Before The Dawn

Всего за две с половиной миллисекунды Сакуре каким-то образом удается внутренне спросить всех Ками, почему, почемупочемупочему они так чертовски сильно ее ненавидят. Потому что, честно говоря, Харуно просто хотела попросить полотенце. У нее, конечно, не было никакого желания оказаться лицом к лицу с Итачи Учихой, самым печально известным — и очень, очень озадаченным — отступником ее деревни, тем более, что он на данный момент являлся единственной причиной того, что, несомненно, войдет в историю как один из самых удручающе ужасных дней в ее жизни. Когда-либо. Куноичи нервно смеется, отступая от двери и умудряясь не поскользнуться в настоящей луже воды, которая собралась у ее ног. — Ну, эм, тогда неважно, я просто пойду… Глаза Итачи сужаются на долю дюйма, и прежде чем девушке удается совершить побег, одна из его рук обхватывает все еще покрытое синяками правое запястье. Он довольно бесцеремонно тащит Харуно в свой номер, захлопнув за ней дверь. Все это происходит за меньшее время, чем ей требуется, чтобы моргнуть. В довольно напряженном состоянии духа измученному телу Сакуры необходимо еще одно мгновение, чтобы осознать тот факт, что она находится в номере Итачи. Одна. Учиха прислонился к закрытой двери и смотрит так, что становится очень, очень неловко. Девушка сглатывает, и, несмотря на все сознательные усилия разума, говорящие стоять на своем, как храбрая куноичи, которой она является, есть некоторые вещи, слишком пугающие для понимания. Харуно отступает на шаг, столкнувшись с маленьким нагревательным устройством. — Что, черт возьми, ты делаешь? — Пытается храбриться Сакура, но, к ее сильному ужасу, голос напоминает испуганный писк. Итачи элегантно приподнимает бровь, все еще прислоняясь к двери и оглядывая ее промокший вид с головы до ног. — Полагаю, что мог бы спросить то же самое у тебя, — наконец отвечает нукенин. Куноичи, защищаясь, обхватывает себя руками за талию, с неудовольствием отмечая, что ее черная рубашка теперь промокла насквозь и прилипла к коже. — Я отчетливо помню, как говорила, что была бы признательна, если бы ты мог одолжить мне полотенце, — сквозь стиснутые зубы говорит Харуно. — Но я думала, что прошу полотенце у какого-то нормального парня. А теперь я была бы счастлива просто уйти. Учиха смотрит на нее еще несколько долгих мгновений с непроницаемым выражением лица. — Нет. — Слушай, я знаю, в чем дело, и мне тоже не очень нравится тот факт, что я продолжаю сталкиваться с тобой! — Горячо возражает Сакура, выжимая волосы на ковер и делая шаг к нему, так что их разделяет всего пара дюймов. Итачи бесстрастно смотрит на куноичи, чувствует себя отвлекающе теплым и сухим, достаточно, чтобы заставить ее обиженно нахмуриться. — Но я замерзла и промокла, у меня все болит, и я все еще ненавижу то, что случилось сегодня утром в кладовке, но я не хочу начинать скандал прямо сейчас. Если позволишь, я буду счастлива вернуться в свой номер и попытаться поспать. А если повезет, я смогу даже высохнуть через несколько часов… Итачи хмуро смотрит на девушку сверху вниз, не впечатленный началом того, что обещает стать замечательной тирадой. — Ты слишком много болтаешь, — тихо замечает нукенин. Сакура недоверчиво уставилась на парня. Эти четыре простых слова эффективно выбили весь ветер из ее парусов и привели девушку в состояние полного безмолвия. Учиха быстро пользуется желанной возможностью, пересекая просторную комнату, прежде чем исчезнуть в двери, которая, как предполагает куноичи, ведет в ванную. Она бросает взгляд на дверь краем глаза — это может быть ее шанс вырваться, схватить свои вещи и немедленно покинуть гостиницу. Провести ночь в номере рядом с Итачи, из всех людей, звучит так, будто это лишь на малую долю лучше, чем остаться в незащищенном лесу, на милость отрядов Корня. Куноичи взвешивает возможные варианты в течение нескольких секунд. В итоге она вынуждена признать, что если уйдет сейчас, то никогда не получит полотенце, а если останется такой мокрой, то, вероятно, в конечном итоге простудится или еще хуже. Опаснее, чем быть отступницей, — быть больной и уязвимой отступницей. Девушка вздрагивает от собственных мыслей, когда в нее прилетает что-то большое и увесистое. Сакура резко опускает взгляд, едва успевая инстинктивно поймать предмет. На первый взгляд создается впечатление, что это большое черное флисовое одеяло, но потом она понимает, что это просто толстое, приятно пахнущее плюшевое полотенце, гораздо лучше всего, что могла предоставить гостиница. — Что? Итачи прислоняется к двери в ванную. Харуно с удивлением замечает, что прямо сейчас, с его свободными черно-серыми клетчатыми пижамными штанами, слегка растянутой черной футболкой и слегка раздраженным взглядом в темных глазах, он выглядит обманчиво нормальным. Напряженная, боевая поза и ногти на руках и ногах, выкрашенные в фиолетовый цвет, являются единственными жуткими намеками на его истинную сущность и профессию. — Просто используй это, — бесцветно говорит нукенин. — Оба гостиничных полотенца покрыты таинственными и, несомненно, негигиеничными пятнами. Не зная, что сказать, куноичи прижимает полотенце Итачи к груди, прежде чем направиться к двери. — Эм, спасибо — я принесу его обратно через несколько минут… Прежде чем закончить предложение, в очередной раз демонстрируя ту удивительно легкую, усиленную чакрой скорость, которую она проклинала миллион раз во время их противостояния в кладовке, Учиха оказывается перед ней, эффективно блокируя выход. — Сакура, — невозмутимо произносит он. — Я разрешал тебе уйти? Девушка моргает, понимая значение заявления, а затем сердито смотрит на нукенина, забывая, что этот человек, вероятно, мог бы с легкостью свернуть ей шею в отместку, прежде чем она даже заметила бы движение его руки. — Мне не нужно твое разрешение! — Огрызается Харуно, пытаясь — и безуспешно — пройти мимо него. — Ками, Итачи, я же не собираюсь красть твое чертово полотенце или что-то в этом роде! Учиха лишь слегка хмурится, глядя на нее, прежде чем слегка подтолкнуть кончиками пальцев в направлении ванной, чтобы свести к минимуму количество физического контакта. — Иди, — приказывает он тоном, не терпящим