Шанс на спасение

— Чтобы тот, кто со мной, был всегда за меня! И выбирал всегда меня! Причина их расставания одной из сторон озвучена. Для Марии Владимировны было важно вот так. И все же Лукина надеется достучаться своим пониманием в душу. И если не получится, то искренне попросит прощения. А что потом — Лаура не знает. Смогут ли они найти компромисс или, возможно, лучшее, что можно будет сделать — это уйти и не бередить старые раны. Закончить их историю. — А если ты будешь неправа, Марусь? — негромко спрашивает шатенка. — Тогда тем более! — в голосе металл и огонь, — Лаура, как ты не понимаешь? Никакая справедливость и правда не стоит того, чтобы отказываться от своего человека! — Значит я была не твоя? Не твой человек? — грустно констатирует женщина, — Ведь первая ты от нас отказалась. Так получается?

***

Этот ЗАГС ничем не отличается от другого. Её брака почти нет. За окном совершенное лето. Рядом сидит муж. Еще можно прикоснуться к его руке, поплакать, уткнувшись в плечо. Правда, он больше не поднимает руку и не погладит по голове, утешая слезы. Никогда. Потому что их семьи больше нет. И в этом её вина. Лаура пытается понять, что же она чувствует из-за разрыва с Машей, и понимает — ничего. Внутри просто больше нет места для новой боли. Самая сильная — семья. Ее невозможно перебить ничем. Третьякова может быть одной из самых горьких потерь, но не последней каплей горя. Её семья есть. Еще можно провести рукой по ее волосам сына, прижаться к дочке, так что Мария точно не станет последней каплей горя. Единственное, что не может себе объяснить и не может внутри себя определить Лукина — как назвать поступок Марии. Как определить качество того, что сделал человек, который всего год назад клялся в любви, готов был оставаться рядом каждую секунду. И просто ушел со словами «наши отношения были ошибкой». Ушел сейчас. В будущем, когда отболит, может быть, она найдет оправдание этому. Может быть, сможет, даже не простить, но не вспоминать, что именно в этот момент, ее оставили одну. Совсем одну. За рефлексией сегодняшнего дня ее застает приехавшая на церемонию выгона Полякова. — Лаура, как ты? — Плохо, — честно отвечает Лукина, — думала, что работа поможет. Казалось, вот успешный проект, столько лет безостановочной работы. Порадуйся, ну хотя бы улыбнись им, — взмахнув рукой в сторону пацанок, — а я не могу. Та же рука ныряет в карман пиджака за пачкой сигарет и зажигалкой. Татьяна Алексеевна заглядывает через плечо подруги и говорит: — Брось это, Лаура. — Я хочу, — упрямо решает шатенка, — Я тоже живая! Женщина всхлипывает и утыкается в плечо подруге. — Живая, конечно, живая, — гладит ее по голове Полякова, — Ты самая живая из нас! В голосе блондинки появляется жесткость и воспитательный напор: — Быть живой и быть размазней — не одно и то же! Ты должна быть сильной! Чьей жалости ты хочешь? Её? Той, которая убежала, когда могла бы стать поддержкой и опорой в твоем горе! Не стелись, будь выше. И Полякова была права. Теперь Лукина понимает это. Никто не увидел её боли. Тогда Лауре казалось, что она и правда перелистнула страницу их любовного поражения. Закрыла историю по имени Мария Третьякова.

***

Но вот пришла пора откровений и вопрос сам слетел с губ: — Значит я была не твоя? Ведь ты от меня отказалась. Так получается? — Я тогда вернулась, а потом ты меня бросила! — Мария вырывает руку и поднимается, чтобы уйти. — Разве важно, кто первый, если человек всегда за тебя? Тихий, глубокий голос. И сил уйти нет, потому что ведь и правда выходит, что если человек «всегда с тобой», то и в предательстве тоже. Блондинка снова садится на свое место и складывает лоб на сцепленные ладони. Задумывается. Лаура любуется тонкими косточками кистей, тянущимися к длинным пальцам. — Знаешь, Маш, я ведь все это время тебя ждала. Даже, когда думала, что не смогу тебе слова сказать, ждала, что ты придешь, — шатенка вздохнула, — И ты пришла. Я дождалась…