Miss Missing You

      Горе было понятием со множеством нюансов. Это и отрицание, и гнев, торг, депрессия, и принятие. Ему понадобилось целых десять лет, чтобы понять, что он еще не прошел даже через первую стадию.        Дверь в подземный гараж открывалась электрическим карточным ключом, и ему пришлось остановить машину, достать карточку и провести ею по экрану, чтобы он загорелся зеленым и пропустил его в здание. Для своих размеров оно было совершенно нежилым, квартиры были слишком дорогими, и занимали примерно одну треть здания. Остальные две трети это частные офисы, принадлежащие нескольким крупным и более мелким компаниям. Все это означало, что он всегда находил удобное место для парковки.       Чифую выключил двигатель и дал машине остыть в течение нескольких минут, прежде чем выйти. Между тем проверяя свой телефон - таймер неуклонно отсчитывал минуты. Осталась одна неделя, двенадцать часов, пятьдесят три минуты и тридцать секунд. Он не хотел пропустить это событие, которого с нетерпением ждал несколько месяцев. Освобождение Казуторы.       Он убрал телефон и вышел из машины, закрыл ее и направился к лифту. Его квартира находилась на девятом этаже, и хотя Чифую не особенно нравилось жить так высоко, он терпел дискомфорт и заменял его наслаждением каждый раз, когда смотрел в панорамные окна, выходящие на город. За последние несколько лет, после того как ему подарили квартиру, он привык к этому зрелищу, и оно уже потеряло тот шарм, которым обладало, когда он только въехал, когда все было больше похоже на игру. Поначалу все было не так интересно, но, возможно, Казуторе понравится, если он решит остаться здесь - Чифую не будет возражать, если решит, что ему не нужна его помощь, в один прекрасный день уйдет или не придет вовсе.       Он не нес за него ответственность, и Чифую не собирался заставлять его оставаться, если тот не захочет - он просто протягивал руку помощи, и если Казутора решит, что она ему не нужна, он с радостью заберет все обратно.       Не то чтобы Чифую делал все, что планировал, по доброте душевной, если что, он все еще сомневался, стоило ли рисковать. За ним не следили, хотя он все еще не был уверен, насколько далеко мог зайти прицел Кисаки в плане некоторых личных незаконных действий, но то, что он приютит Казутору, не предупредив его, может, и приведет к тому, что его уволят. Потому что так поступал Кисаки, потому что Кисаки был трусом.       Нет. Не бери в голову. День был закончен. Он заслужил это, он нуждался в этом, поэтому, как только Чифую оказался дома, то налил себе стакан виски и выпил его, после чего отправился в ванную, чтобы принять душ, не потрудившись по пути включить свет. Окна были достаточно широкими, чтобы наполнить квартиру призрачным светом, проникающим с улицы. Ему нужен еще один стакан. Вот и все. Этого было достаточно.       Пять часов, сорок одна минута, двадцать девять секунд.        Чифую спрятал свою коробку сигарет за микроволновкой, тщательно убрался в квартире, и даже если он был уверен, что Казутора не станет копаться в его вещах - запер все свои бумаги, все, что могло бы уличить его в не одной грязной сделке или деле. Конечно, он не руководил ничем, Кисаки не позволил бы ему, но и Такемичи не поставили бы во главе какой-нибудь крупной операции, так что в их подразделении Чифую мог считать себя главным.       Он проверил холодильник - тот был забит сверху донизу всем, о чем он заранее подумал и знал, что этого хватит надолго. Он редко ел дома, предпочитая ужинать вне, но Чифую подумал о Казуторе. Там было несколько бутылок "Пэдди", джина и еще чего-то, похожего на недопитую водку, большинство бутылок он спрятал в мини-холодильнике в своей комнате, куда, он был уверен, Казутора никогда не заглянет, на всякий случай, не потому, что не хотел делиться, а из стыда.        Удовлетворившись этим и убедившись, что у Казуторы не останется никаких ниточек, которые бы он мог собрать воедино, Чифую спустился на лифте в подземную парковку, подошел к машине - купленной на грязные деньги Кисаки - и завел двигатель, мурлыкающий так приятно и чисто, как никакой другой.        Было еще довольно рано, поэтому, прежде чем отправиться за город, Чифую заехал в несколько мест, чтобы завершить пару дел, о которых ему нужно было позаботиться. Оставалось только набраться храбрости, в основном он не очень хотел ехать, но в то же время хотел быть как можно более пунктуальным. Были и другие дела, которые он должен был сделать позже, поэтому, даже если он не торопился, Чифую знал, что лучше со всем покончить - чем раньше, тем лучше, примерно как содрать пластырь.        Он пришел на несколько минут раньше, чем таймер, установленный на его телефоне, успел обнулиться. Чифую ждал, глядя на ворота, ведущие во двор, и собираясь с духом. Его пальцы беспрестанно постукивали по рулю, проводили по кожаной поверхности, напрягаясь и расслабляясь, он возился с кнопкой, открывающей и закрывающей окно. Ни одно из известных ему дыхательных упражнений не помогало успокоиться, и чем дольше он сидел в ожидании, тем больше Чифую убеждал себя, что лучше просто уехать.        Десять лет. Десять лет он боялся этого момента и ждал его наступления с таким нетерпением, с каким ребенок ждет рождественского утра. И теперь, когда он наконец настал, Чифую не знал, что с собой делать.        И вот, ворота открылись с протяжным скрипом, и из них вышел охранник в форме с белой рубашкой, испачканной у воротника. За ним следовал молодой человек, и Чифую сразу же понял - это не он. Кто бы это ни был, он просто ошибся, потому что это не мог быть Ханемия Казутора. Это было просто нелепо.       Он вырос и возмужал так, как, по мнению Чифую, никто не мог. Его черты лица стали более выраженными, менее детскими, более суровыми. Фигура. Чифую не хотел знать, как он выглядит, не хотел знать, как сильно он изменился с тех пор, как они виделись в последний раз. Это было больно. Больно было думать, что Казутора вырос, больно было даже представить, что прошло десять лет, десять лет его собственной жизни, а он только и делал, что причинял людям боль.       Это оказалось гораздо проще, чем Чифую мог себе представить: опустить окно, натянуть фальшивую улыбку, создать этот дружелюбный фасад за несколько секунд, потому что так положено, потому что он должен быть вежливым, потому что это его лучший друг, которого он приютит, и он наверняка хотел бы, чтобы тот хотя бы дал ситуации шанс.       Чифую не дал. Он никогда так не делал. "Давно не виделись, Казутора. Подвезти?"       Ехать, конечно, было неловко, но Чифую это нравилось - ведь ни один из них не получал удовольствия, и это было хорошо.       По пути Казутора ничего не говорил, не делал никаких замечаний по поводу пейзажей или того, как сильно изменился город. Он не спрашивал, почему Чифую здесь, не комментировал его машину, не вёл светских бесед. Чифую это тоже понравилось: ему не нужно было слышать его голос, и он точно не хотел смотреть на него или обращать на него внимание. Ему и так было больно от его присутствия.       "Так вот где ты живешь?" спросил Кадзутора, только раз, неуверенно, пока Чифую парковал машину. Его голос казался усталым, словно он давно не говорил.       "Да. Пойдем."        Он чувствовал тихое присутствие Казуторы, который следовал за ним, как потерявшийся щенок. Но, возможно, он ожидал худшего - пустого места, покрытого пластмассой, и кучи мусорных мешков, чтобы потом избавиться от его тела. Чифую даже не хотел представлять, о чем он думал и что чувствовал, пока вел его по коридору к своей квартире и отпирал дверь. Он столько раз представлял себе этот момент, но он никогда не казался достаточно искренним - кто бы мог подумать, что он будет таким тихим.       "Вот она", - сказал Чифую, представляя квартиру так, словно он был агентом по продаже недвижимости, собирающимся заключить лучшую сделку в своей жизни. На самом деле он ненавидел это место до глубины души и скорее сжег бы его дотла, чем провел в нем хоть секунду. "Ванная в конце коридора, можешь принять душ, если хочешь. Вон там - моя спальня. Извини, но тебе придется занять диван, он достаточно удобный, поверь мне, я уже приготовил для тебя простыни и одеяло. Холодильник забит, я бы на твоем месте не пил из-под крана, так что пей воду, которую я купил. Устраивайся поудобнее, все в порядке. Вот ключ от двери, а это карточка для двери внизу. У меня сейчас есть несколько дел, так что я, вероятно, проведу весь день и вечер вне дома, если не вернусь домой, не переживай. О, в холодильнике также есть алкоголь, если... ты захочешь выпить".       "Мацуно, подожди", - кротко остановил его Казутора на пути к выходу. "Могу я..."       "Позже", - быстро прервал его Чифую, прежде чем тот успел начать очень нужный им обоим разговор. "Я сейчас занят. Мой дом -твой дом. Если ты захочешь уйти, то сможешь. Не создавай проблем и не жди меня, хорошо?".       Он закрыл дверь перед его носом, прежде чем Казутора успел даже попытаться остановить его.        Трус.       Это было похоже на то, как если бы к нему пришел домашний питомец. Его мысли постоянно метались в сторону Казуторы и того, что он затеял - возможно, это было эгоистично, держать его там, даже не спросив, хочет ли он быть там, но Казутора ничего не сказал, просто сел в машину Чифую и принял свою судьбу. Неужели Чифую теперь такой страшный? Может, и так - эта вечная угрюмость, эти маленькие морщинки вокруг глаз и рта в двадцать четыре года, да, может, это просто показывало, как сильно ему нужен сон, как он хотел бы отдохнуть.       Может быть, Казутора увидел это и смирился с тем, что если Чифую захочет застрелить его, то застрелит, если захочет отвезти его во вторичное место и убить, то сдастся без боя, потому что было очевидно, как сильно последние десять лет заставили его страдать, и ему было жаль. Так жаль.       Чифую это не волновало, потому что он тоже страдал, и с этим было покончено.       В итоге в тот вечер он не вернулся домой, проведя время с одной из девушек Ханмы в отеле, которым управлял Томан, потому что мог, потому что не хотел думать о преступнике в своем доме, который лишил его счастливого конца. Работа с Кисаки тоже была хлопотной, ответственность невообразимых размеров, которую Чифую не всегда мог вынести, особенно когда Такемичи приходил пьяным на их заранее назначенные встречи, о которых он предупреждал его целыми днями. Это было похоже на присмотр за малышом - и Чифую это тоже утомляло.       Когда он вернулся домой, то увидел, что Казутора возился с пультом от телевизора. То ли он просто смотрел на экран, то ли действительно хотел узнать основные новости - сомнительно. Чифую редко смотрел телевизор, это заставляло его быть в курсе всего происходящего, и ему это не нравилось.        В доме все было не тронуто, ни на кухне, ни в душе, словно Казутора сел на диван после того, как Чифую привез его домой, и там провел всю ночь до его возвращения.       "Хочешь выпить?" спросил он, первым делом включив для него телевизор.       "Сейчас полдень", - спокойно заметил Казутора.       "И что?"       "Да, пожалуйста".       Чифую достал из холодильника бутылку виски и налил, его собственный стакан почти переполнился, Казутора - в меру. Потому что именно так нормальные люди пьют алкоголь, а Чифую, видимо, был не таким уж нормальным.        Было несколько неловко видеть, как Казутора борется с одним стаканом, в то время как Чифую выпил свой в два глотка. Как бы то ни было, Казутора был здесь не для того, чтобы осуждать его, хотя это было похоже на призрак прошлого, который рассматривал его со всех сторон и делал заметки о том, как неудачно сложилась вся его жизнь - а ведь ему едва исполнилось двадцать пять...       "Я не часто провожу время дома", - заметил он в разговоре, глядя куда угодно, только не на Казутору. "Так что можешь не беспокоиться об этом. Ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь".       "Мацуно... Чем именно ты занимаешься?" спросил Казутора через некоторое время. "Я имею в виду, как ты можешь позволить себе все это....?"       Он действительно не хотел отвечать. Да и что он мог сказать? Я работаю на Кисаки? Ты знаешь, Кисаки, парня, который разрушил наши жизни, парня, который разрушил Томан?       "Я... Знаешь, это не настолько интересно. Забудь об этом."       "Тебе не нравится твоя работа?"       "Совсем нет", - ответил Чифую, и это было самое честное, что он сказал и, вероятно, скажет Казуторе. "Я не хочу думать об этом прямо сейчас, окей".       "Ты не возражаешь, если я спрошу тебя кое о чем?"       Он был не против, в какой-то степени, но неважно.       "Нет, конечно. Спрашивай."       "Что случилось? С Майки, с Томаном...? Почему ты делаешь это для меня?"       "Это не один вопрос", - Чифую попытался рассмеяться. Он, конечно, знал, что в конце концов дело дойдет до этого, до решения самой главной проблемы между ними, но от этого легче не становилось. Что он мог сказать? Как он мог это сказать?       "Нет больше никакого Томана", - наконец закончил он свой внутренний диалог. "Не тот, который ты, наверное, помнишь. наверняка ты все равно услышишь об этом в новостях, так что я скажу - по итогам прошлого года то, что сейчас называется "Томан", стало самой известной преступной организацией в стране. Азартные игры, вымогательства, отмывание денег, наркотики, проституция, да что угодно. Странно, что ты не знал, что за последние несколько месяцев копы посадили кучу наших парней".       "Наших? То есть вы... вы..."       "Некоторые из нас никогда не покидали Томан", - уточнил Чифую, надеясь, что шок и разочарование, которые он уловил в голосе Казуторы, не разобьются о стену фальшивой уверенности, которую он воздвиг вокруг себя. "Мы остались, даже сейчас, и уже невозможно уйти".       "Как... почему..." с трудом спросил Казутора. "Почему Майки позволил этому произойти?"       "Майки больше нет. Кисаки сейчас за главного".       "Ушел?"       "Мы не знаем, где он. Но ситуация становится все хуже, и я не знаю, смог ли бы он что-то исправить, если бы был здесь. Послушай, я... я пойму, если ты захочешь уйти. Я не могу остановить тебя или удержать здесь без твоего согласия, но попрошу не вмешиваться. Кисаки забыл о тебе и, возможно, не будет тебя беспокоить, но если ты пойдешь искать Майки, если попытаешься с ним подраться, все будет очень плохо, и очень быстро. Никто не остался тем, кого ты помнишь, и я не уверен, что хоть кто-то будет рад тебя видеть".       "Этого не должно было произойти..."       "Не должно было. Но так бывает".        Он не был должен, но Чифую почувствовал необходимость сказать: "Прости".        Чем меньше Казутора знал, тем лучше будет для него же. К сожалению, Казутора не знал об этом, или отказывался верить. Это желание вмешаться, его небрежное отношение к положению, в котором Чифую оказался из-за него, его постоянные вопросы, которые Чифую считал бессмысленными, потому что на них нельзя было ответить ни одним словом, ни даже одним длинным предложением. Все это напоминало о том, что Казутора теперь под его ответственностью, и что он будет продолжать требовать внимания Чифую и объяснений, пересказа каждой жалкой секунды последних десяти лет, как будто он вел записи, словно хотел вспомнить.        В отличие от него, Чифую собрал все свое терпение и невежество и встретил вопросы в лоб, с "да" и "нет", короткими ответами, которые были практически бессмысленны без каких-либо объяснений, а иногда он даже не удосуживался ничего сказать. Конечно, это было трудно, но Чифую приходилось ежедневно справляться с Такемичи, а это было гораздо хуже. Казутора, по крайней мере, понимал, что когда Чифую повышает голос, лучше заткнуться и перестать упорствовать в расспросах.       "Значит, Томан это теперь в большей степени Кисаки и Ханма?" спросил он как-то вечером, не со злобой, явно не ища спора, а пытаясь принять осознание того, что он не только потерял все один, но и во второй раз, и теперь он ничего не может сделать, чтобы спасти это.       "Можно и так сказать", - кивнул Чифую, надеясь, что напиток, который он пил, не слишком развяжет ему язык.       "И чем же ты тогда занимаешься?"       Я нянчусь с Такемичи, хотел сказать он, но это было слишком жалко, и, возможно, уже было ясно, что следить за тем, чтобы Такемичи не мешал Кисаки, не так уж хорошо оплачивалось.       "Мы управляем бизнесом", - пожал плечами Чифую. "Мы следим за тем, чтобы наши партнеры придерживались условий сделок, ведем разведку, не подпускаем к себе полицию".       "Я не спрашивал о вас, я спрашиваю о тебе", - с горечью уточнил Казутора.       " Я делаю то же самое, что и все остальные. Почему ты спрашиваешь?"       "Разве мне не может быть любопытно, чем зарабатывает на жизнь парень, с которым я, по сути, живу? И отбрось это..."       "Ох, заткнись", - огрызнулся Чифую, однако опустил стакан, не успев сделать и глотка, внезапно осознав, что Казутора следил за ним и наблюдал за его привычками последние несколько дней, которые он фактически провел дома. "Ты не тот человек, с которым стоит разговаривать. Как будто у тебя нет никаких привычек. Ты не пьешь? Не куришь?"       "Никогда такого не говорил..." медленно сказал Кадзутора, почти надувшись, словно этим можно было гордиться - наличием привычек. "Вообще-то я курю. Думаю, теперь я их брошу..."       "Хочешь сигарету? Или что-нибудь покрепче?"       Казутора согласился на то, о чем бы он потом не согласился, и это стало привычкой для них обоих.        И если курение травы - худшее из того, в чем можно было обвинить Чифую, что ж, он согласен!       Он по-прежнему нечасто приходил домой, но оставлял Казуторе достаточно денег, наличных и кредитную карту с довольно большим лимитом. Он предупреждал его, чтобы тот не заводил новых друзей, не доверял уличным торговцам, и обещал, что если Казутора чего-нибудь захочет, если ему чего-нибудь захочется сейчас, когда он вышел из самого темного места правил и проснулся от этого кошмара, он даст ему все, чего бы он ни пожелал.       Чифую мог, и говорил это не для того, чтобы быть полезным Казуторе или завоевать его доверие - он говорил ему всякую чушь, которой ни один нормальный человек никогда бы не гордился, демонстрируя превосходство. Потому что уже в самом начале их отношений он понимал, что превосходство и хоть небольшой контроль помогали ему особенно хорошо справляться с присутствием Казуторы в его квартире, в его жизни. И неважно, что Казутора этого не заслуживал, если бы он заметил подобное обращение, он бы обязательно что-то сказал, потому что он ни в коем случае не превышал свои полномочия, по крайней мере, по отношению к Чифую, и это послужит гарантией того, что, что бы ни случилось, он будет полезен.        Полезен для чего? Он еще не зашел настолько далеко и пока не решил.       Старая рутина продолжалась - Чифую почти не показывался в квартире, а Казутора, похоже, редко уходил, предпочитая оставаться внутри, где безопаснее, спокойнее, чем в океане новых вещей, который находился снаружи. Он приходил время от времени, почти как своеобразное самонаказание. Дело было не в том, что ему не нравилась компания Казуторы, потому что их... слишком многое связывало, в некоторых отношениях, и он странно себя чувствовал рядом с ним. Дело было в том, что Чифую все еще не вырос, и ему казалось, что Казутора снова одерживает верх.        Никакие притворства не могли помочь ему изменить то, что он чувствовал. И как бы это ни было несправедливо по отношению к Казуторе, Чифую в любом случае было все равно.       Волосы Казуторы стали длиннее. Конечно, прошло уже несколько месяцев, да? Что еще он должен был сделать?       Казутора красив. Опасный вывод, к которому можно прийти однажды вечером, сидя на балконе и чувствуя, как мурашки идут волнами, потому что он в рубашке на пуговицах, курит, поскольку Чифую больше не особо заботится о том, чтобы прятать курево, но по-прежнему предпочитает, чтобы воздух в доме пах хвоей. Освежитель, видите ли. У него есть один.       Казутора вышел через несколько минут, и только тогда Чифую заметил. У него, конечно, был секс прошлой ночью, но он предпочитает девушек с темными волосами, а эта девушка была слишком отбеленной на его взгляд. То, что Казутора не выдавал и никогда не будет выдавать себя за девушку, Чифую, конечно, не волновало, людей с достаточным количеством денег и статусом не заботил такой пустяк, как пол. Просто посмотрите на римлян.       Он не обращал внимания на Чифую, потому что обычно игнорировал его, когда он выпивал, а это все, что Чифую обычно делал в квартире. Потому что он приходит домой сразу после долгих разговоров в офисе Такемичи. Конечно, Казутора никогда не узнает, как утомительны эти беседы, и что у Чифую есть реальный повод напиться до беспамятства. Потому что было больно видеть, как твой лучший друг, человек, который обещал все изменить, изменился и стал куском дерьма, который регулярно орал на своих друзей. И если раньше Чифую вбил бы ему что-то в голову, то теперь он... не посмеет и попытаться.       А ведь он был единственным другом.       "Я ненавижу тебя", - внезапно сказал Чифую, так же непринужденно, как если бы он сказал кому-то: "Я тебя люблю".       "Я знаю", - точно так же обыденно ответил Казутора, хотя трудно было пропустить такт молчания, последовавший за признанием Чифую.       "Ханемия... Если..."       "Хочешь, я принесу тебе еще выпить?" "Я хочу, чтобы ты посидел со мной".        Он знал, что Кадзутора ненавидел находиться рядом с ним; сам Чифую ненавидел бы быть рядом с собой таким, каким он был сейчас. Он надоедливый, навязчивый, ненавистный, и от этого лучше не становилось.       Но он смахнул окурок сигареты с перил и подошел, без слов, подыгрывая. Ну разве это не радость. Как и должно было быть. Раз у Казуторы были привычки, то и у Чифую были свои. Это работало, они работали.       "Мы можем поговорить об этом, если хочешь..." предложил Казутора, глядя куда угодно, только не на Чифую. Его голос был слишком мягок и тих как для бывшего заключенного, убийцы, и Чифую это терпеть не мог. "Ты можешь ненавидеть меня сколько угодно".       "Хочу", - снова бездумно повторил Чифую, от алкоголя язык начал заплетаться. "Я ненавижу тебя. Я ненавижу тебя так сильно, что ты даже не сможешь понять".       "Я знаю, да".       "Ты не знаешь! Хватит притворяться, что знаешь! Ты, кусок дерьма, зачем тебе понадобилось пойти и все испортить! Если и есть причина, по которой все так сложилось, то это ты!"       "Если ты хочешь добиться от меня прибавки, - сказал Казутора, глядя на него, наконец, терпеливо, - тебе придется постараться, Мацуно. Потому что я ни капли тебя не ненавижу".        Чифую встал, но, возможно, немного быстрее, чем предполагалось. Споткнулся о собственные ноги, затем о ноги Казуторы, и чуть не упал лицом на плитку.       " Тебе правда нужно завязывать", - прошептал Казутора, его дыхание щекотало лицо Чифую, и он бы возненавидел их близость, если бы мог. "Ты в порядке?"       "Может, отвалишь?" Чифую хмыкнул, слишком тихо, чтобы в словах была хоть какая-то острота.       "Может, присядешь?"        Конечно, сесть было бы не так уж плохо, учитывая, что он уже согнулся. В его ногах едва хватало сил, чтобы удержать его в таком положении, не говоря уже о том, чтобы встать и пойти в свою комнату, не грохнувшись на ковер.        Вместо того, чтобы попытаться, он прильнул к Казуторе, и прежде чем успел удержаться, уста Чифую оказались на его губах.        И так было до того момента, пока Казутора не оттолкнул его, поймав довольно быстро, чтобы Чифую не упал задницей на кафель.       "Мацуно-"       "Отпусти меня..."        Смелое заявление, учитывая, что ему пришлось использовать Кадзутору как рычаг, чтобы помочь себе встать. Похоже, похмелье было не единственным, о чем Чифую будет жалеть утром, поэтому он поступил следующим образом - выбежал из квартиры, как только открыл глаза, не обращая внимания на то, что на часах пять утра, а голова невыносимо болела.        Он не возвращался домой несколько дней. Сколько прошло времени? Чифую полагал, что достаточно много, чтобы Казутора начал пользоваться кредитной картой, потому что наличных у него уже не было.        Когда он, наконец, пришел проведать Казутору, его не встретили так тепло, как он ожидал. Казутора был довольно отстранен и курил в сторонке, и Чифую ненавидел его за это, но еще больше он ненавидел его за то, что он даже не удосужился позвонить Чифую по оставленному ему маленькому телефону, на котором был только один номер - Чифую.       "Я тоже тебя ненавижу", - сказал ему Казутора, как только Чифую закрыл дверь. "Я так тебя ненавижу".       "Тогда мы квиты", - только и сказал ему Чифую. Что еще можно добавить?       Прошло уже несколько месяцев, когда он понял, что есть что-то еще, чего он хочет от Кадзуторы. Потому что на пути к контролю над ним и его собственной жизнью всегда есть еще одна вещь, и ему казалось, что это поможет. Но на самом деле всё не так, просто Чифую говорил себе глупости, потому что не мог смириться с тем, во что превратились окружающие его люди, и не мог смириться с самим собой.        Он не предупредил Казутору заранее, и последний отказ, который он получил, как бы прошел мимо его мозга и сознания. Так или иначе, за последние несколько лет Чифую стал довольно высокомерным, он был уверен в себе и своей внешности и научился не слышать никаких "нет" или сомнений, когда ему этого хотелось. Называйте его мудаком, это то, что он мог с вами сделать - обладать преимуществом над кем-то, и ему это нравилось так же, как и другим парням.       Потому что сам он уже не так хорош. Но всегда легче обвинить кого-то другого, не так ли?       "Ты знаешь, что хорошо выглядишь?" спросил он однажды вечером, когда они оба сидели перед телевизором. Квартира темная, бездушная.       "Нет", - сразу же ответил Казутора, не понимая намека и не заботясь о том, чтобы ответить как-то иначе. "Почему?"       "Ханемия?"       "Хм?"       "Я говорю тебе это сейчас".       "И что?"       Этот разговор ни к чему не привел - возможно, потому, что Казутора хотел, чтобы он ушел. Чифую мог быстро надоесть, как только начинал пить, и до сих пор ему не приходилось сталкиваться с последствиями этого. Но жизнь с Казуторой была немного другой. Он не должен был этого делать. Но делал.       "Что собираешься делать теперь?" спросил он, пытаясь, как всегда, превзойти его. Не то чтобы это было необходимо, но Чифую все же считал, что если он сможет заставить Казутору чувствовать себя несчастным, то это будет победа, хотя это и противоречило всему, чего он хотел добиться, вернув его домой.       "Ничего?" сказал Кадзутора, не совсем спрашивая, пусть даже это прозвучало как вопрос. Он был риторическим. Как мило.       "Послушай, Мацуно", - продолжил он, и Чифую очень не понравилось, куда вел его этот тон, - "ты не мог бы прекратить. Что ты хочешь, чтобы я сказал?"       "Ничего", - подражая его предыдущему ответу, ответил Чифую, думая, что это довольно забавно.       "Тогда, может, хватит?"       "Как насчет того, чтобы заключить сделку?" вместо этого спросил Чифую, повернувшись на диване боком к Кадзуторе. Его бокал был давно забыт на стеклянном столике, который он ненавидел. "Мы оба будем использовать эти ужасные отношения, которые у нас есть, и никогда ни слова о них не скажем, как тебе?"       "Насколько ты пьян?" Казутора едва не сорвался на крик, и Чифую видел, как он изо всех сил пытался сдержать голос. Хорошо. "Как насчет того, чтобы пойти спать? Что ты вообще пытаешься сделать?"       "Заставить тебя чувствовать себя плохо", - ответил Чифую без малейшей жалости. Конечно, трезвому Чифую было бы что сказать о его поведении, но пьяный Чифую не собирался нести наказание, ведь так?       Голос Казуторы был почти слишком тихим, чтобы его расслышать, когда он снова заговорил: "Ну, ты уже. Так что прекрати это".       Чифую, в целом, хороший хозяин. Он помогает Кадзуторе, когда тот гуляет, он не грубит, если только не хочет этого, и пока они с Казуторой не пересекаются, все в порядке. Он хороший.       Иногда Чифую чувствовал себя немного виноватым, и когда это случалось, он пытался представить себя на месте Казуторы. Не то чтобы он мог или хотел этого, не то чтобы он когда-либо был им, хотя сейчас Казутора в значительной степени тот, кто отбыл свой срок и прощен в глазах закона. Именно Чифую сейчас был в роли плохого парня, и если бы, не дай Бог, полиция узнала о том, чем он занимался в свободное время последние несколько лет, он был бы там же, где и Казутора несколько месяцев назад, с приговором гораздо более суровым, чем десять лет.       Он не всегда считал то, что делал, плохим. Просто так получилось. Потому что это правда, а Чифую, похоже, был не в силах исказить правду.       Но это не меняло того факта, что по мере того, как проходили недели и он осознавал, что сделал, приведя Казутору в свой дом, Чифую начинал понимать, что он не делал ничего плохого. По сути, как бы больно ему ни было это признавать, он поступал наилучшим образом, так, как хотел бы он, и это немного облегчило его душу, заставляя относиться к Казуторе с большим уважением.       Казутора тоже чувствовал себя комфортно, отчасти он смирился с тем, что Чифую не часто был рядом, с тем, что у него было было столько пространства для себя после многих лет, проведенных без уединения. Временами могло показаться, что компания Чифую докучала ему, но Казутора не говорил об этом. Они даже начали вести что-то похожее на разговоры, от которых Чифую уклонялся не сразу и даже начинал получать удовольствие, потому что, по его словам, Казутора - единственный человек, который видел в нем нечто иное, чем просто пешку, которую можно использовать и контролировать. И он не подчинялся каждому капризу Казуторы, как Кисаки и Такемичи, что ставило Чифую на место власти, которой он действительно наслаждался и жаждал в возрасте двадцати четырех лет, когда его жизнь уже должна была идти гладко и по плану.       Однажды он принес Казуторе подарок, что-то помимо обычной травы (или случайных предложений чего-нибудь покрепче, которые Казутора весьма умный и достаточно взрослый, немедленно отвергал, потому что он видел, что это делало с людьми, а он больше не такой). Он принес ужин, что-то вычурное, чтобы выглядеть богатым - хотя он не чувствовал себя таковым, потому что это все деньги Такемичи - и бутылку шампанского. Он почти зажег свечи, но этот жест остался незамеченным, потому что Казутора уже упоминал, что не имеет ни малейшего представления о том, что такое романтика, и этот жест все равно бы мало что значил.       "Если ты будешь продолжать в том же духе", - сказал он ему, стараясь говорить непринужденно, но Чифую понимал, какой скрытый смысл скрывался за этим тоном, - "я не смогу отплатить тебе даже через сто лет".       "Если бы я хотел что-либо вернуть, я бы это предусмотрел", - заметил он, помахивая палочками, чтобы Казутора заткнулся и позволил ему насладиться приятным моментом. Если бы он только знал, как сильно Чифую жаждал этого, вернуться домой, пообщаться с человеком, который мог бы понять, через что ему пришлось пройти, не быть в одиночестве и, самое главное, одиноким. Он был не уверен, когда именно присутствие Казуторы превратилось в приятное напоминание о том, что существует что-то еще, кроме моря вины.       "В этом должно скрываться нечто большее... Зачем еще это делать?"       "Я же говорил тебе, когда ты только попал ко мне, так ведь? Я делаю это не для тебя. Ты можешь уйти, когда захочешь, я не буду держать на тебя зла. Я не хочу ничего взамен. Я не тупой, и не собираюсь ждать от тебя денег или чего-то еще".       Казутора не выглядел слишком убежденным. Он не сводил глаз с Чифую, медленно пережевывая пищу, словно ожидая, что сейчас на него свалится второй ботинок. Но Чифую сохранял спокойное выражение лица, не подавая признаков грядущих перемен, казалось, что он тоже пришел к важному выводу.       Это не произошло мгновенно - к тому времени, когда Чифую понял, что ситуация вполне нормальная, прошло шесть месяцев. И его это вполне устраивало.       "Я неудачник", - сказал он Казуторе однажды вечером, наконец-то найдя в себе мужество рассказать обо всем, как оно было, без необходимости лгать самому себе. "Я ужасный друг, потому что позволил всему зайти так далеко и ничего не сделал. Но... я... я боюсь его. Кисаки".       Ночь была достаточно теплой, чтобы сидеть на балконе, он - в рубашке, Казутора - в одной из немногих футболок, которые у него были благодаря Чифую. Было еще не настолько поздно, чтобы небо полностью потемнело, но достаточно, чтобы последние напоминания о летнем солнце задерживались, оставляя за собой ярко-красные и оранжевые тени вдоль набегающих облаков. Это довольно уродливое зрелище, посмел сказать Чифую, но он считал, что это просто от злости.       "С чего бы тебе бояться такого трусливого куска дерьма?" спросил Казутора, и, казалось, он был искренне любопытен.       "Ты его совсем не знаешь... Сейчас все вышло из-под контроля, и... я не знаю, что делать".       "Ты спрашиваешь у меня совета? У меня?"       "Наверное, я просто жалуюсь", - Чифую почти смеялся. Ситуация либо слишком смешная, либо слишком драматичная, и он не хотел, ни того, ни другого. "Это продолжается уже так долго, что я не знаю, что еще сказать. Я просто хочу, чтобы ты знал, что я не веду себя как скотина специально. Большую часть времени".       "Большую часть времени", - согласился Казутора. "Я все это заслужил, так что не думай, что я принимаю это близко к сердцу".       "Он бы не сказал, что ты это заслужил", - тихо заметил Чифую. Он надеялся, что Казутора не слышал, но, возможно, и слышал, потому что ничего не сказал в ответ.       На какое-то время они заблудились в своих мыслях, глядя на небо и наблюдая, как яркие оттенки исчезают, сменяясь фиолетовыми и темно-пурпурными, пока не пропадают и эти последние капельки, и наступает ночная тьма, из-за которой было трудно разглядеть облака.       "Могу я тебя кое о чем спросить?" спросил Чифую, уже и сам догадываясь об ответе. "Тебе нравится быть здесь? Я не держу тебя, не жду ничего взамен, об этом я говорил честно... Тебе не обязательно оставаться здесь из-за меня, если хочешь, я могу найти тебе другое место. Только скажи, и я могу сделать так, что у тебя будет совсем другая жизнь. Тебе не придется довольствоваться... этим".       " Этим - квартирой за миллион иен в лучшем районе города?" Казутора рассмеялся, но было легко заметить, как неловко ему стало от этого намека. То ли дело было в том, что ему действительно нравилось общество Чифую - в чем он сильно сомневался после того, как в течение нескольких месяцев был самым большим придурком на свете, - то ли в страхе остаться ни с чем, когда Чифую соберет вещи и выгонит его, Чифую не знал, но тут же захотел взять свои слова обратно.       "Я серьезно. Я готов сделать это, если..."       "Мацуно, я не ребенок. И я не не могу позаботиться о себе. То, что ты это делаешь, ничего между нами не меняет".       "Я никогда и не считал, что это что-то изменит. Не потому я это сделал. Мне ничего не нужно было от тебя лично. Я не хотел произвести на тебя впечатление или завести ребенка".       "Я знаю. Если ты хочешь, чтобы я ушел, я уйду".       "И что ты будешь делать? Искать Майки? Пойдешь говорить с Ханмой?"        Казутора ничего не ответил, и Чифую очень хотелось оскорбиться. Он уже столько раз предупреждал его, говорил ему все эти вещи, а Казутора не казался испуганным, даже взволнованным, в то время как Чифую ужасно боялся, что Кисаки что-нибудь сделает. Не ему, ему уже было наплевать на собственную жизнь, но что насчет Такемичи? Как насчет кое-кого другого, о ком он даже не подозревал, что тот ему небезразличен? Кисаки чертовски хорошо умел читать людей, определять их слабости и использовать их.       В данный момент, казалось, что Казутора был одной из слабых сторон, одним большим бременем, которое Чифую не мог позволить использовать.       "Ты такой глупый... Неужели ты ничему не научился, неужели ты ничего не знаешь о..."       "Можешь сказать мне, что тебе не все равно, Мацуно, я не буду злиться".        Так ли это?       Не дожидаясь ответа, Казутора встал, затушил сигарету о перила и выбросил ее, после чего пошел к двери.       "Спокойной ночи?"       "Спокойной ночи", - ответил Чифую.       Он понял, почему они были лучшими друзьями. Но пока он понимал, Чифую начинал задумываться, кто из них должен был действительно умереть в той ситуации, чтобы это было справедливо? Кто из них заслуживал того, чтобы не жить, не иметь будущего, чтобы другие двое выжили?        Эгоистично ли говорить, что какая-то злая часть его души все еще смотрела на Казутору и представляла, как тот исчезает, а не он. Чтобы он мог быть здесь, и, может быть, если бы он был рядом, то ничего не было бы так, как было. В этом случае, по крайней мере, Чифую не застрял бы в этом замкнутом круге, играя в кошки-мышки с Кисаки и наблюдая, как его друзья становятся жертвами игры.       Но он не хотел, чтобы Казутора исчезал, еще по одной эгоистичной причине - если его не станет, некому будет скорбеть вместе с ним и чувствовать себя таким же виноватым, как он. И тогда Чифую снова останется один, тогда как рядом наконец-то появился кто-то, кто смог бы ее понять.       "Я могу перестать это делать, если хочешь. Вернусь домой".        Когда он это сказал, он ожидал не столь бурной реакции, как той, которую получил.       " Что, прости?" почти крикнул Казутора, мгновенно обернувшись, и в замешательстве глядя на него широко раскрытыми глазами. "Откуда это... то есть, почему? Это твой дом, если кто-то и должен уйти, то это должен быть..."       "Хорошо, тогда я буду продолжать приходить", - решил Чифую. "Я не это имел в виду, а просто подумал о другом".       "Тебе здесь не нравится?"       "А тебе?"       "Это... другое", - улыбнулся Кадзутора, - "Как ты вообще ко всему этому привык?".       "Я никогда и не привыкал. Мне нужна моя комната, дома, с пыльным окном и подоконником, который едва открывался, с гипсокартоном, потрескавшимся по углам, мне нужна моя кошка и моя манга...".        Чифую надеялся, что Казутора не услышал, но он понял, что тот услышал, как только закрыл рот.       "Мне жаль", - тихо сказал он, когда Чифую уже почти расслабился от того, что разговор окончен. "Мне очень жаль".       "За что?"       "За все".       И разве не странно, что как только Чифую перестал открыто обвинять его, как только он начал верить, что может жить дальше, Казутора начал извиняться вот так, возвращая его обратно, туда, где он был все это время в полном отчаянии?       "Просто... Просто помоги мне помнить, хорошо?"       "Я заслуживаю того, чтобы продолжать поминать в любом случае, так что..."              "Мы квиты".        Он пригласил Казутору на прогулку. Это не свидание, это необходимость.       "Ты ведь знаешь, что ты не девушка? Какого черта ты вообще там делаешь, специально тратишь мое время?!"       "Не будь таким!" крикнул Казутора в ответ, пинком распахнув тонкую створку примерочной и выходя в новенькой водолазке, которая, в общем-то, неплохо дополняла его фигуру. "Я не виноват, что у тебя ужасный вкус, Мацуно!"       "О, да?" ворчал Чифую, дуясь на маленьком красном диванчике возле ряда примерочных, охраняя целую кучу пакетов с одеждой, обувью и всем, что попадалось под руку. "Тогда напомни мне, зачем ты меня привел?".       "Кто тебя привел? Ты сам решил прийти, это твои проблемы. Я никогда не говорил, что ты мне нужен".       "За все это платит моя кредитная карта!"       "Это не отменяет того факта, что у тебя нет стиля".       "Это говорит тот, кто последние десять лет ходит в сером комбинезоне!"       Это сразу же заставило Казутору замолчать, и Чифую почувствовал, что мог бы сказать миллион других гадостей, которые были бы не менее грубыми, чем эта.       "Я..."       "Низкий удар, Мацуно", - Казутора задрал нос, полностью меняя настроение, - "Я тебе верну, не волнуйся! Империя всегда наносит ответный удар!"        Он схватил стопку одежды, которую Чифую оставил для него на маленьком красном диванчике, и как ни в чем не бывало направился обратно в гардеробную. Иногда Чифую действительно не знал, как именно к нему относиться, как подходить к определенным темам, как себя вести. Должен ли он быть милым, должен ли грубить и проявлять равнодушие? К чему привык Казутора, как много он знал о мире и какие вопросы ему можно было задавать?       К тому времени, когда оба смогли по-настоящему осмотреться и понять, что большая часть года прошла, была уже середина лета.       Он стал чаще бывать дома, и, к его удивлению, квартира действительно стала больше походить на дом и меньше на убежище. Он винил Казутору. Он винил его еще и в том, что Чифую почти совсем перестал пить. Его новая зависимость - разговоры. Те, что перед сном, те, что за ужином, те, что во время курения на балконе. Он так полюбил эти разговоры, что однажды, когда попытался представить, что их больше нет, Чифую почувствовал себя плохо, почувствовал, что скучает по ним.        Почувствовал, что скучает по Казуторе.       Теперь он понимал, почему они были лучшими друзьями, ведь они так похожи. И Чифую понимал, почему он думал, что они станут отличными друзьями - потому что это была не просто невинная надежда на то, что два твоих лучших друга подружатся друг с другом, это было знание того, что если ты нашел в ком-то частичку себя, то и вторая половина тебя будет такой же.       Чифую никогда не совершал ошибки, думая, что сможет заменить Казутору в своей жизни. Он не мог. Возможно, для него это была любовь с первого взгляда, то роковое влечение, которое началось и закончилось в раннем детстве, не имея возможности полностью расцвести во взрослой жизни. Он потерял себя, отчаянно искал следующую лучшую идею, в средней школе, в колледже, теперь во взрослой жизни, но время шло, а воспоминания оставались, и он понял, что слишком разочарован жизнью, слишком разбит и застрял, представляя сценарий "что-если", который был просто невозможен, чтобы когда-нибудь попробовать.       Возможно, Казутора - замена. Чифую не хотел, чтобы он был ею, потому что он все еще ненавидел его за то, что он разрушил его жизнь, а прощение не может и не будет таким легким, как это изображается в фантастике. Каждый раз, когда он смотрел на него, говорил с ним, слушал его, он не может не видеть его, и это причиняло боль, такую невообразимо глубокую, что он задыхался.       Однажды ночью он проснулся, на часах было почти три часа, его рубашка и простыни пропитались потом, в горле пересохло, как будто он кричал во сне или пытался пискнуть, но знал, что это не удастся.       Слёзы мгновенно хлынули из глаз, и Чифую не успел опомниться, как уже пытался вытереть их и вернуться в реальность. Сон был таким ярким, его голос, его лицо, его все, что было, приходило и говорило с ним, и как бы он ни хотел, он не мог вспомнить, что он ему говорил. Он никогда не помнил это часть пытки, и именно это превратило сон в кошмар, тот факт, что, хотя он мог чувствовать его кожу на своей, Чифую не мог вспомнить его голос. Даже во сне он больше не мог.        Он встал и быстро пошел на кухню, чтобы принести себе выпить. Но его рука немного дрожала, ладонь была слишком потной, и когда он попытался достать бутылку из холодильника, она выскользнула и почти упала на плитку, но Чифую успел схватить ее.       "Мацуно?" Он услышал, как усталый, сонный голос позвал его, и благодаря мягкому свету, исходящему из холодильника и прикроватной лампы в его спальне, Чифую смог разглядеть Казутору, сидящего на диване и трущего глаза, пытаясь сфокусироваться на нем. "Все в порядке? Тебе что-нибудь нужно...?"       "Я... я просто..." Чифую попытался сказать, но его горло все еще было слишком сдавлено, и он едва мог издать хоть какой-то звук. "Черт...!"        Бутылка выскользнула во второй раз, и на этот раз Чифую не удержал толстое стекло. Она разбилась о кафельный пол и полностью разбудила Казутору.       "Черт возьми, прости меня, мне так жаль..."       "Заткнись, блин, ты в порядке? Черт, двигайся, Мацуно, я уберусь, просто уйди с дороги, ладно!"        