Апрель в санитарной зоне

— Так себе погодка, да? — киваю на снег за окном. Собеседник задумчиво смотрит куда-то сквозь горизонт. Человек сказал бы, что у природы нет плохой погоды, но в культурном багаже кота такая цитата отсутствует. Вместо нее — опыт выживания на улице, где март возомнил себя зимой в Арктике. — Выше нос. — Кутаюсь в одеяло и беру подстаканник. — Это не навсегда. Там, куда мы скоро приедем, круглый год как наш апрель. Кот поворачивает голову, услышав свое имя. Знакомлю с ним, и все думают, будто кот родился в апреле, на самом деле я нашла его на ступеньках подъезда в тот ледяной март, когда мы оба мечтали о настоящей весне. Однако знают наши мечты только тетрадка да зеленая дедушкина лампа. — Достали санитарные зоны, — вздыхаю на неизменный уже полчаса пейзаж. — Не так я себе это представляла, когда хотела объехать всю страну на поезде. Ничего, Ромашка скоро вернется с пончиками — тут, говорят, они отменные. Апрель недоверчиво вылизывается, у меня же от упоминания Ромашки наворачиваются слёзы. Всё сложнее держать перед глазами окно поезда и бесконечную «санитарную» станцию, где, возможно, до сих пор продают пончики. «Возможно» стало моим любимым словом за последние месяцы. — Когда-нибудь это закончится, — глотаю очередное условное наклонение вместе со слезами. — Люди перестанут носить маски, границы откроют, мы встретимся с Ромашкой и повидаем мир, как собирались. А пока… похоже ведь на поезд? Смотри, тут и окно так же туго открывается. Апрель спрыгивает с подоконника, реальность врывается с ветром. Не так уж она отличается от того, что мы нафантазировали: и вид на железную дорогу, и подстаканники а-ля РЖД, даже куревом из тамбура несет, спасибо соседям. Эту сцену можно продолжить в той же тетрадке, где уже живут истории наших странствий втроем. — Когда-нибудь всё сбудется. — Отпиваю чай и глажу Апреля. — И наш поезд тронется, оставив санитарную зону лишь в воспоминаниях. Да? Тот угукает по-кошачьи и ласково топчет меня. Коты всегда верят в весну.