Вспомнить всё

Доппо Куникида знает о своей жизни буквально всё. Он встаёт каждое утро ровно в 6.00, пьёт одну и ту же марку чая в течение 10 минут и 32 секунд, гладит одежду на 2 режиме утюга, тратит 2 грамма чернил на то, чтобы сделать записи в книге с гордым названием «Идеал» и идёт на работу по строго определённому маршруту 26 минут и 11 секунд, чтобы в 8.00 по местному времени открыть дверь офиса и приступить к обязанностям детектива. Его жизнь — сплошной чек-лист и инструкция к применению, идеальная и выверенная настолько, что в ней нет места случайностям, форс-мажорам и…амнезии. Однако сейчас Доппо Куникида, оглядываясь назад, понимает, что возможно вся расписанная по минутам жизнь вела его к тому, чтобы он проснулся в незнакомом месте. — Какого чёрта… Куникида приоткрывает глаза и тут же об этом жалеет. На потолке, беснуясь в каком-то диком танце, крутится пара светильников, и эта карусель едва не заставляет детектива расстаться с тем, что болтается в желудке. Во рту стоит омерзительный кислый привкус, а виски сдавливает с немыслимой силой. По лично им разработанной шкале Доппо оценивает своё состояние как «хуже некуда, лишь бы не умереть». Самое жуткое в этом всём — он не помнит, что произошло. — Я пил?.. — спрашивает детектив сам у себя и тут же начинает кашлять. Либо он вчера глотал зачем-то наждачку, либо простудился, и тут даже не разберёшь, что хуже. «Говорить не стоит» — принимает решение Куникида и пытается молча оценить окружающую обстановку. Люстры перестают танцевать страстное танго, переключаясь на медленный вальс, и это хорошо: уже не так сильно хочется блевать. Доппо осознаёт, что лежит на спине, видимо на холодном полу, потому что ноги ласкает сквозняком, от которого кожа покрывается мелкими мурашками. У него дрожат плечи и руки, но часть тела с груди и до середины бёдер находится в относительном тепле, словно завёрнутые в мягкую ткань. Помимо этого, судя по расплывчатой картинке потолка, Куникида где-то посеял очки. «Так, первое правило: не паниковать. Второе: оценить своё состояние. Третье: осмотреться» — проговаривает в мыслях Доппо план на случай Чрезвычайной Ситуации №12 из личного блокнота: «что делать, если ты просыпаешься в незнакомом месте, ничего не помнишь, не знаешь, где находишься». Третье правило привести в исполнение тяжелее всего: закостеневшее от холода и странной позы тело очень плохо поддаётся на уговоры, мышцы воют от боли — почему-то хуже всего бицепсам и голеням, — а голова отказывается соображать из-за нарастающей боли. А ещё Куникида чертовски хочет пить, желательно прямо сейчас и много-много, чтобы прогнать чудовищное ощущение раздёртой в мясо глотки. Опираясь ладонями на холодный пол — судя по всему, покрытый плиткой — Куникида всё же принимает сидячее положение, но ничего понять не успевает. Прямо напротив него располагаются два косящих в разные стороны жёлтых глаза в обрамлении густых всклокоченных перьев. Под сияющими шарами оказывается большой острый клюв, который спустя мгновения широко открывается, демонстрируя бледно-розовую изнанку огромного птичьего рта с блестящим нёбом. Раздавшийся при этом звук — нечто среднее между злым кошачьим мявком и скрипом несмазанных дверных петлей. — Ты кто?.. — забыв о больном горле сипло бормочет Куникида, едва голос прорезается. Взъерошенная серая птица, не похожая ни на одну из встреченных им в жизни особей, не отвечает, но продолжает сверлить пространство слева и справа от детектива абсолютно дурным взглядом. Куникида думает, что зря пренебрегал походами в храм. Стараясь держать в поле зрения неизвестное чудовище, Доппо осторожно глядит немного вниз, понимая, почему у него замёрзли руки и ноги. Из одежды на нём — большое банное полотенце поросячье-розового цвета, обмотанное вокруг туловища и держащееся на скромной петельке над правым соском. Его длины хватает только чтобы прикрыть безнадёжно голые яйца и член, а мускулистые светлые бёдра в редких волосках приплюснуты к серому кафелю. — Какого чёрта… На всякий случай Куникида всё же шарит пальцами под полотенцем и убеждается, что да, белья там точно нет. Шумно дышащая горжетка (или пипидастр, Куникида пока не успел решить, на что больше похожа неизвестная птица) начинает перебирать лапками по низкому деревянному столику, на котором сидит. Доппо наблюдает за этим топтанием, искренне молясь, чтобы чудище не взлетело или не клюнуло его в незащищённое лицо. — Сиди смирно, — хрипло велит он и осторожно перекатывается с задницы на колени. Желудок при этом движении истерично бунтует, пытаясь исторгнуть наружу что бы в нём не находилось, и Доппо замирает в коленно-локтевой на бесконечно долгую минуту в ожидании, когда мерзкое чувство схлынет. Тяжело сглотнув скопившуюся в сухом горле кислую слизь, Куникида аккуратно поднимается на трясущихся ногах, схватившись за первое попавшееся под руку. Спасительным оказался какой-то тёмный шкаф, на полках которого Доппо фиксирует мутным взглядом пару статуэток в виде карпов кои, красивых и явно недешёвых, но абсолютно точно ему незнакомых. «Я не дома» — определяет для себя детектив, удерживая в узде всколыхнувшуюся при этом панику. Сейчас не время истерить. Если его каким-то образом похитили и стёрли память или чем-то накачали, нельзя позволять себе впадать в отчаяние. Третье правило: оценить обстановку. Оторвав взгляд от изогнутых фарфоровых спин, Доппо медленно оборачивается и оглядывает помещение, в котором очнулся. Им оказывается просторный светлый зал, забитый до отказа полками, стеллажами и прозрачными выставочными стендами, в которых изваяниями застыли мраморные статуи. Огромные окна по периметру задёрнуты тяжёлыми тёмными портьерами, и неяркий свет, заполняющий пространство, исходит только от приснопамятных диких ламп на потолке, аккуратных бра и крошечных светильников на разных поверхностях. Стены комнаты занавешены панелями с мелким текстом на японском и английском, правда, с такого расстояния не понять, что именно на них говорится. Всё это похоже на какой-то странный музей, куда напихали всего и сразу: в дальнем углу, например, примостился самый настоящий египетский саркофаг, украшенный золотыми узорами, а на ближайшем к Куникиде столе застыла старинная ваза в китайском стиле. То, что