Before The Dawn

Безнадежно подперев подбородок рукой, Сакура рассеянно берет ближайшую бутылку кленового сиропа и рисует печальное лицо на последней оставшейся вафле. Осознав, что делает, она корчит гримасу, поспешно заменяет грустное лицо улыбающимся, которое все еще выглядит… неопределенно. Находясь на грани того, чтобы снова исправить это, несчастная куноичи понимает, что ей каким-то образом удалось израсходовать добрую половину бутылки сиропа на одну вафлю. Здорово. Отмахнувшись от неудавшегося художественного порыва, Сакура кладет насквозь пропитанную вафлю обратно на бумажную тарелку, прежде чем решительно взять ее в руки и выйти из пустынной столовой, решив, что можно доесть наверху. Пройдя мимо календаря в вестибюле по пути к лифтам, ирьенин отмечает, что прошла ровно неделя после столкновения с Саске на границе Молнии. С тех пор они его не видели. Харуно, честно говоря, не знает, что и думать… не говоря уже об Итачи. В тот первый день девушка была так поглощена собственными страданиями, что не до конца осознавала, как, должно быть, трудно ему было снова увидеть Саске. Текущая ситуация между братьями Учиха (насколько Сакура знает, Саске понятия не имеет, что Итачи жив, несмотря на то, что он все еще числится активным в последней редакции Книги Бинго) настолько сложна, что у нее кружится голова. Вкратце, отступница рассматривает возможность примирения между ними, теперь, когда Саске, по-видимому, знает правду об Итачи, но… она полагает, что это не ее дело. Пытаясь отвлечься от мыслей о бывшем товарище по команде, куноичи смотрит на внушительные ряды кнопок в лифте, осторожно нажав на цифру 5. На прошлой неделе они с Итачи наконец–то выбрались из болот Молнии и случайно наткнулись на большой город — что, конечно, предпочтительнее альтернативы. Однако девушка все еще не может понять, почему их отель такой пустынный. Это, без сомнения, самое приятное место, в котором они останавливались до сих пор. Единственная проблема Сакуры заключается в том, что отель чертовски большой, достаточно большой, чтобы заблудиться шесть раз за два дня. Не говоря уже о том ужасном инциденте с лифтом, когда из–за ее беспорядочного нажатия кнопок они с Итачи застряли. Потребовались значительные усилия, чтобы убедить его не использовать Катон для освобождения. Инцидент в лифте научил Сакуру тому, что даже решительно настроенный Итачи имеет тенденцию заметно колебаться в ответ на ее самый умоляющий взгляд, особенно когда он используется в сочетании с несколькими тщательно выполненными взмахами ресниц и малейшей надутостью. Это заставляет ирьенина вспомнить о старой пословице о том, что медом можно привлечь больше мух, чем уксусом. В высказывании есть доля правды, что, в свою очередь, определенно является для нее новостью. Не похоже, что она хочет «привлечь» Итачи или что-то в этом роде… В любом случае. Однако, это был забавный опыт, который внес свою лепту в ослабление напряженности, нарастающей между ними после встречи с Саске… Не говоря уже о неловкости, оставшейся после их импровизированного сеанса поцелуев. Сакура слегка вздрагивает при воспоминании, прежде чем выйти из лифта и посмотреть на красный плюшевый ковер в коридоре, чувствуя себя немного потерянной. Номер 516? Или 526? Или… 546? Может быть, даже 566? Проклиная свою рассеянность, Сакура поправляет хватку на бумажной тарелке, медленно бредя по коридору. Через несколько мгновений ей приходит в голову, что она может следовать за сигнатурой Итачи. Нахмурившись, отступница сразу вспоминает, что он все время скрывает ее. Не заботясь о том, что для стороннего наблюдателя она, вероятно, выглядит как какой-то сталкер, розововолосая куноичи идет по коридору, изо всех сил стараясь напрячь память. Проходя мимо номера 518, что-то очень странное щелкает в пределах ее сознания, в результате чего зеленые глаза расширяются. Она крепче сжимает свою вафлю, медленно возвращаясь к номеру 516. Да, это определенно голос Итачи. Очень тихий, приглушенный деревянной дверью, ровный тенор. Чего она не может сказать о другом голосе. Первый инстинкт Сакуры, глядя на дверь, — сжать свою вафлю до смерти. Потрясенная девушка отчаянно думает что-то вроде: «Во имя всего святого, у Итачи на самом деле… посетитель?» Спустя мгновение, появляются некоторые подробности: другой голос совершенно незнакомый. Значит, вариант с неожиданным визитом Кисаме отпадает. А еще голос очень мужской. Сакура чуть не роняет свою вафлю в ужасе. Черт возьми, она могла бы поклясться, что это точно не Итачи, и… Отбросив все формы светских приличий, ирьенин несколько мгновений борется с дверной ручкой, прежде чем буквально ввалиться в комнату. Удача снова от нее отвернулась, потому что она споткнулась о край ковра и едва успела ухватиться за угол комода, чтобы не упасть. — Итачи, что… Учиха медленно поворачивается, бросая на нее очень озадаченный взгляд. То же самое делает призрачное видение перед ним. Разум Сакуры на долю секунды перестает функционировать, когда она в полном ужасе смотрит на жуткое зрелище. Но потом Харуно понимает, что у странной голограммы оранжевые волосы, множество пирсингов на лице и длинный плащ Акацуки, что должно означать… Наступает долгий момент неловкого молчания между Лидером Акацуки, его тайным агентом и пораженной экс-куноичи Листа, стоящей между ними. — Итачи, — наконец комментирует Пейн, и даже Сакура заметила озадаченный оттенок в его монотонном голосе. — Эта… девушка… твоя знакомая? Прежде чем кто-либо может сделать или сказать что-нибудь еще, ирьенин закрывает рот руками и медленно выходит из комнаты, не забыв закрыть за собой дверь. Чувствуя на себе тяжесть столь же смущенного фиолетового взгляда, Итачи поворачивается лицом к Лидеру, почти незаметно вздыхая. — Это довольно длинная история. Сакура не меньше часа катается на лифте вверх и вниз, откусывая маленькие кусочки разломавшейся вафли. Закончив с этим делом и решив, что, возможно, будет безопасно вернуться, она осторожно крадется по коридору к номеру 516. Девушка тихо стучится, сильно краснея. Итачи открывает дверь через несколько мгновений, выглядя удивленным, несмотря на крайне неловкий разговор, который последовал с Пейном после бесцеремонного входа его партнерши и последующего ухода. — Привет, Сакура. Куноичи отказывается от обычных любезностей в пользу того, чтобы пробраться внутрь, проводя пальцами по волосам и издавая преувеличенный стон неудовольствия. — Это была самая неловкая вещь, которая случилась со мной с тех пор, как… Ками, я даже не знаю. — Отступница бросается на кровать, и Учиха не может не заметить, что то, как она сгибает ноги в коленях и слегка выгибает спину, делает некоторые очень интересные вещи с ее стройной фигурой. Все это оказывается очень отвлекающим в данный момент. — Ты пялишься, — лаконично указывает Сакура, выгнув шею, растягивая затекшие мышцы и устремляя взгляд в потолок. Несколько смущенный тем, что его поймали, Итачи переводит взгляд на пейзаж за окном; хотя, конечно, альтернатива бесконечно предпочтительнее. Оба молчат несколько минут, пока Харуно не заговаривает снова, на этот раз немного растерянно. — Итак, эм… что хотел Лидер? Она неуверенно замолкает. Итачи не позволяет себе отвести взгляд от окна, когда отвечает, старательно сохраняя бесстрастный тон. — Мы должны встретиться с ним в штаб-квартире в Дожде, чтобы обсудить прогресс в последней операции. Требуется некоторое время, чтобы осознать услышанное. Сакура моргает. Последняя операция… Неловко признавать, но до этих слов, до сегодняшнего утра, несмотря на черно-красный плащ, который явно указывает на его принадлежность, девушка действительно забыла, что Итачи связан с кем-то, кроме… нее. Их партнерство длится так долго, что большую часть времени казалось, что они находятся в своем изолированном пузыре. Однако куноичи знала, что, помимо денег, которые он использует для оплаты их номеров, остальная часть его половины их совокупного дохода должна идти в фонды Акацуки. Она немного ерзает, соскальзывает с кровати и подходит к Итачи, не в силах заставить себя посмотреть на него, немного неловко играя с материалом шелковых фиолетовых занавесок. — Когда ты говоришь, что мы… Мужчине требуется некоторое время, чтобы ответить, вступая в легкую внутреннюю борьбу между логикой и импульсом. Он не хочет оставлять ее одну ни на какое время — Ками, нет. Но в то же время Учиха знает, что Лидер и Мадара не потерпят, чтобы кто-то посторонний знал местонахождение штаб–квартиры Акацуки. Даже Итачи должен признать, что Сакуре нельзя доверять в такой ситуации, хотя она тоже нукенин. Особенно, если она знает о последней цели Акацуки. — Лидер не восприимчив к