Исчезнувший

– Арсений, надеюсь, ты не забыл, что именно ты сегодня выполняешь родительские обязанности, и тебе нужно забрать Даню с садика в семь? – спокойным тихим голосом проговорила в трубку Полина, Белозёровой которую называли теперь только старые знакомые с учёбы и работы. Потому что три года назад она связала свою жизнь законными узами брака с Поповым, забирая не только его фамилию, но и главное место в его холостяцкой жизни. – Поля, ну я же не такой ещё старый, чтобы забывать то, что ты повторяешь мне каждый час, – фыркнул мужчина, пытаясь скрыть глупую ухмылку от других посетителей кафе, в котором он в тайне от жены обедал каждый день. Она была категорически против его обедов в кафе, ссылаясь на то, что там готовят "без души", и что она готовит в сотни раз вкуснее. И Попов гордо кивал, подтверждая слова девушки по поводу её навыков в готовке. Она, правда, готовила просто прекрасно, но в то же время Арсению не хотелось, чтобы его любимая женщина стояла за плитой всё утро или вечер, когда место этого могла бы заняться своими делами, отдохнуть или просто поспать. Поэтому Попов тщательно скрывал свои походы в кафе, говоря о том, что он не голоден. Полина ему, конечно, не верила, но виду не подавала. – Попов, можешь выдохнуть, я знаю, что ты обедаешь в том кафе напротив твоего участка. Просто не забудь про Данила, и моё материнское сердце будет спокойно. А теперь, приятного аппетита. Люблю тебя, Арс! – И я люблю тебя, любимая жена и мать нашего ребёнка! – протараторил Попов уже с набитым ртом, не стесняясь зажёванных слов и недоуменных взоров официантов. Полина устало улыбнулась своему отражению в зеркале и подправила макияж, проходясь широкой кистью с пудрой по тонкому аккуратному носу. За окном было пасмурно, солнце, ещё не успевшее очнуться после долгой и холодной зимы, уныло освещало улицы и просачивалось сквозь окно в гостиную квартиры, в которой Полина находилась наедине со своими мыслями. Ей было странно находиться одной и не слышать милого смеха любимых мальчиков в стенах их квартиры, которую они взяли в ипотеку с Поповым после свадьбы. Она вообще не любила оставаться наедине с мыслями, ей хотелось сбежать куда-нибудь, поэтому она и собиралась на работу, проворачивая в мыслях планы на день. Дата сегодняшнего дня опускала моральное состояние Полины ниже плинтуса, напоминая о том, что кроме сына и мужа в её жизни не осталось родных людей. Сегодня исполнялось пять лет с того момента, как Полина приехала в Питер и встретилась с Поповым. Целых пять лет, как она приехала туда в поисках брата, которые закончились событиями, до сих пор пугающими и вводящими девушку в ступор. Ей было больно. Но она научилась жить с этой болью, принимая это чувство, как должное. Хотя в пору было бы отвергнуть любые чувства, чтобы не вызывать в себе новые муки. Но Полина не эгоистка же, у неё муж под боком, который натерпелся за все годы и поседел, наверное, раз пять, и маленький сын Даня, которому ещё никто не поведал о том, почему у мамы глаза пустые, когда папа не сидит рядом и не держит её за руку, отгоняя гневные мысли. Она просто не могла расклеиваться рядом с ними, заглядывая в прошлое, которое уже переросло в её голове в настоящее и будущее, за что она ненавидела себя, но проститься с мыслями не могла. Слишком сложно было, но этому были причины. Причины, которые Попов уже давно считал надуманными, но не из-за своей вредности и равнодушия, а из-за заботы к своей любимой. Он естественно переживал за неё, тоже ненароком вспоминая события прошедших пяти лет. После того, как Полина узнала точную информацию о погибших в самолёте Санкт-Петербург – Таллин, она попала в состояние "бей или беги". Точной, конечно, эту информацию не назовёшь, потому что ничего конкретного ей не сообщили, кроме списка погибших, где Никиты не было. Зато были неопознанные, обгоревшие тела, среди которых его тоже не оказалось. Сорвавшись посередине недели в Эстонию, она оставила Арсения одного, не желая снова втягивать его в поиски брата. Она верила в другой исход, верила в то, что он выжил и просто пропал, спрятался, потерял память... Да она верила во всё. Даже к бабке-ведунье и экстрасенсам пару раз заглядывала. Попов сразу же отправился за