Моё воображение

— Иногда, когда я смотрю на ночное небо, на миллион смотрящих на меня звёзд, то так хочу когда-нибудь провалиться в этот бескрайний тёмный омут. Словно меня что-то туда зовёт. Кэйа вытягивает руку вверх, будто бы хочет скорее коснуться тёмной, наверняка холодной, материи, что захлестнет его без остатка. И, возможно, он пропадёт в ней навсегда. Ведь там далеко, кажется ждёт его что-то родное, а он словно одна из потерянных звезд, застрявших здесь, на Земле, остался совершенно один. Необыкновенный, брошенный самой судьбой. Его ноша тяжела и справляться с ней, в последнее время, Альберих никак не в силах. А оставить на кого-то другого себе дороже… Да и обременять других людей он совершенно не имел желания. — Знал бы ты, что я не хочу оставлять тебя одного, — Кэйа смотрит на сидящего с ним Дилюка, что сидел все время рядом с ним и неподвижно уставился тяжелым взглядом алых глаз в одну точку. Его брови были немного сдвинуты вместе, словно мужчина пытался разглядеть что-то вдалеке. Такое привычное выражение лица. Кэйа прекрасно знает, что он не настоящий, а плод его сходящего с ума воображения. Он только и может приносить себе большую душевную боль, играя в любовь со своим подсознанием. Но оно такое реальное… Только вот, попробуй коснуться и оно развеется без следа, не подарив так сейчас ему нужного тепла. — Сегодня ты крайне молчалив, — жалуется капитан кавалерии, — однако пришёл со мной все равно повидаться. Рагнвиндр наконец задвигался, опуская напряжённые плечи. Но на Кэйю не смотрит, даже растерянно отвечая: — Разве я должен был что-то тебе сказать? — Конечно, как обычно ты внезапно появляешься, говоришь что любишь меня… неужели забыл? — внезапно тихим голосом спрашивает Кэйа. Неужто уже и память стала предаваться забвению? В груди неприятно закололо от страха. — Прошу прощения, — произносит винодел, все же тайком взглянув на оцепеневшего рядом с ним Альбериха. Он не понимает о чем мог переживать этот человек. Но ему так хочется сейчас быть с ним рядом, не упустив эту возможность как когда-то давно. — Я люблю тебя, Кэйа, — басистый голос приятно тянет гласные, немного неуверенно. И Кэйа смеется, заставляя Дилюка больше опешить. — Нет, нет, не обижайся, прошу… просто, — кавалерист замолкает, опуская взгляд с утеса в воду, что так прекрасно переливалась в свете луны, отражая те самые звезды. Его улыбка так быстро пропала, что оставила на смуглом гладком лице лишь сплошное безразличие. Даже звездочка в его глазу заметно помутнела. — Просто я знаю, что он бы, на самом деле, такого никогда не сказал мне. Рагнвиндр только поджимает губы и осмеливается поднять голову на Кэйю только тогда, когда он внезапно поднимается на ноги. — Жаль ты всего лишь часть моего подсознания и не сможешь передать ему мои слова, — Кэйа глядит на иллюзию, считая, что та была должна раствориться после его слов, но только нервно смеется. Дилюк не исчезает, глядя на него с чуждым для себя беспокойством. Его выражение лица всегда было нейтральным, что было не понять, какое чувство испытывает Рагнвиндр. Отвращение ли, когда он пьёт не четвёртый и не пятый бокал вина, злость, когда просит покинуть таверну и вернуться домой. Сейчас, почему-то, воображение суёт ему такую жалкую картину. И бросать его теперь не хочется. Кэйа, честно признаться, всегда думал, что он его терпеть не может. — Ты специально это делаешь? Я думал, что мой инстинкт самосохранения давно иссяк, — фыркает капитан, шагая к краю утеса. Отсюда открывался прекрасный вид на винокурню, где он когда-то провел свое детство вместе с Дилюком. Не хотелось кого-то беспокоить своим внезапно выплывшим трупом, однако он часто проверял себя, отчаянного, на смелость. Постоянно под самый конец раскрывая планер, крылья которого так и норовили один раз согнуться из-за сильного ударившего в них потока ветра. Сегодня должен быть последний раз, но гадкое воображение его не отпускает. — Да, я выгляжу жалко. Прости, что совершаю это на твоих глазах. Но ты канешь в лету, как и я, стоит мне сделать один только шаг, — он поворачивается к обрыву спиной, глядит на Дилюка, что напряженный, готовился подорваться с места. Виноделу не удастся его спасти. Он всего лишь его такое же жалкое, как и он сам, воображение. Кэйа улыбается. Ему тоже страшно. Но уж лучше утонуть, хотя бы в отражении прекрасных звезд, что наверняка его заждались. Он идёт. Шаг назад. Звон золотых безделушек на одежде раздаётся в последний раз, прежде чем Кэйа потеряет равновесие и почву под ногами. Как он и думал, Дилюк кинулся за ним. Но он вот-вот растворится в воздухе, так что с замиранием сердца Альберих закрывает глаза, прежде чем соприкоснуться затылком с водой. Холод воды обжигает тело, но в то же время приятно обволакивает, щекоча кожу последними пузырьками воздуха, что резво взмылись вверх словно рыбьи мальки. Заставляет тяжелеть одежду, утягивая его дальше на дно, обманув своей внешностью, показав такие же звезды, что сияли ярко в небесах. А на самом деле здесь сплошная, непроглядная тьма. А наверху холодный отблеск луны, что внезапно пропадает, как и звезды, оставляя Кэйю тонуть в темноте. Вот она смерть. Однако он чувствует касания, как кто-то хватает его за запястье, тянет наверх, к поверхности воды. Обхватывает теплыми ладонями лицо, нежно целуя в губы, чтобы поделиться таким ценным для жизни кислородом. Смуглые скулы щекочут красные прядки волос.