идее о том, что кто-то, не являющийся членом организации, войдет в Дождь, — бормочет Учиха в качестве объяснения. К своему большому неудовольствию, ирьенин чувствует, что немного колеблется, глядя на него снизу вверх. Ками, она, кажется, решительно настроена усложнить ему жизнь. — Скорее всего, я буду отсутствовать не более двух или трех дней, — невнятно говорит Итачи, изучая ковер под ногами. Сакура знает, что он очень тонко пытается сделать, но, к собственному неудовольствию, часть ее действительно нуждается в этом заверении. Девушка наклоняет голову на долю дюйма, борясь с тем, что делать дальше. — Я никуда не уйду, — говорит она в спешке, прежде чем у нее будет время по-настоящему обдумать свои слова. Несколько мгновений Итачи не уверен в том, что конкретно напарница имеет в виду: она может говорить об их решении остаться в пределах этого города в течение следующих нескольких дней… или это может быть косвенная ссылка на их разговор неделю назад о Саске. Он никогда не колебался, чтобы пожертвовать всем в своей жизни ради младшего брата, но — так невыносимо эгоистично даже думать об этом, Сакура — то, что он предпочел бы сохранить. Харуно, однако, неверно истолковывает выражение лица мужчины и слегка наклоняет голову в сторону, пытаясь поймать его взгляд. — Ты ведь доверяешь мне, да? Ее слова мягки и нехарактерно неуверенны, и Итачи ухмыляется в ответ менее едко. — Доверяю. Это признание застает их обоих врасплох. Он возвращается к наблюдению за занавесками, в то время как Сакура делает то же самое с подоконником. Ирьенин смутно осознает, что краснеет, ее сердце бьется немного быстрее, чем обычно. Она просто не привыкла чувствовать себя такой чертовски неуверенной. — Хочешь немного вафель перед уходом? — Выпаливает девушка, прежде чем заметно поморщиться, как только идиотское заявление вырывается из ее предательских голосовых связок. Вафли. Ками. Как будто весь этот разговор должен стать еще более неловким. Как и следовало ожидать, Итачи выглядит таким же сбитым с толку ее вопросом. — Нет, — отвечает он слишком быстро. — Я смогу поесть, как только доберусь до штаба. Они снова замолкают. Сакура не знает, что делать. Обычно она бы, не задумываясь, встала на цыпочки и обняла Итачи за плечи, прежде чем быстро поцеловать в щеку. В последний раз подобное действие вызвало у него реакцию, к которой ни один из них не был готов. Если то же самое произойдет и в этот раз… Но все же, кажется неправильным просто отпустить его, поэтому отступница нерешительно берет руки Итачи в свои и слегка переплетает их пальцы. Удивительно, но он не напрягается от внезапного контакта. Некоторое время они просто держатся за руки, старательно не глядя друг на друга. Учиха борется с собой в течение короткого периода времени — он хочет что-то сделать, но импульс сам по себе настолько странный и чуждый, что принятие окончательного решения становится еще более трудным. Часть его довольно громко требует, чтобы он отпустил ее сейчас, потому что все заходит слишком далеко, стирая много граней. Кроме того, Сакура всего на несколько месяцев старше Саске, а это значит, что она слишком молода для него, а это так неприлично… Тем не менее, пока куноичи обдумывает то же самое, Учиха медленно сокращает расстояние между ними, мягко перемещая руки к плавному изгибу тонкой талии, его большие пальцы поглаживают бесспорно приятный контур ее тела. В ответ Сакура слегка вздыхает, наклоняясь вперед, упираясь своими маленькими ручками ему в грудь, так что ее лоб прижимается к абстрактным металлическим цветам ожерелья, которое он всегда носит. Итачи внимательно наблюдает за ней, пытаясь понять, чувствует ли она себя неловко, но в зеленых глазах нет ничего подобного. Девушка одаривает его едва заметной улыбкой, прежде чем протянуть руку и переплести пальцы за его шеей. Здравый смысл Итачи все еще горячо протестует, выдвигая обоснованные доводы в пользу того, что поцелуй в щеку — или в лоб; в конце концов, у Сакуры очень красивый лоб — более чем приемлемый… но даже мысль об альтернативе оказывается головокружительно заманчивой. Со своей стороны, Харуно не может прочитать выражение его глаз. Ирьенин не знает, к чему это приведет — часть ее хочет остановиться, пока все не зашло слишком далеко, пока они не перечеркнули весь прогресс, которого достигли в восстановлении нормальных отношений. Но другая ее часть так этого хочет. Неважно, как сильно она проклинала их последний поцелуй. Теперь, оглядываясь назад, произошедшее начинает выглядеть довольно хорошо, потому что Итачи не дал ей времени на то, чтобы подумать. Он практически пошел на убийство, как смертоносный боец, которым являлся, продолжая сводить ее с ума в течение следующих десяти минут. Это чувство может быть глупым, но все же… Сакура доверяет Итачи. Он, вероятно, знает, что делает, даже если она этого не знает. По совпадению именно в этот момент Учиха понимает, что не знает, что делает. Шиноби все еще не уверен, нацелен ли он на более платонический поцелуй в щеку или лоб, или… Во всяком случае, он медленно, осторожно наклоняет к ней голову. Отчаянно надеясь на лучшее, отступница преждевременно закрывает глаза, сокращая расстояние между ними. Позже куноичи решит, что, возможно, это случилось из-за того, что они неправильно держались друг за друга. Или, возможно, из-за того, что оба чертовски нервничали и сомневались. Или, может быть, их страстные первые поцелуи были случайностью, и на самом деле, и она, и Итачи были обречены на ужасную неудачу в поцелуях. Как бы то ни было. По пути к их попытке поцелуя… Итачи и Сакура сталкиваются носами. Тяжело. Девушка прикусывает губу и едва сдерживается, чтобы не захныкать, в то время как Учиха моргает, делая все возможное, чтобы сдержать сбитый с толку звук, который пытается вырваться из его горла. Это было что-то новенькое. Довольно неприятно, если честно. Теперь, слишком взволнованные, чтобы хотя бы подумать о второй попытке, Итачи и Сакура поспешно отпускают друг друга и отходят на безопасное расстояние. Нукенин настолько погружен в волну интенсивного самобичевания (этот… тактический промах… был своего рода способом высших сил предостеречь его от участия в подобных скандальных действиях с шестнадцатилетней девушкой, он уверен в этом), что практически не замечает когда партнерша очень осторожно подходит и целует его в щеку гораздо быстрее и безопаснее. — Береги себя, хорошо? — Она справляется с собой, краснея так сильно, что кажется, будто ее лицо излучает жар. Не зная, что делать, растерянный Итачи тихо бормочет невнятный ответ и исчезает в вихре пепла. …Оставив свою партнершу серьезно обдумывать достоинства удара головой о ближайшую стену, чтобы оказаться в блаженном беспамятстве. Забыв, что она шестнадцатилетняя куноичи А-ранга, намного более зрелая, чем в данный момент, Сакура злобно рычит, бросившись лицом вниз на кровать и начав бить кулаками по подушкам. Какого черта? Что, черт возьми, это было? Они с Итачи типа… встречаются… или что? В конце концов, они совсем недавно перешли от жарких давай-займемся-горячими-поцелуями-а-потом-притворимся-что-этого-никогда-не-было (неважно, что рассматриваемый случай был единичным событием), к фактическому — ну, попытке — прощальному поцелую, в комплекте со всей неловкостью и… общим фактором нервного напряжения — это характерные черты первых шагов в любых отношениях. Сакура переворачивается на спину, уставившись в потолок. В такие моменты она скучает по Ино даже больше, чем обычно. Ками, Харуно даже не знает, что и думать. Она и Наруто расстались на неопределенных условиях, относительно их дружбы, отношений или чего–то еще. Как бы куноичи не хотелось это признавать, недавняя встреча с Саске пробудила эмоции, которые, как она считала, давно прошли. Последнее, что девушке сейчас нужно, — проблема медленно растущих чувств к Итачи. Сначала Сакура старалась поверить, что ее влечение к нему было чисто физическим — что это была естественная химическая или биологическая реакция на бесспорно (невероятно) привлекательного мужчину. Но сколько раз она ловила себя на том, что не просто внутренне вздыхает по поводу его различных физических качеств — что достаточно неловко признавать, — но изо всех сил пытается расшифровать тонкие нюансы поведения? На следующий день после того, как они столкнулись с Саске, Итачи был еще более тихим и замкнутым, чем обычно, из-за чего ирьенин всеми возможными способами пыталась вызвать у него хотя бы веселую ухмылку. К концу дня она достигла цели, после чего почувствовала себя такой счастливой, что… это оказалось даже не смешно. Это… ну, это просто ужасно признавать, но Сакура определенно не собирается