возражений. Молча кипя от его явного высокомерия, Сакура прижимает полотенце к груди и, не говоря больше ни слова, пересекает комнату. Несправедливости этой ситуации достаточно, чтобы заставить ее пожалеть, что она просто не ушла, утопившись в душе, пока была возможность. Положение усугубляло то, что по сравнению с ее номером, в котором Харуно почти на сто процентов уверена раньше была кладовка для метел и в котором нет ничего, кроме твердого как камень матраса на скрипучих пружинах кровати, номер Итачи довольно роскошен. Когда девушка осторожно заходит в ванную, включает свет, закрывает и запирает за собой дверь, она, мягко говоря, недовольна, заметив, что условия здесь такие же удивительные, и… О, Ками. У Итачи есть фен. Сакура роняет полотенце на пол, протягивая руку, чтобы благоговейно прикоснуться к прибору. Она не видела такой чудо-техники с тех пор, как покинула Коноху. Фен был одним из тех маленьких предметов роскоши, которые девушка считала само собой разумеющимися, но по которым сейчас скучает с яростной страстью, и, о, ревность сжигает. На мгновение Харуно задается вопросом, сможет ли она как–нибудь улизнуть, но затем морщится, потирая синяки, оставшиеся на руках. Черт возьми, куноичи знает, что была бы в гневе, если бы кто-то украл ее фен. Воображения разгневанного Итачи, честно говоря, достаточно, чтобы захотеть спрятаться где-нибудь под столом. Без дальнейших церемоний Сакура делает на данный момент лучшую вещь: снимает с себя промокшую одежду и нижнее белье, оборачивает вокруг себя полотенце Итачи, включает фен и начинает сушить свои вещи и волосы до плеч так быстро, как только может. Между теплом фена и желанным теплом толстого полотенца куноичи обнаруживает, что медленно расслабляется, делая несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Здесь хорошо пахнет, как и от полотенца, которое Учиха буквально бросил в нее. Поскольку Харуно любопытна по натуре, и никакое запугивание не отнимет эту черту характера, она немного отклоняется назад, разглядывая гель для душа и шампунь, аккуратно поставленные на стойку снаружи душевой кабины — сосна и мята, по-видимому. Сакура невесело ухмыляется себе в слегка запотевшем зеркале. Несмотря на все, что она могла бы сказать об Итачи, ни одна из перечисленных вещей не будет даже отдаленно приятной, но, по крайней мере, у него есть фундаментальная порядочность, гарантирующая, что он всегда хорошо пахнет, делая жизнь других людей совершенно жалкой. Как только вещи наконец высыхают, отступница вытирается полотенцем, всерьез подумывая о том, чтобы купить, как оказалось, нужную вещицу, если у нее когда-нибудь окажутся лишние деньги, для предотвращения ужасных, неловких ситуаций, подобных этой. Одежда успокаивающе теплая, что не может не радовать. Девушка смущенно проводит пальцами по своим распущенным прямым волосам, прежде чем вернуть фен на прежнее место и выскользнуть из ванной, держа влажное полотенце в руках. Итачи сидел на краю кровати, но увидев неожиданную гостью, он поднимается на ноги, встречая на полпути. Учиха устал, но слегка приподнимает бровь, заметив, что Сакура физически выглядит не как утонувшая мышь, а скорее как довольная кошка, после почти двадцати проведенных минут в ванной с его феном. Лучше бы она его не закоротила, отстраненно думает нукенин, заметив очевидную настороженность в ее позе и нервный взгляд. Его внешность может быть намного менее угрожающей сейчас, без плаща Акацуки, но Харуно не думает, что что-либо когда-либо могло заставить ее чувствовать себя непринужденно рядом с человеком с подобной репутацией. Она немного неловко протягивает ему полотенце. — Спасибо тебе. Учиха слегка морщит нос, столкнувшись с влажным и теперь синтетически сладко пахнущим полотенцем, прежде чем быстро и эффективно сложить его. Сакура не может не вздрогнуть, когда движение привлекает внимание к трем длинным следам, которые проходят по внутренней стороне обеих его рук. Это наполовину шрамы и наполовину рубцы, там, где ее ногти впились в кожу, вызвав кровотечение. Теперь, спустя несколько часов, они имеют странный, болезненный на вид пурпурно-бордовый оттенок. К удивлению Итачи, она немного краснеет, наблюдая за этим случайным действием, ее взгляд скользит по отметинам на его руках. — Эм… они болят? — Осторожно спрашивает девушка. Итачи моргает, несколько сбитый с толку вопросом — повреждения действительно немного жалят, но будь он проклят, если признает, что столь неортодоксальная атака ранила его. — Нет, — жестко отрицает нукенин. Возможно, тот факт, что она чувствует себя намного лучше, делает ее храбрее, но Сакура рискует задумчиво поднять бровь. — Неужели? — Не обращая внимания на его репрессивный взгляд, отступница осторожно притягивает мятно-зеленую чакру к рукам. — Знаешь, я могла бы… Движение натягивает тонкие шрамы, но Учиха скрещивает руки на груди. — В этом нет необходимости, — холодно возражает нукенин, потому что мысль о ее руках на чувствительной коже на внутренней стороне его рук заставляет нервы покалывать несколько неприятным образом, но он смягчает свои слова небольшой ухмылкой. — Кроме того, я думал, ты ненавидишь меня, Сакура. Девушка неловко ерзает при напоминании о своих словах, сказанных ранее. После того, как он отразил все ее атаки и с такой легкостью подчинил в музее, Харуно была достаточно разъярена, чтобы с радостью вырвать ему глазные яблоки и сломать все ребра, если бы представилась такая возможность. Но, честно говоря, довольно трудно вызвать эти сильные чувства глубокой и злобной ненависти после такого долгого и утомительного дня… особенно после того, как они так случайно столкнулись, и он дал теплое полотенце и фен. Не говоря уже о том, что он также, в конце концов, спас ей жизнь всего двадцать четыре часа назад. Кроме того, как ни удивительно, в поведении Итачи сейчас нет ничего даже отдаленно конфронтационного. Он, кажется, довольствуется тем, что наблюдает за ней, как за интересной головоломкой, которую нужно разгадать, ожидая ответа. — Хорошо, — неохотно признает Сакура, протирая усталые глаза. — Думаю, что на самом деле я не ненавижу тебя. Я просто была… очень несчастна. Как ни странно, в его взгляде