ней. Естесственно он не хотел, чтобы Полина наделала глупостей, хотел её поддержать, за что получил хорошую такую оплеуху в виде её слов о том, чтобы он "проваливал, и вообще он ей не нужен". Но он то точно знал, что нужен. Арс никуда не уехал, ходил вместе с Белозёровой по службам поиска, писал заявления в полицию, до последнего надеялся найти хоть какую-то информацию про её брата. Но время шло, и ничего не менялось. В полиции лишь разводили руками, ссылаясь на недостаточность информации и показаний. А службы поиска людей давно закрыли этот вопрос. Спустя полгода Полина погрузилась в депрессию, затяжную и долгую. Она просто закрылась в комнате, отчаявшись в своих силах и справедливости мира. Её мир разделился на до и после. И в этом после не было места никому кроме неё и её страданий. Арсений снова был рядом, окончательно уволившись с работы и переехав к Поле в городок Нарва, находившийся в трёх часах езды от Таллина. Он пытался вытащить её из этого состояния, но получалось у него так себе. Полина не реагировала ни на одно проявление заботы, ласки и поддержки, лишь молча смотрела на Арсения, а ночами плакала в ванной, разрывая и без того потрепанную душу Арсения на кусочки. Беспомощность его поедала, и он снова обратился в полицию Эстонии с заявлением о пропаже. Но ничего из этого не вышло. Наступили сложные времена, когда Арсений начал задумываться о том, чтобы оставить и Эстонию, и Белозёрову в покое, чтобы больше не делать себе больно. Он же не резиновый, и тоже человек, а стучаться в стеклянный купол девушки, которым она огородила себя от посторонних в своё благо, было больно, сложно и просто больше невозможно. В один день он решил, что нужно уезжать, пусть его и посчитают трусом и беглецом. Но он устал. Ему нужна была передышка, он хотел жить. Полина же могла ему предложить только существование. В голове у неё были только сводки новостей, улики и доказательства. Она погрязла в прошлом, переставая обращать внимание на людей, находившихся рядом. А именно единственного человека, который ради неё бросил всё и бескорыстно переехал в другую страну. В день отъезда Арсения Полина выпала вдруг из своего кокона и разревелась прямо у него на глазах, открывая свой стеклянный купол и впуская туда и Арсения. Для него это было слишком. И он предложил ей начать всё заново, пускай и звучало это, как очередной повод подбодрить и направить в нужное русло. Полина наконец-то услышала его, но ничего поделать пока не могла. Она не могла дать ему ничего, совершенно ни черта, она была пустой, никчёмной и больной, как только сама и считала. И она его отпустила, напоследок пообещав, что попробует справиться со своими демонами сама. Арсению было больно и страшно, он до последнего не хотел бросать её, уезжать, бежать. Но, понимая, что жалости в нём больше, чем любви, он заключил, что их отношения – дорога в никуда. Он не держал её на плаву, а только убивал своей псевдоподдержкой и стремлением к нормальной жизни. Нормальная жизнь же отныне была точно не для Белозёровой. Приехав в Питер, он ещё больше возненавидел себя. Каждый угол, жест, знак напоминали ему о ней. Спустя неделю жизни без Поли он начал проваливаться в яму пьянства и аморальной жизни. Полина всё-таки начала приходить в себя. Мелкими шагами она двигалась от черты существования в отчаянии к черте обычной жизни. Однажды ночью, не удержавшись, она позвонила Попову, надеясь услышать его тёплый, мягкий, подбадривающий голос, но увы услышала лишь пьяное мычание и неразборчивые признания в том, "какой он урод, как ему больно и как он себя ненавидит". Тогда она поняла, что больше не должна быть такой. И она твердо решила, что ей пора покидать Эстонию и закрывать дверь в прошлое. Взяв билеты в Питер, она напоследок съездила в участок полиции, чтобы наконец-то закрыть для себя вопрос с исчезновением брата хотя бы формально. После этого ей сообщили, что официально Никита Белозёров пропал без вести. Ей предложили похоронить пустой гроб, но она наотрез отказалась, оставляя для себя малейшую надежду на появление брата. Но верить в сказки было глупо, и на следующий день, она оказалась в Питере, рядом с самым родным человеком, которому нужна была помощь. Помощь от того, что она и