лгать самой себе. Кроме того, какое еще может быть рациональное объяснение тому, что она чувствует к Итачи? Это проблематично. Это страшно. Ее сердце словно переворачивается каждый раз, когда он ухмыляется абсолютно бесящим образом, ее пульс учащается всякий раз даже от мимолетного физического контакта. Он… он ей нравится. Итачи. И, честно говоря, из-за этого чувства кажется, что миру в скором времени придет конец. Вся эта глупая влюбленность не так плоха, если бы объектом привязанности не оказался бы ее партнер. Итачи, который не подходит ей практически во всех отношениях. Он может быть способен на удивительную мягкость, да, но… он также может быть холодным, безжалостным и настолько эмоционально отстраненным, что становится страшно, абсолютно непонятно и неопределимо. Учиха словно дым, зеркала и все, что она недостаточно знает о мире, состоящий из большего количества оттенков серого, чем, вероятно, существует в природе. Сакура не понимает его, и не знает, хочет ли понять. Во многих отношениях Итачи слишком сложен и слишком потерян для нее — это не похоже на одно из тех глупых клише, в которых ему просто нужна дружба и любовь, чтобы волшебным образом превратиться в нормального человека. Девушка не хочет заботиться о нем так сильно, как сейчас. Черт, ей только сегодня бесцеремонно напомнили, что… несмотря на положение дел, когда они наедине, Итачи все еще является частью Акацуки. То, что они больше не охотятся на Джинчуурики, не значит, что они не враги для почти всего рационального мира. Он упомянул об их «последней операции» ранее, из-за чего Сакура чувствует себя глупо, не догадавшись, что у них, должно быть, есть какой-то другой план по захвату контроля над миром. Куноичи никогда не спрашивала его об упомянутом плане, но что бы они ни задумали, это Акацуки. Их действия в любом случае повлекут за собой ненужное насилие, кровопролитие и потерю невинных жизней, что, по ее мнению, совершенно бессовестно. Но Итачи в первую очередь предан Акацуки, а не ей. И она должна была понять это раньше. Харуно смутно осознает, что встает с кровати и медленно идет к окну, прижимаясь раскрасневшимся лбом к холодному стеклу. Девушка не может сопоставить ее — не ее — Итачи с аморальным членом Акацуки, который не задумываясь пойдет на невероятные меры, чтобы взять под контроль мир. Она просто не может. И она не может хотеть одну его сторону, а другую — нет. Это сбивает с толку и заставляет чувствовать себя вывернутой наизнанку. В одном отступница уверена — она должна остановить это, что бы они ни задумали. Растущая физическая и эмоциональная близость не идет на пользу ни одному из них. Ее личные чувства относительно текущей ситуации, по отношению к нему, не имеют значения. Если игнорировать их, то они исчезнут. Сакура больше не в силах думать в подобном ключе. Это причиняет слишком сильную боль. Ирьенин машинально подбирает свою брошенную сумку, прежде чем направиться в ванную. Она не собирается плакать. Она не такая слабая. Девушка будет стоять под обжигающей водой, пока подобные вещи не перестанут иметь такое большое значение. И когда куноичи снова выйдет, все станет так, будто ничего этого никогда не было. Деревня Скрытого Дождя Рот на правой руке Дейдары пережевывает большой кусок глины, выплевывая приличного размера бомбу. Он удовлетворенно ухмыляется, подбрасывая ее взад-вперед между ладонями. — Значит, здесь только ты и я, да? — Спрашивает нукенин, закидывая ноги на тускло-коричневый диван. — Ну и что это за встреча? Больше похоже на пустую трату драгоценного времени, ага. Сасори прекращает бесстрастное наблюдение за своими ногтями, чтобы взглянуть на партнера. — Зецу и Кисаме все еще на задании в Траве, то же самое с Хиданом и Какузу в Водопаде; они уже сдали свои отчеты. Должен прийти Итачи, если он уже не здесь. Пустое изложение информации грубо прерывается фырканьем Дейдары. — К черту его, ага — нам будет лучше без этого антисоциального ублюдка. Легкая, загадочная ухмылка касается уголка недавно помолодевшего лица Сасори. Он намеренно наклоняется из своего кресла, беря с журнального столика экземпляр новейшей Книги Бинго. — Кажется, не так уж и антисоциальный, — бормочет шиноби. Дейдара прекращает производство бомб, с интересом глядя на своего партнера. — Что это должно означать, хм? Несколько минут тишины, а затем Книга Бинго приземляется прямо на колени Дейдары, открытая на десятой странице. Блондин смотрит на предмет широко раскрытыми глазами, убирая челку с глаз, чтобы лучше рассмотреть. — Какого… — он изумленно смотрит на Сасори. — Разве это не твоя маленькая куноичи, хм? Акасуна издает тихий, веселый звук в глубине своего горла. — Моя убийца, да. Хотя тебе было бы лучше называть ее маленькой куноичи Итачи. Глаза Дейдары расширяются еще больше, когда он просматривает страницы с информацией о Сакуре. — Дата ее занесения — август прошлого года. Она, вероятно, была одной из тех, кто покинул Коноху, когда этот чувак, Данзо, захватил власть, да? — Вполне вероятно, — невозмутимо отвечает Сасори. Дейдара изучает фотографию Сакуры, одобрительно ухмыляясь. — Я помню ее: A-ранг, милая и способная, да… Интересно, как такая симпатичная мордашка оказалась маленькой… Сасори хмурится, предвосхищая эпитет, который обязательно последует. — Имей немного уважения, Дейдара, — жестко отвечает он. Дейдара поднимает руки, защищаясь. — Что? Я просто говорю — кому-то вроде нее, вероятно, было нелегко стать нукенином. Отчаяние творит с людьми разные вещи, да. Учиха, вероятно, даже позаботился бы о ней, — он многозначительно приподнимает бровь, — если бы получил что-то взамен. — Хм, — отвечает Сасори, звуча несколько неуверенно относительно оценки Дейдарой отношений между Итачи и Сакурой. Вернув Книгу Бинго, Акасуна смотрит на девушку, о которой идет речь, выглядя слегка заинтригованным. — Думаешь, он привел ее с собой? — Спрашивает Дейдара, звуча чересчур заинтересованно. Один из ртов на его руке выплевывает еще одну бомбу. — Возможно, — размышляет Сасори, стараясь не казаться слишком заинтересованным. Дейдара по-волчьи ухмыляется. — Думаешь, он был бы не против поделиться, хм? — Знаешь, Дейдара, можно подумать, что ты ценишь свою вторую жизнь немного больше, чем кажется. Идет дождь, что вполне предсказуемо. Прошло больше года с тех пор, как Итачи был в своей личной комнате в штаб-квартире Акацуки. Ничего не изменилось. Вся штаб-квартира темная, поскольку это подземное сооружение, но его комната выглядит еще более темной благодаря простому, безошибочно мужскому темно-красному и черному декору. Здесь холоднее, чем в остальной части штаба; настолько чисто и организованно, почти стерильно, и пахнет странной смесью травяных чаев, смешанных с сильным химическим запахом лекарств, с помощью которых он выживал в течение пяти лет. Учиха устраивается на кровати, которая больше не кажется такой знакомой, скрещивает ноги и кладет руки на колени в позе рассеянной медитации. В комнате нет окон, но внутренние часы говорят, что у него есть около часа до встречи. На этот раз, Итачи хотел бы, чтобы в его комнате было хоть что-то отвлекающее. Он не хочет думать об операции, которая будет обсуждаться на собрании, и он определенно не хочет думать о девушке, которую только что оставил. Не в первый раз Итачи задается вопросом, о чем, черт возьми, он думал (если вообще думал) в те последние несколько минут с Сакурой. Ради Ками, он не какой–то жалкий, управляемый гормонами подросток, а это значит, что он должен быть в состоянии контролировать импульсы которые напарница, кажется, вызывает с таким небольшим усилием. Эти эмоции настолько новы и непонятны, что мужчина не может их понять. Даже обычное ледяное самообладание мало помогает в сложившейся ситуации. Он не хочет заботиться о девушке, и он определенно не хочет ее… К своему большому неудовольствию, Итачи обнаружил, что делает именно это. По крайней мере, с первым он может совладать, а вот со вторым немного сложнее. Учиха морщится от самой мысли. В первый раз он принял Сакуру за Изуми, но сегодня утром у него не было такого оправдания своему вопиющему поведению. Он слишком хорошо помнил девушку, которую держал в своих объятиях. Это действительно приводит в замешательство, как сильно он хотел просто… Нукенин изо всех сил старается отогнать подобные мысли подальше. Он не понимает, почему его так сильно влечет к ней, и… он не хочет этого. Сакура — отвлекающий фактор, слабость, последнее, что ему нужно. Если бы у него была хоть капля здравого смысла, он бы позволил Саске заполучить ее, потому что… Мысль слишком горькая, чтобы развивать ее дальше. Учиха смотрит на темно-красное переплетение одеял, моргая