Нам не стать королями.

      Доён не знал, как судьба собиралась издеваться над ним теперь, когда Донхёк далеко от него, от всех восстаний и митингов. Рабочий день увеличили, благо все еще не ввели комендантский час, иначе бы Доён действительно решил, что монархия рушится. В этом случае, Донхёка ему пришлось бы вытаскивать из эпицентра раскола правления. В офисе неспокойно, на Доёна начинают странно смотреть его коллеги, шептаться не своими голосами, судорожно проверять, а не задумал ли Доён продолжить путь Донхёка, — вдруг. Идентичные костюмчики, что ходят по офису громким стуком каблуков — профессиональные адвокаты, а значит могут (и хотят) нарыть информацию, это у них прописано по алгоритму. Доён их не обвиняет. Просто слегка страшится. — Слышал, что мальчишка скончался в темнице, во дворце… — Да-да, минут пятнадцать назад в интернете появилось… Интересно, это правда?       Доён снова чувствует на себе (кажется, будто и подкожно тоже) настороженные взгляды. Почесав затылок и наконец собрав документы на столе в неровную кучку, Доён выдыхает, резко оборачиваясь в сторону коллег — к огромному сожалению, никто из них не отводит испуганно взгляд, как надеялся Ким. Он лишь ухмыляется им в лицо (все что они говорят абсолютный бред), и, схватив пиджак вместе с сумкой, двигается в сторону выхода. Рабочий день едва закончился, но Доёну необходимо отсюда бежать, иначе он начнет им верить, и тогда революцию придется совершать самому — в первую очередь, против своих же демонов.       Доён познакомился с Донхёком, когда тому едва исполнилось четыре. По несчастным обстоятельствам они с семьей оказались в деревне Донхёка в поисках хоть какой-либо помощи, ведь от их деревни остались одни щепки — голод страшен, но бедность доводит людей до кощунства, до страшных поступков. В их деревне так и случилось, ведь года были невыносимые: мародёрство, кражи, голод… Доён помнит, как они бежали оттуда — озираясь, боясь даже обернуться, босиком и пешком. По песку, по грязи, едва зная, где бы можно было остаться. Пусть даже на улице, но на спокойной улице, где им не пришлось бы задумываться о стрельбе посреди ночи.       Мать Донхёка Доён помнит больше по рассказам самого парня, нежели из собственных воспоминаний; помнит только, что, стоило им дойти (не без помощи проезжающих мимо попуток), как собрался народ и каждый принес воды, еды, вещей, но мать Донхёка взяла младшего брата Доёна и повела их всех в собственный дом. Она укрыла их, дала им кров, еду, не давала попасться на глаза миротворцам. Отец Донхёка был человеком работающим, но стоило ему прийти, как он начинал рассказывать детям (Доёну в том числе) рассказы и сказки. Доён помнит его руки: под ногтями всегда была грязь, а чернота будто бы приелась и никогда не отмывалась; улыбка Донхёка точно передалась ему от отца, добрая, яркая, да и нрав точно отцовский — всегда сопереживает, хотя плохо это показывает.       Незнакомцы, что спасли их семью от верной погибели. Доён перед ними в вечном, кровном долгу. И единственный шанс расплатиться перед ними — это оберегать их ребенка, что он и поклялся делать. Он клялся перед своей матерью, которая даже при смерти все повторяла имя Донхёка: «Всегда помогай этим людям, Донён, это важно». Это уже выше всех долгов и обязанностей. Если умрет он, Доёну больше не жить.       