мелькает что-то, что могло бы сойти за веселье. — Действительно. Подавив зевок, куноичи направляется к двери. Возможно, это единственный отдаленно вежливый контакт с человеком, которого на данный момент можно назвать знакомым, за последние шесть месяцев. Трудно это признавать, но в некотором роде ей приятно с кем-то поговорить. Но факт остается фактом: девушка устала до костей, потому что прошел еще один тяжелый день, и она не намерена тратить оставшиеся два часа на ночную беседу с Итачи, из всех людей. Ками, путь, по которому пошла ее жизнь, продолжает вести по все более и более странным дорогам. — Сейчас у меня есть твое разрешение уйти? — Многозначительно спрашивает Сакура. Учиха на мгновение подумывает сказать «нет», просто чтобы посмотреть на реакцию, но слегка вздыхает, присоединяясь к отступнице у двери, прежде чем отпереть и открыть ее. Как ни крути, он был воспитанным молодым человеком. Куноичи не выглядит впечатленной проявленной вежливостью, вместо этого с сомнением глядя на него и тихо выходя из номера. — Спокойной ночи, Итачи, — наконец бормочет она. Харуно чувствует тяжесть его взгляда на своей спине, делая несколько шагов назад к своей темной и жалкой комнате для метел, прежде чем закрыть и запереть за собой дверь, со вздохом откидываясь на нее. После нескольких минут попыток справиться с бушующей головной болью, которая угрожает усилиться, Сакура падает на потрепанный матрас и сломанную кровать, тупо уставившись в потолок, натягивая тонкую простыню, которая служит одеялом, вокруг тела. Несмотря на усталость, сон все не приходит. Девушка, хоть убей, не может перестать думать о том, как это чертовски странно. Итачи покинул Коноху пять, почти шесть лет назад в возрасте пятнадцати лет, и с тех пор соответствующие Хокаге отправляли за ним по крайней мере один или два отдельных отряда Корня каждую неделю. Ни одна из этих команд, состоящих из лучших шиноби, которых могла предложить Коноха, не могла добраться до старшего Учиха. Абсолютно необъяснимо, почему она, из всех людей, продолжает сталкиваться с ним при самых странных обстоятельствах. Получается, что это произошло три раза в течение двадцати четырех часов? Сакура поворачивается на бок, капризно ударяя кулаком по жесткому матрасу, из-за чего из него выпадает еще больше набивки. Должно быть, это просто причудливое совпадение, из-за которого происходят ее встречи с печально известным нукенином, смертельно опасным и ранее умершим старшим братом бывшего товарища по команде, потому что… ну, потому что она просто отказывается рассматривать любую другую причину. Куноичи утешает себя мыслью, что прошедший день буквально превысил лимит близких встреч причудливого рода с Итачи. Черт, она была одна в его номере, и, несмотря на его тщательно не угрожающее поведение, это все равно действительно тревожный опыт. В конце концов, Харуно, вероятно, проснется завтра, выедет из гостиницы и отправится в следующий город на север в поисках нового задания, а затем никогда больше не увидит Итачи Учиху. И через несколько месяцев, снова встретившись с Наруто или, может быть, с Ли и Тен-тен, девушка расскажет им о произошедшем, все они будут смеяться и удивляться абсолютной сюрреалистичности всего этого. Теперь, достаточно успокоившись, Сакура зарывается головой в подушку и, наконец, засыпает. К счастью, ей гарантировано немного покоя, хотя бы на несколько часов. По другую сторону тонких стен Итачи сидит на своей кровати: спина опирается на несколько подушек, колени, обхваченные руками, подтянуты к груди — поза, из-за которой Шисуи всегда дразнил его, но это единственная физическая привычка, от которой Учиха так и не смог избавиться. Глаза закрыты, но он не спит из-за импровизированной встречи с некой невезучей и розововолосой куноичи, но нукенин не думает, что это продлится долго. (Раньше он никогда не верил в судьбу — однако взгляды человека, как правило, меняются после того, как ему дают совершенно неожиданную вторую жизнь.) Практически непроизвольно багровый взгляд устремляется к стене, и Итачи не может не задаться вопросом, стоит ли ему беспокоиться. На следующий вечер Сакура знает, что у нее действительно не должно быть никаких причин так нервничать, и она не должна бояться темноты или лесов, и уж точно не того и другого вместе. Девушка провела целый день, напрягая чакру до предела, в поисках трех человек, которые создали эту фобию. К счастью, отряда Корня, похоже, нигде поблизости нет, но затем отступница понимает, что в прошлый раз тоже не смогла почувствовать преследователей. Комната, в которой подрядчик назначил встречу, находится на самом верхнем этаже крепости из твердого камня. За последние шесть месяцев Харуно подняла уровень выносливости, но это третье задание за день, и у нее болят ноги. Крепость тихая, холодная, слишком суровая и отдаленная, но куноичи предполагает, что если бы нажила врага из нескольких членов печально известного преступного синдиката, которые были одержимы желанием убить ее и всех членов ее семьи, она тоже хотела бы чувствовать себя защищенной. Дверь усилена прочной сталью, из-за чего даже костяшки ее пальцев слегка покалывало, когда она трижды стучит, прежде чем отступить и ждать приглашения. Вместо этого дверь распахивается, казалось бы, сама по себе, и Сакура, не раздумывая, входит внутрь и сразу же слегка кланяется подрядчику, мягко приветствуя. Выпрямившись, она позволяет своему взгляду скользнуть по комнате, инстинктивно осматривая свое окружение, и… О, черт возьми, нет. Она замирает. Итачи заметно напрягается. Подрядчик с любопытством переводит взгляд с одного нукенина на другого. — Какие-то проблемы? — Спрашивает мужчина, слегка озадаченный ощутимым изменением настроения в помещении. У Сакуры внезапно пересохло в горле, она сглатывает. — Вовсе нет, — отвечает куноичи, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал ровно. Девушка делает маленькие, неохотные шаги, чтобы встать рядом со старшим Учихой, отказываясь даже смотреть на него, решительно устремляя взгляд на подрядчика. Со своей стороны, Итачи невидящим взглядом смотрит в темное окно, пока подрядчик еще раз объясняет детали их миссии, для Сакуры. Его глаза сужаются