несколько раз. Может быть, Саске недостаточно потерян; может быть, он еще помнит, как по-настоящему заботиться о ком-то. У Саске все еще есть возможность для искупления, но у него… вряд ли. Он слишком сложен для Сакуры и слишком изранен. Поддавшись своим чувствам, Итачи окажет ей медвежью услугу. Сакура смущает его больше, чем он хочет признать. Итачи не знает, кто она для него — точно не просто маленькая розововолосая партнерша и компаньонка, но и не… девушка, какой была Изуми. До самого конца его отношения с Изуми вряд ли можно было назвать сложными, в отличие от их отношений с Сакурой, которые были такими с самого начала и, кажется, с каждым днем становятся все более сложными. Что еще хуже, мужчина знает, что Харуно будет непосредственно вовлечена в то, что запланировали Акацуки. Ему не нравится признавать это, но ситуация… беспокоит его. Очень. Есть только одна вещь, которую Итачи знает наверняка — он не может позволить этому — что бы это ни было — развиваться дальше, независимо от его… личных желаний. Так будет лучше для них обоих. Нукенин пытается медитировать. Пытается сосредоточиться на мантре о том, что он не хочет ее, и он не будет хотеть ее. После долгого времени Учиха вдыхает один раз и сразу замечает неладное. Пахнет резко и едко. Медленно и осторожно открыв глаза, он замечает посторонний элемент. Записка написана на темно-красной бумаге, которая почти сливается с его одеялами. Послание покрыто характерными пятнышками пепла и написано тонкими черными чернилами, паутинным, несколько устаревшим почерком… Встретимся в третьем конференц-зале. — Мадара Итачи делает вдох, сминая записку в крошечный шарик своими длинными пальцами. Мадара любит темноту. Итачи давно подозревал, что это какая-то не очень тонкая тактика запугивания, которая никогда особо на него не влияла. Даже когда он начинал слепнуть. Третий конференц-зал почти полностью погружен в темноту, достаточную только для того, чтобы Итачи смог разглядеть смутные очертания большого круглого стола, который разделяет их. Единственный свет в похожем на пещеру пространстве исходит от жуткого темно-красного цвета предела родословной Мадары, который отбрасывает странные тени поверх его плаща Акацуки. Тем не менее, Итачи удается заметить слабый прямоугольный контур, лежащий на столе, рядом с одним из локтей Мадары, из-за чего его глаза почти незаметно сужаются. Два представителя клана смотрят друг на друга в течение нескольких долгих минут. Итачи не может не заметить, что Мадара выглядит значительно хуже, чем во время их последней встречи, которая состоялась около девяти месяцев назад. Старший Учиха выглядит еще более исхудавшим, его руки немного дрожат под длинными рукавами плаща. Нукенин может легко уловить легкое, едва заметное — но очень нездоровое — колебание в его сигнатуре чакры. Мадара начинает говорить так тихо, что Итачи едва слышит, но в остальном, его голос не претерпел изменений: низкий, похожий на змеиное шипение. — Прошло довольно много времени, Итачи. Он ничего не говорит, лишь наклоняет голову на долю дюйма. Чем меньше скажет, тем лучше. Мадаре это не нравится; недовольство на мгновение искажает изможденные черты, однако его тон тщательно контролируется. — Ты хотя бы на шаг приблизился к достижению поставленной цели? Итачи следит за тем, чтобы его тон был таким же уверенным и ровным, как у Мадары. — Я собирал информацию о текущем режиме, — без усилий лжет шиноби. Мадара слегка ерзает на стуле, его недовольство очевидно. — Зецу и Кисаме, — говорит он, наконец, — занимались последователями в Деревне Скрытой Травы в течение полугода — вполне вероятно, что они смогут свергнуть нынешнего лидера и объявить Зецу новым Каге к концу месяца. Какузу находится в том же положении, в Водопаде. После завершения переворота в Траве Хидан поможет Кисаме стать Мизукаге, вероятно, к началу следующего года. Даже Дейдара добился небольшого прогресса в работе с Камнем. Самая трудная задача у Сасори в Песке, но он тоже работает над достижением цели. Невысказанный упрек тяжким грузом ложится между старшими представителями клана Учиха. Итачи смотрит на Мадару таким же устрашающим взглядом. — Я неоднократно заявлял ранее, что не хочу иметь ничего общего с моей бывшей деревней, — лаконично отвечает нукенин. — Сасори тоже, — неумолимо возражает Мадара. — Независимо от этого, каждый член Акацуки возьмет на себя управление и станет Каге своей бывшей деревни. Это решение было принято после уничтожения Статуи Десятихвостого. Таким образом, несмотря на нашу неспособность использовать силу Джинчуурики, мир по-прежнему будет находиться под нашим контролем. — Бывшая деревня Хидана бездействует, — немедленно отвечает Итачи. — Вместо того, чтобы помогать Какузу в Водопаде, он может претендовать на Коноху. Реакция последовала незамедлительно; глаза Мадары вспыхнули смертельно-красным. — Знай свое место. Это не тебе решать. Прошло несколько мгновений напряженной тишины. Точно прочитав выражение лица своего бывшего протеже, старший Учиха меняет тактику: его тон становится мягче, убедительнее. — Ты забыл, кому пришла в голову идея подавить амбиции клана Учиха раз и навсегда? При этих словах пальцы Итачи слегка сжимаются на подлокотниках кресла, несмотря на все попытки сохранить бесстрастный вид. Заметив такую предсказуемую реакцию, мягкая ухмылка появляется в уголке губ Мадары. Существует только один способ проникнуть под кожу несговорчивого соклановца. — Разве ты не жаждешь мести, Итачи? — Бормочет основатель Деревни Скрытого Листа. — Даже самую малость? Нукенин отчаянно пытается уклониться от долго подавляемых воспоминаний, прекрасно зная, что им бесстыдно манипулируют, но сейчас он слушает. И Мадара это знает. — Неужели быть Хокаге Конохи так ужасно? — Тихо спрашивает старший Учиха. — Ты знаешь, что нашему благородному роду всегда было суждено править деревней — даже в мое время. Теперь все вернулось к исходной точке: деревня уязвима, чем легко можно воспользоваться. Мы сделаем Коноху такой, какой она должна была быть с самого начала… И клан Учиха снова будет править. В угольно-серых глазах Итачи мелькает странная ирония. — Нет никакого клана Учиха. Слова, как обычно, были бы лишены эмоций, если бы не застряли в горле Итачи к концу предложения. Мадара проводит пальцами по верхней части слабого прямоугольного контура предмета, лежащего у его локтя. — Это можно легко исправить, — бормочет он, звуча очень довольным собой. Прежде чем осознать услышанное, Книга Бинго скользит по столу, открытая на десятой странице. Итачи напрягается еще больше, снова глядя на Мадару, его глаза приобрели опасный кроваво-красный оттенок. — Что… — голос нукенина становится более ядовитым. Мадара лишь качает головой, разговаривая обычным свистящим шипением. — Хорошенькая малышка, не правда ли? — Его тон полон всевозможных намеков. — К тому же чрезвычайно талантливая. Всего шестнадцать, а уже имеет ранг А и уровень Джоунина; может превзойти свою наставницу, Годайме Хокаге, если уже не превзошла. — Старший Учиха на мгновение делает паузу, чтобы позволить Итачи все осмыслить. — Она также довольно близка с Наруто Узумаки, будущим Рокудайме Хокаге. Естественно, учитывая ее прошлое, Сакура должна владеть всевозможной информацией, которую начинающий Рокудайме мог бы счесть весьма полезной. В том, что говорит Мадара есть правда, но… — Она бы никогда… — начинает Итачи, но Мадара пренебрежительно качает головой. — Неосознанно. Полагаю, она слишком порядочна для этого, — легендарный шиноби начинает размышлять вслух. — Однако, одно из твоих наиболее креативных гендзюцу, в сочетании с любым другим из более… традиционных… методов извлечения информации из молодой девушки, оказалось бы весьма эффективным. Мадара сразу же отмечает, что эти слова вносят свой вклад, вызывая одну из тех необычайно редких, тонких физических реакций у младшего Учихи. В глазах Итачи лишь холодное презрение, но на самую короткую долю секунды Мадара различает кое–что еще — эмоцию, немного более темную, более интенсивную, поспешно подавляемую сознанием. И снова легкая ухмылка тронула уголки его тонких губ. Он, наконец, понял, что у Итачи, возможно, есть еще одна точка давления. Значит, это так, Итачи? Он толкает метафорический нож немного дальше, медленно проворачивая лезвие между ребер вундеркинда Учихи, одновременно забирая Книгу Бинго, с излишним интересом рассматривая изображение Сакуры. — Розовые волосы и зеленые глаза, — тихо говорит Мадара, чьи слова почти теряются в шуме дождя. — Такая экзотическая внешность. Несмотря на все свои усилия, Итачи слегка ерзает на стуле, не в силах скрыть, как ему неловко от такого поворота в их