Стамбульская терапия

Мехмеда он заметил еще до того, как вышел из машины. Мгновенно растеряв все остатки сонливости или усталой эйфории, Раду зачем-то помахал рукой, не подумав даже, что Мехмед, возможно, этого и не увидит. Но то ли свет так упал, что даже мутноватое стекло не помешало обзору, то ли сам Мехмед вглядывался в подъезжающую машину, но он совершенно точно заметил этот жест и коротко махнул в ответ. Раду, хотя вся его живая натура требовала буквально выскочить наружу, стремясь рассказать обо всём, что он за сегодня успел увидеть (вот подумать, насколько кому-то будет интересен его рассказ, он не успел), все же вежливо дождался, пока легкое урчание двигателя стихнет, отстегнул ремень и очень серьезно произнес: - Господин Мурад, спасибо вам большое. Можно я...? - Да ты же сейчас из штанов выпрыгнешь. - Мурад тихонько рассмеялся в усы. - Беги давай, тем более у него явно к тебе какое-то дело - или я совершенно не знаю собственного сына. Дело? Раду, которому после автомобильного салона солнце ударило по глазам внезапно и резко, потер веки прямо под основанием брови, чтобы побыстрее прогнать пляшущие перед взглядом яркие пятна, и, мгновенно оробев, уставился на Мехмеда, который что-то проверял в большом рюкзаке и явно размышлял, не забыл ли чего. - Привет, котенок. - Привет. - Раду спрятал руки за спину, сам не понимая зачем. Потом сообразил, что в этих руках чего-то не хватает, и оглянулся, чтобы забрать свои покупки, но успел увидеть только, как отец Мехмеда со всеми пакетами входит в дом. Лицо мальчика приобрело цвет переспелого помидора, он прошептал что-то вроде «черт, какая же я свинья!» и замер на месте, явно разрываемый двумя совершенно противоположными эмоциями: бежать следом, извиняться и пытаться как-то исправить ситуацию или стоять и дождаться того, что хотел сказать ему Мехмед, тем более, что господин Мурад только что заверил, что у него, похоже, есть какое-то дело. Мехмед, со свойственной ему тонкой деликатностью, вновь не заметил затруднений своего маленького гостя и с длинным «уф, жарко» стянул волосы в подобие пучка на затылке, скептично пробормотав: - Пора стричься что ли. - Тебе идет. Не надо. - Раду улыбнулся, подойдя еще на пару шагов. - Я видел Якова утром. - Да-а? И? - Они что, то есть, Влад что, обгавкал его, что ли? - Что? Ох, нет. Все было замечательно. Ребята развлекались, я наблюдал - ведь кое-кто тут дал наказ много не пить, не помнишь случайно, кто это был? Раду искренне пожелал себе провалиться сквозь землю, хотя Мехмед смотрел на него с невероятно теплой подначкой, которая исключала обиду или упрек. - Ага. А у Влада похмелье. Просто он так странно смотрел, что я подумал, что что-то случилось. Мне он не скажет, потому что считает, видимо, что обязан быть самым крутым парнем в городе, а я же вижу, ну, когда что-то не так. - Все так. - Мехмед переложил что-то в своем рюкзаке поудобнее, взвесил на руке и в этот раз похоже остался доволен. - Просто для него такая обстановка, развлечения, музыка, все это непривычно, это не удивительно. Так что можешь не волноваться. Если брат сказал, что ничего не случилось, то он не солгал ни словом, все действительно было очень здорово. - Ладно, - Раду продолжал все еще с неким сомнением смотреть на Мехмеда, но постепенно успокаивался. - А ты что, уезжаешь куда-то? Наверное в любой другой обстановке этот вопрос был бы бестактным, но Мехмед только глянул на часы и кивнул. - И если ты сейчас сходишь за запасной майкой и что там тебе еще понадобится на пару дней, то мы даже успеем на шестичасовой паром. Так что давай, быстренько. - Мы? - Раду сощурился и пытливо склонил голову к правому плечу. - То есть мы - это...? - Мы - это ты и я, потому что Владислав сказал, что до завтра он шевелиться не намерен, а еще ему нужно к врачу. И, как ты правильно сказал, при тебе он не покажет ни одной слабости. Между прочим, мы вчера довольно неплохо поговорили, так что можешь считать, что я в какой-то мере выполняю его просьбу. - О... Ого! ладно. - Спорить со старшими Раду не стал. Поэтому, быстро