почти бессознательно. Несмотря на все усилия, он не может придумать логического объяснения этому явлению (назвать это совпадением на данном этапе было бы небольшим преуменьшением), что, мягко говоря, больше всего раздражает. У него нет никакой личной неприязни к девушке, но сталкиваться с ней на каждом шагу очень тревожно. Харуно заставляет себя сосредоточиться и слушать суть задания, хотя часть ее по-прежнему остро ощущает присутствие Итачи рядом. Из наблюдений, проведенных ранее, можно сделать вывод, что Учиха в высшей степени тщательно скрывает свои мысли и эмоции, но даже Сакура заметила, что, хотя бы на мгновение, он казался таким же обескураженным, как и она. Кажется, час спустя, когда мужчина, наконец, отпускает их, чтобы они могли начать работу, по сути, прославленных сторожевых собак, куноичи мимолетно задается вопросом, могла ли она выпрыгнуть из окна на территорию внизу, пытаясь избежать того, что наверняка будет долгой и кропотливой прогулкой по крепости и вниз в лес с Итачи. На окнах находились прочные железные решетки, и было бы больно вырвать их, а затем заплатить за их переустановку. Учиху, безусловно, сложно развлечь, но когда он безмолвно подходит к выходу и открывает дверь для напарницы, то практически ощущает внезапный и почти тревожный всплеск ее сердечного ритма после того, как дверь закрывается, и они внезапно оказываются одни на темном лестничном пролете. Ситуация заставляет его слегка ухмыльнуться — то, что он нервирует ее, достаточно предсказуемо, но нукенин находит попытки Сакуры скрыть этот факт под холодным фасадом действительно забавными. Ее выдают мелочи, например, то, как она осторожно прижимается к противоположной стене, спускаясь по лестнице. Между ними повисает тяжелая тишина. Пальцы куноичи слегка дрожат, проскальзывая вниз по перилам, девушка время от времени прикусывает губу, несмотря на все свои попытки сохранить бесстрастное выражение лица. Итачи мимолетно задается вопросом, неужели их встречи прошлой ночью недостаточно, чтобы доказать, что он действительно не заинтересован в ее убийстве или в чем–то еще, чего она так боится, — но шиноби может сказать, что Харуно медленно закипает, и это напряженное молчание не продлится долго. Учиха лениво решает, что напарница расколется к тому времени, когда их странная команда достигнет периметра темного леса. И он не остался разочарован. Как только они обошли лес на полмили и не обнаружили никаких признаков вторжения, Сакура не выдерживает, звуча болезненно растеряно. — Почему продолжаешь преследовать меня? Ты хоть представляешь, насколько это жутко? Итачи поворачивается, чтобы посмотреть на нее почти недоверчиво, и останавливается как вкопанный. В течение своей жизни — или жизней — его обвиняли в более чем несомненно отвратительных преступлениях, но никогда в чем-то столь постыдном, как преследование девочки-подростка. — Что? Отступница буквально вырастает на несколько дюймов из-за возмущения, что заставляет ее злобно топнуть по ближайшей сосновой шишке в пределах досягаемости. — Ты слышал меня! Куда бы я ни пошла, ты случайно появляешься в этом же месте! Послушай, Учиха, я не знаю, какого черта ты от меня хочешь, но ты этого не получишь! О степени ее самообладания свидетельствует то, что девушка воздерживается от того, чтобы выкрикнуть последние четыре слова во всю глотку, но ярость в голосе безошибочно угадывается, когда она пристально смотрит на него. Учиха немедленно отвечает тем же. — Будь уверена, что я не слежу за тобой, Сакура, — резко отвечает Итачи, продолжая патрулирование. — И я, безусловно, ничего от тебя не хочу. Сакура хмуро смотрит ему в спину, прежде чем немного ускорить шаг, чтобы догнать. — Но… — Совпадение. Сталь в его голосе скрывает малейший намек на неуверенность. Куноичи вздыхает про себя, рассматривая лес и используя чакру, чтобы исследовать глубины местности. Итак, он не преследует ее — ну, во всяком случае, не намеренно, и она не может решить, лучше это или хуже, но что-то не так, и тогда Харуно понимает, что беспокоило ее в нем с тех пор, как они впервые увидели друг друга. — Так, где же все-таки твой акулий друг? — Подозрительно спрашивает Сакура. Учиха моргает, не в силах удержаться, чтобы не представить физическую реакцию своего бывшего напарника на такое заявление. — Кисаме стал партнером Зецу после моей смерти, — спокойно говорит нукенин. — Он и остальные члены Акацуки, за исключением Лидера и Конан, не знают о моем… текущем состоянии. Девушка пристально смотрит на него, все постепенно начинает обретать смысл. — Значит, ты теперь вроде секретного агента-одиночки? — Не унимается куноичи. Итачи не отвечает. Невозмутимая Сакура продолжает, радуясь возможности формулировать вопросы, которые возникали у нее в голове, даже если это касается одного из самых невосприимчивых людей, с которыми она когда-либо имела сомнительное удовольствие общаться. — Я предполагаю, что они, должно быть, ждут, чтобы, как бы правильнее сказать, представить тебя для чего-то большого, но почему ты выполняешь все эти случайные побочные миссии? Похоже, они не имеют никакого отношения к каким-либо злым планам по захвату контроля над миром… Итачи смотрит на нее несколько мгновений, ничего не выдавая. Отступница оценивающе оглядывает его с ног до головы. — Ты пополняешь фонды организации, не так ли? — … Сакура на самом деле встала на цыпочки, глядя на него так, будто он представляет собой особенно интересный медицинский случай. — А это значит, что ты, должно быть, что-то планируешь! Учиха закрывает глаза, чувствуя, как начинает болеть голова. — Ты осознаешь, насколько раздражающе любопытна? — Опасно спрашивает нукенин. Она на самом деле немного смеется, что определенно не было той реакцией, которую Итачи надеялся вызвать. — Ты понятия не имеешь, сколько раз я слышала разные вариации этого утверждения. — Полагаю, это о чем-то говорит. — Да, — Сакура не может не ухмыльнуться. — Это говорит о том, что я, вероятно, права, хм? Учиха не отвечает, ради верности своей организации, улыбка девушки становится шире. Она пропускает его на несколько шагов вперед, самодовольно подпрыгивая, чего раньше не было. Итачи стойко переносит это в