разговоре. Мадара продолжает стратегическое наступление, с холодной уверенностью зная, что младший шиноби начинает сомневаться. — Скажи мне, Итачи, — внезапно начинает он, — каково это — жить без цели? Нукенин моргает от очевидной непоследовательности, прежде чем его взгляд вновь обретает свою обычную холодную настороженность. Внезапно он понял, к чему клонит Мадара, и… Ками, у него даже нет сил для сопротивления, потому что он не может отрицать, что это абсолютная правда. В течение пяти лет каждое его действие и мысль были мотивированы целью умереть от рук Саске, чтобы он мог восстановить честь клана Учиха. Умерев от рук младшего брата, Итачи был по-настоящему счастлив, впервые за многие годы. Скажите, что делать, когда выполнил свою цель в жизни и умер сразу после этого без каких–либо сожалений, но не прошло и двух месяцев, как тебя воскресили без видимой причины? Когда все твое предыдущее существование было подчинено одной цели? Ради чего жить, когда главная цель достигнута? Сколько ночей можно удивляться, почему тебя заставили жить, когда все, чего ты хочешь, — это вернуться туда, откуда пришел? Сколько раз с горечью задаваться вопросом, что тебя ждет? Ты — убийца клана, опозоренный вундеркинд, преступник S-класса, разыскиваемый в пяти странах, член самой печально известной организации в истории шиноби. Некоторые сказали бы, что это шанс на искупление. Немыслимое чудо. Божественная возможность. Как переосмыслить себя после почти двадцати одного года существования в этой оболочке? Ты никогда не сможешь начать все сначала как гражданское лицо и жить мирской, обычной жизнью. Нет, это смехотворная мысль. Ты просто будешь бодрствовать ночь за ночью и бояться тысяч долгих, бездонных, бесцельных, пустых дней, которые тебя ждут. — Подумай об этом, Итачи, — почти мурлычет Мадара, нечеловечески довольный явной степенью противоречия, отражающейся в глазах соклановца. — Ты один из трех самых талантливых шиноби за всю историю Страны Огня. Ты рожден, чтобы быть лидером, обладать невообразимой силой. Вместе мы могли бы привести Коноху — и, по большому счету, весь мир — к величию, не похожему ни на что, что кто-либо видел прежде. Снова в затемненной комнате на несколько долгих, напряженных мгновений воцаряется тишина. — Я не собираюсь быть твоей марионеткой, — сквозь стиснутые зубы отвечает Итачи. — Твои амбиции — не мои амбиции. — Тогда кто же ты, Итачи? — Странно понимающим тоном спрашивает Мадара. Когда соклановец упорно молчит, он медленно переводит взгляд на открытую Книгу Бинго. — Или, возможно, твои амбиции заключаются в ней, хм? Глаза Итачи сузились еще больше. — Боюсь, я не понимаю, что ты имеешь в виду, — холодно отвечает нукенин. — Как и следовало ожидать, — бормочет Мадара, не торопясь со словами, — твоя маленькая куноичи — одна из многих преданных сторонников Наруто Узумаки. Тем не менее, мальчик занят обучением в Водопаде, где Какузу и Хидан скоро получат полную свободу действий. Джирайя должен оказать небольшое сопротивление… Но что кто-нибудь может сделать, если с Узумаки случится несчастный случай во время тренировки? Ни у него, ни у Джирайи нет никакого опыта в использовании медицинского ниндзюцу, и, конечно же, Сакура с тобой. Итачи ничего не говорит. Не может ничего сказать, потому что в сказанном так много смысла, что становится не по себе. — Маленькая Сакура, несомненно, будет ужасно подавлена, когда услышит о трагической смерти Наруто, — продолжает Мадара, теперь его голос звучит почти скучающе. — И из-за потери товарища по команде и лучшего друга, и из-за отсутствия того, кто смог бы свергнуть режим Данзо. — Старший Учиха снова впивается в Итачи немигающим взглядом. — И вот тут-то ты и вступишь в игру. Она будет наиболее уязвима. В отсутствие ее дорогого Наруто, который должен был занять место Данзо, ты станешь ее — и остальной части Конохи — спасением… независимо от всех ранее существовавших идеалов о мотивах Акацуки. — Я твердо убежден, что ты недооцениваешь несколько важных моментов в данном оперативном плане, — Итачи заставляет себя сохранять тон как можно более холодным и отстраненным. — А именно… — Да, это будет трудно, — спокойно отвечает Мадара. — Но ни в малейшей степени не невозможно. Просто представь себе конечные результаты. — Например? Мадара лишь слегка улыбается — что, каким-то образом, умудряется быть еще более тревожным, чем кривая ухмылка. Его пальцы скользят по страницам Книги Бинго. — Какая поразительная картина получилась бы — Рокудайме Хокаге, случайно оказавшийся одним из трех последних живых Учиха… и его прекрасная жена-ирьенин, обучаемая самой Цунаде. Коноха будет бояться тебя и любить ее, что было бы идеально. На самое короткое мгновение Итачи теряет дар речи. Он не может ничего сказать, не может думать об опровержениях, логике или ответных заявлениях… Гендзюцу настолько тонкое, что нукенин не осознает, что находится под влиянием иллюзии, которая плавно сливается с его собственными подсознательными мыслями. Перед глазами поместье Учиха, а именно кухня для главы клана, которую Микото отремонтировала сама и которой так гордилась, — такой, какой она была шесть лет назад: элегантной, совершенной, цельной, живой. Красно-золотой закат струится через широкие, от потолка до пола, прозрачные окна, отражаясь в теплой, светло-коричневой деревянной отделке комнаты. Сакура вписывается в это видение просто идеально. Не шестнадцатилетняя Сакура, а Сакура, какой она будет примерно через шесть или семь лет. Несмотря на белоснежный облегающий больничный халат и выражение явной усталости на лице, Харуно прислоняется к мраморной стойке, подавляя зевоту. Зрелость развила ее привлекательность достаточно, чтобы у него перехватило дыхание. Однако внимание куноичи полностью сосредоточено на чем-то, находящемся за пределами поля зрения Итачи. Мягкая нежность, не похожая на то, что он когда-либо видел, написана на каждой ее черте. Ему кажется, что он моргнул и что-то пропустил, потому что в следующую секунду Сакура уже не одна. Естественно, странно видеть себя на шесть лет старше. Но Итачи фокусируется не на физических чертах, а на плаще Каге, за исключением того, что он черно–красного цвета Акацуки, а не красно-белого. Тривиальные вопросы оказываются выше его понимания, поскольку Учиха наблюдает, как он делает шаг вперед, нежно беря Сакуру на руки. Девушка улыбается ему, обнимая за плечи в знак приветствия. Они обмениваются несколькими тихими, неслышными словами, прежде чем перейти в медленный, нежный поцелуй. Выглядит так естественно, что почти душераздирающе: как будто они делали подобное миллион раз. Ему нужно оторвать взгляд, чтобы развеять гендзюцу. Придя в себя, Итачи дышит прерывисто. Приходится запустить пальцы в волосы, царапая ногтями кожу головы, чтобы крошечные уколы боли немного помогли в восстановлении самообладания. Пульс стучит в ушах, он никогда не чувствовал себя так… — Красиво, не правда ли? — Почти заботливо спрашивает Мадара, после чего снова ухмыляется. Даже в совершенно растерянном состоянии этот маленький жест посылает холодные мурашки по спине Итачи. — И, конечно, просто подумай о детях. Внезапно последний кусочек головоломки, главной цели Мадары во всем этом, встает на свое место. Прежде чем осознать, что делает, предел родословной Итачи превращается в Мангекьё, смертельное намерение написано на обычно бесстрастном лице. Однако слова застревают в горле, иссыхают и умирают, поскольку он невольно вспоминает попытки Орочимару использовать собственное тело в качестве сосуда, так много лет назад… Нукенин пересекает комнату, за горло прижимая Мадару к стене. Итачи смутно осознает, что дышит еще тяжелее. — Это не сработает, — его голос подобен холодной стали. — Она меня не интересует. Впервые за время их короткого разговора в глазах Мадары вспыхивает неприкрытое злобное намерение. — Неужели, Итачи? — шипит он в ответ. — Правда? Это гендзюцу еще быстрее, более жестоко в своей атаке, одновременно мучительно медленное и слишком быстрое. Итачи, вернувшийся в свой (слишком влажный, вероятно, потому что окно было оставлено открытым) гостиничный номер в Стране Молнии, проводит пальцами по влажным волосам Сакуры, которые собраны в беспорядочный хвост… что, в свою очередь, вносит свой вклад в привлечение внимания к внушительному количеству обнаженной кожи, выставленной напоказ изумрудной шелковой кофточкой и короткими черными шортами. Она стоит на цыпочках, проводя своими маленькими ручками по всей длине его груди, пока они не переплетаются за его шеей, и… — Я так скучала по тебе, — шепчет девушка, прижимаясь мягким, долгим поцелуем к чувствительной коже над точкой пульса на его шее. В