поднявшись к себе, он сперва просто сгреб в охапку, а потом, подумав, аккуратно сложил белье, пару футболок и носки, положив все это в пакет из-под покупок. И - по своей привычке тихонько - поскребся к Владу. Не дождавшись никакой реакции, приоткрыл дверь, проскользнул в комнату и присел на край постели. Протянув руку, коснулся горячего, немного горячее обычного лба брата, прикусил губу и едва слышно вздохнул. На столе обнаружился стакан с водой, половину которого Раду и вылил на полотенце, которое Влад явно использовал для рук (маленькое и не самое мягкое), но другого не было. Соорудив брату компресс, Раду немного приоткрыл окно, впуская в комнату свежий воздух, но не забыл прикрыть плотные гардины, чтобы не было слишком ярко. Покопавшись (хотя внутри тряслись все поджилки, за это можно было огрести от души!) в бельевом ящике Влада, мальчик нашел то, что искал: баночку из темно-коричневого стекла с оторванной этикеткой. «Витамины» всегда говорил Влад, чтобы не привлекать лишнего внимания, и что-то такое было в его голосе, что ему верили. В баночке на самом дне сиротливо лежали семь таблеток. Всего семь дней... Нет, Раду не сомневался, что господин Мурад, ответственный, серьезный и добрый человек сделает для них все необходимое - иначе отец просто не доверился бы ему, - но забравшийся глубоко под кожу страх за брата делал свое дело. - Влад? - Мальчик вернулся к постели, осторожно потряс брата за плечо и протянул ему стакан с остатками воды и таблетку. - Влааад? - Да слышу. Ты тут уже полчаса копошишься как майский жук в коробке. - Держи. Судя по лицу Владислава, только то, что ему было не слишком хорошо, спасло младшего от взбучки по поводу лазанья по чужим ящикам. - Спасибо. Спорить Влад не стал, покорно опустошив стакан. - А эта фигня здесь откуда? - Он с удивлением уставился на шмякнувшееся на кровать мокрое полотенце. - Я... Я сделал. Ты... - Раду смешался, отступил на шаг, вдруг почувствовав себя совершенно не в своей тарелке. - Спасибо, - тяжело повторил Влад, ложась обратно и прикрывая глаза. - И за окно тоже. Ты хотел чего? - Зашел тебя проведать. И спросить, да. - Ну? - Мехмед мне сказал, что... Договорить Владислав ему не дал. - Знаю, да, мы с ним вчера договорились. Я такой бухой был, что не сказал тебе утром, извини. Давай, езжай с ним, пока я тут свои дела порешаю. - Точно? - Внутри Раду тут же подняла голову дикая подозрительность. - Точно. Слово даю. Вот против такого аргумента встречных не было, свое слово Владислав нарушал примерно никогда, поэтому возражать Раду не стал. - Ладно. Тогда я пошел? - Вали. Сейчас полегчает. - Точно? - Точно. - И ты правда пойдешь к врачу? - Мелкий, христом богом прошу, отъебись! - Ну, значит, пойдешь, - заключил Раду и, подхватив свой пакет, спешно отправился вниз, умудрившись не запутаться в коридоре во второй раз. Мехмед уже ждал его, однако же - как понял Раду, наделенный природным чутьем, - совершенно не испытывая нетерпения. Присев на одно колено, Мехмед явно с удовольствием начесывал под мордой здоровенного серого кота, что-то втолковывая тому низким голосом с какими-то тоже словно бы кошачьими интонациями. Раду ничем не выдал себя, он был уверен, что подошел почти бесшумно, но Мехмед тут же поднялся. Движение вышло одновременно и быстрым, но не суетливым, таким, что Раду невольно залюбовался: оценить спортивную форму и отдать ей должное он мог всегда. Чуть помедлив, Мехмед глянул было на свою машину, потом, словно отвечая на заданный самому себе вопрос, мотнул головой и улыбнулся. - Погнали? - А пешком? А далеко? Ну Мехмед! - Раду тут же засыпал его градом вопросов, юрко увернувшись от руки, которая тянулась ему под ребра. Раду был не только робким, но и весьма (слабо сказано! и, возможно, одно следовало из другого) сообразительным и наблюдательным. И, если поначалу, когда сошел страх полета и непривычной обстановки, страх стыда и непонимания, он удивился такому количеству объятий, рукопожатий и вообще прикосновений, то, присмотревшись, сообразил, что подобное здесь в обыкновении. Ну