Before The Dawn

Гет
Перевод
R
Завершён
1104
переводчик
Автор оригинала: Оригинал:
Размер:
439 страниц, 22 части
Описание:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
1104 Нравится 250 Отзывы 195 В сборник Скачать

Глава 19 - Конфликт интересов

Настройки текста
Примечания:
Глаза Сакуры резко открываются, на несколько ужасающих мгновений девушка дезориентирована. В следующую секунду весь адреналин, который струился по венам во время конфликта с Мадарой, возвращается, из-за чего куноичи садится слишком быстро для своего текущего состояния. Шея болезненно затекла, но она отчаянно оглядывается, пытаясь определить, где, черт возьми, находится. Она сидит на довольно удобном татами, расстеленном на удивительно теплом деревянном полу. Комната круглая, без окон, освещенная лишь несколькими маленькими настольными лампами. Сакура несколько раз моргает, пытаясь заставить затуманенное зрение приспособиться к освещению. Вокруг нее… что-то типа барных стоек… и то, что кажется столом, в нескольких футах от текущего местоположения ирьенина. В воздухе витает характерный аромат креветок темпура. Острый укол голода в животе напоминает, что ирьенин не ела, возможно, несколько часов. Кухня? — предлагает разум, и Сакура сгибает ноги в коленях, поджимая их под себя, чувствуя, как колотится сердце. Девушка запустила пальцы в волосы, пытаясь справиться с ослепляющей головной болью. Она не хочет знать, почему находится на кухне штаб-квартиры Акацуки, вместо того, чтобы быть как можно дальше от Дождя. Она не хочет знать, почему в данный момент одна (насколько ей удалось исцелить Итачи перед тем, как потерять сознание?). Это так сильно пугает девушку… Ее первая инстинктивная — и совершенно пугающая — мысль заключается в том, что, возможно, все случившееся — сон. Это могло произойти относительно недавно, но ужасающий час, который Сакура провела в том конференц-зале, приобретает сюрреалистическое качество в уединении ее разума. Но нет, она может чувствовать сухие, медленно покрывающиеся коркой пятна на своей спине — кровь Мадары. У куноичи по спине пробегает такой же холодок, как и тогда. На лбу, и даже в волосах также есть кровь. Данное вещественное доказательство говорит, что произошедшее определенно не было сном. Раздается тихое эхо шагов где-то позади, из-за чего измученные мышцы Харуно немедленно напрягаются, готовясь атаковать или защищаться. Но прежде чем она успевает пошевелиться, неизвестный и невидимый злоумышленник начинает говорить мягким, ровным и безошибочно женским голосом. — С тобой все в порядке? Вопрос поражает Сакуру, и она замирает, резко оборачиваясь и глядя вверх, несмотря на то, что пальцы автоматически сжимаются в кулак. Синеволосая куноичи, стоящая немного позади, медленно и грациозно опускается на колени напротив совершенно выбитой из колеи коллеги. Конан наклоняет голову в сторону все еще сжатого кулака Сакуры, замечая широко раскрытый, шокированный взгляд девушки — почти забавная противоположность агрессивности. — В этом нет необходимости, — мягко замечает Конан, ставя между ними керамическую миску с ароматным, дымящимся мисо-супом, как будто это могло послужить своего рода извращенным предложением мира. Теперь, еще более потрясенная, несмотря на зверский голод, Харуно отступает немного назад, настороженно глядя на единственную куноичи Акацуки. Она не может придумать никаких причин, по которым правая рука Лидера этой организации должна быть вежливой по отношению к ней. Ирьенин не обнаружила присутствие какого-либо яда или вредного вещества в супе, но этот опыт настолько странный, что напрягает все ее нервы. Конан, невозмутимая очевидным недоверием со стороны Сакуры, достает маленький квадратный лист тонкой аквамариновой бумаги из внутреннего кармана плаща и начинает безмятежно сворачивать его в журавлика. — Надеюсь, ты не возражаешь, что я тебя переместила, — бесстрастно комментирует она. — Сасори и Дейдара наткнулись на тебя и Итачи в коридоре почти сразу после нас с Пейном. Они стали слишком… любопытными, и я подумала, что это не обернется ничем хорошим. Сакура не может не приподнять бровь, глядя на эту ошеломляющую куноичи, прежде чем неохотно положить руки на миску с теплым супом и пододвинуть ее ближе к себе. — Слишком? — Парирует ирьенин, взяв ложку слегка дрожащими пальцами, пытаясь скрыть дрожь при мысли о том, что Сасори может находиться где-то в радиусе мили. Не говоря уже о том, что он наблюдал за ней, пока она была без сознания и совершенно беззащитна. — С их стороны или с моей? Конан выгибает идеально выщипанную темно-синюю бровь. — Учитывая склонности и личности Сасори и Дейдары, это могло бы вылиться для вас, мягко говоря, в нежелательную ситуацию, — спокойно отвечает она. — Однако, реакция Итачи, если бы он когда-нибудь узнал, была бы более чем опасна для них. Несмотря на все усилия, Сакура вынуждена сильно прикусить нижнюю губу, чтобы не показать никаких признаков внешнего веселья при одной мысли о том, что Учиха на самом деле испытывает чувство… ревности, по какой бы то ни было причине. — Кстати, где Итачи? — Спрашивает Харуно, стараясь, чтобы голос не звучал слишком обеспокоенно. — В настоящее время он беседует с моим партнером, — спокойно отвечает Конан, нанося последние штрихи на своего бумажного лебедя. От услышанного по спине Сакуры пробегает холодок. Она неловко ерзает, едва успевая проглотить суп, который только что превратился в ледяной комок в горле. Именно эту ситуацию девушка хотела избежать больше всего. У нее нет возможности узнать, как Пейн отреагирует на то, что они сделали с Мадарой. Прямо сейчас куноичи может думать лишь о миллионе различных способов, которыми что-то может пойти не так. Мадара был достаточно серьезным противником, и одной мысли о столкновении с двумя невероятно могущественными лидерами Акацуки S-ранга в ближайшее время, когда она и Итачи полностью в их власти, достаточно, чтобы заставить ее вздрогнуть. Черт возьми, если бы только Харуно не рухнула от истощения чакры… Они вдвоем были бы далеко от Дождя, и ни один потенциально опасный сценарий никогда бы не случился. Сакура слишком поглощена самобичеванием, чтобы заметить легкую улыбку Конан, которая незаметно наблюдает за бывшей куноичи Листа. Да, ирьенин хорошо скрывает свои эмоции, но внезапные тени в яблочно-зеленых глазах и то, как ее пальцы нервно теребят подол юбки, пусть и неуловимо, достаточно красноречивы. Все это слишком странно, и Конан все еще пытается смириться с совершенно абсурдной мыслью о том, что их холодный, отстраненный, бесчувственный Итачи действительно с кем–то связан — не говоря уже об этой конкретной девушке. Тем не менее (по крайней мере, для ее наметанного глаза) очевидно, что Сакура очень обеспокоена судьбой своего партнера. Мимолетная тень веселья от ситуации мелькает в ясных, сапфирово-голубых глазах Конан. — Успокойся, — холодно приказывает она. — Мы не варвары, Сакура. Не забывай, что Итачи есть и всегда был одним из нас, поэтому мы не причиним ему вреда. Даже при всей иррациональности реакции, поскольку Конан, вероятно, использовала свои слова как некую форму заверения, Сакура не может сдержать мгновенную вспышку ощутимого гнева и — Ками, чувства собственничества, которое распространяется по всему телу подобно жидкому огню, заставляя мышцы снова напрячься. Возможно, это не самый мудрый поступок, но Харуно слегка сверкнула глазами в молчаливом предупреждении. Итачи не принадлежит им, черт возьми, он принадлежит ей. У ирьенина есть шрамы — или, ну, пятна крови на спине и остаточная головная боль от истощения чакры — чтобы доказать это. Однако, прежде чем она успевает что-либо сказать, что, вероятно, к лучшему, Конан опережает ее метафорическим ударом. Губы куноичи Дождя слегка приподнимаются в маленькой, приводящей в бешенство загадочной улыбке. — Как это… мило, — комментирует она, вытаскивая еще один из листов бумаги для оригами и начиная складывать розу. — Это действительно очень мило. На мимолетную секунду Сакура задумывается, не следует ли закончить тенденцию, которую начала ранее в тот же день, ударив Конан ложкой, которая лежит в ее забытой миске с мисо-супом. — Тогда вы двое должны исключительно хорошо работать вместе, — продолжает Конан, казалось бы, беспечно. — Отношения, которые одинаково эффективны в профессиональных и межличностных аспектах, редки, но невероятно ценны для всех участников по разным причинам. — Да, — резко перебивает Сакура, не в силах скрыть, как в ее тоне начинает сквозить сарказм. — Нет ничего лучше, чем использовать собственную нечеловеческую силу для обездвиживания какого-нибудь продажного наемника, который угодит в иллюзию шарингана. В это время мы с Итачи держимся за руки, наслаждаясь криками его агонии. Черт, иногда мы ходим потом за мороженым. Невероятно полезный опыт. Невозмутимая Конан кладет готовую розу рядом с лебедем. — Для куноичи такого невероятного калибра ты довольно грубовата, Сакура, — слегка упрекает она. — Полагаю, вся эта подростковая драма — твой способ сообщить, что ты хочешь, чтобы я… перешла к делу, верно? Харуно несколько раз моргает, задаваясь вопросом, на чем она больше зациклена: на «невероятном калибре» или «подростковой драме». — Прежде чем я продолжу дальше, пожалуйста, не совершай ошибку, думая, что Акацуки особенно нуждаются в твоем присутствии, — сердечно сообщает ей Конан, складывая руки на коленях почти в скромной манере. — Все наши участники имеют мимолетные знания в области медицинских техник. Даже если бы нам действительно потребовался медик типа простого шиноби ранга А, на данный момент, ты технически не подходишь для вербовки. Синеволосая куноичи предупреждает гневный ответ Сакуры, одаривая ее мягкой, обезоруживающей улыбкой. — Тем не менее, — тихо заканчивает Конан, — твой интеллект намного выше среднего, и теперь, когда Годайме Хокаге… скончалась, твой набор навыков совершенно уникален. Ты безупречно работаешь с самым трудным членом нашей команды, и уже ясно, что вы вдвоем способны уничтожить самых грозных врагов. Ваши с Итачи навыки идеально дополняют друг друга, как в простых миссиях по охоте и убийству, так и в более тонком искусстве шпионажа. Вместе вы могли бы без особых усилий справиться с любым заданием, которое наша организация когда-либо могла бы вам дать. — Она делает короткую паузу, позволяя ирьенину осмыслить услышанное. — …И с твоей стороны, Сакура, теперь, когда мы отказались от целей извлечения хвостатых демонов и установления члена Акацуки в качестве Каге каждой страны, твоему другу Наруто — и любым другим членам Конохи, если подумать — незачем нас бояться. Харуно уверена в своей отвисшей челюсти. Ей следовало бы решительно и немедленно отвергнуть это предложение, но она слегка наклоняет голову набок в раздумье, настороженно наблюдая за Конан. Из того, что отступница заметила до сих пор, и из небольших фрагментов информации, которыми поделился Итачи, идеи Пейна и Конан об управлении Акацуки, сильно отличались от видения Мадары. Однако Сакура не думала, что они полностью откажутся от выбранного ранее направления в пользу совершенно другого развития событий. — Есть другие способы контролировать Японию и принести ей мир, — объясняет Конан, словно читая мысли Сакуры, пожимая одним плечом. — Мы все еще не уверены в наших точных планах, но страна не сосредоточена вокруг дел шиноби. Теперь, когда Мадара оказался устранен из общей картины, наши горизонты значительно расширились. Ирьенин настолько ошеломлена, что ей особо нечего сказать, но, наконец, она осознает тот факт, что медленно качает головой из стороны в сторону. — Я ценю предложение, — лжет девушка, стараясь, чтобы тон оставался как можно более ровным и дипломатичным. Девушка кладет руки на колени, чтобы перестать нервно сплетать пальцы. — Но я верна только Конохе, какой она была… и какой станет снова, как только Наруто вернет ее. — Я ни в малейшей степени не оспариваю это, — совершенно серьезно отвечает Конан. — Из того, что говорил Мадара, Наруто вырос в мастерстве достаточно, чтобы попытаться захватить власть в течение следующих полутора лет. Помоги ему в перевороте. Ты даже можешь посещать деревню в перерывах между заданиями или всякий раз, когда чувствуешь, что это необходимо, до тех пор, пока остальное время являешься полноправным членом Акацуки. Более чем вероятно, что для тебя как для нашего… дипломата, в некотором роде, откроются невероятные возможности. Как Хокаге, Наруто, несомненно, прислушался бы к тебе, когда ты сообщишь ему, что технически Акацуки больше не будут врагами Конохи. Пока они не мешают нам, мы не будем мешать им. Сакура хочет заговорить, но кажется, что слова начинают сливаться в одно целое и застревают в горле. — Я не просто хочу посещать, — упрямо произносит Харуно, уставившись на Конан, как на полную идиотку. — Каждый день с момента побега, каждое мгновение я с нетерпением жду момента, когда смогу вернуться домой. — Ах, — вздыхает Конан, на мгновение выглядя измученной. Похоже, если бы куноичи Дождя была менее утонченной и вежливой, она бы просто сказала ирьенину, что та все не так поняла. — Но тогда, Сакура, это все еще будет твоим домом? — Терпеливо продолжает Конан. — Конечно будет, — после минутной паузы горячо парирует Харуно, пристально глядя на неожиданную собеседницу. — Я теряла людей во время первого переворота Данзо и даже до этого, но люди, которых я люблю, все еще там, и будут там, после… — Да, — перебивает Конан, в ее голосе совсем нет злобы — лишь тихая, бесстрастная констатация факта. — Кроме Итачи. Слова буквально застревают у Сакуры в горле, она безмолвно смотрит на Конан, в ее взгляде мерцает изменчивый свет лампы. Напротив, сапфировые глаза куноичи Дождя спокойны и почти печальны. — Я не ожидаю, что ты поймешь, но… как только ты проживешь эту жизнь, — мягко комментирует она, — по каким бы то ни было причинам пути назад не будет. Не надейся просто вернуться в Коноху и вписаться в свою жизнь так, как это было когда-то. Ты изменилась, твоя деревня изменилась. Ты не можешь забрать все, что приобрела… Итачи, с болью в груди думает Сакура. — Не ожидай, что жизнь отступницы органично впишется в то, что ты оставила в Конохе. От этих слов по спине пробегает какой-то жуткий холодок, из-за чего Харуно требуется сознательное усилие, чтобы удержаться от дрожи. Одним плавным движением Конан поднимается с колен. Сакура игнорирует руку, которую протягивает синеволосая куноичи, следуя ее примеру, прислоняясь к стойке в попытке побороть волну головокружения. Она чувствует себя сбитой с толку, противоречивой и почти такой же расстроенной, как сегодня утром, сейчас, и… — Я прошу прощения. Слова Конан звучат мягко, и ирьенин нерешительно поворачивается, чтобы посмотреть на куноичи Дождя, которая взяла яблоко из корзины, лежащей посреди стола. — Я не хотела тебя расстраивать, — продолжает она, слегка царапая фиолетовым ногтем по тонкой темно-красной кожуре яблока. Несколько долгих мгновений обе молчат: Сакура осторожно прислушивается и ждет, а Конан, похоже, все еще погружена в созерцание. — Я подумала, что баланс, который Акацуки могли бы предложить тебе, был бы желателен, — тихо продолжает она. — Конечно, это не все, что ты хотела. С твоей стороны, это стало бы небольшой жертвой, но в то же время — принесло бы тебе некоторый покой. Харуно закрывает глаза, упираясь локтями в стойку и делая глубокий вдох, который причиняет слабую боль. Возвращение в Коноху позволит ей быть со всеми, кого она любила, кроме Итачи, что оказалось… крайне необходимым напоминанием о реальности происходящего. За последние несколько недель, когда она и Итачи были захвачены чудесным, удивительным, совершенно новым ощущением того, что они вместе. Ну, Сакура забыла об их ситуации и о мимолетной природе их отношений. Обстоятельства позволяют им провести друг с другом еще год или, самое большее, полтора. На долю секунды ирьенин задается вопросом, на что это было бы похоже (что плохо, настолько плохо, нелояльно и ужасно, безжалостно напоминает внутренний голос) — вернуться, помочь Наруто с переворотом и посещать Коноху каждый месяц или около того… приняв предложение Конан о вступлении в Акацуки. И, следовательно, остаться с Итачи. В ту ночь в пещере Учиха признался, что причиной его нежелания вступать с ней в отношения являлось то, что он не хотел быть кем-то временным, и… Ками, она не хочет думать об этом. Она не может думать об этом. Сакура отворачивается, поднося слегка дрожащую руку ко лбу, заправляя несколько выбившихся прядей волос за правое ухо. — Если ты действительно нашла в жизни… баланс… какой описала, это принесло тебе… покой? — Неуверенно спрашивает отступница, не отрывая взгляда от маленького пятна на полу. Краем глаза она замечает легкий изгиб голубой брови. — Да. — Коротко отвечает Конан. И от сколького тебе пришлось отказаться? Слова тяжело повисают в воздухе, из-за чего Сакуре приходится несколько раз моргнуть, чтобы прочистить глаза. Сложно поверить, что у нее такой личный разговор с вражеской куноичи, которую она едва знает. Но Харуно интуитивно чувствует, что Конан, кажется, прошла через свои собственные трудности: пошла на свои жертвы и компромиссы, чтобы быть с Пейном. Свет лампы на мгновение мерцает. — Ты когда-нибудь жалела об этом? — Тихо спрашивает Сакура, осмеливаясь взглянуть на собеседницу. В ответ девушка получает еще одну из маленьких, несколько меланхоличных улыбок Конан, ее ясные сапфировые глаза омрачены воспоминаниями и какими-то нечитаемыми эмоциями. — Нет, — тихо отвечает она, кладя яблоко обратно на стол. — Никогда. В этот самый момент кольцо на правой руке Конан светится более ярким оттенком небесно-голубого, наполняя воздух гудением, из-за чего Сакура чуть не отскакивает назад, нервничая. Куноичи Дождя моргает, глядя на кольцо, прежде чем слегка прикоснуться к нему, и цвет возвращается к своему обычному оттенку. — Нам с моим партнером нужно посоветоваться, — вежливо сообщает Конан. — Его разговор с Итачи завершен. Он, вероятно, будет здесь в течение нескольких минут. Ирьенин кивает, неуверенная в том, что сказать, но Конан улыбается ей, прежде чем царственно направиться к темному дверному проему на другой стороне кухни. — Удачи, Сакура, — тихо говорит она. — Какой бы путь ты ни выбрала, я желаю тебе счастья. В следующую секунду Конан уходит, оставляя Харуно чувствовать себя еще более эмоционально опустошенной, чем раньше. Мисо-суп подкрепил ее физически, но все же розововолосая куноичи на мгновение покачивается на ногах, крепко вцепившись пальцами в стойку. Несмотря на часы, проведенные без сознания, она внезапно чувствует себя слишком уставшей, чтобы о чем-либо думать. Сакура медленно подходит к кухонному столу, садится на один из неудобных стульев и сворачивается в клубок, подтягивая колени к груди, обхватывая ноги руками, и, наконец наклоняясь вперед, чтобы тоже упереться лбом в колени. Ее чакра все еще находится на опасно низком уровне — как и следовало ожидать после выполнения такой быстрой последовательности высокоуровневых целительных техник. Достаточно раздражает, что с этим ничего нельзя поделать, кроме сна… и, возможно, долгого горячего душа. Однако каждый раз, закрывая глаза, девушка вспоминает Мадару. Ужасающая последовательность событий, произошедших в конференц–зале. Железная, ледяная хватка пальцев Мадары, когда он откинул волосы назад и заставил почувствовать, как Итачи буквально умирает на ее руках — как чертовски близко они были к этому, как были близки к потере всего… Какая-то отдаленная часть куноичи замечает, что Конан, вероятно, выбрала худшее время для того, чтобы сделать ей подобное… предложение. Если бы Харуно была в своем уме, она бы просто сказала «к черту все», но, честно говоря, хотя и неловко это признавать, прямо сейчас ей претит мысль о том, чтобы быть в разных комнатах с Итачи. Не говоря уже о том, чтобы навсегда расстаться с ним. Сакура отстраненно предполагает, что у нее может быть посттравматический шок. Она не знает, как долго сидит там, то приходя в себя, то теряя сознание, пока, наконец, не чувствует легчайшие, почти ласкающие, прикосновения к своим плечам, и низкий, знакомый голос, тихо произносящий ее имя. Итачи выглядит таким же измученным, и Сакуре требуется значительная выдержка, чтобы не подняться на ноги и не упасть в его объятия. Однако сейчас она лишь устало разглядывает партнера, прежде чем одарить усталой улыбкой. — Как все прошло? Внешне Итачи бесстрастен, как всегда, но его руки нежны, помогая девушке встать, поддерживая одной рукой за поясницу. — Мы поговорим об этом, когда вернемся в безопасное место, — тихо отвечает Учиха, выводя куноичи в темный коридор. Ее клон прошел этот путь, в результате чего Сакуре он кажется смутно знакомым: далеким, странным и отстраненным, будто какая-то сила на автопилоте направляет ее в комнату Итачи. Вполне уместно, что теперь, когда Мадары больше нет, темнота и плохое освещение перестали беспокоить ирьенина. Тем не менее, оставшись наедине в его комнате, Итачи плотно запирает дверь, окончательный щелчок эхом отдается в тишине. Сакура медленно выдыхает, поднимая пальцы, чтобы провести ими по волосам, и заставляя себя сделать несколько глубоких, успокаивающих вдохов. В комнате нет окон, из-за чего помещение становится еще темнее из-за простого, безошибочно мужского темно-красного и черного декора. В другой ситуации она сочла бы такой дизайн интерьера мрачным, но все это настолько характерно для Итачи, что заставляет ее улыбнуться. Но, как ни неприятно, в его комнате еще холоднее, чем в остальной части штаб-квартиры, и так чисто и организованно, что этого достаточно, чтобы у Сакуры закружилась голова. Тяжелые красные одеяла пахнут странной смесью травяных чаев и сильного химического запаха лекарств, которые он, должно быть, принимал из-за своей болезни перед смертью. Сакура молча пересекает комнату и, не обращая внимания на окровавленную одежду, со вздохом опускается на кровать. После паузы Итачи присоединяется к ней, как обычно, прислоняясь спиной к изголовью кровати. Девушка слишком измучена, чтобы сделать что-то большее, чем свернуться калачиком у его плеча и груди. Учиха на автомате обнимает ее, пытаясь привести в порядок спутанные розовые локоны. В течение нескольких минут оба молчат, находя утешение в присутствии друг друга. Мысли Сакуры слишком запутаны, она сбита с толку. Все, что чувствует куноичи — сильные эмоции, давящие и нарастающие в груди. Теперь, впервые за несколько часов находясь наедине с ним, после осмысления произошедшего, она не может перестать думать о том, что сказал Мадара. Как он манипулировал Итачи, используя его чувства к ней… Что Итачи на самом деле любил, хотел, желал ее настолько, чтобы пойти на такие невероятно извращенные меры, чтобы обеспечить их совместное будущее. Это почти лестно, в пугающем, почти тревожном смысле — если Мадара сказал правду, то партнер заботится о ней в миллион раз больше, чем она могла себе представить даже в самых смелых мечтах. От этого знания у Сакуры кружится голова. Со всем достоинством, на какое она только способна, девушка слегка наклоняет голову и кладет ее на плечо Итачи, меняя положение с тихим, едва слышным вздохом. Легкое движение в сочетании с тем, как Учиха слегка рассеянно поворачивается и едва касается губами ее лба — прикосновение настолько мимолетное и кажущееся случайным, что на самом деле можно расценить как несчастный случай — посылает острый укол вины прямо в живот Сакуры. Он был готов пойти на многое, чтобы остаться с ней, и Конан только что, по сути, предложила ей бесплатный билет в Акацуки — без каких-либо возможных антагонистических отношений с Конохой, не меньше — …и Харуно, честно говоря, не знает, что делать. Означает ли это, что ее любовь к нему менее сильна, чем его к ней? Потому что Сакура не эгоистка. Не похоже, чтобы она заботилась о счастье возлюбленного меньше, чем о своем. Черт возьми, после всего, через что Итачи прошел, он действительно заслуживает того, чтобы наконец-то иметь хоть какую-то долю счастья или удовлетворенности в своей жизни. Больше всего на свете она хочет быть той, кто обеспечит ему это. Просто дело в том, что… — Ты солгала мне, — неожиданно комментирует Учиха. Сакура чувствует, как сильно слова вибрируют в его горле. Тон Итачи низкий, но не обвиняющий или опасный — он лишен всяких эмоций, хотя его пальцы по-прежнему совершенно нежны, расчесывая розовые волосы. Неохотно девушка высвобождается из легких объятий, встречая угольно-серый взгляд, желая, чтобы ни одна из предыдущих мыслей не отразилась в ее взгляде. — Да, — многозначительно отвечает Сакура, отказываясь отступать. — И ты должен понимать, что чертовски хорошо, что я это сделала. На этот раз Итачи — тот, кто вздыхает, и, к ее удивлению, отводит взгляд раньше, чем она, фиксируя его на невзрачном пятне на одеялах. — Да. Поскольку, поступив так, ты спасла мне жизнь, — мужчина бормочет так тихо, что Харуно едва слышит. Довольно некстати куноичи приходится бороться с желанием закатить глаза при внезапном проявлении того, что кажется слишком глупой и печально известной гордостью Учих. — Точно так же, как и ты в ту ночь, когда мы встретились, — твердо настаивает ирьенин. — Если уж на то пошло, мы квиты. Итачи издает слабый звук веселья в глубине своего горла. — Я мог бы научиться принимать эту логику, — невозмутимо говорит он. Сакура подавляет предательский смешок, прислоняясь к нему спиной. Нукенин убрал руку с ее волос и несколько натянуто притянул обе руки к себе. Это, как узнала девушка за последние пару недель, означает, что он исчерпал свою норму объятий на день — не более пяти минут подряд. Однако Учиха позволяет прижиматься к нему без комментариев, даже если не отвечает взаимностью на контакт. — Итак, — бормочет ирьенин, стирая сонливость с глаз. Внутренние часы говорят, что уже поздний вечер, переходящий в ночь, и каждый инстинкт настойчиво требует, чтобы после физически и эмоционально истощающего дня она просто заткнулась и поспала. — Ты и Пейн… Ее слова переходят в зевок, она поднимает руку, чтобы потереть основательно затекшую шею, наклоняя голову к потолку. Итачи смотрит на партнершу, не мигая. — Ты бы предпочла, чтобы я описал взаимодействие в терминах, которые будут легко понятны? — Бесцветно спрашивает мужчина. Первым порывом Сакуры было согнуть ногу и пнуть его в голень, но, несмотря на свою на мгновение уязвленную гордость, она этого не делает. Заставить Итачи говорить в легко понятных (следовательно, не-смешных-и-двусмысленных) выражениях почти невозможно, даже когда они наедине. Его словесная двусмысленность и уклончивость усиливаются в сто раз, когда он разговаривает с такими потенциальными угрозами, как Мадара и Пейн. Куноичи даже не хочет представлять словесный поединок, на который был похож подобный компрометирующий разговор с Пейном. — Конечно, — вздыхает Харуно, изображая недовольство. Учиха не выглядит убежденным, но подчиняется без возражений. — Если очень кратко, — его голос звучит почти скучающе, — то можно сказать, что он поблагодарил нас. Сакура задыхается от сухого воздуха, не в силах скрыть свой шок. — Что? Итачи пожимает плечом — один из немногих неформальных жестов, которые мужчина бессознательно перенял у нее, что заставляет Сакуру слегка ухмыляться каждый раз, когда он это делает. — Я говорил Акацуки, — спокойно поясняет нукенин, очевидно, находя в себе силы насладиться откровенной растерянностью напарницы. — Я не могу быть полностью уверен, но кажется вероятным, что наша попытка убийства спасла Пейна и Конан от выполнения подобного. Мадара всегда манипулировал Пейном. Они выжидали удобного момента для нанесения удара, чтобы Мадара ослабел еще больше. Но для них это было довольно опасно и трудно, поскольку Мадара всегда относился к действиям Конан с большим подозрением, чем к моим. Куноичи не смогла удержаться и откинулась на спинку кровати, ошеломленная, закрыв глаза тыльной стороной ладони. — Не могу в это поверить, — несколько приглушенным голосом произносит ирьенин. — Что за черт. Неудивительно, что Конан была так… мила со мной. Несколько мгновений они молчат, обдумывая произошедшее. Как ни удивительно, Итачи первым нарушает тишину. Однако на этот раз его тон менее ровный и безэмоциональный, что заставляет Сакуру моргнуть. — Лидер также… сообщил мне о решении, которое Конан должна была тебе рассказать, — борясь с собой, Итачи тонко и пристально наблюдает за девушкой, ища даже малейший намек на ее мысли, которые могут проявиться через язык тела. На короткое время нукенин задается вопросом, не неправильно ли с его стороны наслаждаться эмоциональным конфликтом и замешательством, которые так ясно проявляются в том, как слегка дрожат ее пальцы, которые заправляют прядь волос за ухо. Потому что Сакура не должна даже думать об этом. Предполагается, что ее сердце и верность должны быть посвящены только Наруто и Конохе, но все же она смущена и противоречива, страдая от самой перспективы того, что предложила Конан. Видит Ками, Итачи это нравится — тот факт, что она каким-то образом стала заботиться о нем достаточно, чтобы даже обдумать такую перспективу. Идея, которая идет вразрез со всей ее моралью и личными убеждениями, а также с прежними надеждами на собственное будущее. В голове неожиданно звучит упрекающий и твердый голос его матери, что происходило довольно редко. Эгоист, неодобрительно говорит Микото. Если ты на самом деле любишь ее так сильно, то ты отпустишь ее. Пусть это будет короткой, незабываемой главой в ее жизни. Позволь Сакуре двигаться дальше и быть по-настоящему счастливой, какой она никогда не будет с… Впервые, возможно, за целую вечность, Итачи намеренно, не реагирует на голос разума, потому что с Сакурой, даже несмотря на то, что ему более чем стыдно за это — он хочет быть эгоистом. — Что мне делать? Ее голос слишком тих, едва слышен даже в вынужденной, напряженной тишине, которая повисла в комнате. Вопрос удивляет нукенина. Сакура всегда была упрямой и отчаянно независимой: она сама принимает решения, независимо от обстоятельств. Тот факт, что девушка впервые спрашивает его мнение о чем-то столь важном, не может оставить равнодушным. Со своей стороны, куноичи решительно устремляет свой взгляд на темно-красные одеяла. Харуно не знает, почему спрашивает его, потому что, черт возьми, она редко прислушивается к советам большинства людей, если только это не Цунаде-шишо или Какаши-сенсей. Ирьенин не знает, хочет ли, чтобы Итачи сказал, должна ли она остаться или уйти, потому что оба варианта причинили бы ей сильную боль. Однако Сакура совершенно иррационально хочет, чтобы он сказал что-нибудь, что угодно. Оба долго молчат, пока, наконец, на самое короткое мгновение Итачи не кладет руку ей на поясницу. Он смотрит в какую-то неподвижную точку над ее головой, а она смотрит на его ключицу, на заживший порез, который оставил Мадара. — Будь верна самой себе, — тихо комментирует Учиха, казалось бы, ни с того ни с сего. Сакура смотрит на партнера, не находя слов. — Ты только что процитировал мне стихи? — Недоверчиво спрашивает отступница, новизна ситуации выводит ее из уныния. Мужчина убирает руку и возвращается обратно в свой личный пузырь, выглядя несколько раздраженным тем, что она не смогла понять значение его заявления. — Шекспир, — коротко отвечает Учиха. — И я имею в виду то, что сказал, Сакура. На короткое время куноичи не совсем уверена, что чувствует: эмоции бушуют внутри нее — но, наконец, одна из них побеждает. Ирьенин слегка улыбается, жест кажется совершенно незнакомым на ее губах. — Оу, Итачи, — говорит Харуно лукаво, слишком сладким тоном, который использует всякий раз, когда флиртует с ним… чего на самом деле слишком давно не случалось. Потому что она так сильно любит его — она действительно любит. Сакура не знает, как далеко собирается зайти, чтобы показать ему это в долгосрочной перспективе, но можно наверстать упущенное сейчас. Она хочет заставить Итачи почувствовать себя достаточно любимым, чтобы забыть о выборе, который ей нужно будет сделать. Вдобавок ко всему, она почти потеряла его сегодня, и независимо от личных романтических проблем Итачи, прямо сейчас Сакура просто хочет быть как можно ближе к нему, и воспользоваться каждым моментом, который у них остался. — Ты делишься со мной своей любовью к поэзии! — Озорно продолжает куноичи, ее голос источает сладость, достойную рвотного позыва. — Как мило… Выражение лица Итачи немедленно претерпевает несколько минутных подергиваний, в результате чего он чувствует отвращение. Невозмутимая Сакура наклоняется и обвивает руками его шею в объятии, наполненном достаточной силой, чтобы почти полностью прижать мужчину спиной к кровати. В ответ на его несомненно недовольный — но все еще абсолютно сексуальный — протестующий рык, отступница игриво утыкается носом в его шею, обхватив одной ногой бедра. В глубине души Учиха восхищается тем фактом, что это невероятно умелая куноичи ранга А — и теперь, вероятно, самый опытный ирьенин в мире, которой совсем недавно удалось победить одного из самых могущественных шиноби в мире. — Твоя незрелость в непрофессиональных ситуациях не перестает беспокоить меня, — хладнокровно сообщает мужчина, не обращая внимания на ее нежности. Сакура ухмыляется, выгибая спину и кокетливо прижимаясь к его груди. Она целует Итачи в щеку, чувствуя легкую щетину на своих губах. — Но тебе же это нравится, — выдыхает ему в ухо девушка, обхватывая руками его шею сзади и переворачиваясь с боку на спину, прежде чем грубо притянуть возлюбленного к себе. Итачи не может припомнить другого случая, чтобы Сакура с ним так откровенно флиртовала. С другой стороны, у всех шиноби свои способы справиться с сильным стрессом. Для нукенина это не один из них, но он слишком хорошо знает, что розововолосая куноичи может быть чертовски неотразима, не прилагая усилий. Поэтому Итачи дает ей то, что она хочет, внезапно целуя так сильно, что у Сакуры перехватывает дыхание. Нукенин вдавливает ее в матрас своей не болезненной, но все еще сильной, доминирующей хваткой. Неважно, сколько раз они обменивались горячими, страстными поцелуями, подобными этому, куноичи не думает, что когда-нибудь привыкнет к тому, что они заставляют ее чувствовать. Возможно, врожденная неправильность должна быть самой глубокой, мрачной фантазией каждой девочки–подростка, но Сакура совершенно уверена, что подобными фантазиями движет лишь похоть, любопытство, желание — не любовь, извращенная, запутанная, чистая, пугающе отчаянная и ошеломляюще подавляющая. Тонкие пальцы запутались в волосах Итачи, одна из его рук скользнула под подол ее малинового жилета, тыльная сторона его пальцев слегка коснулась ребер, медленно продвигаясь вверх. Это так приятно, хотя все еще мало помогает успокоить постоянную боль внутри, но он заставляет ее забыть обо всем, кроме него. Прямо сейчас это все, чего хочет Сакура. Но затем мужчина отстраняется, слишком внезапно. Одно плавное движение его руки на спине Харуно, и она тоже садится, чувствуя себя более чем немного дезориентированной. — Прими душ, — совершенно серьезно приказывает Итачи, игнорируя растерянное выражение, которое медленно распространяется по лицу возлюбленной. — Что? — Сакура практически взвизгивает от огорчения, зная, что это был ужасно трудный день. Она, вероятно, выглядит ужасно — из–за засохшей крови и различных частиц Мадары… жидкостей внутренних органов… окрашивающих ее волосы и одежду и просачивающихся на кожу. Но куноичи совершенно уверена, что его вряд ли волнует что-то настолько тривиальное. Кроме того, Итачи основательно ее завел, и она не хочет ждать. Более того, девушка не хочет оставаться одна в душе в течение сорока пяти минут, наедине со своими мыслями и воспоминаниями, так что… — Почему? — Потому что ты пахнешь кровью Мадары, — в угольно-серых глазах мелькает тень. Что ж. Поговорим об убийце настроения. Лицо Сакуры слегка вытягивается, она немного приходит в себя и бросает на Итачи озадаченный взгляд. — Да ну? Ты пахнешь своей кровью, и мне это тоже не нравится. Итачи и Сакура некоторое время пристально смотрят друг на друга. К удивлению, розововолосая куноичи уступает первой. — Хорошо, — преувеличенно вздыхает девушка, после чего раздраженно вскидывает руки в воздух, соскальзывает с кровати и направляется в смежную ванную, ее бедра принимают обычное раздраженное покачивание. — Но ты тоже должен. По какой-то причине она бросает на него довольно острый взгляд, закрыв за собой дверь. Смущенный Учиха наблюдает за происходящим. Пять долгих минут спустя, дверь снова распахивается, и Сакура, одетая в одно полотенце и выглядящая несколько удивленной по какой-то совершенно непостижимой причине, выскальзывает обратно. Она пересекает комнату и, без какого-либо предупреждения, хватает Итачи за руку и начинает тянуть в сторону ванной. — Ты действительно не понимаешь, не так ли? — Не понимаю. Какова цель подобного действа? Это кажется невероятно контрпродуктивным и уводит от намеченной цели. — Это должно быть сексуально и весело, Итачи. И это экономит горячую воду. Если ты так беспокоишься о том, что отвлечешься «от намеченной цели», мы всегда можем намылить друг друга, смыть и повторить. Если подумать, это действительно могло бы быть очень весело. — Я все еще не думаю, что это мудрая идея. — Тебе понравится. Поверь. После сегодняшнего вечера ты будешь умолять меня принимать совместный душ каждый день, чтобы я побаловала тебя моим невероятно роскошным клубничным шампунем и кондиционером. — Крайне маловероятно, Сакура. Должен разочаровать тебя, но даже не думай приблизиться ко мне хотя бы на фут, вооружившись этими… мерзкими средствами по уходу за волосами. Одно многозначительное поднятие брови, и Итачи понимает, что ненавидит то, как горячая вода заставляет обнаженную кожу Сакуры покраснеть. — О, правда? — Скептически спрашивает куноичи, закрывая глаза от потока воды, прежде чем откинуть голову назад и провести пальцами по волосам, тщательно смывая всю засохшую кровь и грязь. Если бы не неотъемлемая природа того, что они делают вместе, это был бы невинный жест. На один головокружительный, ошеломляющий момент все, что Итачи хочется сделать — обнять Сакуру сзади, притянуть ближе и поцеловать розовые волосы, уткнуться носом в ее ухо, почувствовать, как она откинула голову ему на плечо и издала один из своих тихих вздохов удовлетворения. Вряд ли Итачи когда-либо испытывал такое чувство раньше, но прямо сейчас, после всего, что произошло сегодня, он хочет забыть обо всем, кроме Сакуры. И на мгновение Учиха понимает, что она, должно быть, чувствует то же самое — искушение оставить все в прошлом, игнорировать любые мысли, опасения или предчувствия относительно будущего и просто жить настоящим моментом. С ним. Мадары больше нет, и впервые за много лет Итачи чувствует себя тревожно, головокружительно… свободным. Завершив небольшой и довольно характерный период интенсивного самосозерцания, Итачи берет свой флакон благословенно мужского шампуня с сосной и мятой, выдавливая приличного размера пригоршню в раскрытую ладонь и наблюдая за ничего не подозревающей Сакурой, которая все еще стоит к нему спиной. Она крепко зажмурила глаза, чтобы защититься от струй горячей воды. — Намылить, смыть и повторить, говоришь? — Бесцветно осведомляется нукенин. Девушка не может удержаться от легкой улыбки при одной мысли о том, что на этот раз он действительно согласился с одной из ее идей, связанных с отношениями. — Да, так просто. О боже мой, Итачи! К ее вечному неудовольствию и его удовлетворению, последнее слово звучит скорее как крик. Учиха одаривает возлюбленную слегка хищной ухмылкой. Он чувствует определенно позитивно звучащий вздох, мягко прижимает переднюю часть тела к горячим плиткам, фиксируя ее руки за спиной, обеими руками начиная втирать шампунь в длинные, густые розовые локоны. — Возможно, ты права, — обманчиво бесстрастно замечает Итачи. — На самом деле это довольно приятно. А теперь стой спокойно, Сакура. Мне еще нужно найти свой гель для душа. На следующее утро Зеленые глаза открываются медленно, и на несколько мгновений чувство постоянной дезориентации становится до боли привычным — куноичи не уверена в том, что ее окружает. Это не гостиничный номер, не кухня Акацуки — она находится в приятно теплой постели, завернувшись в одну из слишком больших черных футболок Итачи и уютно устроившись под несколькими слоями одеял, чтобы не замерзнуть от вечного холода, который пронизывает штаб-квартиру Акацуки. Наконец, воспоминания начинают медленно возвращаться. Сакура снова закрывает глаза и зарывается головой в теплую подушку, более чем ошеломленная воспоминаниями о вчерашнем дне. Честно говоря, девушка не знает, как пережила все это. Благодаря душу, который она приняла вместе с Итачи, физические следы схватки с Мадарой исчезли, но боль в руках от владения катаной и кошмары, которые мучили ее во сне, предлагая все возможные сценарии, в которых все шло ужасно неправильно, все еще никуда не делись. В основном, это кошмары о смерти Итачи, о ее смерти, о том, что они оба умирают, а Мадара необъяснимым образом выживает, и о том, как все трое в духе Шекспира умудряются убить друг друга… Будучи ирьенином, Сакура изучала психологические травмы в результате особенно жестоких конфликтов и встреч на грани смерти, поэтому с медленно угасающей уверенностью Харуно знает, что, независимо от того, как сильно они пытаются отвлечь себя и друг друга от воспоминаний о том, что произошло вчера, оба еще долго будут испытывать эмоциональные и психологические последствия. Куноичи делает несколько глубоких вдохов в попытке успокоить расшатанные нервы, медленно вдыхая успокаивающий аромат сосны и мяты, который полностью окутал помещение. К сильному недовольству девушки, Учиха набросился на нее со своими мылом и шампунем, а затем наотрез отказался даже рассматривать какие-либо идеи об использовании ее роскошных средств с ароматом клубники. Сакура должна признать, что на самом деле все не так уж плохо — прямо сейчас одна из рук Итачи прижимает ее к своей груди. Поскольку он обычно просыпается и высвобождается из любых объятий за добрый час до того, как напарница проснется, это приятное изменение обычной рутины. Ирьенин делает вдох, ее лицо прижато к его шее, и Сакура может чувствовать у своих губ ровный пульс Итачи, что успокаивает. Пальцы нукенина слегка подергиваются во сне, рефлекторно притягивая ее немного ближе к себе. Во-первых, это противоречит его обычному поведению. Во-вторых, это приятно. К подобному она могла бы привыкнуть. Даже не думай об этом, резко предостерегает себя Сакура, прежде чем довести мысль до конца. На всякий случай куноичи осторожно высвобождается из объятий Итачи, стараясь не потревожить. Однако мужчина спит необычайно крепко. Последствия тяжелых травм и не менее экстремального сеанса исцеления, вероятно, сказываются на нем. Учиха даже не пошевелился за то время, которое Сакуре потребовалось, чтобы выскользнуть из постели. Она медленно направляется в ванную, стирая с глаз последние остатки сна, пока не чувствует себя полностью проснувшейся. По ее прикидкам, сейчас лишь около девяти утра, а разум уже работает с привычной скоростью. Ирьенин закрывает за собой дверь ванной и тянется за зубной щеткой. Прошлой ночью, пока нукенин проводил согретыми чакрой руками по розовым волосам в попытке высушить их быстрее, они вели разговор о своих возможных планах после… произошедшего. Итачи сказал, что, несмотря на то, что Пейн и Конан дружески настроены по отношению к ним, нет необходимости задерживаться в штаб-квартире Акацуки дольше, чем необходимо. Кроме того, подземная пещера слишком мрачна и уныла на вкус Сакуры, и у нее складывается впечатление, что партнеру она тоже не слишком нравится. Учиха предложил пополнить запасы, используя склады на противоположной стороне маленького городка, к которым все члены Акацуки и филиалы организации, по-видимому, имели свободный доступ, и сразу после этого уйти. Харуно приоткрывает дверь ванной, задумчиво глядя на Итачи, который все еще крепко спит. Судя по всему, он не проснется по крайней мере три часа. Куноичи не хочет его будить, но и ждать так долго тоже не планирует. В конце концов, Сакура примерно знает дорогу в этом районе. Было бы намного лучше, если бы она прямо сейчас тихо выскользнет и вернется со всеми припасами к тому времени, как партнер проснется. Естественно, он будет против — защита Итачи, честно говоря, на девяносто процентов приводит в бешенство, на девять процентов смешна и иррациональна, и всего на один процент симпатична. Однако Учиха спит и ничего не осознает, так что… Приняв решение, Харуно быстро одевается в свой обычный наряд, который тщательно выстирала, вычистила, высушила и выгладила прошлой ночью. На мгновение она задумывается о необходимости снова принять душ, но отмахивается от этой затеи. В конце концов, от нее все еще приятно пахнет сосновым шампунем и мятным гелем для душа Итачи, и нет никаких гарантий, что звук душа не разбудит его. После нескольких секунд нерешительности куноичи заканчивает тем, что хватает свою сумку, непосредственно перед тем, как приклеить маленькую записку на подушку, на которой спала. Это станет первым, что он увидит, когда проснется. Кратко и по делу: «Ушла за припасами, не психуй, не устраивай истерику и не ищи меня. Вернусь максимум через пару часов. С любовью, Сакура». Ирьенин выскальзывает за дверь, бросив через плечо настороженный взгляд на все еще спящего партнера. Путь от комнаты Итачи до кухни — который, как он сообщил, был самым незатейливым местом для передвижения в штаб–квартиру Акацуки и обратно — короткий, но делать это в одиночку немного нервно. Сакура ожидает, что буйный мастер взрывов или, что еще хуже, Сасори, в любой момент выйдет из тени, за каждым поворотом, который преодолевает. Куноичи продолжает водить кончиками пальцев по стене, осторожно делая каждый шаг, но память ей не изменяет, и в конце концов девушка входит в круглую кухню, где очнулась вчера. Здесь так же тускло освещено, горят те же маленькие лампы, и по–прежнему пахнет темпурой. На этот раз в воздухе витает слабый аромат жасминового чая — вероятно, исходящий от оставленной полупустой керамической чашки цвета слоновой кости, стоящей посреди самого большого стола. Абсолютная тишина несколько нервирует, из-за чего Сакура настороженно оглядывается по сторонам, инстинктивно прижимаясь спиной к стене. Требуется мгновение, чтобы вспомнить точную последовательность ручных печатей в сочетании с правильной концентрацией чакры при выполнении каждой из них. Прошлой ночью Итачи был в необычно неосторожном состоянии духа, но после всего одной попытки пол сильно проваливается у нее под ногами. И одно головокружительное, дезориентирующее мгновение спустя, отступница стоит на поверхности пустого поля прямо над штаб-квартирой Акацуки, изо всех сил пытаясь бороться с внезапной волной тошноты, которая захлестнула ее в результате преодоления барьера, который защищает базу от окружения. Как и следовало ожидать, небо серое, слегка моросит дождь, леденящий туман оседает на одежде и коже ирьенина и, кажется, проникает прямо в кости. Трава высотой по колено хлещет по ботинкам и цепляется за них, пока Харуно осторожно преодолевает поле, стараясь не застревать в лужах грязи. Дождь такой же, как и вчера утром, и на этот раз куноичи знает, чего ожидать, но призрачность местности все еще заставляет немного дрожать. Если не считать шума порывистого ветра, ломающего ветви засохших деревьев, граничащих с тропинкой, по которой она идет, вокруг стоит гробовая тишина. В городе ничего не изменилось, пока ирьенин старательно повторяет путь, по которому они с Итачи прошли вчера, за исключением того, что окружение медленно сменяется от заколоченных магазинов и домов до обширного комплекса высоких и затемненных складов. Должно быть, это «деловой» сектор Дождя, хотя Итачи говорил, что он почти полностью бездействовал во время сезона муссонов, который в настоящее время — о чем свидетельствует погода — в самом разгаре. Быстрый осмотр окрестностей подтверждает, что у дверей даже нет охраны, что, конечно, немного нервирует Сакуру, но проверка помещений с помощью чакры подтверждает, что все здания совершенно пусты. Харуно заходит в первый и самый большой из складов, перекидывая сумку через плечо. Здание ужасно освещено: старые, мерцающие и пожелтевшие лампочки беспорядочно расположены на потолке, отбрасывая странные тени на ряды пыльно упакованных материалов, но ирьенин видит достаточно, чтобы пройти. Сакура не уверена, как долго пробирается по большой площади, рассеянно сметая с полок необходимые принадлежности — предметы первой необходимости, которых у нее не хватает, оружие и еду, не забывая тщательно отслеживать свой путь через склад, и на всякий случай держась подальше от ближайших выходов. Когда она берет довольно приличную на вид упаковку рамена со вкусом говядины и кладет в сумку, куноичи охватывает внезапный приступ необъяснимого одиночества. Все, что она сделала в Дожде — все, что касалось Мадары… было сделано для Наруто. Несмотря на дружеское общение и редкий комфорт, который предлагает Итачи, тоска по Наруто — ее вдохновению, ее лучшему другу — это боль, которая не проходит. Девушка не может дождаться, когда снова увидит его — все объяснить будет, мягко говоря, сложно, но Сакура уверена, что он поймет. Он должен понять. Куноичи слишком сильно любит Наруто, чтобы даже подумать о возможности того, что самый близкий человек отвернется от нее из-за (неправильных?) решений, которые она приняла с тех пор, как покинула Коноху. Харуно неосознанно прикусывает губу, невольно волнуясь, с беспокойством глядя на свою сумку. Там полно всего, что, по ее мнению, им с Итачи понадобится на данный момент, так что нет смысла задерживаться. Чем скорее они смогут выбраться отсюда, тем скорее ирьенин сможет найти Наруто и поговорить с ним. Собравшись с духом, Сакура поворачивается обратно к чуть более освещенной части склада, ведущей к тому пути, которым она вошла. Куноичи находится примерно в тридцати рядах и трех колоннах от этого входа. Видимо, отступница забрела слишком далеко, задумавшись. Дождь немного усилился: равномерный стук дождевых капель по ржавой металлической крыше отдается эхом внутри здания и почти заглушает бесконечный поток мыслей и стук ее небольших каблуков по холодному бетонному полу. Нельзя сказать наверняка, но судя по тому, что лампочки мерцают более ненадежно, а некоторые из них полностью сгорели, снаружи, вероятно, началась гроза. Сакура бессознательно ускоряет шаг и использует чакру, чтобы подтвердить, что она совершенно одна на складе. Выход близок, поэтому девушка не сразу чувствует что что-то не так, до той самой секунды, пока не поворачивает за следующий темный угол и не врезается головой во что–то — или, скорее, в кого-то. Сначала она не узнает его, а он не узнает ее. Ряд, заполненный консервированными супами и вяленым мясом, почти полностью погружен в темноту. Их обоих отвлекает внезапный раскат грома, который прорезает тяжелую тишину, заставляя слегка подпрыгнуть. Первые движения слепы и инстинктивны: Сакура поспешно отступает назад, правая рука сжимается в кулак, наполненный достаточным количеством чакры, чтобы разрушить ближайшую стену, но Саске хватает ее за плечо, осторожно и нежно удерживая на месте. — Извините, — в одно и то же мгновение говорят члены некогда одной команды (что было бы чертовски комично, если бы это был кто-то другой в любой другой ситуации, позже решает для себя Харуно), после чего замирают. Наступает долгий, мучительный момент, когда Саске смотрит на нее сверху вниз, а Сакура смотрит на него снизу вверх. Но не паника или страх заставляют девушку раскрыть свою чакру на долю секунды, а внезапное, ошеломляющее воспоминание о том, что произошло в их последнюю встречу, и почти пугающее осознание того, что Саске не тот человек, который спокойно воспримет окончательный отказ. На самом деле, как раз наоборот — после того, как именно она обманула и отвергла его, все может принять неблагоприятный оборот, причем очень быстро. Кроме того, ее пребывание здесь, в Дожде, наверняка вызовет массу нежелательных и очень компрометирующих вопросов, и… Позвоночник громко дребезжит, когда она прижимается к стене из твердых, неподатливых картонных коробок с неровными краями, каждая из которых заполнена пакетами с сушеной рыбой. Они падают на пол с глухим дребезжащим звуком, путаясь под ногами и заставляя спотыкаться — на мгновение дезориентированная Сакура понимает, что Саске, должно быть, бросился на нее за долю секунды до того, как она полностью исчезла. Ее голова ударилась о металлический стеллаж прямо над коробками, об которые ударилось тело, посылая эхом волны сильной, головокружительной боли от затылка до лба. Холодные руки Саске крепко прижимают бывшую сокомандницу к коробкам, его пальцы впиваются в мягкую кожу чуть выше ее локтей достаточно сильно, чтобы оставить синяки. Даже несмотря на то, что зрение все еще не прояснилось, куноичи чувствует интенсивность вращающегося, багрового предела родословной. Учиха недоверчиво смотрит на девушку. — Сакура? — Ледяная отстраненность в его голосе — так похожая на Итачи — дает сбой, уступая место чему-то вроде холодного гнева. — Что ты здесь делаешь? Розоволосая куноичи отдергивает локоть назад так быстро и резко, как только может, прежде чем нанести парню яростный удар в живот. Сакура вознаграждается крошечным, поспешно подавленным вздохом боли со стороны Саске. Мгновенная заминка — все, что ей было нужно. Быстро, словно вспышка, ирьенин пользуется инстинктивным ослаблением хватки на своих руках, чтобы безжалостно вывернуть оба запястья бывшего сокомандника. Харуно использует чакру, которая сломала бы ему запястья, если бы не тяжелые, в равной степени усиленные чакрой щитки, которые Учиха носит на руках. Саске ругается, его голос приглушен, поскольку он отказывается отпускать, вместо этого прижимая миниатюрное тело обратно к коробкам. — Я не горю желанием причинить тебе боль, — сквозь стиснутые зубы предупреждает Сакура, пресекая его попытку заговорить, извиваясь немного сильнее. Это хуже миллионов видов ужаса: девушка помнит, как целовала его, почти нежные последние слова, которыми они обменялись друг с другом (до того, как она солгала ему, причинив боль), из-за чего у отступницы кружится голова. От него пахнет удушливым пеплом, дождем и дымом, ее лицо удушающе прижато к его шее, и он фактически наступает ей на правую ногу, пытаясь удержать на месте. — Саске, пожалуйста, — куноичи говорит более отчаянно, чем хотелось. — Меня не волнует, почему ты здесь, и это не твое чертово дело, почему я здесь. Отпусти меня, и у нас не будет проблем. Несмотря на боль, Учиха слабо смеется — звук немного горький и презрительный. Этого достаточно, чтобы по спине пробежали мурашки. Впервые Сакура сожалеет о том, что сделала с ним — она должна была знать, что, если Саске когда-нибудь найдет ее снова, то будет недоволен нотой, на которой они расстались в прошлый раз. — Маловероятно, — хладнокровно отвечает парень. — В конце концов, ты вряд ли была настолько вежлива со мной, не так ли, Сакура? Ирьенин не может сдержать тихий рык разочарования. Ками, несмотря на его признание, она не думает, что когда-нибудь сможет смотреть на Саске, не чувствуя мощную смесь сердечной боли и разбитого сердца, а также горечи, сокрушения, негодования и чувства неумолимого предательства. Это было так давно, но до сих пор кажется, что рана не начала затягиваться — она свежая и гноящаяся. То, что Учиха смотрит на нее, прикасается к ней таким образом, лишь заставляет рану снова кровоточить. — О, правда? — Язвительно парирует отступница, высвобождая левую ногу и нанося удар, наслаждаясь шипением боли. — Тебе следовало подумать об этом четыре года назад, Саске. Однако момент триумфа длится недолго, и прежде чем Сакура успевает моргнуть, ее внезапно грубо разворачивают: грудь и лицо сильно сталкиваются с коробками, Саске сокрушительно прижимается сзади. Его хриплое дыхание касается ее волос и затылка. Харуно ненавидит то, что он заставляет ее чувствовать. Поза достаточно неудобная, но девушка умудряется толкнуть его локтем настолько сильно, насколько возможно. Ее кожа соприкасается с грубым черным бронежилетом, что причиняет парню не так много боли, как следовало бы. Саске игнорирует дискомфорт, наклоняясь еще ближе, из-за чего она сердито закрывает глаза, пытаясь мыслить — и зная, со слишком холодной уверенностью, из ее общения с Итачи, что Учиха с уязвленной гордостью, возможно, самый опасный из всех. — Сакура, — голос Саске слегка грубоват и хрипловат, выдавая весь спектр эмоций, на которые он способен. — Пожалуйста… скажи… почему ты… Харуно шипит от чистой ярости, откидывая голову назад, нанося ею удар, что довольно больно, но это того стоит. — Черт возьми, Саске, — голос девушки дрожит от едва сдерживаемых эмоций. — Я не обязана тебе ничего объяснять. — Собираешься продолжать говорить моими словами, Сакура? — Резко отвечает Учиха, сжимая одной рукой розовые волосы, прижимая ее лицо к коробкам. Ледяной тон его голоса режет, как лезвие. — Ты знаешь, почему я ушел. Ты знаешь, что я должен был уйти, чтобы стать сильнее, полностью раскрыть свой потенциал, убить… Саске останавливается как вкопанный, дыхание внезапно становится неровным, а пальцы расслабляются в ее волосах. И, во имя Ками, Сакура знает, что должна испытывать к нему сочувствие — за то, что Итачи пожертвовал всем ради него, что Итачи действительно был любящим братом. Но вместо этого она немного горько смеется, поворачиваясь к нему лицом. — Чтобы удовлетворить твою извращенную, нездоровую одержимость местью. Чтобы убить твоего брата… Итачи. Да. Поверь мне, я знаю. Возможно, что-то отражалось в ее вызывающем взгляде, чего не должно было быть, потому что в следующую секунду нечто легкое и неопределимое резко меняется в малиновых глазах Саске. Он становится слишком подозрителен, и прежде, чем Сакура успевает подумать о наиболее выгодной атаке, которую можно использовать в сложившейся ситуации, Учиха оказывается близко, достаточно близко, чтобы заставить ее замереть, заставить кровь застыть в жилах и послать предательскую дрожь по каждому открытому дюйму кожи. Заостренный нос, осторожно пробегающий по ее горлу… Он буквально вдыхает ее, как… как волк, почуявший запах своей добычи. И, черт возьми, Харуно могла бы ответить на любую атаку, на любую долбанную атаку, но только не… это. Глаза Сакуры расширяются от шока и некоторого замешательства к тому времени, как Саске отстраняется, встречаясь с ошеломленным взглядом своим собственным, пустым. Лишние эмоции: весь гнев, негодование и уязвленная гордость, кажется, исчезли с его лица, оставив лишь прежнее ледяное, отстраненное безразличие… выдаваемое едва заметной дрожью сильных эмоций в глубине его глаз. — Почему, — наконец заявляет Учиха, его тон мягкий, холодный и смертоносный, как будто он с каждым словом поливает ее жгучей кислотой, — ты пахнешь так же, как мой брат, Сакура? Не трудно догадаться, что он требует ответа. Удача на стороне отступницы, ведь он до сих пор не приставил острие катаны, закрепленной у него за спиной, к ее горлу, но Сакура спокойно отвечает на вопросительный взгляд. Глубоко внутри, девушку разрывает от противоречивых чувств. Итачи знал, что Саске понятия не имел, что он снова жив. Куноичи не хотела ввязываться в запутанные отношения между двумя выжившими представителями клана Учиха. Ответ на этот вопрос имеет последствия, которые она едва может осознать, но… — Ответь мне. Слова вырываются почти как рычание, Саске снова болезненно прижимает девушку к коробкам. Единственная проблема в мире, которая когда–либо заставляла его проявлять столько эмоций, это, конечно, Итачи. Однако Сакура снова бесстрашно встречает его взгляд. Сейчас ирьенин четко видит частичку мальчика, которого знала много лет назад. Знание, что он все еще может чувствовать что-то, кроме чистой ненависти и больной, навязчивой жажды мести, почти успокаивает. Это смесь отчаяния, надежды, замешательства, гнева и… Куноичи говорит это не из мстительности или чтобы уберечься от удара в живот его катаной — вариант, который, похоже, с каждой секундой становится все более вероятным. Сакура говорит это только потому, что знает, что Саске достаточно умен, чтобы все понять. — Разве это не должно быть очевидно? — Тихо спрашивает отступница, беря одну из его рук в свою как для того, чтобы освободиться от его хватки, так и для того, чтобы Саске было за что держаться, потому что, само собой разумеется, подобное откровение должно, мягко говоря, шокировать. Тихо произнесенные слова тяжело повисают между ними. Челюсть Саске сжимается, и на мгновение Сакура действительно думает, что он собирается ее ударить. Но Учиха этого не делает, как и Харуно, которая настороженно изучает парня, когда он делает глубокий, прерывистый вдох, на мгновение закрывая глаза. Она никогда не видела, чтобы Саске выглядел таким беззащитным, даже во время поцелуев их последней встречи. Немного пугающе, но странно завораживающе видеть, как один из сильнейших шиноби ее поколения (Саске, ее Саске) распадается на миллион кусочков прямо у нее на глазах, а затем медленно, кропотливо начинает собирать себя обратно. Саске внезапно отпускает девушку, резко отворачиваясь, повернувшись к ней спиной. Длинные волосы растрепались во время их борьбы, и хотя Сакура знает, что ей, вероятно, следует просто уйти, несмотря на произнесенные слова и действия ранее… Но когда-то это был ее товарищ по команде, один из ее самых близких друзей, ее первая любовь. Поэтому ирьенин делает шаг вперед и храбро протягивает руку, чтобы положить ее на спину, так легко и безобидно, как только может. Учиха вздрагивает, но не делает движения, чтобы отмахнуться, как раньше, и, кажется, долгое время между ними не раздается ни звука, кроме почти болезненного прерывистого дыхания Саске и стука дождя по крыше склада. — Ты не собираешься допрашивать меня? — Сакура ошеломлена, как очевидным принятием и доверием к ее словам, так и отсутствием любопытства к деталям. — Имею в виду… Когда я впервые увидела его… Я не могла в это поверить. Поскольку Чиё и… Цунаде–шишо мертвы, а они были единственными шиноби, которые могли выполнять техники воскрешения. На мгновение я, честно говоря, подумала, что это что-то… сверхъестественное… Саске по-прежнему не смотрит на нее, но издает тихий звук в глубине горла, чем-то напоминающий Итачи. — Зачем тебе лгать? — Категорично спрашивает парень. — Кроме того — его запах… сигнатура его чакры… Они повсюду на тебе — твоя кожа, твои волосы. И я должен был догадаться, что Итачи слишком силен для Мадары, чтобы тот позволил ему умереть. Сакура проводит рукой по его левой лопатке маленькими успокаивающими круговыми движениями, прежде чем медленно отвести ее. Учиха не поворачивается к девушке лицом, но его голова слегка наклонена. Они стоят достаточно близко друг к другу, так что ирьенин чувствует тихий вздох Саске. — Ранее, — голос шиноби низкий и напряженный. — В нашу последнюю встречу… это было из–за…? Возможно, Харуно испытывала к бывшему товарищу по команде невероятное количество гнева и обиды, но, Ками, она не хотела причинить ему такую боль. Однако из лжи ничего хорошего не выйдет, поэтому отступница наклоняет голову на долю дюйма. — Да, — тихо отвечает девушка. Саске не двигается, и Сакура внезапно понимает, что с радостью бы отказалась от зрения в левом глазу, чтобы узнать, о чем он думает. Но Учиха справляется с этим лучше, чем она когда–либо себе представляла. Куноичи думала, что Саске взорвется от гнева и негодования и обрушит жестокую словесную — или физическую — атаку на нее, Итачи или на них обоих. Именно в этот момент, как ни странно, когда они вдвоем стоят на заброшенном складе под дождем, посреди бушующего муссонного шторма, Сакура осознает, насколько каждый из них повзрослел. Несмотря на разные жизненные пути, они каким-то образом умудряются пересекаться. — Он здесь? Тихо заданный вопрос застает ее врасплох, на мгновение отступница не знает, как ответить. Однако она всегда была исключительно талантлива в чтении языка тела: в физической позе или выражении лица Саске нет ничего, что указывало бы на какую-либо форму враждебности. — Точно не здесь, — бормочет Сакура. — В штаб-квартире Акацуки. — На мгновение девушка замолкает, а затем неуверенно произносит следующие слова, словно предложение мира. — Ты хочешь… Она замолкает, прерываемая медленным покачиванием головы Саске. Он почему–то выглядит старше, чем в начале их странной встречи. Сакура не может не заметить, что его волосы и челка теперь такие же длинные, как у Итачи. Может, старший Учиха все еще немного выше и стройнее, но они оба поразительно похожи. — Не сейчас, — тихо отвечает Саске, отстраненно глядя в сторону, выражение его глаз непроницаемо. Он наполовину отворачивается от куноичи, направляясь к выходу, но в момент порывистости, от которой замирает сердце, Сакура делает шаг вперед, импульсивно хватая его за руку и разворачивая обратно к себе. Саске снова выглядит холодным, отстраненным и похожим на призрака — качество, которое он приобрел за годы, проведенные с Орочимару, но его глаза слегка расширяются, заметив почти умоляющий взгляд. — Не надо ненавидеть его, — слишком быстро просит ирьенин, сжимая свои пальцы вокруг руки парня. — И не надо ненавидеть меня, хотя думаю, что у тебя есть на это полное право. Пожалуйста. Несколько долгих мгновений Саске ничего не говорит, осторожно высвобождая свою руку. — Очевидно, что он мне не замена, — бесстрастно замечает Учиха. — Я понимаю, что он увидел в тебе — и я слишком хорошо знаю, что ты увидела в нем. У вас не будет счастливого конца, который ты всегда хотела, но я не завидую Итачи за эту… слабость. Он никогда не сможет предложить тебе то, что могу я, Сакура, и я знаю, что ты это осознаешь. — Парень делает паузу, хладнокровно рассматривая выражение смешанного шока и ярости в яблочно-зеленых глазах бывшей сокомандницы. — Но если ты действительно этого хочешь, то пусть будет так. Саске исчезает в вихре густого и удушливого пепла, который уносит легкий порыв ветра, доносящийся из дальнего окна. От его слов руки Сакуры немного дрожат, и она сжимает их в кулаки, чтобы унять дрожь. У девушки немного болит горло по причинам, о которых не хочется думать. Не оглядываясь, розововолосая куноичи делает несколько шагов вперед, наклоняя голову под натиском ледяного дождя, и, слишком хорошо осознавая выбор, который собирается сделать, прокладывает свой путь обратно в штаб-квартиру Акацуки. Сакура возвращается в комнату Итачи, выглядя как утонувшая мышь. Ирьенин мужественно стискивает зубы, чтобы они не стучали. Даже несмотря на то, что Учиха находится в другом конце комнаты и пьет горячий чай, задумчиво прислонившись к стене, он практически чувствует холод, исходящий от ее тела. Острый взгляд замечает руки, крепко сжатые в кулаки, и глаза девушки, кажущиеся немного темнее, чем обычно. Она короткими, отрывистыми движениями сбрасывает на пол заполненную до отказа сумку, готовую разорваться по швам. — Не психуй? — Сардонически цитирует Итачи. — Сложность твоего словарного запаса и глубокое понимание моих реакций на глупо импульсивное поведение не перестают меня удивлять. Сакура бросает на него свирепый взгляд, направляясь в ванную, по пути отжимая волосы на холодный деревянный пол. — Не в настроении, — невнятно бормочет Харуно. Некоторое время куноичи стоит перед раковиной, нерешительными движениями растирая руки толстым черным полотенцем, уставившись в пол. Сакуре требуется некоторое время, чтобы понять, что Итачи присоединился к ней — он как ни в чем не бывало конфискует полотенце и оборачивает вокруг верхней части тела возлюбленной, на мгновение позволяя своим рукам задержаться на ее плечах. В ответ на незаданный вопрос девушка устало закрывает глаза, плотнее укутываясь в желанное тепло полотенца. — Саске, — говорит она в качестве объяснения. Ирьенин буквально чувствует, как Итачи напрягся и сделал шаг назад. — Что? — Осторожно спрашивает Учиха, но Сакура слышит едва скрываемое напряжение в его голосе. Куноичи предлагает сокращенную версию их встречи, не позволяя голосу срываться и полностью исключая всю историю о том, что произошло, когда она и Саске встречались в последний раз. Харуно не может прочитать выражение лица Итачи. Девушка даже представить себе не может, о чем он, должно быть, думает, но Сакура, тем не менее, заканчивает свой рассказ о событиях последнего часа мягкими извинениями. Некоторое время Итачи совершенно безмолвен, но, наконец, нукенин позволяет одной из своих рук коснуться ее. — Тебе не за что извиняться, — тихо отвечает Учиха. Они создают странную картину в зеркале, и Сакура почти виновато отводит взгляд в пол. — Я должна идти, — тихо говорит отступница. — Мне нужно поговорить с Наруто. Итачи не думает, что это мудрое решение — очевидно, что партнерша эмоционально истощена неожиданной встречей с Саске. Все инстинкты говорят, что встреча с Наруто, учитывая его менее сдержанный характер, закончится только хуже для Сакуры. Это заставляет нукенина чувствовать себя более чем эгоистичным и неразумным, но он никогда по–настоящему не тратил время на то, чтобы подумать о последствиях, которые их отношения будут иметь для нее — о конфликтах, которые это создаст с людьми, которых она любит больше всего. — Ты уверена? — Спрашивает Учиха, но девушка лишь несколько удрученно пожимает плечом. — Сейчас или никогда. Имею в виду… Я уже поговорила с Саске. Было бы неправильно не рассказать все Наруто, чтобы покончить с этим. Промедление ни к чему хорошему не приведет — мне просто нужно преодолеть себя и посмотреть правде в глаза. Слова звучат немного смелее, чем чувствует Харуно, но, к счастью, ее голос не дрожит. Итачи ничего не говорит, лишь осторожно стягивает с нее полотенце. Он не уверен в надлежащем разговорном этикете для подобных вопросов: «Удачи, Сакура. Я искренне надеюсь, что твой самый близкий друг не почувствует себя чрезмерно преданным и не впадет в приступ неконтролируемой ярости, узнав о нашей… связи…» Ирьенин прерывает довольно угрюмый ход мыслей Итачи, встав на цыпочки, платонически целуя его в щеку. — Надеюсь, скоро вернусь, — неуверенно бормочет она. Сакура исчезает в вихре своих фирменных цветочных лепестков, не дав ему времени на ответ. Несколько мгновений Итачи совершенно не знает, что думать. Деревня Скрытого Водопада Несмотря на прежнее чувство ледяной решимости, Харуно чувствует, что ее вот-вот стошнит. Рука Наруто, который ведет ее вверх по каменистой тропинке, успокаивающе теплая. Сакура, безусловно, не нуждается в его помощи, но она не может найти в себе силы отказаться. Девушка упорно смотрит под ноги, как для борьбы с нарастающим чувством головокружения, так и для того, чтобы держать эмоции под контролем. Узумаки заверил, что она найдет это место невероятно красивым, и, судя по характерному журчанию воды, у нее есть представление о том, куда они направляются. Тем не менее, когда они, наконец, ступают на круглую каменную платформу за огромным водопадом, у Сакуры перехватывает дыхание от представшего зрелища. За потоком воды цвета слоновой кости не видно ничего, кроме смутных намеков на глубокую, сочную зелень близлежащего леса. Почти непреодолимый туман и брызги от водопада достаточно прохладны и влажны, чтобы прилипнуть к одежде и коже, но на самом деле это ощущение успокаивает измученные нервы девушки. Рядом с ней немного неловко ерзает Наруто. — Джирайя иногда заставляет меня приходить сюда медитировать. Я подумал, что тебе понравится это место. Серьезность парня заставляет отступницу улыбнуться. Ками, она так сильно скучала по всему, что связано с ним. Сакура кивает, ободряюще сжимая его пальцы. — Мне нравится, — честно отвечает куноичи. Наруто улыбается той невероятно широкой улыбкой, которая могла бы осветить любое помещение, нежно потянув ее за руку, после чего они устраиваются рядом друг с другом. Наступает неловкое молчание: Сакура сосредотачивается на водопаде, в то время как Наруто смотрит под ноги, все еще не отпуская ее руки. — Как у тебя дела? — Тихо спрашивает Узумаки, в его тоне появляется серьезность другого рода. — Ты знаешь, с тех пор как… Парень замолкает, его дискомфорт очевиден. Внезапно ирьенин вспоминает о «задании» Джирайи. Конечно, Саннин рассказал Наруто, что лишь усложняет ситуацию. Прежде чем куноичи успевает подобрать правильные слова, Наруто глубоко, почти болезненно вздыхает, проводя обеими руками по своим лохматым светлым волосам. — Мне так жаль, Сакура-чан, — тихо бормочет Узумаки. — Я… я так сильно испугался, когда он рассказал мне. Я не хотел, чтобы тебе пришлось пройти через что-то подобное только для того, чтобы помочь мне. Я не так уж много значу! — С внезапным разочарованием восклицает Наруто, снова замолчав. — И… я не мог поверить, что он попросит тебя сделать что-то подобное. Я… последние две недели я делал все, что мог, чтобы не думать об этом, потому что, клянусь всеми Ками, меня от этого тошнит. — Наруто, — тихо говорит Сакура, ненавидя все в этой ситуации, протягивая руку и успокаивающе положив на его плечо. — Не… не расстраивайся так. Ты должен знать, что я сделаю для тебя абсолютно все. И, «Ками, пожалуйста, сохраняй спокойствие, пожалуйста, не злись» …ты заслуживаешь того, чтобы знать, что было, — заканчивает она, встречаясь с небесно-голубыми глазами. Узумаки выглядит так, будто его сейчас вырвет. — Я уважаю то, что ты сделала, и, вероятно, обязан тебе за это жизнью. Ты одна из самых храбрых людей, которых я знаю, раз даже рассматривала возможность сделать что-то подобное, но я действительно не хочу знать все, эм, детали, Сакура-чан… — Нет, Наруто, — перебивает куноичи, немного резче, чем намеревалась. В ответ на любопытный взгляд она позволяет себе роскошь одного короткого, тихого вздоха. — Это… это было не все. Мне нужно, чтобы ты выслушал меня, хорошо? Тебе, вероятно, не понравится услышанное, но, пожалуйста. Ничего не говори и не перебивай, потому что… Теперь Наруто выглядит настороженным, но он улавливает ощутимый дискомфорт подруги, снова берет ее за руку и ободряюще сжимает. — Не волнуйся, Сакура-чан, — уверяет парень, его тон низкий и немного напряженный. Легче от этого не становится: кажется, что она вот-вот потеряет сознание. Но Харуно рассказывает Наруто все, с самого начала — с той ночи, когда Итачи спас ей жизнь, и далее. Отступница избавляет его от кровавых подробностей, но на половине истории больше не может смотреть на друга, поэтому не сводит глаз с водопада и сосредотачивается на успокаивающем журчании воды. По мере продолжения голос девушки становится все тише и тише. Через некоторое время ирьенин заканчивает, и молчание между ними становится слишком тяжелым. Последние полчаса Наруто ничего не говорил, и перед встревоженным взглядом Сакуры он встает и уходит, остановившись у края каменной платформы и глядя на водопад, его руки сжимаются в кулаки. Чувствуя, как желудок снова скручивает, куноичи поднимается на ноги, следуя за ним. — Наруто… Девушка вздрагивает, когда он ударяет кулаком в каменную стену слева от себя, оставляя круг из паутины трещин вокруг того места, где соприкоснулись костяшки его пальцев. Узумаки делает глубокий, прерывистый вдох, очевидно, изо всех сил стараясь держать себя под контролем. — Ты сошла с ума? — Прямо спрашивает парень, слова выходят отрывистыми и более напряженными, чем она слышала за долгое время. — Черт возьми, Сакура-чан, я думал, ты прошла всю эту дурацкую фазу с Саске… — Причем тут Саске?! — Горячо возражает Харуно. — Ты пропустил все, что я только что сказала, Наруто? Узумаки смеется горько и немного презрительно. — Подумай о том, почему тебя привлек Саске. А теперь подумай о том, почему ты с Итачи. Он выплевывает его имя, будто это самое мерзкое из ругательств. Сакура подходит ближе, злобно глядя на друга, их обоих разделяет всего несколько дюймов. — Не смей намекать на подобное, — шипит отступница. — Итачи — это не Саске, и… Глаза Наруто на долю секунды вспыхивают красным. — Разве ты не видишь, что они оба тебе чертовски не подходят? — Не выдерживает парень. — Даже не отрицай этого. Ты заслуживаешь того, кто не до такой степени запутался — кто не так перегружен своим прошлым. Того, кто может любить тебя и дать тебе все счастье, которое ты хочешь. — Я счастлива! — Кричит в ответ девушка, такая же разъяренная, как и он. Ее голос эхом разносится по маленькой пещере. Она ненавидит то, как глаза горят от сдерживаемых слез. — Не будь таким, Наруто! Неужели ты думаешь, что я не хотела иметь с тобой милые, счастливые, незамысловатые отношения? Я не делала это кому-то назло! Наруто наклонился еще ближе, так что девушка может видеть горящие эмоции в его глазах. — Значит, ты признаешь, что это неправильно? — Холодно спрашивает шиноби. — Что ты приняла неправильное решение? Сакура отворачивается, чтобы вернуть немного самообладания, сильно проводя пальцами по волосам. — Я не собираюсь извиняться, — сквозь стиснутые зубы говорит ирьенин. — Это мой выбор, с которым я смирилась, но я никому не должна ничего объяснять — даже тебе. Наруто смотрит на подругу, выглядя более злым, чем когда-либо. Предательство, во многих отношениях, слишком очевидно отражается в каждой черте его лица. Оно не могло бы быть более ясно написано на парне, даже если бы Харуно вытащила кунай и пронзила его сердце. Ками, сложившаяся ситуация причиняет Сакуре такую же боль. — Из всех людей… — медленно произносит Узумаки, из-за чего куноичи на мгновение закрывает глаза, ощущая осуждение. — Я не хотела причинить тебе боль, — отступница более эмоционально истощена, чем когда-либо за долгое время. Девушка чувствует себя эгоистичной и мерзкой. Харуно ничего так не хочет, как встать у подножия водопада и позволить сокрушительному удару воды смыть весь конфликт и боль прочь. Все пошло еще хуже, чем она себе представляла. Наруто резко отворачивается, скрещивая руки на груди. Внезапный порыв ветра приносит еще больше тумана. Они стоят всего в футе друг от друга, но Сакура чувствует себя так мучительно далеко от него. — Я не могу с тобой говорить, — честно признается шиноби. — Я так много хочу сказать, но… Я люблю тебя, Сакура-чан, и я не хочу говорить ничего такого, о чем потом буду сожалеть. Как будто ты этого еще не сделал. Слова Наруто разрывают ей сердце. Куноичи хочет протянуть руку и обнять парня, спросить, останутся ли они друзьями, умолять его не сердиться на нее… — Хорошо, — отвечает Харуно, заставляя тон оставаться как можно более ровным. — Думаю, я… — Я буду на связи, если ты мне понадобишься, — сообщает Наруто, даже не оглядываясь на девушку. Его тон отстраненный и холодный, сейчас он похож Саске больше, чем когда-либо. Сакура чувствует себя такой брошенной и одинокой, что это причиняет боль. Узумаки не двигается и больше ничего не говорит, пристально глядя на водопад, его пальцы все еще сжаты в кулак у стены. Ирьенин знает, с какой-то меланхолической уверенностью, которая проникает глубоко в ее кости, что разговор окончен. Сакура делает бесшумный шаг назад (возможно, было бы еще больнее, если бы Наруто действительно заехал ей в лицо и сказал убираться к черту), разворачивается и уходит в полной тишине. Деревня Скрытого Дождя Итачи находит Сакуру, стоящую посреди леса, граничащего со штаб-квартирой Акацуки. Девушка грызет ногти, и нельзя сказать, плачет ли она или это потоки дождя, которые каскадом падают с грифельно-серого неба. Ему не нужно ничего спрашивать — куноичи бросает на партнера невероятно усталый взгляд, скрещивая руки на груди. — Это было ужасно, — категорично говорит она. Не удостоив мужчину еще одним взглядом, Сакура проходит мимо, направляясь к середине поля. Итачи догоняет напарницу всего за пару плавных шагов. Ее рука холодная, а пальцы немного дрожат в его руке. — Что теперь? — Тихо спрашивает нукенин. Ирьенин тянет его за собой с удивительной твердостью. — Давай убираться отсюда, — импульсивно решает куноичи. — Все равно, куда, главное, чтобы как можно дальше. — Ты не можешь убежать от своих проблем, Сакура, — низким тоном комментирует Итачи, позволяя буквально тащить себя через поле. Сакура оглядывается на партнера. Учиха никогда не видел, чтобы ее взгляд был настолько близок к поражению. Она пытается слегка улыбнуться. — Полагаю, что так, — тихо отвечает девушка. — Но это не остановит меня от попыток.
Примечания:
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.