течение нескольких минут, с каждым шагом скучая по Кисаме все больше и больше, потому что во имя всех Ками, по крайней мере, Хошигаки обладал достоинством, подобающим ниндзя-отступнику… ну, во всяком случае, большую часть времени. Сакура выглядит достаточно счастливой, чтобы вызвать у него горечь. Итачи прочищает горло, ожидая, когда она остановится и оглянется. — Лес, — коротко говорит шиноби. — Сейчас. Харуно не может удержаться от того, чтобы заметно сглотнуть, счастье медленно покидает ее лицо. — Что? — Маловероятно, что преступники будут прятаться по периметру — если они действительно наблюдают за домом в попытке выявить слабые места, то будут делать это изнутри граничащего леса, где у них больше шансов избежать обнаружения. — Объясняет Учиха почти терпеливо. Сакура знает, что это безупречная логика, и она ненавидит это, потому что возвращение на такую незащищенную территорию в присутствии такой компании почти так же высоко в ее списке приоритетов, как активный поиск своего отряда Корня, но на самом деле она не может отказаться. Итачи задерживается в тени ближайшего дуба, очевидно, ожидая ее. Куноичи делает глубокий вдох, чтобы успокоиться, шагая вперед, чтобы присоединиться к нему, и они вдвоем проходят глубже в лес. Он не причинит мне вреда, с каждым вздохом пытается уверить себя Сакура, слишком хорошо осознавая безмолвное, опасное присутствие рядом. В этом нет никакой логики, тем более причин; сейчас мы вроде как на одной стороне, не то что вчера, и он не собирается причинить мне боль… — Сакура. Низкий голос пугает ее настолько, что она чуть не подпрыгивает. Харуно прикусывает губу, чтобы не ахнуть. — Да? Итачи спокойно смотрит на нее. — Твой сердечный ритм ускорился до легко заметного уровня, а чакра выдает присутствие. Они оба знают почему, и на этот раз у девушки даже не получается предотвратить горячий румянец, который разливается по ее лицу. — О… Эм… Прости. Ей требуется добрых полчаса согласованных усилий, чтобы полностью сосредоточиться на том, чтобы успокоить собственное дыхание и снова замаскировать чакру, но, в конце концов, это того стоит. Она бы не сказала, что чувствует себя комфортно рядом с Итачи, но тем не менее позволяет себе оставаться немного ближе к нему, не впадая в паническую атаку. Было бы глупо с ее стороны действительно ощущать себя в безопасности рядом с ним, но Сакура должна признать, что в его присутствии чувствует себя менее настороженно по отношению к отрядам Корня. Через некоторое время куноичи даже начинает разговаривать с ним, пытаясь нарушить зловещую, давящую тишину леса. Он либо игнорирует вопросы, либо односложно отвечает, либо расщедривается на короткие предложения, но это все равно квалифицируется как законный разговор. Почти приятная перемена после стольких часов, проведенных в одиночестве. Проведя три тщательных проверки леса, напарники направились к подрядчику, чтобы сообщить об отсутствии преступной деятельности. Поднимаясь по лестнице, Сакура начинает тихо разговаривать, чтобы чем-то себя занять, и в разгар случайного анекдота о прилавке с раменом очень подозрительного качества в городе, которого следует избегать при любых обстоятельствах, она замечает, что Итачи смотрит на нее, из-за чего девушка замолкает на полуслове. — Эм. Подожди. Ты ведь ешь, не так ли? — Это кажется глупым вопросом, и Харуно морщится, так как ничего не знает о технике Воскрешения, которая была использована на нем, и о том хаосе, который это могло нанести системам его организма. — Вообще-то нет, — невозмутимо отвечает Учиха. Куноичи пристально смотрит, мысленно подготовившись к подобному, но все равно это действительно тревожно слышать. — Ты не… но как… Она представляет собой неподдельную смесь растерянности и заинтригованности, из-за чего Итачи вынужденно вздыхает над ее наивностью. — Еда довольно дорогая, — говорит он в качестве объяснения. — Военные пилюли намного дешевле и эффективнее. Сакура на самом деле слегка отшатывается. Это правда, что Иноичи Яманака дал ей сумку с пилюлями на всякий случай, но они должны использоваться только в случае крайней необходимости, и, судя по его отношению, у куноичи такое чувство, что Итачи не разделяет ту же точку зрения. — Ты знаешь, насколько это вредно для здоровья? — Шипит отступница, чуть не спотыкаясь на лестнице. — Особенно в случае длительного использования… Он закатывает глаза, и Сакура вспоминает, что Итачи был капитаном Анбу. Конечно, этот человек знал все о таблетках и связанных с ними опасностях. Девушка немного меняет тактику, автоматически возвращаясь в то, что Ино ласково называла режимом медика. — Когда ты в последний раз ел настоящую еду? Учиха на несколько мгновений выглядит задумчивым, осознавая, что на самом деле не помнит. — В какой-то момент до моей смерти, полагаю. Сакура не может слегка не вздрогнуть. Небрежная манера, в которой он говорит о своей смерти и последующем возвращении в мир живых, вызывает дрожь по спине. Итачи слегка ухмыляется ее очевидному дискомфорту, прежде чем постучать в дверь подрядчика и отступить назад, ожидая, когда их впустят. К облегчению куноичи и ее ноющих ног, он довольно быстро платит им за оказанные услуги, прежде чем сообщить, что был бы заинтересован в том, чтобы нанять их еще на две ночи. Гонорары не впечатляют, но и Итачи, и Сакура соглашаются, зная, что не могут позволить себе быть привередливыми в столь конкурентные времена. В ту секунду, когда они снова остаются одни, Харуно, не теряя времени, бросает на напарника полный отвращения взгляд. — Но это было около восьми месяцев назад. Может быть, девяти. Учиха приподнимает бровь, явно спрашивая, к чему она клонит. — Ты умрешь, — лаконично говорит девушка. — Снова. Не то чтобы меня это волновало или что-то в этом роде, но… все же. — Отступница смотрит на него с любопытством, удивляясь, как ему удается так долго поддерживать себя на рационе из военных пилюль. Она принимала таблетки всего два раза в своей жизни. От них ее тошнит, к тому же подобная диета всегда оканчивалась перееданием. — Тебе никогда не хотелось настоящей еды? Итачи невесело ухмыляется. — Я никогда ничего не жажду. — Хорошо, — покидая крепость, говорит Сакура, растягивая