Все еще не в себе, Чифую последовал приказу Казуторы и прислонился к шкафам, наблюдая, как тот осторожно двигался по кухне и убирал все стекло, так маняще разбросанное вокруг.       Когда бутылка была убрана, а плитка вытерта, Казутора взял на себя инициативу налить Чифую напиток, на который он потратил целую бутылку. К тому времени он, наверное, уже догадался, что что-то не так, если судить по холодному поту, катившемуся по коже Чифую, по его дрожащим рукам, по тому, как тяжело он дышал, словно каждый вдох был для него пыткой.       "Ты в порядке?"       "Нет..." пробормотал Чифую, с трудом дотащив себя до дивана и рухнул коленями на пол, позволяя мягкой подушке поддержать его верхнюю часть тела. "Я не в порядке... я не в порядке...!"       Это немного, но утешало, когда Казутора присел на диван рядом с ним, чувствуя тепло чужого присутствия на расстоянии вытянутой руки. И гораздо лучше, когда рука того робко провела по его спине, вместо того, чтобы в одиночестве встречать холод и последствия очередного кошмара в ненавистной квартире, заново переживая воспоминания, которые он хотел бы вырвать из своей головы и выбросить в мусорное ведро, чтобы наконец-то жить дальше.        Казутора умел читать Чифую, как никто другой, потому что он провел достаточно времени в его личном пространстве, личном пространстве человека, который ненавидел его и которого он ненавидел в ответ с той же страстью, поэтому он знал, когда Чифую в хорошем настроении, когда в плохом и когда он вообще не в духе.        Когда он пришел вечером домой и с излишней силой захлопнул дверь, он как бы догадывался, что у него не самое лучшее настроение, какое только можно себе представить. И он знал почему. Либо из-за Такемичи, либо из-за Кисаки, но чаще всего виноват Ханагаки, потому что встречи с Кисаки весьма редки.        Чифую не смотрел на него, когда шел на кухню, и не объяснял, когда наливал себе стакан спиртного. Он не предложил Казуторе, как обычно, а просто закрыл глаза и несколько мгновений насладился жгучим ощущением, оставляющим след в горле.       "Ну что?" спросил Чифую через некоторое время. "Чем ты занимался весь день? Смотрел что-нибудь интересное по телевизору?"       Его попытки поддразнить Казутору остались неоцененными, а Казутора уже ненавидел то, как снисходительно Чифую мог вести себя иногда, словно он босс всего, как будто у него есть весь контроль в мире, в то время как он не более чем прихвостень.       " Это я должен спросить тебя об этом".       "У меня был ужасный день".       "Я вижу".       "Я действительно ненавижу его".       "Расскажешь мне об этом?"       "Нет... Я иду в душ. Ханемия?"       "Хм?"        Чифую стоял спиной к нему, поэтому Казутора не мог сказать, что именно было у него на уме, но, судя по тому, что между ними повисла тишина, ничего хорошего.       "Ты можешь присоединиться ко мне. Если хочешь".        Излишне было говорить, что он не принял приглашение, в основном потому, что Чифую мог бы быть гораздо более мягким в своих ухаживаниях, если бы это было его намерениями. Но также и потому, что Казутора не собирался играть в ту игру, в которую, по его мнению, он мог его втянуть, только потому, что Чифую был немного раздражен.       Да кем он себя возомнил?       "Тебе стоит поработать над своим флиртом", - хмыкнул он, когда Чифую вышел из ванной, заметно посвежевший и немного более расслабленный, чем раньше.       "Ну прости уж " Огрызнулся Чифую "Это было простое приглашение, неужели ты не понимаешь. Без всяких условий".       "Без всяких условий?" насмешливо сказал Казутора. "Ты действительно смешон, Мацуно. Ты понятия не имеешь, как это работает, не так ли?"       Он бросил на него быстрый взгляд, и по тому, как Чифую смотрел на него, можно было казать, что он не впечатлен.       "Значит, я должен еще яснее объяснить, что хочу от тебя случайного секса?"       "Так ты не получишь секса ни от кого, не только от меня, а поверь мне, у меня очень низкие стандарты. Так что это выставляет тебя довольно жалким куском дерьма, Мацуно".       "Ух ты, услышать такое от бывшего заключенного, конечно, неплохо освежает после..."       " У тебя был ужасный день, свали все на меня, ПМС".        Он наполовину ожидал, что Чифую закатит очередную истерику, как он любил делать, но вместо этого он просто смотрел на него, пока Казутора не повернулся к нему лицом. И тут произошло немыслимое: он захихикал, и этот звук так быстро превратился в приступ смеха, что Казуторе тоже захотелось рассмеяться.       "Я так тебя ненавижу", - задыхался Чифую, пытаясь взять себя в руки.       "Я ненавижу тебя еще больше, Чифую".        Он не привык к тому, что ему говорили "нет". Но Казутора говорил это так часто, что Чифую в какой-то степени переосмыслил эту идею и начал признавать, что, возможно, была причина, по которой он больше не мог иметь все, что хотел.       "Не хватало еще, чтобы ты был из тех, кто любит вино и ужин", - однажды вечером сказал он, когда они с Казуторой ужинали, на кухне, за столом, с бокалами вина, потому что в первый раз, когда они так сделали, им было довольно приятно, и они превратили это в своего рода традицию.       "Я... нет?" Казутора приподнял бровь, медленно пережевывая свой кусочек. "Что?"       "Я пытаюсь что-то сделать здесь уже несколько недель, а ты не улавливаешь намека", - пояснил Чифую, несколько смущенный тем, что оказался в таком положении после многих лет получения подобного удовлетворения без особых усилий.       "Я понятия не имею, о чем ты говоришь".       Чифую очень хотелось оправдать свое поведение, сказав себе, что Казутора просто дразнит его, но на самом деле это было не так, он понял это по тому, с каким замешательством Казутора смотрел на него, когда он поднял глаза.       "Ты не серьезен. Ты ведь знаешь, чего я давно хочу от тебя?".       "Нет?"       "Ты делаешь все гораздо сложнее, чем нужно..."       "Я все еще не понимаю, что ты хочешь сказать. Просто выкладывай."       Он давно так не поступал, да и Чифую, в общем-то, тоже не был в таком неловком положении. Он всегда считал, что романтика и подтекст - это то, в чем он хорош от природы, но это было не так, и сейчас ему казалось, что Казутора взял верх, просто играя с ним.       "Неважно..."       "Мацуно, что тебе от меня нужно?"        По крайней мере, он осмеливавлся задавать самые важные вопросы так прямо, как Чифую никогда бы не смог. "Ты знаешь..."       "Тогда может, скажешь?"       "Нет... Это не имеет значения. Извини."        Казутора приподнял бровь и, казалось, немного разозлился на то, что у Чифую не хватило смелости сказать ему об этом прямо.       Он ждал, пока Чифую проглотит свой кусочек, затем встал и медленно обошел стол. Чифую сомневался, стоило ли ему спрашивать, куда он идет, или вообще что-то делать, поэтому он просто смотрел на Кадзутору, медленно откладывая палочки, и ждал.       Он действительно не ожидал, что его слова произведут такой эффект. Казутора не только обогнул стол, но и подошел к Чифую и очень непринужденно встал между ним и столом, чтобы удобно прислониться к нему, не забыв при этом поставить одно колено между ног Чифую. Он сделал еще один шаг вперед, входя в личное пространство Чифую, пока тот не почувствовал его горячее дыхание, щекочущее ухо.       "Это то, что ты имел в виду?" спросил Казутора, и Чифую отчаянно кивнул, немного менее достойно, чем обычно. На самом деле, это была не та позиция, в которой он был бы уверен, но в этом и заключался кайф: не то, чего он ожидал, но то, что он определенно мог попробовать.        Казутора прижал его к стулу, и Чифую откинулся на спинку, борясь между желанием ускользнуть от его прикосновений и утонуть в них. Когда свободная рука Казуторы бесстыдно пробежала по его торсу и вцепилась в брюки с силой, достаточной для того, чтобы Чифую подавился слюной и поспешно сел, это была уже совсем другая история.       "Подумай дважды", - тихо предупредил его Казутора. "Не испытывай меня".       Это небольшое напоминание о его контролирующем поведении быстро выбило из головы Чифую все мысли о сексе и возбуждении, и, к счастью, Казутора отпустил его, чмокнув в раскрасневшуюся щеку, как бы вознаграждая за то, что он сидел спокойно.       "Кем ты себя возомнил, Мацуно?" спросил он, выходя из кухни.        Если и можно было почувствовать себя еще более неловко, то Чифую это точно сделал.        Тюрьма оставила свои следы в сознании Казуторы, как бы он ни старался это скрыть. На этот раз Чифую довольно быстро понял, что он выработал такой строгий распорядок дня, что от него было почти невозможно избавиться. Вставать ровно в шесть часов, независимо от того, нравилось ему это или нет. Потребность расходовать всю энергию, накопленную телом за день, даже если это означало просто гулять и наслаждаться свободой принятия самостоятельных решений. Невозможность просто сидеть на месте и наслаждаться отсутствием движения, быть спокойным.        Чифую не участвовал в процессе реабилитации в первые месяцы после освобождения, и ему казалось, что Казутора должен справиться с этим сам, потому что Чифую понятия не имел, с какими демонами ему предстоит бороться. У них обоих есть свои маленькие секреты, они жили в своих маленьких мирах - было трудно поделиться чем-то, когда между ними ничего нет.        Он даже не знает, должно ли между ними вообще что-то быть, если бы не призрак, с которым они продолжают отчаянно бороться.        Однажды вечером Чифую пришел домой и увидел, что Казутора отжимается на полу в гостиной, слушая новости по телевизору. Он был в одних трусах, и Чифую видел мельчайшие движения мышц его спины и плеч, которые напрягались, тянулись, растягивались, двигались под слоем кожи, по которой скатывались капельки пота.       "Добро пожаловать домой", - поприветствовал его Казутора, как только услышал, как открылась и закрылась дверь. Его голос слегка сбился, но он невозмутимо продолжал двигаться, подтягиваясь вверх и опускаясь вниз. "Сегодня был хороший день?"       "Да", - ответил Чифую, несмотря на небольшую одышку. "Все было хорошо. А у тебя?"       "А ты как думаешь? Не то чтобы у меня было много дел".       Казутора не из тех, кто жаловался, это то, о чем он забыл много лет назад, и плохая привычка, от которой он избавился в мгновение ока. А вот Чифую жаловался, он был не прочь поваляться в куче страданий, не против поскулить, пока не добьется своего - правда, только в этой конкретной ситуации, потому что это просто безумие, что Казутора заставлял его чувствовать.        Поэтому он снова пошел на это, сделав свою лучшую, хотя и тонкую попытку и выжидая, что предпримет Казутора. Не встречаться - значит не спасть вместе, и Чифую солгал бы, если бы не скучал по этому, хотя особой близости в этом не было. Он не ожидал фейерверков и вздохов над осторожными поцелуями, он вырос из этих мелких фантазий, которые существовали только в идеальном мире, которого он недостоин, но хотя бы искра - этого было бы достаточно.        Когда в тот вечер он вклинился в личное пространство Казуторы, пока тот мыл посуду, Казутора довольно резко отстранился, давая понять, что существуют границы, и Чифую, прижавшись к нему всем телом, ничего не изменит.       "Ты настоящая сука, знаешь?".       "Я могу буквально избить тебя прямо сейчас, Мацуно, так что даже не пытайся сделать это со мной, хорошо?"       " Вообще-то, звучит заманчиво..."       "Отвали".        Это лето оказалось весьма насыщенным событиями. Чифую не только выкроил время из своего графика, чтобы сводить Казутору в кино, но и взял целую неделю отпуска, чтобы научить его водить машину, когда понял, что бессмысленно оставлять ее, чтобы Казутора мог съездить за продуктами вместо него, потому что он просто не умел водить.       День выдался влажным, хотя и солнечным, а к позднему вечеру небо совсем посерело, тучи обещали дождь.       "Ты исключительно медленно учишься", - жаловался Чифую, проведя весь день на пассажирском сиденье, держась за все, до чего можно было дотянуться, каждый раз, когда Казутора слишком резко нажимал на газ. Конечно, они были в глуши, но все-таки.       "Эй, не моя вина, что эта штука похожа на космический корабль... Почему у нее есть кнопки!"       "Я уже объяснил!"       "Просто купи мне велосипед".       "За кого ты меня принимаешь, Ханемия..."       Он снова начал объяснять, для чего все в машине, прежде чем попросил Казутору завести ее самостоятельно и попытаться сделать несколько маневров по пустой стоянке. Двигатель заурчал, немного неуверенно, но, по крайней мере, Казутора стал смелее, чем в первый раз, когда ему пришлось заводить машину. Он был прирожденным водителем, но знание основ еще не означало, что он знал, как правильно вести машину, и чем дольше Чифую наблюдал за его экспериментами за рулем, тем больше начинал сомневаться в своей затее.        Все это было ради того, чтобы дать Казуторе немного независимости, черт возьми.       "Подожди!" завопил Чифую, когда Казутора слишком сильно надавил на газ и чуть не отправил их в полет через лобовое стекло, когда так же быстро нажал на тормоза. С него хватит. "Так, выходи, выходи, выходи, сейчас же! Все. Урок окончен."       "Теперь мне можно отвезти нас домой?"       "Ни в коем случае! Вон!"        По дороге домой они зашли в магазин, чтобы купить что-нибудь на ужин. Казутора был гораздо более разговорчив, чем обычно. Возможно, это было связано с тем, что Чифую взял целый выходной, чтобы помочь ему. Он словно заново с ним знакомился, узнавал ту часть Казуторы, о которой раньше не подозревал. И Чифую это нравилось, ему казалось, что он снова поступает правильно, заставляя его смеяться, помогая ему, обучая его чему-то такому и давая ему толчок к новому и хорошему.       А что будет, когда он перестанет быть нужным? Что будет, когда Казутора встанет на ноги, когда он простит себя или решит, что может продолжать жить без помощи Чифую?       Он не хотел об этом думать. Он вообще не хотел об этом думать. Впервые за много лет он был кому-то нужен, кому-то небезразличен, хотя часто казалось, что Казутора просто терпел его, возносил, чтобы потом снова бросить, а Чифую этого не хотел, так ведь?        Ему стало слишком комфортно рядом с Казуторой, он притворялся, что знает его, но так ли это на самом деле?       "Что-то не так?" спросил его Казутора в тот же вечер, после того, как они оба поужинали перед телевизором. Чифую некоторое время смотрел на него, ничего не говоря, просто думая о том, о чем он так часто думал, глядя на Казутору.       "Нет", - покачал он головой и снова посмотрел на телевизор, но не прошло и нескольких минут, как его глаза снова вернулись к Казуторе, и он не придумал, что сказать. "Тебе сегодня было весело?"       Вопрос несколько удивил его, и Казутора тоже повернул голову, посмотрев на Чифую. "Конечно".       "Мне сегодня тоже было очень весело", - признался Чифую, и в его словах нет ни капли лжи. Он хотел что-нибудь придумать, солгать Казуторе, чтобы ему было больно, как в самом начале, но просто не мог. Да ему и не хотелось, не сейчас, когда Чифую смогл уловить проблеск доверия в глазах Казуторы. Они так изменились с тех пор.       "Ну, тогда нам стоит повторить это снова, да?"       "Да... нам стоит".        Они смотрели друг на друга в течение мгновения, и Чифую захотелось сделать это. Не так, как в прошлый раз, в этот раз Казутора не оттолкнул его с такой силой, чтобы он споткнулся об пол. Правда, в конце концов, он все равно оттолкнул Чифую, когда тот понял, что он не слишком-то отвечал на поцелуй.       "Я действительно не могу", - сказал Казутора, когда Чифую снова оказался на диване. "Извини. Правда."       "Нет, это моя вина. Я... Это всего лишь второй раз, и я..."        У него было не так уж много оправданий, так ведь?        Прежде чем он успел придумать что-нибудь получше, Казутора встал. Он легонько чмокнул Чифую в губы, как и в прошлый раз, словно это было справедливо, и вышел из гостиной.       В тот день Чифую ушел рано утром и предупредил Казутору, что может не вернуться домой. В то утро он мало разговаривал, только несколько раз звонил, и ему тоже несколько раз звонили, но он не давал Казуторе особых объяснений. Должно быть, это было связано с его работой, и в таком случае, хотя ему очень хочется узнать, что происходит, Казутора не осмеливался задавать вопросы, потому что знал, что Чифую это очень злит. Ему вообще не нравилось общаться с ним, когда он был раздражен.       Честно говоря, Чифую был не особо против вопросов, просто его гнев объяснялся стыдом. Ему не очень нравилось говорить обо всем, что он делал, за кулисами или на глазах. И планы на сегодняшний вечер были неприятными, о которых он предпочел бы не думать.       На этот вечер у них была назначена встреча, причем одна из самых больших, Кисаки хотел, чтобы все они были там. Обычно такие ужины означали, что случилось что-то плохое, и Кисаки хочет надавить на них всех, начав новый раунд игры в вину. После всех этих лет он все еще чувствовал, что не стал их частью, вел себя так, словно находился где-то наверху, управляя ими, не заботясь об их благе. Между ними больше не было доверия, как того и хотел Кисаки. Долгое время Мицуя был для них голосом разума, но вот уже несколько недель о нем ничего не было слышно - Чифую не хотел даже представлять, что могло произойти, и какая из всех версий была верной, он даже не сказал об этом Казуторе.       Предположения были бессмысленны, но теперь, когда Мицуя ушел, Чифую чувствовал себя одиноким как никогда, как последний человек на тонущем корабле.       Он заехал за Такемичи после выполнения нескольких поручений. Когда тот сел в машину, Чифую увидел его в зеркале заднего вида - он выглядел каким-то взъерошенным, верхние пуговицы рубашки были расстегнуты, и, похоже, он был в плохом настроении из-за чего-то, но это не было чем-то необычным в последние дни.       Томан владел многими предприятиями, акциями, а те немногие, которые на первый взгляд были не связаны с организацией, поддерживали с связи в виде деловых сделок, тайных партнерств и были просто пешками в общей картине. Никого из них невозможно было отследить, и хотя почти все они скрывались за каким-либо легальным бизнесом, они по-прежнему чувствовали себя неприкасаемыми. Единственной проблемой стало внезапное отсутствие связи - все вело прямо к Кисаки, но между ними не было и нет никакого взаимодействия, а это просто плохой способ ведения бизнеса, считает Чифую.       Он оставил машину на подземной парковке здания - первые несколько этажей занимали офисы, несколько из них предназначались для сдачи в аренду или продажи под квартиры. На самом верхнем этаже находился бар, прямо под ним - казино и ресторан. Ресторан принадлежал Кисаки, и он провел там большую часть своего времени, ведь его квартира и офис тоже находились там.       Ужин прошел неловко и несколько раз чуть не закончился насилием. Кисаки опаздывал, хотя в его случае это не просто так, он делал это для эффекта. Это всегда раздражало Чифую, который за последние несколько лет научился полагаться на пунктуальность и терпеть не мог, когда в ответ получал что-то другое.       Когда он все же решил появиться, это вызвало свой собственный всплеск хаоса. Как обычно, обсуждался бизнес, внезапное решение Мицуи уехать, внимание, проявленное к ним полицией. У них там тоже свои люди, так что причин для беспокойства не было. По большей части Чифую предпочитал молчать, хотя ему приходилось прислушиваться, потому что он знал, что Такемичи не станет этого делать. Его мнение было не так уж важно, а всякий раз, когда он пытался высказаться, Такемичи очень раздраженно перебивал его каким-нибудь идиотизмом.       Кисаки тоже быстро им надоел, хотя собрание продлилось еще несколько часов, потому что никто не мог договориться с остальными по нескольким вопросам, и все затягивалось дольше, чем нужно. Когда все, наконец, закончилось и все темы были рассмотрены, они поднялись наверх, чтобы выпить - дело близилось к двенадцати.       Как бы он ни был измотан, Чифую не смог найти подходящего предлога, чтобы уйти первым. Ему очень не хотелось, но он никогда не уходил раньше, чем выпивал хотя бы одну рюмку, и тогда ему приходилось рассчитывать на то, что кто-то отвезет его домой, а как же его машина? Все было слишком сложно, и как бы он ни был не в настроении разбираться с этим, он заставляет себя разыгрывать энтузиазм, направляясь к лифтам.       К его удивлению, Кисаки перезвонил ему и попросил задержаться как раз в тот момент, когда он собирался уходить.       Он не очень-то тесно с ним общался, но их неприязнь взаимна, о чем он был прекрасно осведомлен. С годами потребность в общении и постоянном контакте становилась все меньше и меньше, поэтому то, что Кисаки отозвал его в сторону и попросил поговорить с ним, стало для Чифую неожиданностью, которую он, впрочем, вряд ли мог обойти стороной.       "Для чего все это?" осмелился спросить он, когда они остались одни, и Кисаки протянул ему напиток. В этот час ресторан пуст, и не похоже, что он не был зарезервирован для их встречи, так что Чифую хорошо чувствовал тишину, окружающую их, и то, как его голос прыгал по мраморному полу к высокому потолку.       "Ты не сделал ничего плохого, поэтому тебе не стоит беспокоиться", - успокоил его Кисаки, но это довольно пустые слова, Чифую считал, что если бы он и сделал что-то плохое, то не узнал об этом, до тех пор, пока Кисаки не наставил на него пистолет.       "Итак? О чем ты хотел поговорить?".       "Уже август", - лениво заметил Кисаки. "Я знаю... это время года довольно тяжелое для тебя. Должно быть, это утомительно, общаться еще и с этим твоим боссом".       "Нет", - ровно ответил Чифую, заставляя себя сохранять спокойствие, хотя его рука тряслась. "Это не так. Если мы оставим все между нами в покое, что ты действительно хочешь мне сказать?"       "Мне многое известно, знаешь ли. Ладно, если ты хочешь, чтобы я был откровенен, я буду. Я знаю, что никогда тебе не нравился. И после того, как Такаши ушел, ну..."       "Я не против этого", - солгал он. "Ничего не изменилось. Все в порядке".       "Это еще не все. Я слышал кое-что интересное", - Кисаки сделал короткую паузу для эффекта и бросил на Чифую долгий взгляд поверх ободка своего бокала. " Ты, наверное, слышал, Ханемия вышел из тюрьмы".       Чифую сделал вид, что отпил, чтобы скрыть тяжелый вдох.       "Я не слышал".       "Я так и думал. Я не хотел говорить об этом в присутствии других, знаю, что тебя это затронет больше всего".       Он дразнил его прямо сейчас, трудно было не заметить злую искорку в его глазах, то, как он продолжал говорить, ожидая увидеть какую-то реакцию, чтобы потом посмеяться над ней.       "Это так?"       " Разве нет?"       Да, но я не хотел, чтобы так было дальше, а просто желал жить дальше и найти мир в прощении, как любой другой нормальный человек.       Кисаки не стал бы поднимать такую тему наедине, если бы не было других скрытых мотивов. Больше всего Чифую пугала возможность того, что он отвлек его в сторону, чтобы обсудить возможность разобраться с Казуторой более эффективным способом... Он не любил терять нити, не так ли?       Все еще держа стакан в явно дрожащей руке, Чифую выпил половину его содержимого и кивнул.       "Так и есть. Меня это не волнует, я живу дальше, и мне нравится, как все устроено. Я... не знаю, как с этим быть, если ты снова заговоришь об этом, Кисаки".       Он сам не знал, насколько хорошо у него получилось соврать. В любом другом случае, он бы легко справился, но сейчас Чифую был не так уверен в себе. За последние месяцы произошло много событий, и в его поведении появились заметные изменения, которые, как он всегда надеялся, никто не заметит. Такемичи не заметит, другие парни не заметят, потому что они действительно не так умны и им просто нет дела до такой сантиментальной чепухи. Но Кисаки, это его работа, всегда быть начеку, и его недоверчивая натура просто не позволит ему упустить из виду такую перемену, пусть и незначительную, и ничего не предпринять.       "Я часто думаю об этом, Мацуно", - сказал он через мгновение, глядя на него, и его расчетливый взгляд заставил Чифую снова покрыться мурашками. "Не думай, что это тяжело только для тебя. То, что случилось... Я очень благодарен тебе за то, что после всех этих лет ты остаешься верным. Я знаю, что это трудно, особенно сейчас, после ухода Такаши. Спасибо. Я уверен, что он хотел бы этого, ведь так. Хотя я не успел его как следует узнать..."       Внезапное желание швырнуть в него стакан было настолько сильным, что он едва сдержался. Это оскорбление не только для него, но и для его памяти. Всему, что у них могло бы быть, и всему, что Кисаки разрушил.       Он делал это специально, говорил всю эту бессмысленную чушь только для того, чтобы заставить Чифую отказаться от своей лжи и признать то, чего он не делал. Это такой низкий удар, что он действительно хотел бы что-то с этим сделать, но не мог. Есть так много людей, которые дрожат, только услышав его имя, но прямо сейчас, если Чифую сможет покончить с ним, он не будет колебаться.       "Если вдруг я смогу помочь тебе справиться с этим, Мацуно, - снова начал Кисаки, когда несколько мгновений прошло в молчании, - я помогу. Даже не сомневайся. Если ты все еще хочешь отомстить тому, кто в этом виноват, можешь рассчитывать на меня".       Как любезно с его стороны "Конечно, я не сомневаюсь".       Он был слишком глуп, чтобы понять это, должно было быть что-то еще. О, он просто слишком туп, как ему удалось убедить себя, что он на шаг впереди? Кисаки наверняка знал об освобождении Казуторы, когда это случилось, он знал, что Чифую помог ему. Он может и не знал почему, но обязательно догадается, а если Чифую еще что-нибудь предпримет, это будет неприятно.       Верный своему слову, Казутора не стал ждать Чифую. У него собственно и не было причин для этого, он не так уж и беспокоился, а Чифую уже взрослый, и может сам о себе позаботиться. До сих пор он всегда возвращался, даже после нескольких дней отсутствия.       Хотя трудно спать спокойно, ожидая, что в какой-то момент он появится. Это как ждать возвращения домой своего ребенка или партнера, подсознательно переживая, в каком состоянии они придут, появятся ли вообще или решат реабилитироваться в доме друга или на скамейке в парке. Казутора никогда раньше не был в таком положении, и хотя он не чувствовал ответственности за Чифую, часами валялся на диване, прислушиваясь к проезжающим мимо машинам, пока не замедлилось хаотичное дыхание города.       Он уже окончательно задремал, было уже почти утро, когда резкий звук заставил его проснуться. Казутора не слышал, как открылась входная дверь, но точно помнил, как она закрылась, и за тем последовал довольно громкий треск, очень похожий на звон разбитого стекла. Черт возьми, маленький столик рядом с комодом, где у Чифую стояла маленькая мисочка для ключей...       "Мацуно...?" тихо позвал Казутора, протирая глаза . В коридоре горел свет, который включался, когда кто-то проходил мимо, и от внезапного яркого света он несколько раз моргнул, пытаясь привыкнуть к нему. "Это ты? Все хорошо?"       Если судить по звукам, то нет. На мгновение Казутора задумался, стоит ли пойти и посмотреть, что происходит. Чифую не нужно так много времени, чтобы снять обувь и, пошатываясь, дойти до своей комнаты, так что что-то должно было его задержать...       Он не отвечал за него, но, черт возьми, это не означало, что он не должен ему помочь. После стольких ночей, проведенных с его эмоциями, которые гораздо более резкие, чем у Казуторы, а это уже о чем-то говорило, Казутора убедился, что Чифую может вести себя совсем по-детски, и иногда с ним нужно обращаться именно так.       Когда он вышел из гостиной в коридор, Казутора быстро понял, почему Чифую не сказал ни слова в ответ. Он нашел его на полу, пытающегося сесть посреди кучи битого стекла. Он ругался, задыхаясь, но не понимая, что происходит вокруг, и, что еще хуже, держался за лоб, на котором уже виднелась небольшая рана. Маленькая, но кровь шла, пачкая переднюю часть его рубашки, которая выглядела просто ужасно. Где его пиджак? Как он вообще вернулся домой в таком состоянии, он что, сам доехал? Он поднимался по лестнице пешком или ползком?       "Черт возьми, Мацуно, что ты с собой сотворил...?".       Это было даже не смешно, а немного страшно. Казутора видел такое слишком много раз, бывало и хуже, но он никогда не чувствовал желания подойти и помочь человеку. Ему никогда не хотелось смеяться или издеваться над ситуацией, но он всегда делал вид, что ничего не происходит, ведь лучшего способа справиться с подобным не было. Он не уверен, что попытался бы помочь, если бы это был не Чифую, но об этом можно подумать в другой раз, а сейчас он подошел и помог Чифую встать, взвалив на себя весь его вес и практически таща его в ванную.       Чифую что-то бубнил по дороге, но, к счастью, не пытался отбиться от Казуторы. Он не понимал, где находится и что делает, и утром ему будет очень стыдно, но и Казутора не будет над ним смеяться. Его собственное сердце билось в груди со скоростью тысяча ударов в минуту, и он чувствовал нехватку воздуха, но не потому, что ему пришлось тащить Чифую в ванную, чтобы загнать его под душ, а из-за чего-то другого.       Он велел Чифую не двигаться и дал опереться на кафельную стену, пока Казутора брал душевую лейку и включал холодную воду. Он не стал раздевать Чифую, его одежда все равно уже испорчена. Не стоило и говорить, что Чифую попытался вырваться, когда на него обрушился поток ледяной воды, смывая маленькие капельки крови, стекающие по его лицу. Он пытался умолять Казутору выключить воду, но только захлебывался и кашлял, заставляя Казутору проводить рукой по его лицу, чтобы смыть как можно больше крови и по крайней мере защитить рот и глаза от нее, поскольку Чифую был не в состоянии скоординировать свои руки и сделать это самостоятельно.       Сразу после душа его стошнило, и Казуторе пришлось помочь ему сходить в душ еще раз, что очень раздражало, но, по крайней мере, после того, как вся эта гадость вышла из организма, он надеялся, что сможет быстрее уложить Чифую в постель. До этого он никогда не был в комнате Чифую, даже не заглядывал туда, хотя это вряд ли кому-то повредило бы. Он не знал, будет ли Чифую сердиться на него утром за то, что он пересек метафорическую линию приватности, которую тот установил в тот день, когда привел его в свою квартиру, но Казутора имел право сердиться и ругать его за такую безответственность.       "Мне очень жаль", - пробормотал Чифую, и это была первая разумная вещь, которую он сказал с тех пор, как вернулся домой. Казутора уже раздел его и уложил в постель, и он катался по холодным дорогим простыням почти как от боли. "Мне так жаль, пожалуйста, не уходи..."       "Просто спи, все хорошо", - успокаивал его Казутора и пытался вырвать одеяло из его отчаянной хватки, когда Чифую попытался накрыться. "Нет, не надо, ты снова заболеешь. Мацуно, я серьезно, прекрати".       "Я замерзаю..."       "Нет, не замерзнешь, тебя снова тошнит. Просто... просто ложись спать. Все хорошо."       "Прости, я просто не хотел, чтобы ты уходил. Я так по тебе скучаю, пожалуйста, не оставляй меня одного".       Казутора пошел принести ему стакан воды и обезболивающее, которое он примет, когда проснется. Он не хотел больше смотреть на Чифую или разговаривать с ним, потому что ему казалось, что он играл в его маленьком пьяном сне, и это причиняло ему настоящую боль. Что бы ни случилось, чтобы Чифую захотел убить себя алкоголем, Казутора ощутил, как ударная волна от этого дошла до него, и она была настолько сильна, что заставляла его хотеть сделать то же самое.       Во рту у него пересохло, а в голове было такое ощущение, словно ее только что вскрыли.       Когда Чифую окончательно встал, в спальне все еще царил полумрак, занавески не пропускали свет позднего утра. Он потянулся, чтобы найти свой телефон, но его не оказалось на прикроватной тумбочке, где он обычно его ложил, вместо этого он обнаружил стакан воды и обезболивающее.       Он с трудом сел и положил две таблетки в рот, запивая их водой, которая уже немного потеплела. В квартире было тихо, слишком тихо. Казалось, что он остался один во всем мире после катастрофы.       Первое, что он заметил, когда поднялся, это то, что он голый. Его волосы влажные. Так был ли пьяный Чифую достаточно сознателен, чтобы принять душ и приготовить воду и таблетки для трезвого Чифую, чтобы тот выпил их утром? Вероятно, нет.       Накинув трусы и майку, Чифую потащился из спальни. Его голова все еще раскалывалась, и он чувствовал себя больным, более больным, чем обычно после выпивки. Вероятно, вчера вечером он увлекся гораздо больше, чем всегда, хотя ничего не помнил. Как он добрался до дома? Кто его туда отвез?       На кухне стояла чашка кофе с запиской под ней.       Вышел позавтракать, скоро вернусь.       Вместо точки рядом со словами нарисовано улыбающееся лицо, но оно казалось немного пассивно-агрессивным. Казуторы поблизости не наблюдалось. Еще одна вещь, которую он нигде не мог найти - его маленький стеклянный столик, который стоял в коридоре.       Черт.       