и, что уж лукавить - ему немного не хватало того, что можно было бы назвать «поведением старшего брата». Влад мог отвесить подзатыльник - такой, что глаза сходились к переносице, и хорошо, если удавалось удержать голову на месте; мог от души направить коленом в нужном направлении, но делал это редко - во-первых, Раду почти никогда не давал ему повода, а во-вторых, Влад, тоже будучи юношей умным, прекрасно понимал, что от увесистого пинка по тощей братской заднице хуже будет в первую очередь ему самому. Поэтому, как правило, ограничивался окриком или парой емких фраз. А вот обнимал - редко. Отец - еще реже. Как-то не принято было подобное в их семье. Раду, однако же, на поведение брата почти никогда не обижался. Почти. Потому что прекрасно понимал, что без причины Влад себя так вести не станет - это раз. И то, что, порой, с ним действительно можно только так - это два. Они, несомненно, были братьями, но Влад добивался своего прямолинейно, шумно, доказывая свою правоту, будто бы жаждал общественного признания что ли. Ему было важно, чтобы его услышали. Раду подозревал иногда, что Влада больше интересует сам процесс достижения поставленной цели, чем сам результат. Раду бы другим – он тихо, молча, день за днем упорно прогибал свою линию, делая, если ему действительно было это нужно, что-то наперекор, вопреки. И направить его на путь истинный действительно мог только целительный братский подзатыльник. В кого такой пошел?.. - А? Раду удивленно моргнул и смущенно нахмурился, сообразив, что Мехмед, оказывается, уже добрую минуту как ждет от него какого-то ответа. - Прости, я задумался. - Достаточно просто сказать «я задумался», - мягко напомнил Мехмед. - Мне повторить не сложно. Хочешь зайти взглянуть на кое-что милое? - Милое? - Остренький кончик носа Раду чуть задергался, выдавая любопытство. - Конечно! - Тогда пошли. - Мехмед уверенно распахнул перед ним какую-то стеклянную дверь. В нос ударил прохладный запах опилок, потом - мокрой шерсти, потом - сухого мяса. Магазин для животных, понял Раду и с благодарностью глянул на Мехмеда. - Фатьма уже замучила отца своим кроликом, думаю, что стоит уступить, пока она не пошла и не нашла кролика где-нибудь в полях. Раду честно представил, как малышка Фатьма пробирается через высокую траву со своим сачком для бабочек в руках и с улыбкой, которая казалась немного хищной из-за горящих азартом глаз. - Она, пожалуй, может, - с легким сомнением протянул Раду и, не удержавшись, присел перед большим стеклянным вольером, в котором сидел, важно раздувая щеки, небольшой персиковый котенок. Морда у него была такой плоской, словно он, несчастный, с размаху впечатался в дверь. Ушки, чуть темнее остальной шерсти, настороженно приподнялись, когда Раду, улыбнувшись, тихонько протянул: - Привет. Огромные умные голубые глаза уставились на мальчика с любопытством. Утопленный куда-то в глубины морды нос вопросительно дернулся. - Да, ты красавец. Оглянувшись, Раду заметил Мехмеда, который обсуждал что-то с продавцом возле клетки с белыми, серыми и черными кроликами. Продавец явно давал объяснения по уходу (Раду догадался о возможном смысле лишь потому, что Мехмед слушал необычайно внимательно, чуть сощурившись), и оба они совершенно не обращали на него внимания. Раду вдруг стало очень грустно от того, что такой очаровательный малыш сидит совсем один. Конечно, это было наглостью, притащить в чужой дом домашнее животное, но разве ему не сказали, что он волен чувствовать себя как дома? Сказали. А это означает... Нет, это действительно перебор. Котенок вдруг тихонько чихнул и придвинулся еще ближе к разделявшему их стеклу. Надо спросить господина Мурада, так будет правильно…. Так! К черту! У него еще остались не потраченные с утра деньги. - Сейчас, Пудинг, сейчас я тебя заберу, - пообещал Раду и, поднявшись, со всей доступной решимостью направился к Мехмеду. У него отчаянно дрожали поджилки, даже руки затряслись немного, Раду пришлось сделать над собой совершенно неимоверное усилие, напрячь всю смелость, память и голосовые