Холод Сеульской ночи пробирает до костей, Доён ежится от этого дискомфортного ощущения. Он уже собирается надеть свой пиджак и поскорее сесть в машину, включая подогрев на всю мощь, но ключи, как назло, оказываются в глубине сумки, приходится покопаться, а пальцы уже начинаю неметь от прохлады улицы. Сзади слышатся шаги, Доён нервно сглатывает — ему удается найти ключи, но он не торопится сесть в машину. Крепко сжав кулаки, молодой человек прислушивается: шаги медленные, но становятся все громче, а затем чей-то силуэт отражается в окне машины и незнакомый голос наконец-таки отзывает Доёна: — Сэр?       Медленно развернувшись, он смотрит на темный силуэт щурясь, в такой темноте не понять, чье лицо скрывается под капюшоном. Да, наверняка это пришли из Замка, забрать его и убить, ведь Донхёк уже мертв… Коллеги не соврали, но теперь и им придется топать на его похороны, ведь самоубийство сотрудника их компании было так некстати. И Доён боится, всем телом дрожит, его вдруг одолевает и скорбь, и страх, и неподъемная злость. Но он, сделав глубокий вдох, лишь кивает. — Когда Донхёк выйдет с Вами на связь, пожалуйста, не говорите ничего лишнего, — вдруг произносит парень. — Вас прослушивают.       Доён хмурится — подставной союзник? Может, прощупывают ситуацию вокруг Донхёка, чтобы сразу всех искоренить — уничтожить зарождающуюся революцию с корнями? Не работай Доён адвокатом, не знал бы о таких, но это просто по регламенту — самоубийства активистов, подставные союзники и встречи в обезьяннике. — Кто вы? Думаете, я просто поверю вам на слова? — прокашлявшись, все же спрашивает Ким. — Вам не обязательно знать, кто я и от кого пришел, — Доён слышит в этой фразе улыбку и совсем теряется в догадках. — Я — свой. Не старайтесь вытащить Донхёка, это бесполезно. — Вы… Вы вышли на связь с Донхёком? — Доён потеряно хлопает глазами, а парень напротив осматривается и подходит ближе. Доён стоит недвижимо. — Будьте аккуратны, — шепчет парень. — Для своей же безопасности никогда не признавайтесь, что говорили со мной. Лучше умереть. Безопасной дороги, сэр.       Парень разворачивается и уже собирается уходить, но Доён громко выкрикивает: — Как я смогу различать своих? — неизвестный останавливается, но разворачиваться не спешит, давая понять, что слушает. — То есть… какое-нибудь кодовое слово? — Гамаюн, — парень все-таки оборачивается и из-под капюшона удается разглядеть яркую улыбку. — «Лети все выше, Райская Птица, да не дай себе упасть».       Доён снова захлопал глазами и хотел переспросить, как парень уже умчался прочь, а из офиса посыпались идентичные костюмчики в сторону стоянки. Ким открывает машину и садится на водительское, ему все равно на то, что он замерз, а коллеги даже сейчас бросают на него странные взгляды. Доён не был осведомлен, с кем у Донхёка был крепкий союз, может, Гамаюн — название шайки подпольных революционеров? В одном он теперь уверен точно — Донхёк жив.       Впереди долгая ночь за поисками. Безумие, но завтра же он уволится. Раз революция вершилась каждое утро на его кухне, пока он доедал свой завтрак перед парами политологии, Доён не имеет права отставать. — Мама, я надеюсь, ты это видишь, — шепчет молодой человек. — Я выполняю твой наказ как могу.       Неожиданно раздается телефонный звонок. И вот, все сначала — Гамаюн, парень в капюшоне, Донхёк. Вселенная всегда найдет способы поиздеваться над ним.