ответ Итачи издает низкий, почти сдавленный рык удовлетворения, скользя руками вверх по облегающему шелку ее топа, рисуя абстрактные узоры на открытых участках кожи поясницы прохладными, длинными пальцами… Внезапно становится слишком холодно, комната становится другой — пустой, если не считать кровати, сдвинутой в угол, комода, придвинутого к противоположной стене, и большого зеркала. На этот раз Сакура стоит перед зеркалом в своем обычном наряде, ее глаза закрыты, ресницы слегка подрагивают. Итачи находится позади, его руки обвились вокруг тонкой талии, прижимая куноичи к себе. Крошечные, заметные мурашки пробегают по всему телу девушки, когда он медленно, осторожно целует ее шею. Сакура дрожит, когда его зубы случайно царапают чувствительную кожу. Она внезапно поворачивается к партнеру, нетерпеливо отталкиваясь от его рук. Итачи не уверен, но, кажется, знает, чего она хочет — и на мгновение закрывает глаза, наслаждаясь происходящим, осторожно расстегивая молнию на ее малиновом жилете. Сакура выгибается под его руками, затем, пытаясь усилить контакт и слегка задыхаясь, сбрасывает топ, который падает на холодный деревянный пол, и поворачивается к нему лицом… Итачи не успевает и глазом моргнуть, как сцена снова меняется — они возвращаются в свой номер в Стране Молнии. Там все еще слишком влажно, но это, пожалуй, последнее, о чем он думает, запуская пальцы в волосы Сакуры. Ее ногти царапают его спину так сильно, что это почти причиняет боль, но их сердца бьются в идеальной синхронизации, их дыхание прерывистое из-за отчаянно подавляемых поцелуями стонов, и… — Интересно, — размышляет Мадара вслух, они снова одни в затемненном конференц-зале. — Значит, ты действительно хочешь ее. Гендзюцу не произвело бы на тебя такого эффекта, если бы это было не так. Итачи медленно, но верно снова начинает чувствовать ярость: нужно сомкнуть пальцы на горле Мадары, сжать, скрутить и наслаждаться каждым его последним, сдавленным вздохом. Но, Ками, он ничего не может с этим поделать; не тогда, когда все еще может чувствовать прикосновение Сакуры. Губы с клубничным блеском на его губах, изгибы ее тела под его руками, то, как она выгибалась под его прикосновениями… Нукенин не чувствовал такой сильной чувствительности уже много лет; с тех пор, как в последний раз был с Изуми. Кажется, мыслить здраво не получается. Он медленно осознает тот факт, что снова сидит, упершись локтями в стол, зарывшись пальцами в волосы, все еще слегка задыхаясь. Зная, что соклановец сейчас наиболее уязвим, Мадара возвращается на свое место напротив вундеркинда Учихи. — Просто послушай, Итачи, — вкрадчиво шепчет он. — Конохе нужен настоящий лидер. Ты должен воспользоваться этой возможностью, чтобы реализовать истинное наследие нашей родословной… и удовлетворить свое единственное личное желание. А что касается меня — это тело медленно разрушается. Мне нужен новый сосуд, и я не соглашусь ни на что меньшее, чем член нового поколения клана Учиха. Глаза Итачи мерцают взад и вперед между своим обычным угольно-серым и малиновым цветом, демонстрируя эмоциональную нестабильность. В этот момент Мадара точно знает, что нужно сделать, чтобы получить желаемое. Мадара начинает говорить голосом Сакуры. Не так соблазнительно, как во время предыдущих иллюзий, а тем мягким, наполовину умоляющим, наполовину кокетливым тоном, который она использует, когда изо всех сил пытается убедить его что–то сделать — например, попробовать ее клубничный пирог или не использовать Катон, чтобы выбраться из застрявшего лифта. — Скажи «да», Итачи? Точно так же активируется следующий уровень гендзюцу, и буквально через секунду Итачи чувствует, как его колени оседлает невидимая сущность размером с Сакуру. Призрачные пальцы касаются его волос, на губах — легчайший клубничный поцелуй. Приходится сжимать пальцы в кулаки до побелевших костяшек, чтобы не потянуться к девушке, которой, как он знает, на самом деле нет. Нет, нет, нет… — Да, — наконец говорит Итачи, слово выходит прерывистым вздохом. Затравленный взгляд встречается с бесстрастным взглядом Мадары. — Да. Мадара снова ухмыляется. — Хорошо. Страна Молнии Почему здесь так чертовски темно? Сакура не может не прикусить губу с несчастным видом, притягивая к своей руке маленькую сферу освещающей чакры. Мятно-зеленый шар отбрасывает странные тени на стены, и она делает глубокий вдох, заставляя себя сосредоточиться. Это худший вид слабости для человека в ее положении. Вдобавок ко всему, это абсолютно иррационально. Какая куноичи — какая отступница — боится темноты? Она не страдала от этого в Конохе, но теперь боязнь темноты стала более или менее постоянной чертой ее жизни. Именно в такие моменты она скучает по Итачи. Осознав, что предательский разум озвучил запретное чувство, левый глаз Сакуры дернулся в откровенном неудовольствии. К черту Итачи и его глупое о-посмотри-на-меня-я-собираюсь-растратить-свою-вторую-жизнь-продолжая-быть-злым-членом-Акацуки-который-только-и-делает-что-разрушает-жизни мировоззрение. Харуно может выследить сбежавшего заключенного сама, черт возьми, большое спасибо. Глупый Итачи. Одна из дверей скрипит, из-за чего мышцы Сакуры напрягаются. Она вытягивает шею, чтобы осторожно взглянуть на нее. Некогда прекрасное поместье давно пришло в упадок после смерти первоначальных владельцев, и теперь оно покрыто паутиной, тенями и слоями удушливой пыли. Честно говоря, здесь более чем жутковато, особенно учитывая, что это обширное место, в котором отсутствуют элементарные средства безопасности, такие как, знаете ли, замки, печально известно тем, что является убежищем для различных сбежавших преступников и других беженцев. Однако за все время, что куноичи была здесь, она не почувствовала даже намека на присутствие посторонней чакры внутри особняка, но опять же, она тщательно исследовала только западное крыло… Словно по сигналу, что-то мягкое и едва уловимое слегка вспыхивает на противоположном конце поместья. Ирьенин резко оборачивается. Он исчезает в ту же секунду, но Харуно была неплохим сенсором, чтобы без проблем выследить неизвестного. Девушка делает глубокий вдох, изо всех сил стараясь успокоиться, и подходит к самому краю коридора, чтобы скрыться в тени. Сакура пробирается в восточное крыло так быстро, как только может, стараясь вести себя как можно тише. Других вспышек чакры не было, поэтому можно сделать вывод, что он не менял местоположение, что хорошо для нее. Через несколько минут розововолосая куноичи обнаружила, что смотрит на массивную пару деревянных двойных дверей ручной работы странного оттенка с темно-красными пятнами. Двери закрыты на засов. Отступница на долю секунды закрывает глаза, дважды проверяя, что огромные запасы чакры готовы к использованию — привычка, появившаяся после последней встречи с капитаном Корня. Когда девушка снова открывает глаза, они полны твердой решимости. В следующую секунду от ее удара массивные двери практически слетают с петель. Харуно входит немного настороженно, бросая осторожные взгляды по сторонам. Кажется, это какая–то смехотворно большая гостиная, в центре которой стоит огромный круглый стол, покрытый по меньшей мере десятью слоями пыли и паутины, но, как ни странно, тут нет окон… и, похоже, здесь больше никого нет, кроме нее. Здесь также нет никаких видимых тайников. Прежде чем Сакура успевает закончить мысль, она врезается лицом в ближайшую стену, которая была примерно в тридцати футах от нее. Колени немедленно ослабевают, куноичи сползает на пол, ее тело обмякает. Однако, несмотря на инстинктивное притворство слабости, она сразу же делает вывод, что удар в спину, который отбросил ее к стене… был похож на воду. Как будто по спине ударили шлангом емкостью пятьдесят галлонов. К удивлению, задняя часть ее жилета совершенно сухая. Без сомнений использовано водное дзюцу, что абсолютно неправильно, потому что беглый заключенный, которого она должна выследить, всего лишь гражданское лицо… Однако, кто бы это ни был, он должен подойти к ней. Сакура слышит отдаленные шаги, откидывая голову к стене под странным углом. Конечно, она находится в «надлежащем рабочем состоянии», как выразился бы Итачи, но девушка может позволить себе притворяться, пока неизвестные не окажутся на расстоянии удара. Требуется серьезное усилие, чтобы не дать мышцам напрячься, чувствуя, как неизвестный, кладет руки ей на плечи, мягко поднимая на ноги. Этот небольшой жест — первое, что вызывает тревогу в голове Харуно — она не ожидала подобного от типичного шиноби или беглого заключенного. Пальцы на ощупь необычайно нежные, ладони мягкие и без мозолей. Куноичи прислоняют к стене, осторожно убрав челку со лба и проверив, нет ли ран там, где она ударилась о стену. Сакура задерживает дыхание, изо всех сил стараясь не выглянуть из-под опущенных век, чтобы увидеть, кто это, черт возьми, такой. Однако, эта дилемма уходит на второй план, когда тот, кто держал ее, нетерпеливо вздыхает. — Какого черта, Суйгецу? — она — определенно она, Сакура понимает это сразу, криво усмехнувшись. — Громко огрызается девушка. — В этом не было никакой необходимости! Ты мог убить ее или покалечить! Значит, их двое. Словно по сигналу, отступница слышит приближающиеся шаги. Кто-то еще вздыхает, голос явно мужской. — Тебе обязательно быть чертовой королевой драмы, Карин? С ней все в порядке. У нее даже нет кровотечения. — Неважно, — выдыхает Узумаки. — Она все же без сознания. Подними ее и положи вон на тот стол, а потом нам, наверное, стоит пойти и… ну, ты знаешь. Когда Суйгецу беспрекословно подчиняется Карин, Харуно мысленно благодарит Ками за помощь от неизвестной девушки. Она оказывается в объятиях Хозуки. Ирьенин не может не заметить, что по какой–то причине от него пахнет так, будто он только что принял ванну с соленой водой или что-то в этом роде. Девушке действительно не терпится узнать, кто эти двое и чего они от нее хотят. Дождавшись, когда парень встанет у нее за спиной, отступница зажмурилась и сосчитала до трех. Суйгецу так и не узнал, как получил удар. На самом деле, это был заряженный чакрой правый локоть Сакуры. Вознаграждение пришло в виде звука сломанных ребер, удивленного вскрика Карин и отчетливого хлопка Суйгецу, отлетающего назад и врезающегося в стену. В это же мгновение ирьенин разворачивается, готовая нанести еще один удар, но внезапно останавливается как вкопанная, зеленые глаза расширяются. Оказывается, что полуобморочного и пахнущего соленой водой шиноби, который безвольно лежит у стены, Харуно уже видела. Он одет в ту же светло-лавандовую одежду, а эти белые волосы длиной до середины спины… не говоря уже о мече за спиной. Высокая куноичи с характерными огненно-красными волосами тоже знакома. Суйгецу и Карин. Двое из четырех шиноби, которых она видела на той поляне неделю назад. Два члена команды Саске. На несколько мгновений кажется, что сердце ирьенина перестает биться. Сакура и Карин недоверчиво смотрят друг на друга. — Какого черта? Куноичи резко замолкают, когда понимают, что произнесли эти слова одновременно. Спустя мгновение Карин смотрит на нее, начиная словесное нападение. — Ты была без сознания! — Горячо обвиняет Узумаки, кружа вокруг Сакуры, как львица на охоте. — Думаю, ты убила Суйгецу… Отступницу не может не позабавить праведное негодование в тоне девушки. — Я притворялась, — поясняет она. — Это то, что делают ирьенины. И… Суйгецу не мертв — у него просто сломаны ребра. Узумаки приподнимает бровь. Еще несколько мгновений две куноичи настороженно оценивают друг друга. Как ни удивительно, Сакура первая, кто нарушает молчание. — Слушай, — прямо говорит отступница, на что Карин удивленно моргает. — Я не хочу драться с тобой. Отпусти меня, и у нас не будет никаких проблем. Карин фыркает, откидывая более длинную часть своих волос назад за плечи и оценивающе глядя на бывшую куноичи Листа. — Как забавно. Саске хочет тебя видеть, и он не примет отказ. Во второй раз за день один из глаз Сакуры слегка дергается от явного негодования. — Что ж, хорошо, — немедленно парирует она, слишком раздраженная, чтобы даже думать о том, как незрело это звучит. — Я не хочу его видеть. Так что пусть выкусит и идет далеко и надолго! — Радостно завершает Внутренняя Сакура. Узумаки смотрит на розоволосую куноичи, явно ошеломленная только что обнародованной информацией. — Почему, черт возьми, нет? — Она выглядит обескураженной своей прямолинейностью, направленной на совершенно незнакомого человека. Отступница знает, что это ужасно иррационально с ее стороны, но по какой-то причине слабо хихикает. Даже на надменных чертах Карин появляется похожий намек на веселье, хотя красноволосая куноичи быстро пытается прийти в себя. — Смотри, Сакура, — немного неохотно начинает Узумаки, после того, как они немного успокоились. — Я тоже не хочу драться с тобой. Но я не отпущу тебя — чего бы там ни хотел от тебя Саске… Тебе не кажется, что ты можешь просто выслушать его? Потому что он не собирается сдаваться, пока не получит то, что хочет, даже если это означает, что нам придется следовать за тобой на край света… Ирьенин слегка закатывает глаза, хотя и способна увидеть смысл того, что говорит Карин. Мысль о том, что Саске ищет ее с такой преданностью, заставляет нервничать, ее сердце внезапно колотится при мысли о противостоянии с бывшим сокомандником после всего произошедшего, ее ладони становятся липкими, но… — Хорошо, — соглашается девушка. К ее неудовольствию, голос звучит немного тише, чем хотелось. Удивительно, но Карин бросает на нее почти сочувственный взгляд и указывает подбородком в сторону стола. — Тебе, наверное, следует… — начинает она. — Я имею в виду, Саске вроде как ожидал, что мы с Суйгецу заставим тебя это сделать, а не будем вести разумный разговор… — Да, я понимаю, — Харуно изо всех сил старалась говорить как можно более небрежно. Между двумя девушками повисает неловкое молчание, поскольку Карин изо всех сил старается побороть любопытство, а Сакура изо всех сил старается побороть внезапный приступ нервозности. — Что ж, ладно, — резко говорит Узумаки, отворачиваясь. — Я собираюсь пойти за ним, так что… Красноволосая куноичи выжидающе смотрит на нее, из-за чего отступница снова вздыхает, закатывая при этом глаза. Похоже, в последнее время ей часто доставалось. — Я никуда не уйду, — неохотно отвечает ирьенин. — Можешь доверять мне. Карин поворачивается и кивает с серьезным видом. — Спасибо. Несмотря на явный ужас от ситуации как таковой, Сакура понимает, что сокомандница Саске легко могла бы сделать все в сто раз сложнее. — Эй, Карин? — Зовет Харуно, когда она была уже на полпути к двери. — Тебе тоже. Возможно, это из-за теней в коридоре снаружи, но на самую короткую секунду Сакура может поклясться, что Карин слегка улыбается, прежде чем массивные двери снова закрываются. Ее заперли с бессознательным Суйгецу, а позже… с Саске. Когда куноичи медленно подходит к круглому столу, то почти чувствует тошноту. Она даже рада, что ничего не ела после той вафли. Девушка не будет пытаться сбежать, раз пообещала Карин. Кроме того, довольно очевидно, что другой член команды Така, не говоря уже о самом Саске, скрывается где-то в поместье… Ирьенин определенно не хотела бы столкнуться с кем-либо из них в темном коридоре. Сердце трепещет, почти как нервная бабочка, когда она рассеянными, почти механическими движениями проводит руками по пыльному столу. Куноичи отчаянно хочется, чтобы здесь было не так темно. Опускаться на стол также… неудобно. Дерево слишком твердое для ее спины и остальной части тела, из-за чего Сакура немного меняет позу, подавляя желание прикусить губу. Все инстинкты кричат, что это ставит ее в слишком уязвимое положение, в котором она определенно не хочет находиться рядом с Саске. Девушке приходится закрыть глаза, пытаясь успокоиться — кроме того, предполагается, что она без сознания. Кажется, ирьенин не может мыслить ясно. Несмотря на все усилия, тело не подчиняется приказам разума сохранять спокойствие. Сакура не уверена, сколько она так лежит. Разум подсказывает, что не слишком долго, но кажется, что прошла целая вечность. А потом она слышит, как открывается дверь. Ох, Ками… Харуно приказывает себе твердо, отчаянно не паниковать. Она куноичи А-ранга, бывшая ученица Годайме Хокаге, да, но ни одно обучение не готовило ее к чему-то подобному. Ирьенин не осмеливается открыть глаза, чувствуя, что Саске подходит все ближе. Медицинские инстинкты сработали — по ровному ритму дыхания она знает, что выглядит безупречно без сознания. Сакура не ожидает его прикосновения, и сначала задается вопросом, не галлюцинация ли это, вызванная повышенной нервозностью. Девушка ощущает легкое, как перышко прикосновение мозолистых пальцев к ее вискам. Он убирает несколько прядей волос с ее лица, вызывает поспешно подавляемую, приятную дрожь по всему телу. Куноичи не осмеливается открыть глаза или сделать хоть одно движение, но она просто чувствует, что он стоит рядом. Рука Саске мягко скользит к ее лицу, из-за чего пульс девушки бешено подскакивает. Он слегка обводит линию ее подбородка. Каждый волосок на затылке встает дыбом, когда Учиха наклоняется так, что его губы едва касаются чувствительной кожи ее правого уха. Его голос ниже, чем она помнит, почти такой же, как у Итачи, но немного хрипловатый и не такой настороженный. — Тебе не нужно