слово и смотря на россыпь близлежащих огней, указывающих на город, в котором им обоим придется остаться на следующие два или три дня. На мгновение девушка колеблется, но не может отрицать тот факт, что ужасно голодна, после того как не ела ничего существенного более двенадцати часов — или что она чувствует себя просто крошечным комочком нервов из-за одиночества в маленьком, кишащем преступностью городке. — Я собираюсь поужинать, — торопливо заканчивает куноичи, вытаскивая из сумки маленькую книжечку с талонами на питание в красном переплете и протягивая ее в качестве доказательства. Учиха бросает взгляд на книгу, испытывая мимолетное любопытство. — Что это? Сакура засовывает книгу обратно в сумку, зная, что в этой области население, вероятно, сделало бы все, чтобы заполучить в свои руки такую ценность. — Увидишь, — загадочно отвечает она и позволяет себе небольшую торжествующую улыбку, через несколько мгновений заметив, что, казалось бы, небрежно Итачи подстроился под ее шаг. Харуно буквально не переставала съеживаться с тех пор, как ступила в границы города, так как первое, что они увидели, был человек, которого жестоко ударили ножом в живот, а затем ограбили во время драки, разгоревшейся на улице рядом с баром. Будучи шиноби, она видела вещи гораздо хуже, но, наблюдая за такой бессмысленной жестокостью в простых гражданских ситуациях, куноичи не могла бороться с мурашками, пробежавшими по коже. Учиха, тем временем, и глазом не моргнул — но она знает, что одного его присутствия достаточно, чтобы предотвратить любые неприятности, которые могут с ней случиться. Это заставляет девушку немного нахмуриться, уже не в первый раз Сакура жалеет, что не была немного внушительнее физически. К ее ужасу, большинство закусочных на открытом воздухе не имели ни единого шанса пройти стандартную медицинскую проверку, а посетители других, несомненно, люди, от которых куноичи обычно предпочитала держаться на расстоянии не менее мили, на всякий случай. — У тебя есть какие-нибудь предпочтения? — Немного неуверенно спрашивает своего напарника отступница, после того как слышит чей-то душераздирающий крик вдалеке. Учиха бросает на нее взгляд, который говорит, что она должна знать лучше, из-за чего Сакура закатывает глаза, избегая ряда распростертых тел на обочине дороги, от которых пахнет крепким напитком. Девушка в отчаянии оглядывается вокруг, гадая, найдут ли они когда-нибудь что-нибудь сносное, прежде чем ее глаза наконец останавливаются на тускло освещенной лачуге с креветками темпура. Мысленно отмечая название ресторана, она резко поворачивается к Итачи, прежде чем подойти к нему вплотную и осторожно открыть книгу с талонами. В течение короткого промежутка времени найдя то, что нужно, Харуно вздыхает с облегчением, вырывает два купона и ведет его в ресторан. — Не мог бы ты занять столик? — Спрашивает она, прежде чем направиться к стойке с талонами в руке. Итачи с отвращением оглядывает заведение на открытом воздухе, прежде чем найти отдаленное место, которое находится как можно дальше от других посетителей — членов банды, судя по знакам отличия на спине их плащей, которые нукенин замечает отстраненно — насколько это возможно. Он наблюдает за кратким общением Сакуры с шеф-поваром сквозь завесу: молодой человек выглядит слишком заинтересованным в ней, но не пытается сделать ничего подозрительного. Внимательно изучив два талона, работник уходит и возвращается с двумя дымящимися тарелками темпуры из креветок. Харуно присоединяется к напарнику, выглядя самодовольной, и пододвигает его тарелку. — И это то, что они делают. В некоторых городах найти ресторан, соответствующий условиям талона, не получается, но в большинстве случаев я питаюсь именно так. — Спасибо, звучит действительно очень… удобно, — спокойно соглашается Итачи, прежде чем откусить небольшой кусочек темпуры из креветок. После столь долгого существования на одних только пилюлях настоящая еда вызывает сенсорную перегрузку во всех возможных смыслах, и он закрывает глаза, чтобы насладиться поразительным вкусом. Тщательно прожевав и проглотив, он посмотрел на Сакуру, которая явно забавлялась. — Видишь? — самодовольно говорит она. — Мой способ лучше. — Не знал, что у нас соревнование, — спокойно отвечает Учиха, признавая, что в самом деле забыл, какое это невероятно приятное чувство. Они заканчивают трапезу в тишине, погруженные в свои мысли. Допив оставшийся лимонад, девушка откидывается на спинку стула, позволяя себе немного расслабиться. — Где остановишься сегодня вечером? — Спрашивает куноичи из любопытства. Итачи на мгновение выглядит удивленным. — Что, Сакура, хочешь в гости? — Не удержался от поддразнивания нукенин. Харуно бледнеет, затем быстро окрашивается в пять тревожных оттенков красного, потому что, черт возьми, она может быть и одинока, но не до такой степени. — Подожди… что… нет! Все совсем не так! Я просто хотела убедиться, что… о, неважно. — Девушка замолкает, слишком взволнованная, чтобы даже попытаться закончить предложение. Решив перестать мучить ее, Учиха слегка вздыхает. — В любом случае, в этом городе только одна гостиница, — отвечает нукенин, глядя на обветшалое соседнее здание. Дверь открыта, и в небольшом импровизированном вестибюле несколько других членов банды с эмблемами на спинах, идентичными тем, что были в закусочной ранее, слоняются вокруг стола, передавая высокую зеленую стеклянную бутылку. Сакура слегка бледнеет, соскальзывая со стула. — Я не останусь там на ночь, — говорит куноичи слишком быстро, вспоминая последний раз, когда совершила такую ошибку — это было через месяц после побега из Конохи, и, по глупости, она не придумала ничего лучше. Отступница не собирается забывать тот опыт, и даже спустя месяцы мурашки бегут по коже при воспоминании. Присоединившись к, казалось бы, бесцельной прогулке из ресторана, на долю секунды Итачи подумывает спросить, почему, но затем видит выражение ее лица и решает не лезть не в свое дело. Сакура хорошенькая, хотя и слишком молода для таких вещей, но опять же, шиноби предполагает, что некоторым мужчинам было бы все равно. — А где ты остановилась? — Спокойно спрашивает Учиха, хотя это не должно