7. Кронпринц.

      «Ли Тэён — первый сын нынешнего правителя, который становится Кронпринцем Кореи».

      В кабинете невозможно дышать из-за сигаретного запаха, а потому Принц решает открыть окно. Оттуда доносится приятное пение птиц, которых уж слишком любит Марк, и Тэён, задумавшись об этом, внезапно меняется в лице. А ведь птиц стало слишком много в последнее время, благо, они щебечут только с восходом солнца. Марк просто перенял эту любовь у матери, которая привозила птиц во дворец и отпускала в оранжерею. Воспоминания об этом ранят. — Ну, добыл какую-нибудь интересную информацию о Донхёке? — спрашивает Тэён, все еще стоя лицом к окну. Его одолевает странная усталость после дел, но работа не ждала, ему нужно продержаться на ногах до ночи. — Нам с ним запрещено разговаривать без Принца Марка, Ваше Высочество, — тихо отзывается Ченлэ. — Кроме того, что он отказывается есть вместе с Принцем… ничего. — А он отказывается? — вздергивает брови Тэён, вдруг ухмыляясь. — Марк еще и проявляет инициативу с ним пообедать, надо же, какое шоу.       Ченлэ стоит спокойно, по его лицу никогда не скажешь, напряжен ли он или напуган. Тэён каждый раз обращает на это внимание и думает о том, что Марк выбрал себе в слуги правильного человека — навряд ли сейчас Чжон говорит полную правду. Видимо, он все же не выдаст ни Марка, ни его подопечного. Тэёну интересно лишь одно: был ли это приказ Марка — не выдавать их и хранить все в строгом секрете, или Ченлэ действительно верен Марку до гроба, как говорили слухи, гуляющие по дворцу. Тэён, потушив сигарету, что тлела на столе, выдыхает. — Юта, — парень, что стоит у двери, поднимает свой взгляд. — Я посылаю тебя Донхёку. Все-таки, замок большой, бедному парню точно нужен свой собственный слуга. Ченлэ, — Принц возвращает свой взгляд на слугу Марка и отчетливо произносит, — это мой личный приказ. Так и передай Марку.       Ченлэ ничего не отвечает на это, лишь покорно кивает и удаляется из кабинета. Тэён жалеет о том, что в свое время не взял юного мальчика к себе — тот не раз доказывал, что он не просто слуга. Чжон — отличный разведчик и верный союзник Марка. Тем не менее, у Тэёна также есть собственные первоклассные прислужники, и один из них стоит прямо перед Принцем. Юта никогда не подводил. По крайней мере, до этих пор. — Ты знаешь, что делать, — кивает Тэён, а затем хмурится. — Проследи, чтобы он не попал в архивы или на глаза отцу.       Юта кивает и тут же уходит, плотно закрыв за собой двери. Тишина вдруг слышится оглушительным шумом, птицы за окном на время замолкают тоже. Окна раскрыты нараспашку, но это никак не помогает. На улице становится все душнее со скорым приходом лета, это тепло проникает внутрь прохладного замка. Но согреться получается с трудом. Тэён и сам не понимает, почему ему холодно в этом плотном костюме, но эта прохлада будто преследует его попятам в замке. Отпив остывшего кофе, Принц морщится — сегодня всё вокруг так или иначе его раздражает. Или болит. Очевидно понятных вещей в нем нет.       Тэён прикрывает глаза и громко дышит, на короткий промежуток времени позволяя себе перестать быть Принцем, и то с трудом. Представлять себя вне этой системы Тэёну приходилось не раз, говорить в слух — ни разу. Это опасно, страшно, небезопасно. В нем и без того мало спокойствия. В нем очевидно мало прямо понятых вещей. Он не Принц — мамины теплые объятия, смех братьев вокруг, прохладный ветерок на сопке недалеко от замка и запах свежей выпечки. Он не Принц — один единственный человек на Земле. Тэён сжимает себя в объятиях и осторожно выдыхает, чувствуя, как больно становится в районе легких.       Жизнь не переставала быть сложной. Когда Принц в последний раз не был причастным к королевским делам? Когда еще не умел разговаривать или когда был укутан в пеленки? И он не жаловался, но очень устал. В нем столько серьезных вещей, он разучился быть ребенком. Он разучился быть хоть кем-то, кроме Кронпринца Кореи; старшим сыном Короля; правителем.       Вдруг, Тэён вздрагивает и открывает глаза, громко выдыхая. Ему не показалось? Сердце гулко бьется и он подлетает к одному из окон кабинета — он ведь совершенно точно услышал этот голос. Глаза Принца судорожно бегают по двору, цепляясь за лица прислуги, и в каждом ищут знакомые очертания. Он, верно, сходит с ума… Принц крепко сжимает подоконник, что костяшки белеют, а руки начинаю ныть от боли, но сердце так быстро бьется и тревога в голове гремит настолько громко, что он не может успокоиться. Внезапно, в дверь стучат и Тэён заранее знает, что ему не показалось. — Проходите, — ему хочется сказать это намного тише, чтобы его не услышали, но дверь поддается и в кабинете внезапно становится настолько тесно, что Тэён пытается сжаться в размерах.       Свой первый в жизни бал Тэён уже давно не помнит. Но он помнит пятый. И помнит отчетливо, вплоть до того, что именно в тот день надевал и каким парфюмом пользовался. Мама тогда еще говорила, чтобы он не стеснялся знакомиться со сверстниками, не забивал голову тем, что он Принц. Тэён так и поступил. Чон Юно просто попался под руку. Чон Юно просто проживал свою беспечную юность. Чон Юно просто стал самой большой тайной в жизни Кронпринца.