сотворила. Она приехала к нему ночью, стучась в дверь долго. Он открыл спустя минут двадцать, сонный, обросший трехнедельной щетиной, убитый и морально, и физически. Сначала он не поверил своим глазам, думая, что белая горячка пришла нежданно, негаданно. А чего он ещё ожидал от запоя почти в месяц? Воспоминание. Четыре года назад. Глубокая ночь. У Попова в квартире. – Полина? – хрипло произнёс Арс, не веря своим глазам. Перед ним стояла та самая Полина, как она выглядела до новостей о предполагаемой смерти брата, какой он её помнил, хотя такой её образ уже давно запылился где-то на полках памяти. Она была свежа, красива и улыбчива? "Это точно сон" – заключил он, но просыпаться ему не хотелось, поэтому он пустил её в свой дом, шлёпая босыми ногами за кухонный стол, заваленный пустыми бутылками и мусором от доставок еды. – Ты мне снишься, да? – спросил он, когда Полина зашла на кухню, рассматривая бардак с ошарашенными глазами. – Нет, Попов, я живая, как видишь, и я рядом, – она боялась подходить к нему ближе, поэтому начала убирать мусор в пакеты и посуду в мойку, продолжая вести беседу, как ни в чём не бывало, – Ты уехал, чтобы просто побухать? Мог бы и в Эстонии выпить, не нужно было тратить деньги на перелёты. В Попове смешались все чувства, он хотел смеяться и радоваться, в то же время желая убить и наказать Полину за простодушные шутки, вообще неуместные в данное время. Он был зол на её притворство, он хотел, чтобы она ушла. – Уходи, – выругался он и пнул первый попавшийся пол ногу пакет с мусором. – Уходи отсюда! Напускное, наигранное спокойствие Белозёровой тут же испарилось. Ну а чего она ожидала от человека, которого сама калечила на протяжении года, не подпуская к себе, не показывая себя настоящую и даже не говоря простые "спасибо" или "люблю". – Арсений, я... – Зачем ты приехала? – перебил он её, пригвождая к месту резким вопросом. – Я больше так не могу, – сказала она и всё-таки коснулась холодными пальцами его лица. Он вмиг оттаял и притянул её к себе на колени, обнимая и вдыхая родной запах. – Прости меня, – прошептал он ей в ухо, касаясь сухими губами её пылающих щёк. – Я бросил тебя одну. Полина повернула голову и посмотрела на него осуждающим взглядом. – Я люблю тебя, но никакие чувства не оправдали бы моего отношения к тебе на протяжении всех дней, что мы были в Нарве. Ты был рядом, а я была не с тобой. Отвергала, игнорировала твоё присутствие, была долбанной эгоисткой. Будто только мне одной было хуёво, – говорила она, а по щекам текли горячие слёзы. Самые искренние чувства топили Арсения в омуте её глаз. По его щекам тоже потекли слёзы, смывая многонедельную усталость. Полина приблизилась к его губам, с опаской глядя в самую глубь зрачков. Она боялась быть отвергнутой, а ещё больше боялась причинить боль, которой доставила так много, что просто не сосчитать. Но Арсений точно знал, что ему нужно было в данный момент, да и всегда. Ему нужна была она. Поэтому он резко прикоснулся своими губами к её, чтобы она не успела ни убежать, ни скрыться от него больше никогда. Поцелуй получился солёный и горький, со вкусом слёз и обострившихся в один миг чувств. Он целовал жадно, дыша часто, нарываясь на укусы в губы, придерживая её за горло, от чего сводило все мышцы. Ему нужна была только она, со всеми своими загонами, болью, любовью и проблемами. Полина отвечала мягко, боязливо, не переставая думать о том, как же всё-таки виновата. Вина порождала в ней новое чувство ответственности. Она понимала, что больше не даст своим навязчивым мыслям затянуть её в бездну, где нет места никому кроме неё. Она хотела остаться на островке любви и спокойствия рядом с Поповым. И вдруг она вспомнила простые три слова, про важность которых совсем забыла за всё это время. – Я люблю тебя, – проговорила она Арсу в губы, прижимаясь к нему всем телом и не выпуская его из своих рук. Слишком страшно, слишком уж глупо снова его отпускать. Арсению хватило этого, чтобы простить, оправдать и удержать. И он снова подался вперёд, вовлекая Белозёрову в поцелуй, отвечающий на все вопросы. Они отпустили и наконец поняли, что только вместе смогут спастись. Только вместе могут помнить, надеяться на лучшее и жить. Жить, а не существовать.