его волновать. Харуно внезапно останавливается, осторожно заглянув в тускло освещенный пустынный переулок. После нескольких мгновений глубокого осмотра она, наконец, указывает. — Вон там. Итачи прослеживает за ее взглядом. — Ты собираешься провести ночь в контейнере для отходов? — В обычно бесстрастном голосе проскальзывает несколько слабых ноток недоверия. — Только не внутри! — возмущенно говорит Сакура, морща нос от самой этой перспективы. — За ним. Учиха должен признать, что это приличное укрытие — для любого прохожего куноичи была бы совершенно невидима в темноте, и она достаточно миниатюрна, чтобы с легкостью влезть туда, если разместится спиной к кирпичной стене и прижмет колени к груди. Итачи — убийца, но, вопреки распространенному мнению, у него есть совесть, которая говорит голосом матери, и прямо сейчас эта самая совесть звучит абсолютно испуганно самой перспективой предложения напарницы. Не подозревая о его маленьком внутреннем конфликте, Сакура возвращается к нему после того, как смирилась со своими далеко не идеальными обстоятельствами. — Ну, я думаю, увидимся завтра, — неуверенно говорит девушка, проверяя пространство за мусорным контейнером на наличие тараканов. Покупка для них обоих отдельных комнат была бы непомерно дорогой, но все равно остается шанс, что это окажется небезопасно. Однако совместное проживание в комнате имело бы явно неуместные последствия, что, вероятно, заставило бы Харуно неправильно понять, если бы он все равно спросил ее, но какая-то небольшая часть настаивает на том, что, тем не менее, стоит попробовать. Итачи точно не уверен, как он делает это неловкое предложение, но через несколько мгновений Сакура тупо смотрит на него, как будто не может решить, принять или действовать в соответствии с частью своего инстинкта борьбы или бегства. — Эм, — куноичи выглядит так, как будто ей хотелось бы оказаться где-нибудь очень далеко отсюда. — Это… очень мило с твоей стороны и все такое, но я думаю, что сегодня вечером мне здесь будет хорошо. В любом случае, спасибо тебе. Итачи смотрит на нее с непроницаемым выражением в глазах, прежде чем, наконец, кивнуть и отойти. — Спокойной ночи, Сакура. Харуно слабо вторит этому чувству, направившись в заднюю часть своего «мусорного бака». Действительно, спокойной ночи. Пол и кирпичная стена за спиной холодные, когда она заползает в тесное пространство, подтянув колени к груди и мрачно обхватив их руками. Здесь странно пахнет, но отступница знает, что будет в безопасности, потому что даже самые мелкие из преступников не настолько пали, чтобы рыться в мусорном контейнере. Через полчаса девушка жалеет, что не приняла предложение Итачи — черт возьми, тогда она не знала, что и думать; это просто казалось совершенно нереальным. Ужин с ним можно даже считать приятным, но за последние восемь месяцев Сакура научилась не доверять легко, особенно преступнику S-ранга, которого она считала сущностью всего зла. После того, как Данзо заставил Какаши-сенсея составить отчет с подробным описанием их неудачной охоты на Итачи и Саске, Хатаке сообщил ему о смерти Итачи, а Данзо рассказал всем им правду об обстоятельствах, приведших к резне Учиха — он, казалось, нашел иронию довольно забавной. Это все изменило, но только потому, что правда вышла наружу. Значит, что Итачи не был не тем, за кого она и остальная часть Конохи его принимала. Но сей факт не означает, что Харуно внезапно начнет доверять ему. Учиха все еще совершил бесчисленные преступления против своей страны и ее интересов, как член Акацуки. Но, возможно, ей нечего бояться его в сложившихся обстоятельствах, указывает Внутренняя Сакура. Куноичи вынуждена признать, что у Итачи имелась изрядная доля возможностей воспользоваться ею, чего он до сих пор не делал. В любом случае в нем нет ничего такого, что говорило бы о том, что он хочет чего-то подобного. Если не считать той встречи в кладовке (за которую он даже извинился), Итачи, похоже, довольно терпимо относился к ней, делая это предложение, чтобы спасти временную напарницу от неприятной ночи за мусорным контейнером. Таким образом, его можно назвать… внимательным. Сакура угрюмо вздыхает, пряча лицо в ладонях, в то время как кто-то кричит вдалеке. Это будет адская ночь. На следующий вечер Сакура Харуно никогда в жизни не чувствовала себя так ужасно физически. Она проснулась около восьми утра только для того, чтобы обнаружить, что ее тело погрузилось в состояние крайней мерзости, которой могут достичь только тела, свернувшиеся калачиком за мусорными контейнерами в течение ночи. В то время как при нормальных обстоятельствах она отправилась бы выполнять какое-нибудь незначительное задание в пределах города до своего основного задания позже ночью, девушка провела буквально весь день в поисках места, где можно почистить зубы и принять приличный душ. В конце концов, отступница ворвалась в номер в «тенистой гостинице», и после тройной проверки, убедившись, что парень, остановившийся там, будет занят с остальной частью своей банды по крайней мере в течение двух часов, Сакура, наконец, приняла блаженный, желанный душ и в целом освежилась. После этого она нашла разрушенное здание, которое когда-то было школой, и спряталась в нем до подходящего времени для выполнения своей миссии. Она голодна, на ее лбу, кажется, осталась вмятина от соприкосновения с грубым металлом мусорного контейнера, кожа и волосы все еще пахнут странной смесью старой, испортившейся китайской еды на вынос и свежей горной клубники. Даже после горячего душа все ее мышцы невероятно болят после ночи, проведенной в таком чрезвычайно удобном положении. Ко всему прочему, у нее ужасно болит голова от недостатка нормального сна. — Как у тебя дела? — Бесстрастно осведомляется Итачи, как только они возвращаются к своему обычному занятию — прочесыванию леса в поисках убийц, посланных преступным синдикатом. Харуно злобно смотрит на напарника. Он выглядит отдохнувшим, его движения такие же томно-грациозные, как всегда, и от него пахнет сосной и мятой, а не старой китайской едой (нос подрядчика озадаченно дернулся, как только она вошла в комнату), и, черт возьми, это ее злит. — Я провела ночь за мусорным