связки, чтобы, обратившись к продавцу, как можно увереннее произнести: - Merhaba. Bu kedi satin almak. - Ну, уверенно - не уверенно, а он привлек внимание. Удивление, мелькнувшее, правда, всего на мгновение, в зеленом глазу Мехмеда, заставило Раду гордо вскинуть голову, словно говоря «я не глупый!». Самое удивительное - его поняли. - Какого кота, малыш? - очень внимательно спросил Мехмед, деликатно пришедший на помощь в дальнейшем разговоре. - Пудинга. Вон там. У меня есть деньги, я не все потратил сегодня. - Хорошо. - Если Мехмед и хотел возразить, то по нему этого совершенно не было заметно. А, может, и не хотел вовсе. Вновь повернувшись к продавцу, Мехмед пояснил, что мальчик хочет забрать кота из четвертого вольера, он может расплатиться долларами, и добавил что-то еще, чего Раду не понял совсем – но то, что, не зная языка, он по жестам и интонации догадался о содержании разговора, сильно облегчало ситуацию. Спустя полчаса они вышли из магазина с котом, миской для него, каким-то специальным кормом (ничего себе!), салфетками для глаз (что?..) и сумкой-переноской. И очень довольным маленьким ромалэ. - А ты молодец, - Мехмед одобрительно кивнул. - Н-нуу, - не очень привыкший к похвалам Раду тут же залился краской. - Я не совсем трус. - Никогда бы не подумал такого. Ты очень смелый. Просто это заметно в основном, когда рядом с тобой нет Влада… Куда на красный?! Стоять! - Мехмед, мгновенно среагировав, ухватил Раду за воротник и чуть встряхнул. - Но по сторонам-то смотри! - Смотрю, - виновато пробормотал Раду и очаровательно улыбнулся, переходя дорогу. - А мы куда? - На паром. Полтора часа дороги по морю, надеюсь, тебя не укачает. Но, на всякий случай, у меня с собой таблетки и вода. - А...О... - Очередное новое впечатление, точнее предвкушение его, захватило Раду с головой, и про вероятность укачивания он даже не задумался. В конце концов, он никогда раньше не плавал по морю, откуда ему знать, как это бывает. Им пришлось отстоять небольшую очередь, однако же совершенно не обременительную. Раз за разом Раду чуть приподнимал сумку, в которой тихо сидел Пудинг, похоже, не очень верящий в свое счастье. - А твой отец меня за это не прибьет? - наконец тихо спросил Раду. Мехмед только усмехнулся, поднес свободную руку к глазам и чуть покачал головой. - Извини. - Перестань извиняться, малыш. - Ну прости, я не специ... Мехмед расхохотался, сгреб мальчика в охапку, за плечи прижимая к себе. Раду почувствовал себя безумно неловко. И очень спокойно. От Мехмеда пахло ветром и чаем. Простояли они так совсем недолго, наверное, меньше минуты, пока толпа не понесла обоих по направлению к подошедшему парому. Яркий, белый, с желтой широкой полосой поперек... эээ... корпуса? кораблик показался Раду кусочком солнца, оторванным от самого светила и зачем-то спущенным на воду. Мехмед крепко - в самом деле крепко - взял его за руку и, чуть выставив вперед левое плечо, принялся пробираться сквозь толпу. Сложно сказать, чего Раду ждал, у него не было никаких, в сущности, ожиданий. Но когда они спустились по небольшой, ступенек в восемь, лесенке вниз, то мальчик с трудом удержался от того, чтобы не уронить челюсть. Столики из полированного дерева, широкие, на три человека в ряд, диванчики, обитые мягкой даже на вид синей тканью. Негромкая, какая-то национальная музыка и умопомрачительный запах кофе. Устроившись рядом с Мехмедом и невольно прижимаясь к нему боком, Раду поставил сумку с Пудингом на колени и вновь заглянул внутрь. - Ты же не боишься? Не бойся там. Пудинг, флегматично свернувшийся клубочком, дернул кончиком хвоста, словно говоря, что он-то как раз и ничего не боится. - Посидим немного здесь. Если захочешь - поднимемся на верхнюю палубу, хорошо? Там очень красивые виды, но они никуда не убегут. Главное, чтобы тебе не стало дурно с непривычки. - Не станет, - уверенно сообщил Раду, пропуская к окну весьма полную даму в коричневой чадре. - А что мы... Ну, какие планы? - Планы? - Мехмед на миг наклонился, чтобы что-то проверить в своих вещах, стоявших на полу