«— Привет! Меня Тэён зовут, эм… Скучно тут, правда?

— Здравствуйте, Ваше Высочество.»

      Их взгляды сталкиваются, словно столкновение двух стрел в воздухе — непредвиденно. И Тэён сначала совсем ничего не чувствует, но секунду спустя в нем все чувства разом провозглашаются («Мы снова здесь!»), от этого странно щекотно. Они не спешат налететь на друг-друга с объятиями — Юно осторожно входит в кабинет и закрывает за собой дверь, а Тэён едва может поверить в то, что он действительно пришел. В воздухе нет неловкости, но что это тогда?       Абсолютно чистая тоска. Тэён её чувствует всем телом, когда Юно делает шаг в его сторону — сердце трепещет, а руки немеют. Прямо как в тот день, когда они друг-друга впервые коснулись.

«Тебе не обязательно так ко мне обращаться и кланяться, правда! Мы же друзья»

— Ваше Высочество, — Юно кланяется (Тэён не устает напоминать, что ему необязательно) и мягко улыбается. Принцу сводит душу (так не бывает) и выворачивает сердце наизнанку. — Я не надолго. Хотел увидеться. — Сколько раз я говорил не появляться тут, — резко отвечает Тэён. Его глаза наполняются слезами, но он не смеет их отвести, как бы слабо это не выглядело.       Юно застывает, но не то, чтобы он не привык. Тишина между ними звенит давящей сиреной, но потом Юно все равно делает пару шагов в сторону Тэёна. Тот отступает. Иначе разгорится война.       Даже если она будет состоять из их общей весны, а вместо оружия — цветы. Признания. — Хочешь, чтобы я снова начал читать нотации о том, как это опасно? — Тэён изо всех сил пытается сказать это как можно тверже. — Где угодно, но не здесь, Юно.       В нем вдруг разрастается волнение, когда Юно останавливается и опускает взгляд. Что бы он не говорил, всей душой он желал, чтобы ни при каких обстоятельствах Юно от него не отказывался. Чтобы он шел до самой цели. Чтобы он шел против всего Королевства, если это понадобится.       Чтобы начал революцию. Для Тэёна. И в Тэёне тоже.       И Юно будто слышит его мольбы идти дальше. Неповиновение Королевскому указу карается, но он все равно подходит ближе и осторожно касается руки Принца теплым прикосновением. В ушах звенит неподдельное волнение, но когда Юно притягивает его к себе, оно затихает. Тепло пробирается сквозь все складки рубашки, в карманы плотного пиджака, целует прямо в щеку.       Тэён подставляет другую. Следом.       Когда Юно отдаляется, Принц предполагает, что будет дальше, но от этого в нем вихрем бушуют чувства. Хотя…       Хотя, куда уже ему? Куда уже им обоим?       Юно осторожно подается вперед, сначала касаясь своим носом чужого и на кроткий промежуток задерживаясь. Его руки осторожно касаются щек («разве можно простолюдину касаться королевского лица?»), Тэён тут же повторяет это движение и без доли сомнения двигается на встречу. Их губы сталкиваются в спешном и разгоряченном поцелуе, который ждал свой час последние пару месяцев. И только сейчас Тэён замечает, как учащается чужое дыхание, а щеки становятся просто горячими. Сердце саднит от этого чувства, что хочется больше. — Сколько бы ты от меня не бежал, я никогда не смогу отказаться от тебя, — Юно осторожно улыбается и рассматривает чужое лицо с интересом. — Ты ничуть не изменился, — шепчет он радостно, — я так рад.       Тэён роняет голову на чужое плечо и громко всхлипывает, вдруг почувствовав боль на неподъемном уровне. И ему так не хочется признавать свою слабость перед ним, но когда Юно осторожно прижимается губами к уху, он сдается.       Не быть Принцем всего один вечер. Не быть Принцем в родных объятиях.