Obsession = Love

      Чанбин одержим Феликсом.       Этот очевидный факт, тем не менее, никому не бросается в глаза, оставаясь в тени, и только они двое знают, насколько Со безумен по поводу всего, что касается Ёнбока.       Все говорят о том, что Феликс безответно влюблён: его откровенные, заигрывающие, а иногда и грустные взгляды, адресованные Чанбину, не раз были пойманы камерами. Но Феликс просто смелый и ещё безрассудный немного, в то время как старший сдержан и кажется тем, вокруг кого построена непроницаемая стена. Мало кому известно, что это именно Со любит горячо, безраздельно, страстно, одержимо. К счастью, ему отвечают полной взаимностью.       Чанбин не помнит, как оказался в этом всём по уши, полностью, без шанса на побег. Его бедное сердце в какой-то момент просто треснуло, словно было сделано из стекла, и образ Феликса скользнул в трещину сладкой дурманящей дымкой, растекся вместе с кровью по его сильному телу, вмиг ослабевшему от бархатно-низкого голоса, влившегося в уши. Чанбин ослеп, он был способен видеть только солнце, и единственным солнцем, имеющим право на существование в этом мире, стал Феликс.       Возможность быть рядом с ним ежедневно показалась благословением, но совершенным счастьем стало право касаться его, обнимать его, прижимать к себе. Целовать. Ёнбок никогда не знал, как сильно опьяняли его поцелуи, не подозревал, что прикосновения его рук к телу Чанбина создавали впоследствии десятки страниц лирики, которую тот по ночам писал в заметках и перекладывал на музыку в студии, отмахиваясь от вопросов и смешков Джисона и Чана.       Феликс был чертовски хорош в том, чтобы заставить Чанбина гореть, не прикладывая к этому никаких особых усилий. Его смех оставлял на сердце маленькие шрамы, улыбку вечно хотелось сцеловать с покусанных губ, что Со и делал, несчетное количество раз в день ловя младшего за запястье, притягивая к себе или прижимая к ближайшей стене и целуя требовательно, глубоко. Иногда он одаривал нежные черты лица короткими, ласковыми поцелуями, а Феликс снова хихикал и морщил нос, и даже это не давало ему покоя. Чанбин рядом с ним был сам не свой. Он просто принадлежал ему без остатка.       Теперь, когда они разъехались, когда общежитие больше не было общим, Чанбин ощущал слишком остро недостаток Ёнбока, словно тот был элементом, поддерживающим его жизнь - необходимым, принципиально важным, чтобы функционировало сердце и не требовалась искуственная вентиляция лёгких. Несмотря на то, что они всё так же виделись очень часто, Феликс стал немного дальше, и это незначительное расстояние занимало впредь все мысли Чанбина. Работы было всё так же много, поэтому, когда в один из вечеров Ли прислал сообщение о том, что соскучился, с кокетливо подмигивающим эмоджи в конце, и Чанбин осознал, что никаким образом не в состоянии отложить сейчас же новую аранжировку для группы, он едва не взвыл. Феликс был необходим словно воздух, как минимум нужно было его присутствие здесь, у Со на коленях, пока тот занимается сведением звука, как максимум, Чанбин приехал бы к нему, чтобы, зная, что завтра выходной, провести вместе долгую, тёмную ночь...       Но выбраться из студии удалось лишь под утро.       Усталость давила на виски, кофе из автомата на выходе слегка помог. Когда Чанбин добрался до общежития младших, которые мирно обитали вместе под мудрым покровительством Минхо, едва наступил рассвет. На удивление, тихо скинувшего обувь Со в дверях кухни встретил упомянутый старший Ли, босой, с кружкой горячего чая в руках. Судя по запаху в доме, у него в духовке уже что-то готовилось - Минхо всегда был невероятно ранней пташкой.       - Феликс спит, - вместо приветствия тихо и немного хрипло проговорил он и без дальнейших лишних фраз удалился вглубь кухни. Чанбин оставил куртку на вешалке и через пару мгновений бесшумно притворил дверь изнутри комнаты Ёнбока.       Феликс действительно спал, отвернувшись лицом к окну, укрытый одеялом, которое сбилось за ночь и теперь открывало его плечо и часть обнажённой спины. В проскользнувших в комнату лучах рассветного солнца Чанбин различил на его светлой коже россыпь веснушек, и его дыхание замерло. Он осторожно, чтобы не создать лишнего шума, разделся и скользнул под одеяло позади Феликса, обняв одной рукой его талию и притягивая немного ближе к себе. Кожа младшего была горячей ото сна, Ликс пах теплом и уютом, как сонный котёнок, свернувшийся клубочком, и вмиг покрылся мурашками, почувствовав прикосновение. Чанбин коснулся кончиками пальцев его живота, а затем мягко поцеловал в затылок, зная, что никогда не зашёл бы дальше этого лёгкого прикосновения, пока Феликс не позволит ему. Пока не начнёт просить.       Спустя несколько секунд живот под его ладонью слегка напрягся, Ликс мягко заворочался и довольно выдохнул сквозь явную улыбку хриплым шёпотом:       - Чанбин...       От его расслабленной, разморенной сном интонации, старший ощутил, как предательски немеет тело и тяжелеет в паху. Ладонь скользнула по телу в объятиях выше, пока губы оставили за ухом поцелуй и спустились, прикасаясь к подставленной шее, которую Ёнбок слегка выгнул сам, слабо накрыв его ладонь своей.       - Доброе утро, - ответный шёпот вновь рассыпал мурашки по коже младшего, сорвал с приоткрывшихся губ тихий выдох. Чанбин вдруг понял, что едва проснувшийся Феликс очень чувствительный, разгоряченный постелью и податливый в его руках. Под одеялом стало жарко.       - Прости, что не приехал вчера. Работа была неотложной.       Ли прижался к его груди лопатками, по-прежнему не открывая глаз, и мягко вжался в бёдра Чанбина, заставив его поцелуй в плечо превратиться в короткий укус.       - Главное, что сейчас ты здесь.       - Ёнбок... - Чанбин выдохнул еле слышно и это не нуждалось в ответе, потому что прозвучало обожающе, бессильно, словно просьба, восхищённый стон, молитва. Его широкие ладони заскользили по стройному, томительно-разгоряченному телу, которое плавно изогнулось в его руках. Огладили живот, грудь, задели твёрдые соски, словно Феликс уже был возбуждён до крайности. Он вздрогнул в объятиях старшего и выдохнул слабый стон, вжавшись вновь ягодицами в слишком быстро затвердевший член сквозь ткань белья. Опустив ладонь на узкое бедро, Чанбин обнаружил, что под одеялом Феликс полностью обнажён, и его выдох прервался, утонув в растрепанных светлых волосах младшего.       Ликс выгнул спину и в пальцах стиснул наволочку на подушке, протяжно, шумно вздохнув, едва чужие пальцы сухо, но ласково погладили его собственное возбуждение, а затем член накрыла вся ладонь и сжала немного, размазав капельку естественной смазки.       Чанбин тоже не знал о многом, особенно о том, что Феликс был бессилен перед его ласками, настолько чувствителен к ним, что готов был умолять с первых минут, чтобы Со не останавливался. Он всегда терял рассудок легко и быстро, стоило старшему бережно и аккуратно снять с него одежду, и ещё быстрее, когда пальцы сжимали его волосы, фиксируя на месте во время жадного долгого поцелуя.       Теперь, когда Чанбин поглаживал его спереди, покрывал поцелуями и лёгкими укусами плечо и плавно, горячо и твёрдо тёрся о ягодицы сквозь ткань белья, Феликс не смог сдержать всхлипа и ещё одного стона. Сонная нега очень быстро смешалась со сладким взбудораженным удовольствием.       - Тише, детка. Минхо уже не спит, - Чанбин обжег шёпотом покрасневшее ухо и мимолетно прихватил губами мочку, рукой подтолкнув бедро Феликса вперёд, чтобы пальцами провести между ягодиц и не без удивления ощутить горячую влажность. Ёнбок снова прерывисто вздохнул и всхлипнул, уткнув лицо в подушку, едва пара пальцев обвела мягкие края входа и без особого труда проскользнула внутрь на пару фаланг.       - Боже, Феликс...       У Чанбина кровь застучала в висках под приглушенное постанывание младшего, покачивающего бёдрами, нетерпеливо просящего большего всем своим телом. Он был растянут и хорошо раскрыт, всё ещё полусонный, но податливый и ждущий. Напряжение стало почти болезненным.       - Я ждал тебя. Вчера вечером, прежде чем уснуть, я... - Феликс прервался, тихо и чувственно задохнувшись, когда Чанбин толкнул пальцы глубоко, просто чтобы почувствовать его изнутри, такого горячего и распаленного. Картинки перед глазами, подкинувшие ему Ёнбока, уткнувшегося в подушку и проталкивающего маленькие изящные пальчики внутрь себя ради него, снесли здравый смысл. Он не запомнил, как стянул бельё с собственных бёдер, свесился с кровати и потянул к себе сброшенные джинсы, чтобы вытащить из кармана одноразовый пакетик смазки. Запомнил только дрожь Феликса, пока вязко растирал субстанцию по колечку мышц, его восхитительно красиво прогнувшуюся спину и отпечаток собственных пальцев на светлом бедре.       Феликс сжал его так сильно и правильно, что у обоих вырвался глухой стон - у одного потонувший в скомканной беспокойными руками подушке, у другого в горячем плече с россыпью веснушек и покрасневших следов. Они оба задохнулись от ощущений, от тесной близости, превратившей в одно целое, от безмолвного наступившего обожания, сдавившего грудь. Оба готовы были растянуть этот момент в вечность, но слаще вечности оказался хнычущий стон Ёнбока, когда Чанбин плавно толкнулся в тесное нутро, поцелуем прижавшись к шее. Их движения в унисон мгновенно отыскали общий темп, словно они действительно были одним. Феликс покачивался навстречу, ёрзая по смявшейся постели, и заглушал подушкой всхлипы и стоны, переполненные томительным удовольствием. Одеяло давно было откинуто в сторону, Чанбин скользил руками по гибкому телу, прижимал к себе и оставлял бесчетные поцелуи везде, куда мог дотянуться, неторопливо двигаясь внутри младшего и их обоих медленно доводя до совершенного исступления. Он шептал на ухо Феликсу слова о том, какой тот красивый и открытый только для него, и это действительно было так - Феликс знал, что никогда впредь не сможет принадлежать кому-то так же, как Чанбину, под губами которого в эту минуту так бешено стучал пульс.       Чанбин оторвался от него лишь на минуту, чтобы перевернуть на спину, развести стройные ноги и снова толкнуться внутрь, губами поймав высокий стон. Первый за это утро поцелуй вышел нетерпеливым, нуждающимся, влажным. Феликс жмурился от удовольствия, беззащитно дрожал и стонал, позволяя пить эти стоны со своих раскрытых губ. Обнимал за шею, хватался за плечи и вжимал в спину ногти, отзывчивый, чувствительный и позабывший себя к тому моменту, как его тело сладко затряслось и сжалось так сильно, что Чанбин зажмурился и рвано выдохнул, замедляя ставшие беспорядочными движения, пока Феликс всхлипывал от оргазма в его руках. Ему хватило всего один раз толкнуться в напряженное тело, чтобы последовать за Ёнбоком, рассыпаясь над ним на миллион осколков, пропитанных острой любовью к этому невозможному парню.       Его. Он весь его и только.       - Я люблю тебя, - они сплелись в объятиях, где Феликс устроил голову у него на плече, и Чанбин выдохнул это ему в губы, оставляя на них нежные поцелуи. Безупречно красивая, тёплая как солнце улыбка оставила на сердце очередной шрам, и он поспешил сцеловать её, ощущая перед Ёнбоком непроходящую слабость.       - Я люблю тебя, - Феликс повторил эхом, не подозревая, что делает жизнь Чанбина переполненной смыслом.       Впрочем, и тому не было известно вполне, что Феликс одержим Чанбином.       Когда-нибудь они признаются друг другу и в этом тоже.