это не совсем музей, становится понятно, когда Доппо замечает бежевую бирку на кинусайга с сакурой, висящем справа от стеллажа с карпами. — Сто двадцать тысяч йен… — упавшим голосом бормочет Доппо, и первый вопрос — «где?» — отпадает сам собой. Он проснулся в салоне антиквариата. В момент, когда Куникида решает сделать осторожный шаг, незнакомая птица вдруг вновь распахивает клюв, издаёт неопределённый звук и взмахивает огромными крыльями, срываясь с места. Доппо не успевает ничего сказать, наблюдая будто в замедленной съёмке, как жертва орнитологии пикирует со стола куда-то в бок, за широкий кожаный диван, чем-то шуршит, а потом резво вскакивает, когда оттуда раздаётся хриплое: — Отъебись… «Я тут не один!» — бьётся в сознании заполошенная мысль, от которой становится одновременно и немного легче, и страшнее. Голос точно мужской, довольно низкий и прокуренный, отдалённо даже знакомый, только вяло соображающий мозг не может определить, где Доппо мог слышать этот тембр. Стараясь двигаться как можно тише, Куникида хватается за грозящую развязаться петельку полотенца и переступает босыми ногами по полу. Приблизившись к дивану, он осторожно заглядывает за развёрнутую к нему спинку, сдавленно охнув. В окружении осколков и целых бутылок, свернувшись калачиком, там спит человек. У Доппо сразу появляются сомнения, а точно ли это мужчина: тяжело дышащее тело одето в довольно короткое женское платье с рюшами, чем-то напоминающее костюм горничных из мейд-кафе. Стройные ноги в полупрозрачных чулках обуты в босоножки на длиннющих шпильках, а на ярко-рыжих волосах висит сползший белый бант. Куникида не успевает сделать хоть какие-то выводы: предположительно девушка начинает шевелиться, с болезненным стоном выпрямляя ноги — Доппо тактично не смотрит под задравшийся подол платья, — а затем переворачивается на спину, являя свету бледное лицо с размазанным по нему макияжем. Чуя Накахара явно знает толк в подводках и помадах. Куникиде становится не то чтобы страшно, а очень-очень жутко. В этот раз мурашки по спине бегут не из-за холода, но от ощущения дикой неправильности происходящего. Исполнитель Портовой мафии и гравитационный манипулятор, одетый в пошлую версию костюма отельного работника, вызывает смутное чувство беспокойства как минимум. — Какого хуя… — бормочет, не открывая глаз, Накахара. Доппо хочется уйти прямо сейчас и сделать вид, что никогда не просыпался в антикварной лавке вместе с переодетым в горничную разукрашенным Чуей. В конце концов, в его книге Идеалов точно не было пункта о том, что это хороший расклад событий. Проанализировать решение ему не особо дают: проснувшийся мафиози медленно открывает глаза и сдавленно шипит, дрожащей рукой принимаясь растирать по лицу осыпавшуюся сухую тушь. — Блять, что за хрень… — Эй, — зовёт осторожно Куникида, не особо зная, что собирается говорить, но оценивая серьёзность ситуации как «форменный пиздец»: если Чуя сейчас сориентируется и решит, что его похитило Агентство, вся лавка может взлететь на воздух в прямом и переносном смысле. — Накахара. Исполнитель перестаёт скрести испачканное лицо, убирает пальцы от глаз и смотрит в сторону, откуда раздаётся голос. В голубых глазах мелькает удивление. — Ботаник? — вяло интересуется Чуя. — Что происходит? — Я и сам хотел бы знать, — тактично игнорирует оскорбление Куникида. Сейчас не до выяснения отношений: ему хуёво, голова просто раскалывается, его тошнит и безумно хочется пить, но желания тела нужно отложить, пока не решён вопрос, придётся ли ему сейчас обороняться практически голышом. — Ты только не дёргайся, ладно? Накахара — один из самых агрессивных людей, которых Доппо встречал в своей жизни. Грубый, вечно на взводе, способный вспыхнуть от любой неосторожно брошенной фразы. Правда, как правило, так он реагирует на одного конкретного человека. В остальное время мафиози старается всё же себя контролировать: недаром он стал главой Исполкома, способным вести переговоры на высшем уровне. И сейчас Куникида уповает на то, что в Чуе первым делом проснётся дипломат, а не боевик. — Даже если бы хотел — не могу, — задушено хрипит в ответ эспер. — По мне будто танком проехали. Башка трещит… Эй, что на тебе надето? Доппо автоматическим жестом хватается за полотенце, отдавая честь всем богам за то, что сейчас нижняя часть его тела недоступна взору Накахары из-за дивана. Но вот голые плечи и перетянутая махровым полотенцем грудь — вполне. — Полотенце, — говорит Доппо, чтобы хоть что-то ответить. — Да, я так и понял, — вяло усмехается Накахара, а Куникида на всякий случай вспоминает, как давно обновлял своё завещание, понимает, что оно вроде должно быть актуальным, и собирается с духом. — Накахара, прежде, чем я кое-что скажу, пообещай, что не будешь применять способность. Нам нужно во всём разобраться сперва. Лицо у Чуи делается такое сложное, будто он пытается одновременно просчитать стратегию на сотню шагов вперёд. Видимо у него что-то получается, потому как он молча кивает на просьбу. — Ты… Как бы это сказать помягче… — Говори как есть, — обрывает его Чуя, медленно махнув рукой. — К чёрту этику. — На тебе женское платье. И ты весьма вульгарно накрашен. Накахара долго смотрит в ответ и молчит. Куникида успевает припомнить, что завещание оставлял в столе в Агентстве, так что его обнаружат достаточно быстро в случае чего. А потом сверяется со своими знаниями о том, как происходит смерть от Смутной Печали, и надеется, что успеет хотя бы убежать. — Пиздец, — наконец выдаёт Чуя, осторожно приподнимаясь на локтях. Он оглядывает с такого положения нижнюю часть собственного тела, на всякий случай шевелит ногой, чтобы убедиться в увиденном, и садится прямо. Ну, как прямо: сгибается в позе креветки, видимо, силясь преодолеть рвотный рефлекс. — Господи, каков пиздец. «Неужели пронесло?» — с надеждой думает Куникида, но подходить к Исполнителю ближе пока не рискует. Он, может, и не помнит, как тут оказался, зато точно знает, что для использования Печали Чуе придётся коснуться врага. — Согласен, — осторожно выдаёт Доппо. — Слушай, я не знаю, что здесь творится, ты, видимо, тоже, поэтому предлагаю заключить временное перемирие, пока не разберёмся. — Да нахуй ты мне сдался, — хрипло подвывает в закрывшие лицо ладони Накахара. — Не трону я тебя, детектив. Только как порешаем весь вопрос, не смей пиздеть о том, что видел меня в таком состоянии. Узнаю — на кишках подвешу у себя в кабинете. — Разумно, — кивает ему Куникида. Осторожно приблизившись, он всё же протягивает Чуе руку, за которую тот хватается. Видимо, мафиози чувствует себя ещё хуже, потому что не успевает отконтролировать гравитацию собственного тела: каблуки и мутность сознания не дают ему встать ровно, поэтому он валится вперёд почти сразу. Куникида подхватывает неожиданно тяжёлое тело и даже умудряется его удержать. Чуя же особо не церемонится, цепляется за всё, что попадает под руку. Попадает, как ни странно, полотенце. — Ёбаный в рот, — устало констатирует Доппо, окончательно отпуская контроль над собственным лексиконом. Сползшая на пол ткань полностью открывает его тело, за которое на автомате хватается обеими руками мафиози. У Чуи выбора немного: или расквасить о плитку пола нос (гравитация, бессердечная ты сука), либо держаться изо всех сил за обнажённого мужчину. Чуя не дурак и не ханжа, поэтому выбирает второе. — С мышцами спины у тебя порядок, но над плечевым суставом поработай, хрустит, — сипло бормочет Накахара в чужое голое плечо, пытаясь унять дрожь в ногах. «Господи, прошу, сделай так, чтобы я забыл об этом» — молится Куникида, не спеша разжимать объятия. Он даёт время Чуе привыкнуть к вертикальному положению тела, и, когда тот начинает отстраняться, опускает руки, наклоняясь за полотенцем. Накахара в этот же момент аккуратным движением скидывает туфли и шевелит затёкшими пальцами ног. Доппо отстранённо подмечает, что у мафиози очень ровные и стройные, но всё же мужские ноги, и через тонкий капрон чулок просматриваются рыжие волоски. — Тигр. — Что? — Куникида бросает рассматривать чужие ляжки и поднимает взгляд. Чуя смотрит куда-то вперёд, и вид у него самый что ни на есть серьёзный. С размазанной вокруг глаз подводкой и растянутым от уха до уха следом алой губной помады он выглядит всё равно устрашающе. — Там тигр, — дёргает вперёд головой Накахара. Доппо быстро обматывает уже просто вокруг бёдер ткань и оборачивается. Действительно: между стендом с какой-то древней рукописью и постаментом с кучкой глиняных горшков расположился гигантский белый тигр, уткнувший морду в сложенные лапы. Полосатое тело мерно поднимается и опускается в такт гулкому дыханию. Доппо успел бы в очередной раз подумать о готовом завещании (блять, ради бога, он надеется, что его найдёт кто-нибудь адекватный и добрый достаточно, чтобы отнестись с пониманием ко всем требованиям), но сознание в этот раз всё же успевает подгрузить нужную информацию. — Это же Ацуши. — Ваш оборотень? — уточняет Накахара, аккуратно переступая осколки. Он движется так ещё пару шагов, потом, видимо, вспоминает о собственных умениях и мягко отталкивается от пола. Юбка платья красиво колышется, когда мафиози медленно подлетает к гигантскому зверю и зависает над ним, рассматривая. — Вроде цел. Только у него из пасти несёт просто жутко. Ты уверен, что это не просто какое-то животное? — Я видел его в такой форме всего раз и поверь, запомнил на всю жизнь, — отзывается Куникида. Ему летать, увы, не дано, но надевать оставленные Чуей каблуки тоже было бы странно, поэтому Доппо, стараясь не наступить на стекло, прыжками добирается до спящего Накаджимы. — Не понимаю только, почему он не обратился в человека. — Я рад, если это всё, что тебя сейчас волнует, стальные нервы, уважаю, — взмахивает рукой опустившийся на землю Чуя. — Только у нас тут очевидная проблема: мы хуй пойми где и как оказались, да ещё и в таком составе. Что последнее ты помнишь? Куникида присаживается у туши тигра и запускает пальцы в мягкую белую шерсть на загривке. Господи, хоть бы не проснулся и не оттяпал руку по плечо. — Я был на задании вместе с Дазаем. Расследовал смерть в акватории Ниссан в Кохоку. Точно помню, что мы туда пришли, опросили всех работников и возможных свидетелей. Потом мы решили выпить кофе в кафе неподалёку. Кажется, даже успели перекусить, а дальше… Доппо жмурится, слабо мотая головой. Желудок снова протестующе горланит собственными недрами, в голове вспыхивает боль. — Дальше не помню. — Хуёво, — тянет Накахара, оглядываясь по сторонам. — Странно всё это. Я точно не пересекался вчера ни с кем из ваших. — Дазай вроде говорил, что вы переписывались, — внезапно вспоминает Доппо, поднимая голову. Картинка сознания всё ещё мутная, но вот какие-то отдельные моменты — вроде рисунка кленового листа на кофейной пене и размахивающего забинтованными руками мужчины — начинают всплывать откуда-то из глубин. — Было дело, — нехотя отзывается Чуя, разглядывая ближайший к нему стеклянный шкаф с разномастной посудой из костяного фарфора. — Этот придурок нёс какую-то чушь, мол, хочет встретиться и обсудить что-то, я его послал, потому что занят был… Стоп, мой телефон! Чуя оглаживает себя по талии и бокам и даже забирается ладонью под подол, открывая вид на кружевную полоску чулок и молочные бёдра. — Чёрт, ну конечно, куда же, блять, я его мог запихнуть. Доппо решает, что неприличная шутка (к которым он обычно не склонен, но иногда всё же можно) будет тут очень некстати, поэтому вместо неё сообщает: — Я потерял свой блокнот. — Тот, что со способностью? — Угу. — Хреново быть тобой, очкарик, — бросает Чуя. — Моя-то всегда при мне. Неизвестно, послужило ли причиной для пробуждения тигра наконец очнувшееся сознание или же Куникида просто так сильно сжал пальцы на шерсти, но тушка под ними вдруг начинает шевелиться. Каменные мышцы зверя перекатываются под белоснежными волосками, и Доппо на всякий случай одёргивает руку. — Отойди от него, — советует Накахара, мгновенно поднимаясь в воздух. Его тело оплетает красное свечение гравитации. — Если нападёт, учти: я его вырублю. — Договорились, — Куникиде не то чтобы нравится идея драться с Ацуши, но в нынешней ситуации, где из защиты у него только полотенце и ветерок вокруг интимных частей тела, каждая помощь будет кстати. Тигр тем временем издаёт низкий глухой рык, медленно привстаёт на лапах и вертит головой, разглядывая происходящее вокруг жёлто-голубыми глазами. Осмысленный, хоть и явно напуганный взгляд задерживается на стоящем детективе, и Ацуши издаёт глухой вибрирующий стон. — Узнал меня? — Куникида опускается на одно колено и тянет ладонь к усатой морде. — Ну, малой, давай, возвращайся к себе обычному. Тигр смотрит на коллегу печально и даже как будто виновато, а потом вновь качает головой. Из пасти доносится жалобный рычащий стон. — Не можешь? — удивляется осенённый догадкой Доппо. — Почему? — Как будто он тебе ответит, — Чуя опускается обратно на пол, сбрасывая с себя эффект Смутной Печали. — С ним тоже что-то случилось. Обернувшийся к нему белый тигр очень по-человечески кивает и трясёт огромной башкой. Потом мягко переступает лапами по полу, кроша разлетевшиеся неизвестно от чего осколки, пригибается к земле, душераздирающе зевает и делает несколько шагов в сторону Куникиды. — Эй, малой… Доппо пятится назад, но Накаджима его просто обходит по кругу. — А это ещё что за дичь? — изумлённо выдыхает Чуя, указывая пальцем куда-то справа от тигра. Видимо, он имеет в виду диковинную птицу, которая усадила зад на спинку дивана и теперь следила расфокусированным взглядом идиота за шагающим по залу зверем. — Хотел бы я знать. Ацуши животное соседство стойко игнорирует и бредёт дальше. Его голова опущена к самой земле, будто оборотня ведёт вперёд какой-то запах. Тигр заворачивает за угол арки, видимо, ведущей в коридор, и уже оттуда низко рычит.   — Нашёл что-то, — догадывается Куникида, и они с Чуей, переступая попадающиеся препятствия, идут следом. За украшенной искусственным розовым камнем аркой и правда обнаруживается небольшой холл. Три одинаковые деревянные двери сообщают надписями на табличках, что здесь находятся «Подсобное помещение», «Кабинет администрации» и «Склад». Правда, это мало что из себя интересного представляет, а вот застывший над двумя телами Ацуши — да. — Кто это? — Куникида вытягивает шею, пытаясь в полумраке разглядеть, кого там обнаружил Накаджима. — Да быть не может, — внезапно выдаёт Чуя, огибая детектива и жестом отстраняя полосатую морду от находки. — Вот ведь пиздец. В углу коридора, раскинув в разные стороны руки, лежит нечто напоминающее очень стрёмную куклу из магазина для взрослых. Кукла медленно, но как-то рвано дышит, приподнимая и опуская затянутую в сверкающую кожу худую грудь, на которой устроила голову дремлющая рядом девушка в лёгком белом сарафане. Её густые чёрные волосы занавешивают лицо и копной спадают на обёрнутую в латекс мужскую шею, закрывая весь обзор. И даже при таком малом количестве открытых частей тела Чуя весьма быстро смекает, кого унюхал Ацуши. — Рюноске! — рявкает Накахара. Куникида нервно дёргается, тигр же и вовсе отпрыгивает назад, прижимая круглые уши к голове. Из его горла раздаётся низкое рычание. — Это что, Акутагава? — неверяще бормочет Доппо. Ему никто не отвечает, да это теперь и не нужно. Рюноске Акутагава издаёт жуткий стон, после которого его лёгкие должны были сжаться до состояния высохшей мочалки. Видимо, так и происходит, потому что следом раздаётся хрипящий кашель. Девушку на груди Акутагавы несколько раз подбрасывает и та, нахмурив брови, медленно приподнимается на руках, оглядываясь. — Накахара-сан, — тонким нежным голосом произносит она, когда замечает замершего над ней Чую. — Накахара-сан, я… — Чуя-сан! — орёт дурниной резко подскочивший Рюноске. Его огромные серые глаза сверкают из тьмы коридора бешеными софитами. Ужатое латексными полосами горло дёргается при каждом глотке. — Что тут вообще происходит? — Чуя на мгновения успевает забыть, в каком виде предстал перед подчинёнными, настолько его поразил вид Акутагавы. А посмотреть тут явно есть на что. Тонкое тело юноши от самых ног и вплоть до подбородка мерцает чёрным гладким материалом, выгодно подчёркивающим стройную талию и острые плечи. Рюноске выглядит одновременно и устрашающе, и привлекательно. О последнем мафиози решает подумать позже (а может и не подумать вообще), предпочитая вместо этого сверлить взглядом испуганного таким вниманием Акутагаву. — Накахара-сан, что с Вами случилось? — зовёт его Гин. Куникида старается игнорировать странные звуки, которые издаёт позади него Ацуши, вместо этого изучая открывшуюся картину. Да, Акутагава, конечно, выглядит…экстравагантно, но с учётом того же Чуи это уже не удивляет. Ну и Гин в своём скромном женском платье после истории с Катаем не вызывает никаких вопросов. — Я тоже хочу знать, — отвечает ей Накахара, нервно переступая с ноги на ногу. Потом он что-то для себя решает и прекращает мяться, вместо этого выпрямляясь и складывая на груди руки. — Поднимайтесь. Опираясь на поданную сестрой руку, Рюноске встаёт, глядит пристально за спину Чуи на Куникиду, замечает и напряжённо пялящегося из темноты тигра, потом вновь смотрит на начальника. Немного успокоившаяся Гин занимается тем же самым. — Чуя-сан, на Вас напали…эти? — к чести Акутагавы надо признать, что он достаточно быстро приходит в состояние боевой готовности, и даже странность вида главного мафиози его нисколько не смущает. Начальник — он и в платье начальник. — Нет, — отзывается Чуя, и Куникиде как будто даже спокойнее становится: пока Накахара не отдаст прямого приказа, семейство Акутагава не решит напасть. А они даже в таком виде и месте способны выпотрошить любого, кто рискнёт пойти против. — Мы тут…пытаемся разобраться, что за хрень произошла. Вы знаете что-нибудь? — Ох, — неожиданно вперёд подаётся Гин. Чуя при этом делает шаг назад, хмурясь, и Доппо понимает, почему. Теперь, когда ассасины подошли ближе, чувствуется тяжёлый запах гари, исходящий от их тел и волос. Видимо, так их и почуял Ацуши. — Да, кое-что есть. Только мы можем выйти отсюда? Впятером они возвращаются в основной зал. Неизвестный продукт селекции всё ещё восседает на диване, когда они приближаются к нему. Бесстрашная Гин протягивает руку и треплет птицу по серой голове. Выражение глаз у незнакомки становится ещё более диким, когда она, широко раскрыв клюв, демонстрирует всем полость рта. В этот раз беззвучно. — Это же исполинский козодой, — вдруг оповещает всех Рюноске, и Куникида с Чуей переглядываются, после чего Накахара интересуется: — Ты уверен, что эта хрень так зовётся? Откуда вообще такие познания? — Он любит смотреть шоу про животных, — сдаёт брата Акутагава, присевшая на край дивана. Накаджима при этом издаёт странный звук, похожий на рычащую усмешку, и владелец Расёмона бросает в его сторону гневный предупреждающий взгляд. — Козодой или нет, не суть важно, — говорит Доппо, тоже устраиваясь на диване. Между ним и Гин оприходует место Рюноске, Ацуши размещается на полу, вытянувшись в полный рост, а Чуя оккупирует стол, закинув ногу на ногу. — Рассказывай. — Я не всё помню, — медленно начинает Гин. — Но вчера вечером, где-то ближе к полуночи, я ждала брата с миссии. Он задерживался, но я не стала звонить на случай, если это может ему помешать. — Точно! — вдруг подаётся вперёд Чуя. — Мы же вчера должны были разобраться с тем клубом, где торгуют детьми. — «Кимиона Ай», — кивает Рюноске. — Но мы завершили миссию около 10 часов вечера, — продолжает Накахара. — Когда мудак Соичиро начал изгаляться, чтобы прикрыть свои мерзкие делишки, мы просто вызвали полицию, чтобы его увезли, а сами… Тут мафиози замолкает. Они с Акутагавой переглядываются, и Куникида понимает по напряжённым лицам, что никто особо и не помнит, что же случилось дальше. — Что потом? — спрашивает у Гин Куникида. — Ближе к часу ночи у нас возле дома раздался какой-то грохот. Я вышла на балкон посмотреть. Внизу стояли Рюноске и Вы, Накахара-сан. По-моему, я видела ещё чью-то тень, но не успела разглядеть, потому что, эм… — Что? Гин нервно ёрзает на диване, сцепив бледные пальцы на юбке платья. — Рюноске бросил в наше окно коктейль Молотова. — Чего? — возмущённо подскакивает Накахара и впивается взглядом в Акутагаву-старшего. — Какого чёрта? — Я не помню такого! — дёргается назад Рюноске. — Гин! — Ну а как я ещё могу это назвать? — всплеснув руками, отвечает девушка. — Ты что-то орал — даже слишком громко для тебя, — а потом выхватил у Накахары-сана бутылку, поджёг её и зашвырнул в мою сторону. — Акутагава! — Чуя-сан, я… — Подождите! — Куникида хватается за вновь вспыхнувшие болью виски и принимается ожесточённо их тереть. — Только кричать не надо, мы сейчас во всём разберёмся. Акутагава-сан. На него внимательно смотрят две пары серых глазах, и Доппо вздыхает. — Акутагава-сан, — повторяет он, обращаясь к Гин. — Вы не помните, Ваш брат и Накахара уже были в таком виде, когда это произошло? Гин уверенно кивает в ответ. — Значит, — продолжает Доппо, глядя уже на Чую, — то, что случилось с вашей одеждой имеет место быть в промежутке примерно двух или двух с половиной часов: с момента, когда вы закончили задание и до того, как пришли домой к Акутагаве. Сколько времени идти от клуба до этого места? — Около сорока минут, я думаю, — отвечает Накахара. — Но я не помню, чтобы мы куда-то уходили. Вообще ничего не помню, и уж тем более этот идиотский прикид или поджог. — Что случилось дальше? — спрашивает у сестры Рюноске. — Я выбежала из квартиры. Огонь сразу подпалил шторы и сёдзи, поэтому я решила уйти и вызвать пожарных снаружи. И заодно поговорить с тобой. Но мы столкнулись на лестнице. Ты нёс какую-то чушь об оборотне, обещаниях и о том, что ты очень хотел попрактиковаться. Кажется, в этот момент у нас взорвался газовый баллон на кухне, и я вывела тебя на улицу. Акутагава-старший переводит взгляд с неё на лежащего рядом тигра. Ацуши весьма осмысленно, но всё так же безнадёжно молча пялится в ответ, и Рюноске многозначительно кривит губы. — А дальше? — спрашивает Чуя, но Гин качает головой. — Я помню только, как мы вышли наружу, и там были Вы, Накахара-сан, а потом всё как в тумане. В лавке снова виснет долгая тишина. — Ни у кого из вас нет с собой телефона или часов? Мы даже не знаем, сколько сейчас времени, — вдруг говорит Исполнитель. Брат с сестрой пожимают плечами. — Давайте ещё раз, — вздыхает Куникида, и три пары глаз внимательно смотрят на него. — Вы вдвоём отправились на разборки в «Кимиона Ай», верно? Что это вообще за клуб? — Обычное подконтрольное мафии место, — отвечает Акутагава. — Вообще он специализируется на некоторых особенных услугах, — добавляет Чуя. — Вроде БДСМ-шоу, «красных комнат» и прочих подобных вещей. Но одна из наших проверок обнаружила, что Соичиро Яши, его управляющий, начал подсовывать своим клиентам несовершеннолетних, а этого нельзя было допустить. — У мафии такие высокие моральные принципы, — саркастично тянет Куникида. Чуя одаривает его заледеневшим взглядом. — Мы не торгуем людьми и уж тем более не вовлекаем в такие вещи детей, — цедит он сквозь зубы. — Ладно-ладно, — поднимает ладони в знак капитуляции Доппо. Не самый лучший момент, чтобы поссориться с Портом, особенно, когда у него нет под рукой блокнота и из потенциальных способов защиты только обращённый в тигра Накаджима. — Что-нибудь ещё? Члены мафии переглядываются и больше ничего не говорят. — Значит, — продолжает Куникида, — после того, как этого Яши увела полиция, вы не сразу отправились домой к Гин. Что-то произошло именно в том месте, из-за чего вы так странно теперь выглядите и ничего не помните. И уж тем более, реши Акутагава поджечь собственную квартиру, он точно бы это знал. По лицу Рюноске видно, что ему адски не нравится то, куда зашёл диалог, но с правдой не поспоришь, поэтому он только хмурится и вновь принимается играть в гляделки с тигром. — А ты сам что-нибудь вспомнил? — вдруг спрашивает Чуя, и Доппо задумчиво покусывает губу. — Я точно знаю, что мы с Дазаем были в Кохоку… — Ты сказал, вы расследовали чью-то смерть. — Да. Это было убийство. Позавчера к нам пришла Амемура Мию-сан, её дочь пропала во время школьной экскурсии. Вчера тело девушки обнаружили в душевых центра Ниссан уборщицы, вызвали нас и полицию. Фукудзава-доно поручил это дело мне и Дазаю. Мы прибыли туда около часа дня, обследовали аквазону, опросили всех, кто был там в этот день. — И потом решили пойти перекусить, — припоминает ранний разговор Чуя. Доппо кивает. — Дазай сказал, что ему срочно надо выпить чего-нибудь, потому что, видите ли, его безумно расстроила смерть такой молодой девушки, да ещё и без него, — услышавший это Накахара закатывает глаза и презрительно фыркает. — Мы сели в кафе, провели там, наверное, около часа… А может и больше, я не помню. Тут Куникида вздыхает, хватаясь за голову, и низко её опускает. Весь этот день — с момента пробуждения и до этой самой секунды — наполнен таким количеством бредовых событий, что он не удивляется бурному протесту памяти. Хочется смалодушничать, предложить мафиози просто забыть об этом всём и убраться из лавки куда подальше. И найти Дазая, чтобы тот обнулил Накаджиму. — Кстати, — Доппо поднимает голову. — Давайте, может, перенесём весь этот разговор куда-нибудь ещё? Нам бы всем не помешало выпить воды, поесть и переодеться. Тут он многозначительно кивает себе под ноги, намекая на розовое полотенце. — Согласен, — подаёт голос Чуя и поднимается со стола. Куникида краем глаза замечает, что Рюноске при этом отводит взгляд в сторону, а Гин наоборот пристально наблюдает за Накахарой. «В таком-то виде…» — думает Доппо, следуя за Исполнителем. Тот огибает разномастные подиумы и подставки, следует мимо поваленного на пол шкафа, лежащего задней частью вверх (Куникиде всё же интересно, что тут произошло и какого чёрта, но не настолько), почему-то на секунду задерживается возле саркофага, как будто его что-то отвлекло, но доходит в итоге до двери, чьё стекло завешено гардиной. — Можем встретиться возле… — он не договаривает, отшатываясь назад, и Доппо сразу понимает почему, едва подходит ближе. В оставшуюся незакрытой часть дверного окна видно, что снаружи стоит огромная толпа людей. Можно заметить и пару репортёров с камерами, в которые ведущие новостей с аккредитациями на шеях что-то оживлённо вещают. — Вашу ж мать! — рявкает детектив, на автомате оттаскивая Накахару за край платья подальше от входа. — А они тут откуда взялись? Чуя, как ни странно, из его рук не торопится вырываться. Его глаза бешено скользят по проёму, со стороны которого слышны хлопки и видно вспышки фототехники. — Эй, Накахара, ты чего? Мафиози вздрагивает и глядит на Куникиду в упор. — Я кое-что вспомнил. — Эй, Чуя, давай! Жги! — Не лапай меня, кусок дерьма! Громкий смех, вспышка чужого телефона, горячие руки, хватающие его за обнажённые бёдра и настойчиво лезущие куда-то под юбку. — Да что ты, чиби, я просто помогаю тебе держаться, ты же на ногах даже не стоишь! Чуя глубоко вдыхает, задерживая на секунды воздух в лёгких, и потом выпускает его наружу. Успокаивается. — Там был Дазай. Где бы мы вчера ни были, Дазай видел меня в этой хуйне и точно был рядом. Старший и младшая Акутагава переглядываются, тигр, услышав имя наставника, заинтересованно урчит, а Куникида пристально смотрит в голубые глаза, наполненные злобой. «Дазаю лучше бы не попадаться ему» — думает Доппо и чешет подбородок. — Твою память спровоцировали вспышки камер, верно? Есть вроде как такой способ, когда работают с пациентами, подвергшимися амнезии. Им показываются какие-то вещи, с которыми у них могут быть сильные ассоциации. Это может стимулировать возвращение воспоминаний. Накахара глубоко дышит, скребёт ногтями собственные предплечья, нервно оглядывается по сторонам. Ощущение ползущих по коже ног тёплых пальцев настолько знакомо и при этом некстати сейчас, что просто выть хочется от бессилия. Чёртов Дазай с его дурацкими шуточками и поползновениями. Как был уродом, таким и остался, и пошло в жопу это дерьмо о светлой стороне жизни. — Вы помните что-нибудь ещё? — участливо интересуется Гин. Чуя смотрит на неё с обречённым видом и мотает головой. — У меня ощущение, что я просто изрядно выпил, честно говоря, — произносит Накахара. — Но даже когда такое случалось, никакой подобной дичи не происходило. — Слушайте, — вдруг подаёт голос Акутагава-старший. — Если идея детектива сработает, может, нам стоит поискать, что можно поджечь? Речь явно идёт о том самом коктейле Молотова, и Чуя, вынырнув из собственных представлений о потенциальных способах убийства Осаму, кивает. — Давайте попробуем. Они обходят по периметру весь зал, натыкаясь на всё новые произведения искусства. Куникида даже задерживается возле очередного стеллажа, но только потому, что с него взирает жёлтыми глазищами исполинский, мать его, козодой. Вид у птицы по-прежнему бесконечно глупый. Доппо сейчас чувствует с ней какое-то родство. — Нашла! — кричит Гин, и вопросы о потенциальном генетическом эксперименте приходится отложить. Акутагава-младшая стоит за стойкой продавца практически у самого входа и держит в руках зажигалку. Вместе с ней на столешницу она выкладывает оставленную кем-то пачку сигарет, на которую тут же обращает внимание Чуя. — Наконец-то, — вздыхает он, хватая из упаковки дешёвую, но такую нужную сигарету. Курит Накахара не так уж редко, в основном таким образом заглушая переполняющий тело стресс. Он и хотел бы курить меньше, да только с его жизнью это вряд ли возможно. Вот Дазай, например… — Готов? — спрашивает Исполнитель у Акутагавы и подносит к зажатой в зубах никотиновой палочке зажигалку. — Я заодно подкурю, проще будет с этим говном мириться, если тоже что-то вспомню. Рюноске выглядит как человек, готовый броситься сейчас в жерло вулкана: воинственно и жертвенно. С учётом его кожаного обмундирования — это смотрится очень внушительно. — Да. Чуя дважды щёлкает колесом, маленький огонёк сдыхающей зажигалки загорается на самом её кончике. Тут же он подносит пламя к сигарете, затягивается и внимательно таращится в дрожащую жёлто-синюю точку. Жёлто-синий… — Блять, ты просто берёшь и говоришь с ним! Ну почему ты такой тугой, Рю? — Накахара-сан… — Я же просил уже называть меня по имени. — Извини, Чуя. Я просто… Чёрт, ну как я ему это скажу? Мол, эй, джинко, ты, конечно, отвратителен и так далее, но я подумал, что мне хочется тебя поцеловать, и не спрашивай ни о чём? — Над формулировками надо потрудиться, но в целом всё верно. Я тебе ещё раз говорю: план рабочий! Мы просто идём к тебе домой, ты зовёшь Гин и представляешь на её месте тигра, высказываешь всё. Справишься же, ну? Главное практика! — А как ты признавался Дазай-сану? — Ой блять, да кому там нужно было это ёбаное признание! — смеётся. Ноги ужасно ноют, но он продолжает идти, держась одной рукой за подставленное плечо в латексе, а в другой удерживая бутылку с абсентом с предусмотрительно намотанной на неё тканевой салфеткой, чтобы пары не выветривались. — Он меня в шутку лапал постоянно, я ему разок врезал, потом поцеловал, чтобы отъебался. — Помогло? — Нихуя, ещё больше лезть начал. Но я не жалуюсь, ты не пойми! Он просто сука доставучая, но член у него что надо, и пользоваться им он умеет. — Чёрт, избавьте меня от таких подробностей. — А сам-то потом к кому будешь ходить, когда тигру присунешь? — Накахара-сан! — ЧУЯ! — Да какая уже разница! Не собираюсь я никому присовывать. Это просто, ну, ты же сам знаешь, как это бывает. Просто мысль какая-то засела в голове и хочется сделать что-то странное. — Ты просто в говно, Рю, но я тебя понимаю. Давай, вот твой дом, погнали наверх. — Нет, подождите! — хватает так крепко, что каблуки под пяткой начинают дрожать от напора. — Я так не могу! — Можешь! Ногу смог ему отрубить, и засосать, значит, тоже сможешь. — А если он засмеёт? — Вторую отрубишь, блять, Рю, у меня уже яйца от холода звенят, пойдём! — Ну выпей ещё, чтобы не звенели, а я так не могу! — Кусок долбоёба, — шарит под юбкой платья, находит спрятанную последнюю сигарету и зажигалку, подкуривает освобождённой рукой. — Давай хоть отсюда поори, что ли. — Зачем? — Ну не знаю, может тебе просто прокричаться надо, чтобы успокоиться и сделать всё по-мужски? — Целоваться с врагом — это по-мужски? — С хуягом, Рю, ну какой к чёрту враг, хватит чушь пороть. Давай, вон там на балконе твой тигр ненаглядный стоит, говори всё, что хочешь.  — Джинко… — Смелее! — Джинко, я знаю, что ты думаешь обо мне и обо всём, что происходило раньше. Поверь, у меня такие же мысли. — Долго, не тяни кота за яйца! — Да что ты пристал со своими яйцами! Джинко! Ты, конечно, вообще идиот, у тебя мозгов ровно на полбутылки самого крошечного молока! — Ух как загнул, только ты уверен, что… — И вообще! Это ты должен ко мне приползти с извинениями и желанием поцеловать, почему я вообще это делаю?! Слабак! Ошмёток тигриной шерсти! Из рук вдруг выдирают бутылку и зажигалку, жёлто-синий огонёк вспыхивает над влажной салфеткой. — Акутагава, мать твою! — Выходи сюда, ёбаный трус! Горящая бутылка описывает широкую дугу, прилетая точно на балкон второго этажа, на который только-только вышла черноволосая девушка в белом сарафане… Чуя надрывно кашляет, когда густой горький дым идёт не в то горло и обжигает слизистую. Он роняет на землю потухшую зажигалку, сгибается в три погибели и силится не выплюнуть загоревшиеся лёгкие. Рюноске пытается сделать то же самое, но явно не от сигареты: вернувшийся кусок воспоминаний перехватывает дыхание хуже плеврита. — Накахара-сан… — задушено частит он, как только кашель перестаёт давить на глотку. — Накахара-сан, простите меня, я очень виноват. Я не хотел… — Да всё нормально, — Чуя затягивается ещё раз, в этот раз правильно выпуская из лёгких тяжёлый вонючий дым. Марка сигарет — просто дерьмо, но на безрыбье, как говорится… «Вобла сушёная» — он мысленно костерит Дазая на чём свет стоит. — Вы всё вспомнили? Про поджог? — Куникида смотрит то на одного, то на второго. Выглядят оба мафиози так, будто действительно что-то знают, но искренне желают унести информацию с собой в могилу. — Ага, — отвечает сипло Акутагава. — Прости, Гин. Я поговорю с Мори-кайчо, чтобы нам выделили другую квартиру. Гин удивлённо глядит на него, но мягко пожимает плечами. Рюноске это уже, правда, неважно: он впивается взглядом в стоящего за спиной Доппо тигра и медленно, скрипя шестерёнками в больной голове, обдумывает всё, что наговорил ночью начальнику. «Поцеловать, да?..» — Окей, — Доппо хлопает в ладоши, притягивая к себе внимание. — Есть что-нибудь важное в этом воспоминании? Полезное? — Не особо, — ворчит Чуя. — Просто теперь я точно знаю, что мы пили абсент. Много абсента. Неудивительно, что у меня башка трещит: я не прикасаюсь к этой гадости с шестнадцати лет. Ранний алкоголизм Исполнителей Портовой мафии Куникиду мало волнует. Медленно, но верно из глубин ноющих мозгов поднимается раздражение. Снаружи их оккупировали не весть откуда взявшиеся папарацци, Накахара вспоминает что-то, но отказывается рассказывать, а по той толике, что из него получается вытянуть, ситуация понятнее не становится. Дерьмо. — Я тут подумал, — Чуя продолжает дымить сигаретой, оглядывая пространство вокруг. — Штука с ассоциациями, видимо, и правда работает. Только теперь надо попытаться на ком-то другом. На тебе, например. Он указывает сигаретой на Доппо. Тот закатывает глаза. — И как ты себе это представляешь? Кофе мне выпить здесь негде, бассейна не наблюдаю, трупов тем более. — Убьём тигра, — предлагает Акутагава. В этот момент на звериной морде Ацуши намного больше эмоций, чем на лице Рюноске: снисхождение напополам с усталостью. — Не будем мы никого убивать, — тут же заявляет Гин, от которой эти слова особенно забавно слышать. — Есть идея. Она кивает в сторону стоящего у стены саркофага. — Думаешь, если я увижу мумию, то вспомню что-то? — с сомнением тянет Куникида. — Есть предложения получше? — Туше. Доппо подходит к саркофагу с осторожностью. Ещё свежи его воспоминания о том, как на одной из недавних миссий из точно такого же расписного гроба на него выскочил обёрнутый в бинты смердящий труп, которого поднял на ноги своей способностью эспер-марионеточник. Однако выбирать не приходится, и детектив, посильнее надавив на крышку, с хрипом сдвигает её в сторону. — Твою мать! Реакция у Доппо отменная, это плюс. Минус — иногда она работает очень странным образом. На него и правда начинает вываливаться нечто, и Куникида, вместо того, чтобы отпрыгнуть в сторону, на автомате ловит подарок из саркофага. — Какого хуя? — восклицает Чуя, наспех туша сигарету о стойку персонала: второго пожара за сутки никто не хочет. — Это, блять, что такое?! Трое сильнейших эсперов, девушка-киллер и волшебный тигр обступают уложенное на пол тело в белоснежных бинтах и силятся придумать происходящему хоть какое-то цивильное описание. В целом, уже понятно, что оно не найдётся. Замотанный от пят до самого горла в чистенькую марлю, на полу лежит Осаму Дазай собственной персоной. Он дёргает веками в попытке их разлепить, сонно широко зевает и слабо бормочет: — Чу, я уберу потом, не ори… — Какой я тебе нахрен Чу! — Накахара делает ужасное, но его можно простить: прицеливаясь, он пинает ногой в чулке новую мумию прямо в пах. — Чуя-сан! — Накахара-сан, за что?! — Правильно делает! Дазай, какого чёрта? Осаму вопли игнорирует, свернувшись в позу эмбриона. С его губ срывается жалобный вой, когда он хватается за самое драгоценное. — Ублюдок мелкий… — стонет он, и Рюноске хватает под локти сорвавшегося вперёд нынешнего своего начальника, который силится добраться до бывшего. — Рожу начищу, скотина! Не так уж сильно я тебя ударил, мало было, сейчас добавлю! А ну вставай и признавайся во всём, мумия недобитая, иначе я тебя обратно в этот гроб запихаю, только уже навсегда! Куникида не знает, на что именно ему смотреть: на Дазая, который в кои-то веки плачет, получив по заслугам, или на Чую, который с момента пробуждения в странном месте и непорядочном виде был спокоен и только лишь увидев Осаму разогнался до стадии берсеркера. — Акутагава, заткни его хоть чем-то, у меня от этого собачьего визга голова сейчас взорвётся… — стонет с пола Дазай, постепенно приходящий в себя. — Ах ты хуева мразь! — Накахара-сан, пожалуйста! Пусть хотя бы скажет что-нибудь! Чуя дышит так яростно, будто у него сейчас из носа пыхнет драконьим пламенем. Бешено сверкающие голубые глаза силятся если не убить Осаму на месте, то точно просверлить в нём пару кратеров. — Вставай давай, — Куникида протягивает напарнику руку, за которую тот не сразу, но уцепляется, поднимаясь на ноги. Ацуши тут же подходит ближе, тычась носом в забинтованный бок. — Спасибо, друг, — с упором на последнее слово произносит Дазай, не глядя треплет Ацуши по макушке и бросает гневный взгляд на Чую. Тот, правда, среагировать на это не успевает. Вспышка бледно-голубого сияния заполняет пространство вокруг, и на месте гигантского белого тигра уже оказывается настоящий Ацуши Накаджима. Маленькое тело мальчишки в привычных чёрных бриджах на подтяжках и белоснежной рубашке плавно опускается на пол. И там же остаётся: оборотень выбился из сил и потерял сознание. — Сработало, — вздыхает Куникида и вновь переводит взгляд на Дазая. — Я задам всего один вопрос, в твоих же интересах на него ответить честно, иначе я помогу Накахаре затолкать тебя в саркофаг обратно. Ты знаешь, как мы тут очутились и что вообще произошло? Осаму отрывает руку от ноющего паха, поправляет на нём бинты и дёргает плечом. — Вряд ли объясню всё, но могу попытаться. Только давайте сядем куда-нибудь, а то меня сейчас стошнит. Всей компанией они перемещаются обратно на диван. Акутагава под молчаливые взгляды остальных кладёт на пол возле столика бессознательного Накаджиму, а сам устраивается на прежнее место. Чуя вновь присаживается на столешницу в прежней позе «нога на ногу». Дазай же, внезапно, оказывается рядом. — Свали, — цедит Накахара, когда Осаму прислоняется к его ноге плечом. — Милый костюмчик, Чу-Чу, — улыбается ему Дазай, и Куникида хлопает себя по лицу ладонью: господи, какой идиот. Накахара же, как ни странно, последнюю фразу игнорирует и больше бывшего напарника не прогоняет, позволяя ему коснуться кончиком пальцев затянутой в тёмный капрон голени. «Интересно…» — Рассказывайте, Дазай-сан, — предлагает Акутагава, который после эпического воспоминания о разговоре перед поджогом решает, что поползновения наставника в сторону рыжего мафиози не стоят его внимания. — Что вы вообще успели выяснить? — спрашивает Осаму. Они переглядываются. — Не так уж много, — подаёт голос Гин. — Рюноске и Накахара-сан разбирались с «Кимиона Ай», где торговали детьми для секс-услуг. После этого произошло что-то непонятное, и где-то через 2 часа они пришли к нашему с братом домом. Рюноске бросил к нам на балкон подожжённую бутылку с абсентом, и он даже понял уже, почему, только не особо хочет рассказывать. В клубе, похоже, случилось нечто, из-за чего они теперь так выглядят. А господин Куникида смог только вспомнить, что вы с ним занимались делом об убийстве школьницы в бассейне Ниссан и после этого сидели в кафе. Дазай слушает внимательно, кивает собственным мыслям. Его пальцы всё ещё неосознанно гладят тёмный чулок на ноге Чуи, иногда цепляя короткими ногтями нежную ткань. Накахара на это мало внимания обращает: в его зубах вновь появляется сигарета, которую он с явным удовольствием подкуривает. Вся эта картина — Осаму в одних лишь бинтах и с копной тёмных растрёпанных волос и Чуя в коротком чёрно-белом платье, курящий с наслаждением — выглядит немного безумно, но завораживающе. — Расскажу, что знаю сам, — наконец говорит Дазай, приподнимая свободную руку. Чуя без лишних вопросов вкладывает в его пальцы тлеющую сигарету, Осаму затягивается и возвращает Накахаре оную. — Вчера мы и правда с Куникидой-куном были в Кохоку. Дочь госпожи Амемуры Мию, Шиёми, была найдена в душевой кабине с завязанным вокруг шеи школьным галстуком. Типичное удушение. — Тебе ли не знать, — вяло вставляет свои пять копеек Чуя, и Дазай поднимает на него весёлый взгляд. — Угу, — коротко отзывается он, а потом снова становится серьёзным. — Мы были в кафе: после всех опросов я захотел выпить кофе, нужно было подумать и сделать кое-какие выводы. Куникида-кун, правда, был сильно против посиделок. — Правда? — уточняет Доппо. — Да. Ты нудил, что мы только тратим время и нужно наведаться к одноклассникам Шиёми-чан, чтобы ещё и с ними поговорить. Твой бубнёж ужасно скучен, а в такие моменты ещё и мешает сосредоточиться. Когда я тебе сказал об этом, ты ушёл. Видимо, в туалет. И очень долго оттуда не возвращался. — Ты на что-то намекаешь? — скрипнув зубами, интересуется детектив, на что Дазай лишь отмахивается. — Ни на что, просто рассказываю всё по порядку. Словом, когда ты завис там слишком надолго, я решил пойти проверить, что произошло. Не думай: я уважаю твою возможность рукоблудничать в общественных местах, но мы же делом занимались… — Ты что несёшь?! — Однако, — Дазай не даёт ему вставить слово, поднимая палец вверх, — ещё на подходе к уборным я заметил одну женщину. Иностранку, лет тридцати примерно. Я сразу обратил на неё внимание.  — Ещё бы, — вновь подаёт голос Чуя, и Осаму щипает дёрнувшуюся ногу. — Не мешай, Чуя-кун. Так вот. Я почувствовал у неё способность. — А Вы разве и так можете? — спрашивает Акутагава. Наверное, прямо сейчас он внутренне добавляет к собственному храму имени Осаму Дазая ещё одну пристройку в виде молебны. — Иногда. У сильных эсперов есть определённая аура. Я не могу её увидеть, но она ощущается как давящая энергия, как будто вокруг человека сосредотачивается плотный щит. