Хорошо подумай

***

− Ты в порядке? Вот он снова. Тот же короткий, эффективный вопрос: правильные, как часы, слова, исходящие от Джона, как только они оказываются в коридоре, и за ними с грохотом закрывается дверь. Следует столь же пунктуальный ответ Шерлока. Короткое «Всё хорошо», или «Очевидно», или какая-то его небольшая вариация. Иногда сопровождается претенциозной волной пренебрежения; редко − слишком откровенной комбинацией вздоха и хмурого взгляда, который он быстро меняет, поднимаясь по лестнице. Выставляя напоказ фальшивое безразличие и драматично сбрасывая шарф и Белстафф, он спрашивает чуть громче, чем обычно: «Еда на вынос?» Всё, что позволяет ему быстро сменить тему и отбросить их обмен репликами как формальный. Джон никогда не подталкивает. Джон не спрашивает «Уверен?» или «Правда?». В худшем случае Джон коротко фыркает и бросает на него сомнительный взгляд − что-то, что Шерлок не может не заметить краем глаза − но в конце концов он просто идёт за ним вверх по ступенькам, спрашивает о тайской или индийской еде на ужин, неизменно заваривает чай для них обоих. Джон никогда ничего не комментирует, но всегда оглядывается на Шерлока через плечо. Обычно Шерлок благодарен Джону за его спокойную, сдержанную заботу; за то, что ему не нужно никаких дальнейших объяснений − потому что как вы вообще начнёте объяснять тому, кто сделал заботу смыслом своего существования, что забота не является преимуществом? Повторяемый как мантра, суровый девиз привёл его к тому, кем он является сейчас. Безошибочный решатель головоломок. Каким бы холодным и неумолимым он ни казался, ему нужна аура неуязвимости, которую она ему даёт. Его нужно рассматривать как функциональную машину, чтобы делать то, что он делает, и делать это в лучшем виде. Но не сегодня вечером. Сегодня вечером какая-то его часть умоляла Джона в кои-то веки вмешаться. Правда в том, что Шерлок совсем не в порядке. Сегодня вечером, когда Шерлок бодрыми шагами поднимается по семнадцати ступенькам − стараясь не смотреть на Джона позади себя, тем не менее чувствуя его взгляд на своей спине − что-то плотное и грязное толкает его за грудиной, что-то, что переворачивает его внутренности вверх дном и заставляет его хватать ртом воздух, когда он возится с ключами, чтобы отпереть дверь. Он надеется, что сможет замаскировать это под кратковременную одышку, и, оказавшись в квартире, поспешно объявляет: «Душ!» − и бросается в ванную комнату. Сбросив одежду, он пытается смыть эту унылую вещь. Горячая вода на коже должна успокаивать, но она шумит в ушах, и внезапно от влажности у него кружится голова. Сегодня вечером это уже слишком. Последние несколько недель послали им череду мрачных дел, одно за другим. Это не настоящая кровь или трупы, которые выбивают его из колеи. Это абсолютная банальность зла. Это потеря, которую оно оставляет после себя. В конечном счёте, он видит, как всё это отражается на чертах лица Джона (в остальном стоического, на неопытный взгляд). Его челюсти сжимаются, когда они слышат уже в который раз зловещую историю о домашнем насилии. Его поведение меняется в присутствии обиженного ребёнка. Лёгкая дрожь в его голосе, когда он произносит слова утешения потрясённому свидетелю. Если задача дедукции позволяет Шерлоку действовать как острое увеличительное стекло, Джон − это песчинка на линзе. Это знание, глубоко внутри, что то же самое сводящее с ума, глупое зло может, в форме жестокой ловкости рук, навсегда лишить его спокойной заботы Джона. Слишком много, чтобы понять, даже для его одарённого ума. Слабый стук возвращает его к реальности. Он обнаруживает, что сидит в ванне. Дрожащий. Вода остыла. Сколько времени он здесь пробыл? Ещё один стук и осторожный вопрос: − Шерлок? Ты в порядке? Эти же слова, ещё раз, и любой мыслимый ответ застрянет у него в горле, как горькая косточка персика. Ручка двери медленно поворачивается, и он не осмеливается оглянуться. Джон ничего не говорит. Джон молча выключает ледяную воду, берёт полотенце и накидывает его на плечи Шерлока. Джон спокойно заботится. Шерлок берёт себя в руки и оправдывается: − Я просто задумался. Немного более резкий голос. Притворного смущения должно хватить. − Ужин уже здесь? Буду через минуту. Взгляд остановился на неописуемой точке перед ним. Не смотри на него, не смотри на него. − Посмотри на меня. Голова Шерлока вскидывается сама по себе, будто её дергают за невидимую ниточку. Взгляд Джона пронзителен и нежен одновременно, что было бы невозможно, если бы это был не Джон. Джон подходит ближе, чтобы сесть на край ванны. − Шерлок, − тихо говорит он, − если ты считаешь, что я действительно верю, что ты социопат, хорошо подумай. Шерлок не может отвести взгляд, не может придумать, что ответить, не может говорить, не может дышать. Он может просто дрожать и смиренно кивать, несмотря на все усилия. Джон берёт полотенце поменьше и начинает вытирать волосы Шерлока. Нежные руки и молчаливое понимание. Что-то тяжёлое в груди Шерлока − медленно, тихо − распутывается.