***

– Что ты с ним делал, что он после ужина сразу отрубился? – прохихикала Попова, домывая тарелки и расставляя их в шкафчик. – Мы же заехали в магазин, – ответил Попов, быстро и умело печатая текст на ноутбуке. – Ах вот откуда у него эта машинка, с которой он чуть ли не в обнимку уснул, – заключила девушка и села за стол рядом с мужем, вглядываясь в отчёт, светящийся на экране. – Сильно устал? – Не особо, а что? – ответил он, игриво приподнимая бровь и отодвигая ноутбук подальше. – Да я не про это, – вспыхнула Поля, покрываясь едва заметной краской. – У меня для тебя подарочек. – Сегодня что яблочный спас? – просмеялся он, притворяясь будто не понял, какой сегодня день. – Ты притворяешься, я же вижу, – сказала Полина, вернувшись на кухню с пакетиком в руках. Попов закатил глаза, в который раз удивляясь проницательности жены. – Не просто же так вы с Даней в магазин ездили. – Это тебе надо было идти в полицейские, а не мне, – сказал он и вытащил из кармана конверт. – Да, я помню, что пять лет назад мы встретились. Вообще это стереотип, что все мужики ничего не помнят. Мы помним всё, что нам важно. А ты – самый важный человек в моей жизни. Ну и Данька, конечно.. – Хорошо, что он этого не слышал, – просмеялась Поля, усаживаясь на колени к мужу и обнимая его за шею, – Кто первый? – Давай ты. Интересно, что ты там придумала. Полина заботливо передала в руки мужа пакет с подарком и улыбнулась. Он открыл пакет и достал оттуда рамку с их фото, где они были втроём в аэропорту: Арс, Полина и Никита, прямо перед тем злосчастным отъездом в Таллин. Попов сглотнул вязкую слюну и шумно выдохнул, заглядывая в глаза жены, в которых не было того, чего он ожидал увидеть. В них не было той щемящей тоски и боли, в них была любовь. – Не спрашивай ничего, – ответила она на его незаданный вопрос двумя минутами позже, – Я хочу, чтобы Данил знал, что в моей жизни три любимых человека: ты, он и Ник. Пусть его уже и нет. Полина пыталась говорить уверенно, но что-то её все равно выдавало. Попов чувствовал, что этот подарок – прямое откровение, вскрытие старой раны, вид на все шрамы. Он не знал, что сказать, поэтому просто поцеловал Полину, в успокаивающем жесте водя ладонями по её спине. Он знал, что для неё всё это сложно. Он понимал это, как никто другой. – Выходи за меня во второй раз, – сказал он, улыбаясь. Полина звонко рассмеялась, заполняя тишину квартиры щемящей нежностью и теплотой. Арс, конечно, понимал, что его девочка самая сильная, но чтобы настолько. Это сносило башню окончательно. – Арс, я согласна хоть сто раз выйти за тебя, но после твоего подарка, – пошутила девушка, разглядывая любимые черты лица своего мужчины. – Теперь мой подарок будет казаться глупым, – замялся Арс, протягивая жене конверт. – Ты мне частичку души, а я... Полина заткнула мужа успокаивающим поцелуем и открыла конверт, в котором лежали три билета в Италию. – О боже, Арсений! – нечаянно крикнула она, закрывая рот, – Это же так дорого! Ты совсем одурел?! – Ты же так хотела, – ответил он и улыбнулся, – Вот я и решил, что нам нужен отдых. Данька ещё ни разу не ел настоящей пиццы. – Попов, ты просто больной, – промолвила девушка и обняла Арсения, вставая с его колен и чмокая в щеку. – Я быстро в душ, – протараторила она и многозначительно посмотрела на мужа, который и так всё понял.

***

– Поль, – окликнул жену Арсений, когда та уже мирно посапывала, закинув ногу на мужчину. – Да? Что? Арс? Даня? – просыпаясь, провопила девушка, озираяст по сторонам. Арсений засмеялся, тут же получая шлепок по плечу. – Попов, блять... Говори, что? – Скажи, честно, ты веришь в то, что Ник жив? Полина на пару минут впала в транс, не понимая от чего защемило грудь: от резкого пробуждения или от упоминания о брате. – Я никогда не поверю в то, что он мёртв, – спокойно сказала она, добавляя, – Я всегда буду ждать его звонка посреди ночи с извечным "Белка, это пиздец!". А что такое? Думаю, это очевидно. – Просто ты так спокойно начала говорить о нём, будто бы отпустила, – виновато глядя на жену, произнёс Попов, ожидая увидеть осуждающий взгляд с её стороны, но его не было. Лишь улыбка и поцелуй в скулу. – Я отпустила его ещё тогда в моей квартире, когда пообещала тебе, что отпущу, – сказала она, – Ждать же его я не перестану никогда. Как никогда не поверю, что он исчез. – Спасибо за честность, – ответил Арс и ближе притянул девушку к себе. В ту же минуту они оба подскочили, услышав, как дверь комнаты отворилась, но из неё выглянул заспанный Даня и проговорил в темноту комнаты: – Мам, пап, можно я у вас посплю? – Конечно, зайчик, – проговорил Попов и включил светильник на тумбочке рядом с кроватью. – Иди к нам под одеяло. Маленький Попов быстрыми шажочками подбежал к огромной кровати и плюхнулся под одеяло между мамой и папой, которые тут же его захватили в кольцо рук, целуя в обе щечки. – Мои мальчики, знали бы вы, как я вас люблю, – спустя минут двадцать промолвила Полина, укрывая своих мужчин одеялом, сбившимся у их ног. – Тут не хватает только тебя, – напоследок сказала она, вспоминая улыбающееся лицо младшего брата на их совместной фотографии из детства. – Прости меня, если сможешь. Последнюю фразу, как оказалось, она уже сказала мысленно, проваливаясь в сон.

*I told you, That we could fly, 'Cause we all have wings, But some of us don't know why