у него между ног. - Подожди минуту, хорошо? Он поднялся, подхватил их вещи, подошел к бару (Раду как раз разглядел, что в торце салона располагался полноценный бар) и, чуть приподняв сумки, кивнул куда-то за барную стойку. Благодарно пожал руку бармену и вернулся обратно. - Ну вот, так лучше. Нам все равно до конечной, не хочу постоянно с согнутыми ногами сидеть. Тем более, если тебе захочется пройтись. Так вот, планы. Планы самые простые: наслаждаемся видами, потом идем в «Мигрос», наверное лучше сразу же, чтоб не тянуть, идем домой и наслаждаемся природой и мясом на углях. Хороший план? - Очень! - Раду просиял и тут же смутился. - То есть только мы вдвоем? - В ближайшие пару дней - да. Посмотришь очень красивое место, погуляешь в сосновом бору, там даже пианино есть - так что играй, сколько душе угодно. Только так - Пудинга своего из дома не выпускать, договорились? И это, Раду, только твоя ответственность. - Договорились, - очень серьезно кивнул Раду, расцветая улыбкой. - Allah' ın kardeşinin annesine nimet, - вдруг произнесла женщина, сидевшая рядом с ними, обращаясь к Мехмеду. Тот благодарно, как показалось Раду, опустил ресницы, приподняв уголки губ, и чуть склонил голову. - Teşekkür ederim, kadin efendi. - Что она спросила? - шепотом, испытывая вдруг огромную неловкость, уточнил Раду. - Она же спросила? - Нет, она сказала. Что Аллах благословил твою маму, и ты родился ммм... замечательным. - А ты ее поблагодарил? - Да. - А почему она назвала меня твоим братом? - Маленький жулик! - Мехмед с нежностью, на которую способен только старший брат, прижал мальчика к себе за плечи. - Идем наверх. Не боишься? - Нет! - Раду гордо вскинул голову и прямо (гораздо прямее, чем Влад, который обычно смотрел немного исподлобья) встретил взгляд разноцветных глаз. - Не боюсь. На самом деле Раду немножко лукавил - ну так, самую малость и то только потому, что никогда раньше не путешествовал по морю – да еще так долго. Но любопытство пересилило, и, покрепче ухватившись сумку с котом (не очень удобно, но не оставлять же его внизу!), Раду поднялся по прочной невысокой лесенке на открытую палубу. Первое, что ему пришлось сделать, - это зажмуриться. Солнце, и так яркое, еще и отражалось от палубы и огромного пространства воды вокруг, так что стало даже немного больно глазам. Пудинг заворочался в своей сумке, чихнул и уполз куда-то, где, по ощущениям Раду, было совсем темно. Когда глаза, наконец, привыкли к этой яркости, Раду устроился рядом с Мехмедом на простой деревянной лавочке и позволил себе осмотреться. Мимо них как раз величественно проплывало какое-то здание, напоминавшее одновременно дворец, театр и какую-то уж совсем невероятную постройку из средневековых сказок. Острые кончики крыши, видные с кораблика, были будто бы обвиты виноградными гроздьями, искусно вырезанными из белого мрамора. В середине крыши, поймав солнечный луч, что-то блеснуло. «Часы, наверное» - предположил Раду. - Что это? - Где? – Мехмед проследил за направлением, в котором указывал Раду. - А! Долмабахче, дворец. - Еще один? Красиво. А туда можно сходить? Там, наверное, музей? - Можно конечно, почему бы и нет. – Мехмед откинулся на спинку лавочки, прикрыл глаза, подставив лицо солнцу. – Хорошо, что погода устанавливается, можно будет нормально позагорать. - И научить меня плавать. - И научить тебя плавать, - легко согласился Мехмед, не мешая Раду дальше любоваться видом величественного города, открывающегося с воды. Конечно, Раду знал, что Стамбул гораздо больше Бухареста, но понимание, насколько больше, пришло к нему именно сейчас. Начинало приходить. Уже добрых сорок минут кораблик, не сбавляя хода, рассекал зеркальную гладь Мраморного моря, а город на левом берегу все не заканчивался. Присмотревшись, Раду увидел дома, уходящие вверх по склонам невысоких гор или скорее холмов. - А там тоже Стамбул? Вон там, за той мечетью. - Ну и зрение у тебя, - восхитился Мехмед. – Да, тоже. Частный сектор. Но выезжать оттуда – замучаешься. Нам еще повезло, обещают через пару лет чуть ли не