин, однако за нее с криком схватилась подоспевшая Юна и что было мощи потянула вниз. Ободренная тем, что теперь их двое, Рюджин как яростная кошка, била фанатика по лицу, оглушая, пока Юна пинком не свалила его наземь. Он выпустил Лию, та тут же отползла, все еще не в состоянии отойти от шока, а Рюджин резко и сильно наступила гашиновцу на кисть, державшую нож. Он с воем разжал руку, и Рюджин, воспользовавшись моментом, пнула оружие прочь.       — Так… Что дальше?! — дрожащим голосом произнесла Юна, когда они с Рюджин навалились на него, изо всех сил удерживая на земле.       — Я не знаю! — воскликнула та, пытаясь совладать с врывающимся и покрывающим их отборной бранью мужчиной.       Лиа, придя наконец в себя, повернула голову на блеск гашиновского ножа, отброшенного Рюджин на полтора метра. Не зная зачем, она подняла его и на негнущихся ногах подошла к девчонкам.       — Онни… — произнесла Юна, завороженно глядя на нож. — Ты… Ты сможешь?       Гашиновец заворочался еще активнее и вот-вот норовил вырваться из захвата Юны и Рюджин.       — Нет, — всхлипнула та, опускаясь на землю. — Я не могу.       Юна понимающе посмотрела на нее.       Раздался выстрел, и тело гашиновца тут же замерло.       — Зато я могу, — произнес кто-то мужским голосом. Девушки тут же подняли головы, но никто из них не узнал человека с пистолетом. Кроме Юны.       Она широко распахнула глаза.       — Это вы!.. — только и могла вымолвить она.       Мужчина ей едва заметно улыбнулся.       — Сидите тихо, — сказал он им. — Не попадите под пули.       Словно в подтверждение его слов по всей поляне вдруг загремела канонада из выстрелов. Девчонки сгрудились поближе друг к другу, искренне не понимая, откуда столько пальбы. Мужчина, в котором Юна узнала Ли Хвитека, убежал присоединяясь к бою. Всего через несколько минут для фанатиков, осмелившихся так подло и коварно напасть на опорный пункт, все было кончено.       

***

      Джэбом помог Наён подняться.       — Как ты? — спросил он, утирая лицо от крови и грязи.       — Жива. Мы победили?       — Да. Пустошь подоспела на помощь.       Густой и плотный бело-сизый дым, покрывавший поляну, понемногу начал рассеиваться. Черная земля, обагрившаяся кровью, становилась видна все отчетливее. А на ней и люди. Много людей, по-хозяйски обыскивающих и растаскивавших трупы гашиновцев. В толпе Наён увидела Элки, помогающую раненым Бику и Миндже.       — Наён, — взволнованно произнес Джэбом, глядя куда-то в сторону. Девушка взглянула на него, поняла, что тот приглашает ее посмотреть в ту же сторону.       И в этот момент на расстоянии десятка шагов она увидела его. А он ее.       — Давно не виделись, — только и мог сказать Хвитек, виновато улыбаясь.