Казутора вернулся домой через несколько минут, а Чифую медленно пил кофе на кухне, глядя на крыши домов и солнечные лучи, пробивающиеся сквозь облака на улице. Чифую не знал, что сказать, ему было немного стыдно даже смотреть на Казутору. Он до сих пор не мог вспомнить, что произошло прошлой ночью, но судя по тому, как молчалив был Казутора, ничего хорошего это не сулило. Все, о чем он мог думать, это о разговоре с Кисаки. Это еще одна вещь, о которой не стоило рассказывать Казуторе, но он чувствовал, что если он этого не сделает, то это просто развалит его.       "Вот, поешь, ты, наверное, умираешь с голоду", - сказал Казутора, подойдя и оставив на столе перед Чифую пакет с вредной едой. "Жирная пища помогает".       "Большое спасибо", - кивнул Чифую, преисполненный благодарностью. "Что бы ни случилось прошлой ночью, я должен перед тобой извиниться".       "Не стоит. Как твоя голова?"       "Ужасно..." Чифую попытался рассмеяться, но получилось не очень.       "Кажется, ты ударился ею о стол в коридоре прошлой ночью... Дай-ка посмотрю". Казутора взял его лицо и наклонил, чтобы лучше рассмотреть маленькую царапину справа на лбу, о которой Чифую до сих пор даже не подозревал. Она сильно опухла, а вокруг пореза красовался неприятный фиолетовый синяк, но он будет жить.       "Неужели все так плохо...?"       "Я понятия не имею, как ты вообще добрался до дома", - пожал плечами Казутора, стараясь держаться непринужденно и не показывать Чифую, как он волновался. "Но почему...? Все было так плохо? Что случилось?"       "Ничего", - соврал Чифую, глядя в кружку с кофе. "Это не имеет значения... Мне очень жаль".       И вдруг Казутора без всякого предупреждения обхватил его за плечи и обнял. Теплое дыхание на его плече, холодные кончики пальцев и липкие ладони, поглаживающие обнаженную кожу, неожиданный жест - все это заставило Чифую замереть, не зная, как реагировать. Так давно его никто не обнимал, и это чувство настолько невинное и важное, что у него задрожали руки, обхватившие кружку.       "Никогда больше так не делай", - предупредил его Казутора, крепче прижимая к себе. "Я пойду проверю, на месте ли твоя машина. Ты поешь, давай".       Чифую не знал, что делать или говорить, поэтому просто кивнул и допил свой кофе, пока Казутора снова направился к выходу. Он почти хотел попросить его остаться. Было так хорошо, когда он был так близко, близко с кем-то, без принуждения. До этого момента он даже не подозревал, что Казутора может заботиться о ком-то, кроме себя, и его мысли вернулись к вчерашнему разговору с Кисаки.       Если бы Кисаки подошел к нему несколько месяцев назад, до его освобождения, Чифую был не уверен, что отреагировал бы так же. Ему потребовались годы, чтобы осознать случившееся, и вначале было трудно относиться к Казуторе так, как он того заслуживал, так, как он бы этого хотел. Чифую до сих пор был не уверен, хорошо ли он справлялся со своей работой, за последние несколько месяцев он совершил столько ошибок, которые казались непростительными, но Казутора не ушел, он слушал его, полагался на него и не создавал ему никаких проблем, более того, не раз помогал ему.       Что, если подозрения Кисаки - а их у него было немало, судя по вчерашнему разговору, - окажутся верными, и он решит что-то предпринять? Чифую никогда бы себе этого не простил. Сейчас единственными людьми, которые хранили о нем память, были он и Казутора, и он не допустит, чтобы с ним случилось что-то плохое. Он и так слишком многим рисковал ради Казуторы, и доведёт дело до конца.       "Угадай, что!" Выкрикнул Казутора, когда вернулся, выглядя гораздо бодрее: "Твоя машина была внизу, идиот, Мацуно, ты сам отвез себя домой, я понятия не имею, как, но ты, должно быть, сделал это, потому что машина была припаркована, типа, боком, чувак! Хорошо, что поблизости не было других машин, иначе у тебя были бы проблемы. Но, эй, знаешь что, я все-таки выровнял ее, конечно, я не припарковал ее заново, но ты увидишь, как ровно мне удалось ее поставить. У меня уже получается водить машину, скоро тебе придется купить мне собственную".       Он бросил ключи на стол рядом с пакетом фастфуда и пошел налить себе стакан воды. И как и раньше, без предупреждения, не задумываясь, правильно ли он поступает или нет, Чифую встал и подошел к Казуторе. Он прижал его к стойке, и когда Казутора обернулся, словно почувствовав его намерения, Чифую поцеловал его.       Не так, как в прошлый раз, этот поцелуй не оставил места вопросам и абсолютно не допускал возражений или отказа. Это не боязливый чмок или нерешительное предложение, это уверенное, необходимое приглашение. Он взял руки Казуторы в свои и прижал их к своим бокам, чтобы у Чифую было больше возможностей к нему прижаться.       Они расстались всего на секунду, словно для того, чтобы подтвердить то, что между ними осталось недосказанным. Чифую коротко, заикаясь, вздохнул, что показалось бы почти испугом, если бы не тоскливый блеск в его глазах. Он наполовину ожидал, что Казутора снова оттолкнет его, когда почувствовал, как его пальцы неуверенно дрогнули на его коже, но это не раздражение, это желание.       Чифую вызывающе поднял подбородок, и Казутора схватил наживку, хотя он определенно не собирается позволять Чифую командовать. Он целовал его так же агрессивно, как обычно делал все остальное, и Чифую позволял ему это, отвечая так же страстно. Он обхватил плечи Казуторы, когда тот оттолкнул его назад, и его поясница уперлась в край стола, пальцы нетерпеливо тянулись к воротнику пиджака и рубашки, борясь с желанием снять их и в то же время желая просто притянуть Казутору ближе.       К тому времени, как они добрались до спальни, его руки уже были в карманах джинсов Казуторы. Он поспешно раздевался, как только Чифую упал спиной на матрас, и его тело подпрыгнуло на мягком матрасе. Он смотрел в потолок, чтобы обдумать ситуацию и, возможно, отступить, но когда Казутора снова прильнул к нему, когда он почувствовал его руки на своей груди, нежно скользящие вниз по бокам и останавливающиеся на волоске от края треников, когда он провел языком по его горлу и дразняще прикусил тонкую кожу его челюсти - вот тогда Чифую понял, что отступать было нельзя.       Прошло много времени с тех пор, как он делал это в последний раз, но это все еще кажется первым. Они практически весь день провели так, наверстывая упущенное время без малейшего сожаления. Покончив с этим, они, как животные, метались по простыням а после нескольких минут, чтобы перевести дух, снова прижимались друг к другу, казалось, без возможности отстраниться. Поцелуи привели к еще одному жаркому раунду, на этот раз Чифую сверху, его руки упираются в стену, пальцы пытаются найти что-то, за что можно ухватиться, но всякий раз отчаянно скользят по стене.       Они слопали принесенную Казуторой еду и выпили бутылку газировки, чтобы немного подсластить пищу, и к тому времени, когда оба вышли из душа полны энергии, снова взялись за дело. На этот раз им не терпелось вернуться в постель, и они сделали это на диване, Казутора проводил ладонями по спине Чифую, по его ребрам, пальцы отчаянно впивались в его плечи, а Чифую пыхтел и выгибался от каждого прикосновения. Он держался за спинку дивана, задыхаясь, ища, за что бы получше ухватиться, и снова припадал к груди Казуторы, когда тот обхватывал его за плечи и подталкивал повернуть голову, чтобы он мог поцеловать его.       Он не очень любит это - поцелуи, как и Чифую. Потратил годы, воспринимая секс как нечто само собой разумеющееся, то, что человек делает просто автоматически, чтобы выпустить накопившуюся агрессию и эмоции. Чифую уже давно перестал думать о том, что это может быть чем-то общим для двух людей, считал это скорее облегчением, чем удовлетворением. Он отказался от попыток найти любовь или эмоциональное удовлетворение, потому что единственной и самой важной любовью в жизни мальчика была первая - и он пережил ее.       С Казуторой все было иначе. Он жаждал поцелуев, покорно извивался, побуждаемый лишь одним прикосновением, бесстыдно втягивал его в себя. Месяцы тоски выплеснулись всего за несколько часов, пока по их коже не потек пот, укусы покрыли каждый сантиметр, а синяки расцвели во всех доступных местах.       Чифую встречал закат, прижавшись спиной к панорамному окну, Казутора внутри него, его тело дрожало в его объятиях. Отпечатки рук покрывали теперь уже грязное стекло, пятна и разводы от неровного дыхания.       К тому времени, когда они оба закончили мыться и легли в постель бок о бок, в квартире уже стемнело. В квартире тихо, слабый солнечный свет оставляет темные тени, медленно исчезая. Они греются в нем, чувствуют себя сытыми, и в то же время на них обоих наползает опасная пустота, которую они не могут объяснить, но знают, что она несет в себе намек на ошибку, которую они только что совершили.       "Скоро мой день рождения", - внезапно сказал Казутора, нарушив комфортную тишину. "Мне исполняется... двадцать с небольшим".       Чифую выдохнул короткий смешок: "Правда?".       "Хм. Я удивлён, что вообще зашёл так далеко. Не знаю, стоит ли радоваться этому".       "Тогда мы должны отпраздновать", - решил Чифую. "Это повод. Мы еще подумаем об этом".       "Что случилось вчера?" спросил Казутора, и разговор начал принимать гораздо более серьезный оборот. "Прости, что спрашиваю, но..."       "Нет, я... прости, что доставил тебе столько хлопот и волновал тебя. Я... Кисаки говорил со мной. Он знает, что тебя нет. И я не знаю, что это значит, но сейчас мы должны быть осторожны".       "Что ты имеешь в виду?" Казутора нахмурился.       "Неважно. Все будет хорошо, я не позволю случиться ничему плохому".       "Не притворяйся этаким героем, Мацуно, если что-то не так, я могу..."       "Нет", - быстро прервал его Чифую. "Нет, ты не можешь ничего сделать. Не вмешивайся. Я все улажу, просто доверься мне. Я обещаю."       Казутора не выглядел убежденным, и на мгновение показалось, что он хотел сказать что-то еще, но тут зазвонил телефон Чифую, и это полностью испортило их иллюзию.       "Мацуно на связи, что случилось", - сказал Чифую, взяв трубку, и Казутора видел, как тот сел, оглядываясь в поисках своей одежды. "Да. Конечно, да. Хорошо, я буду... Прямо сейчас? Хорошо... Если он так хочет, ладно, дай мне час. Хорошо. Хорошо, увидимся там".       Казутора ничего не сказал, хоть и смотрел на Чифую, пока тот одевался, поправлял волосы и следил, чтобы все напоминания о прошедшем дне и их предыдущих грязных делах были прикрыты одеждой.       "Ты скоро вернешься?" спросил он, не особо рассчитывая на честный ответ. "Или я должен быть готов к повторению прошлой ночи?"       "Мне просто нужно с кое-чем быстро разобраться", - сказал Чифую и взглянул на него через плечо, уже у двери. "Меня не будет долго, я возможно принесу ужин".       "Я на это не куплюсь, но... Ладно, будь осторожен".       "Буду, обещаю. Ханемия?"       "Хм?"       Когда он обернулся, уголки его губ дернулись в игривой улыбке, от которой Чифую казался намного моложе, чем был на самом деле.       "Мы должны повторить это как-нибудь снова".