трамвай пустить, а на их стороне вообще не понятно. Честно тебе сказать, я не знаю даже, как там вообще можно жить без машины. Такси туда не дождешься, автобусов… два, кажется. Да, всего два. В общем, сложно. Но тем не менее, это все еще Стамбул. Просигналив, кораблик начал, наконец, немного поворачивать нос, меняя курс. Раду оторвался от созерцания смеси белого, серого, розового и зеленого и увидел впереди три небольших, покрытых лесом, острова. Один, более сплюснутый что ли, явно выделялся на фоне остальных размером и тем, что от него, как разглядел Раду, чаще, чем от прочих отходили кораблики. И такие, как их, и побольше, и меньше, и совсем маленькие катера, похожи на юрких колибри. - Мы туда, значит? - Точно. – Мехмед все больше расслаблялся, было видно, что городское напряжение отпускает его. Очень медленно, но отпускает. Раду не мог бы даже четко сказать, как он это понимает, просто что-то совершенно неуловимо изменилось. Как будто с человека, который бежал марафон с мешком в пятьдесят килограмм, этот мешок сняли. Вроде бы все то же самое, но нет. - Что? – Мехмед улыбнулся в ответ на пристальный взгляд Раду. - Ничего. Просто видно, как ты расслабился. - Прямо так и видно? – Мехмед не хотел его дразнить, скорее чуточку поддеть. Раду наморщил нос и улыбнулся. - Видно. Не знаю, как тебе это описать, потому что мое описание оно ну… непонятное. Просто мне – видно, и все тут. - Значит, ты хорошо читаешь эмоции людей, даже если не отдаешь себе в этом отчета. Идем? - Что, уже вниз? – Раду вздохнул, снова кинув взгляд на воду. - Лучше пораньше, потому что потом толкаться на выход будем минут пятнадцать, а это не самое лучшее времяпровождение. Идем, заберем вещи и проберемся поближе к выходу. Пудинга держи крепче. - Очень крепко держу. Спустившись вниз, Мехмед протянул Раду руку, чтобы поддержать его на паре нижних ступенек, оберегая от небольшой качки. Забрав вещи, которые все тот же любезный бармен протянул им поверх стойки, Мехмед устроился так, чтобы не мешать другим пассажирам собираться, и прижался плечом к стене. - Первый раз я оказался на островах лет в шесть. И сперва мне там страшно не понравилось. Я был очень деятельным ребенком и никак не мог понять, что хорошего в том, чтобы все лето сидеть за городом? Никаких развлечений, кинотеатров, парков с аттракционами – ужас, скука! Раду хмыкнул. - А потом? - А потом началась школа, и я понял, как ошибался. Но, следует справедливо заметить, что с тех пор кое-что изменилось. Раньше все продукты были привозными, а теперь построили супермаркет. Правда один, на все пять островов, но это не страшно. - Я видел только три. - Один совсем не жилой, один частный, а на остальные ходит паром, – пояснил Мехмед. – Раньше на островах располагалась большая греческая колония, но очень давно. А теперь там прекрасный заповедник и самое большое деревянное здание в Европе. У Раду загорелись глаза при этих словах. Он любил старину, историю, все необычное, и если до этого момента он еще мог привести хоть какие-то аргументы для того, чтобы остаться в городе, то сейчас они исчезли окончательно. Паром мягко толкнулся бортом в причал, Мехмед снова крепко взял мальчика за руку, чтобы толпа, спешащая на пересадку на катера или просто стремящаяся как можно скорее покинуть корабль, не отнесла их далеко друг от друга. Еще спускаясь по небольшому трапу, Раду учуял в воздухе запахи кофе, какой-то сладкой выпечки и сосновой смолы. Над полосатой палаткой торговца бубликами вилась алчная чайка, которую торговец бессильно отгонял скрученной в трубочку газетой. В кафе под синими зонтиками сидели дамы, почти все, как одна в шляпках, шляпах и шляпах с воотакими полями и непременно в солнечных очках. Обилие белого и голубого сменялось песочным и зеленым. Под часами у пирса небольшой импровизированный оркестр исполнял что-то, похожее на сиртаки. - Добро пожаловать на Принцевы острова. – Мехмед одной рукой приобнял Раду за плечи, давая ему возможность как следует осмотреться. Раду восторженно выдохнул. Пудинг снова чихнул, соглашаясь.