притворяться, Сакура. Она подпрыгивает. Она на самом деле подпрыгивает и садится прямо. В потенциальном знаке того, что ей ужасно повезло с обоими братьями Учиха, отступница в процессе чуть не ударяет голову Саске своей. Только молниеносная реакция спасает парня. В следующую секунду длинные прохладные пальцы обхватывают ее запястье, крепко удерживая на месте. Впервые за долгое время, после всего, что произошло, Саске и Сакура встречаются взглядами. Куноичи собиралась что-то сказать, она уверена в этом. Но слова застревают в горле, и девушка молча смотрит на него. На этот раз, Учиха выглядит так же потерянно, не находя слов. — Ты в порядке? Сакура моргает в ответ на несколько неловкий вопрос, высвобождая свое запястье из хватки Саске. — Просто прелесть, — язвительно отвечает она. — А ты? Шиноби выглядит слегка ошарашенным ее тоном. Он делает шаг назад, прежде чем наклонить голову на долю дюйма. — Хорошо. Они оба молчат несколько мгновений, после чего Сакура спускает ноги со стола, все еще неуверенная в том, что именно чувствовать. — Ну, тогда, теперь, когда мы все уладили, — холодно говорит отступница. — Я, пожалуй, пойду. Саске оказывается перед ней, эффективно блокируя путь к отступлению. Он не делает никаких движений, чтобы удержать ее физически, но интенсивности во взгляде достаточно, чтобы заставить девушку остановиться. — Нет. Это был безумно трудный день, даже до их встречи, но теперь нервы Сакуры достигли предела. — Что, черт возьми, ты имеешь в виду, говоря «нет»? — Почти визжит ирьенин. Нужно отдать дань мастерству Саске как шиноби, потому что он смог увернуться от удара, который был нацелен в челюсть. Затем, одним размытым движением, Сакура обнаружила, что ее руки заломлены за спину, а подбородок Саске почти касается ее плеча. Она сразу напрягается, но в хватке нет силы, а в голосе нет угрозы — только мягкое, почти неуверенное любопытство. — Ты была одна все это время? — Мне не нравится допрос, — сердито огрызается Харуно. Его руки слегка сжимаются вокруг тонких запястий. — Просто ответь на вопрос, Сакура. Куноичи винила его во всех бедах, да, но горькая, едкая обида — что-то новое, обжигающее горло. В то же время какая-то рациональная часть ее понимает, что она не может честно ответить на вопрос. Отступница должна отвлечь его от этой опасной темы. — А тебе какое дело? — Продолжает огрызаться ирьенин. — Кажется, это не беспокоило тебя в первый раз, не так ли? Учиха снова оказывается перед ней. К счастью, она преуспела в своей цели. — Я… ты была не одна, — возражает Учиха. Возможно, сказывается опыт общения с Итачи, но Сакура видит, что ему сейчас так же неловко. — У тебя были Наруто и Какаши… Куноичи презрительно смеется, отталкивая парня и соскальзывая со стола. Она подходит к нему ближе, бессознательно прижимая к ближайшей стене. — Ага. Продолжай говорить себе это. Ты понятия не имеешь, что натворил, так ведь? Впервые вспышка гнева пробивается в угольно-серых глазах Саске. В следующую секунду у Сакуры перехватывает дыхание: она оказывается прижатой спиной к стене, Учиха держит ее за запястья. — Я понимаю, — выдыхает шиноби, их носы в дюйме друг от друга. Девушка чувствует, как глаза расширяются от его близости. — Я разбил тебе сердце, да? Харуно изо всех сил пытается вырваться из его хватки и не заплакать. — Заткнись, — выдыхает она, чувствуя такую ярость и боль, что с радостью могла бы наброситься на него и задушить голыми руками. — Ты понятия не имеешь, о чем говоришь. Саске крепче прижимает ее к себе, пристально наблюдая. Гнев исчез, сменившись чем-то, что могло бы сойти за печаль, сожаление или что-то еще, что Сакура уверена, он не может чувствовать. — Имею, — бормочет он, находясь так близко, что Сакура может сосчитать каждую из его длинных, черных ресниц. — И это было ошибкой. Требуется много времени, чтобы осознать сказанное — ни Саске, ни Сакура не пошевелились. Она не уверена, кто из них инициирует поцелуй, но ощущения настолько идеальные, что ошеломляет. Сакура смутно уверена, что мечтала об этом много лет, но они никогда даже близко не подходили к тому, что происходит сейчас. Саске целуется, как Итачи. Харуно не знает, откуда берется эта мысль — кажется, она материализуется из ниоткуда, из мягкой удовлетворенной пустоты, которая поселилась в ее голове. И, честно говоря, куноичи пытается не отвлекаться. Она не должна думать об Итачи, целуясь с Саске. Но через несколько мгновений ирьенин, кажется, не может думать ни о чем другом. Она ровно на голову ниже Саске. Все немного не так, не так идеально, как казалось сначала. Но куноичи хочет, чтобы все было идеально, как и должно быть. Наконец, Учиха слегка отстраняется, их лбы соприкасаются. Они смотрят друг другу в глаза, не уверенные, что сказать или сделать. — Пойдем со мной, Сакура, — наконец шепчет Саске. Его голос еще более хриплый, чем раньше, в нем больше неприкрытых эмоций, чем она когда-либо слышала. — Тебе больше не придется быть одной — Джуго милый, он тебе понравится… Суйгецу и Карин могут чертовски раздражать, но с ними все в порядке, правда. Несмотря на здравый смысл, Сакура наклоняется ближе, позволяя Саске прижать ее к себе. Куноичи чувствует себя настолько противоречивой, что едва может мыслить здраво, но она знает, что должна делать. — Да, — ее голос приглушен пахнущей огнем кожей его шеи. — Я так и сделаю. Учиха смотрит на нее сверху вниз. На мимолетную секунду отступница может поклясться, что он едва заметно улыбается. — Хорошо, — хрипло шепчет парень, прежде чем снова наклониться. Сакура закрывает глаза и позволяет себе наслаждаться этим ровно десять секунд. Затем она медленно тянется вверх, обнимая его за шею. Проводя пальцами по чувствительной коже, вызывая нежнейшую из реакций от Саске. Подобно Суйгецу, он не знал, как получил удар. Харуно сильно нажимает пальцами на точку давления у основания его шеи, как Саске три года назад. Потеря сознания наступает мгновенно. Колени ирьенина подгибаются под тяжестью его веса. Сакура не знает, как именно ей удается дотащить его до стола и осторожно уложить. Она не может заставить себя немедленно уйти, и в конце концов убирает несколько прядей волос с его лица, точно так же, как он, прежде чем наклониться и запечатлеть мягкий, целомудренный поцелуй на его щеке. — Спасибо тебе, Саске, — прошептала девушка, которой требуются все ее силы, чтобы не сорваться. В следующую секунду она исчезает. Харуно нагло уклоняется от выполнения задания: даже не предпринимает попытки найти беглого заключенного. Сакура возвращается в гостиничный номер в Стране Молнии, очень долго просидев на полу. Она забыла закрыть окно перед уходом, и теперь, с наступлением темноты, стало невыносимо влажно. Куноичи принимает холодный душ, который не уменьшает стеснение в горле или жжение в глазах. От отчаяния ирьенин переворачивает свою сумку, прежде чем вытащить из изумрудную шелковую кофточку и короткие черные шорты. Итачи здесь все равно нет, так что можно не переживать. Отступница забирается под одеяло поздней ночью, борясь с сильной головной болью и благодаря всех Ками за то, что этот ужасный день закончился. Сакура очень долго не может заснуть. Она не уверена, когда проваливается в прерывистый сон. Ее сны такие же беспокойные и неприятные — смутные и тревожные, странно похожие на гендзюцу, но девушка слишком обеспокоена, чтобы обдумывать последний пункт дальше. Первое, что делает Итачи, материализовавшись в их номере в Стране Молнии, — желает оказаться далеко-далеко. Потому что это точно такое же гендзюцу, которое Мадара использовал на нем ранее — вплоть до таких мельчайших деталей, как влажность и Ками, одежда Сакуры. За исключением того, что он слишком устал, чтобы на самом деле убежать, Итачи пробирается к кровати, присев рядом с куноичи, которая немного ворочается. Учиха замирает, когда понимает, что она проснулась. Он инстинктивно двигается, чтобы переместиться на пол, но Сакура лишь сонно качает головой, принимая сидячее положение и протирая затуманенные глаза. Девушка все еще чувствует себя слишком дезориентированной после того странного сна, но часть ее просто рада, что он здесь. Итачи напрягается еще больше, когда Сакура прижимается, кладя голову ему на плечо. — Как прошел твой день? — Ее голос звучит так устало и эмоционально опустошенно, что нукенин уверен, что завтра она не вспомнит об этом разговоре. Легкая ироничная ухмылка искривляет уголки губ Итачи. Он обнимает ее, прижимая к своей груди — совершенно платонически, конечно. — Без происшествий, — тихо лжет Учиха. — Да, — шепчет в ответ куноичи, поудобнее устраиваясь в его легких объятиях, чтобы он не видел, как она смахивает слезы. — И у меня.