баком, — раздраженно шипит девушка. — Думаешь, как у меня дела? Итачи издает невнятный звук в глубине горла, осматривая несколько следов, оставленных на лесной подстилке. — Если я правильно помню, тебя не заставляли проводить ночь за мусорным баком. В его тоне слышится едва заметный намек на самодовольство, из-за чего Сакура громко рычит, впоследствии отказываясь разговаривать с ним до конца вечера. Учиха не возражает против тишины, но после того, как смена закончилась и им заплатили, он вдыхает свежий воздух, выйдя на улицу. — Двухнедельная маньчжурская креветка, да? — Бесстрастно спрашивает нукенин, как будто не пытался определить запах с тех пор, как они начали патрулировать лес. Куноичи густо краснеет. — Может быть. Некоторое время они идут в тишине, только потому, что движутся в одном направлении, и в любом случае это лишь вопрос удобства, прежде чем Итачи прищуривает глаза, замечая, что девушка лезет в сумку за книжкой талонов на питание. — Нет, Сакура. — Но… — начинает Харуно, выражение его лица мгновенно успокаивает, но она все равно немного нервничает. — Только… не китайская еда, хорошо? В конце концов Учиха выбрал китайский ресторан. Сакура настояла на том, чтобы сидеть как можно дальше от открытых блюд с креветками, бросая на него неприязненные взгляды, поедая свое вегетарианское блюдо с лапшой. — Ты злой, — надменно говорит отступница, откладывая палочки для еды. — И излишне мстительный. Итачи моргает — если он правильно помнит, в последний раз его так называл шестилетний Саске, который разозлился после того, как старший брат вошел, когда тот примерял его снаряжение Анбу, приказал снять форму и повесить все обратно в шкаф. Нукенин слегка вздыхает, прежде чем встать со стула. — Мне не обязательно оспаривать твое утверждение, хотя я готов проводить тебя до твоего… контейнера для отходов. Сакура корчит гримасу от того, как странно это звучит, присоединяясь к нему. Некоторое время они прогуливаются в почти комфортной тишине, и куноичи лениво задается вопросом, когда и почему перестала так настороженно относиться к нему… возможно, потому что он никогда лично не давал повода бояться его. Харуно заглядывает в пятый переулок за гостиницей, узнавая свой мусорный контейнер и запах протухших двухнедельных маньчжурских креветок, который, кажется, исходит оттуда волнами. Девушка вздыхает, в очередной раз решив смириться со своей судьбой. — Спасибо за ужин… Итачи. — Она не думает, что когда-нибудь привыкнет произносить его имя в таком непринужденном контексте. Со своей стороны, Учиха поднимает бровь, глядя на мусорный контейнер, выглядя очень задумчивым. — Спи спокойно, Сакура. С этими словами он отступает за угол и исчезает, а отступница осторожно делает шаг дальше в переулок, прежде чем опуститься на колени и приготовиться заползти в небольшое пространство между мусорным баком и стеной… А потом, вот так просто, куноичи получает то, что, возможно, станет самым большим потрясением в ее жизни. Сакура прикусывает губу, чтобы подавить крик, а затем падает навзничь, не в силах поверить, что почти вторглась в личное пространство не менее чем четырех абсолютно грязных и явно бездомных мужчин, завернутых в рваные одеяла и прижавшихся друг к другу. Все они сильно пахли алкоголем и различными телесными жидкостями. Бормоча себе под нос непрерывную череду проклятий, девушка поднимается на ноги, стараясь не разбудить их — и куда, черт возьми, она собирается идти теперь, когда эти идиоты украли ее мусорный контейнер? Придется бродить по этому не слишком приятному городу ночью в поисках другого мусорного контейнера, в котором можно спрятаться. Если повезет, единственное место для ночлега, которое она найдет, несомненно, будет заполнено до краев вещами, еще более отвратительными и гнилостно пахнущими, чем древняя и заплесневелая китайская еда… Сакура настолько поглощена своей мысленной тирадой, что выбегает из переулка и, завернув за угол, возвращается на улицу, не останавливаясь, чтобы подумать. Осечка настигает несколько мгновений спустя, она делает шаг назад, недоверчиво глядя на угол темного, полуразрушенного здания. Чувствуя на себе ее взгляд, Итачи выходит из тени и приподнимает бровь, увидев выражение лица куноичи. — Да? — Мой мусорный контейнер был переполнен бездомными! — Сердито смотрит Харуно, делая шаг ближе к нему. — И ты знал, не так ли? Ты почувствовал их присутствие, войдя в переулок, и не посчитал нужным предупредить меня! — Они безвредны, — бесстрастно отвечает Учиха. — Ты, очевидно, не пострадала, не так ли? Девушка быстро моргает. У нее все еще ужасно болит голова, и от нее все еще пахнет отвратительной китайской едой. Она совсем одна в этом мире, если не считать того, что ее постоянно преследует компания одного человека, который оказывается злым, мстительным и преступным старшим братом ее первой любви и бывшего товарища по команде — и, косвенно, также катализатором практически каждого события, которое определило ход ее жизни. И, вдобавок ко всему, единственное место, которое она надеялась назвать домом на следующие две ночи, было жестоко украдено четырьмя бесстыдными алкоголиками. Почти машинально Сакура поворачивается и начинает уходить. В ответ на вопрос в глазах Итачи она глубоко вздыхает, полагая, что Наруто простит за то, что ее не было рядом, если бы знал обстоятельства. — Я собираюсь пойти, найти реку и утопиться. Учиха закатывает глаза от огромного объема подростковой мелодрамы, которая, похоже, даже подействовала на Саске, как ни странно, — и догоняет ее за два шага. — Мое предложение все еще в силе, — тихо говорит нукенин. Девушка оборачивается и смотрит на него несколько долгих мгновений, выражение зеленых глаз непроницаемо. В голове роятся соображения и мысли, но наиболее распространенной является Внутренняя Сакура, говорящая, что не будет никакого вреда в том, чтобы рискнуть, черт возьми. По крайней мере, она получит теплую, безопасную, приятно пахнущую комнату, возможность принять горячий душ, удобное место для сна и… Харуно заметно тает от такой перспективы. — Хорошо, — вздыхает куноичи, смирившись. Итачи не может удержаться от легкой ухмылки, когда они начинают возвращаться в гостиницу.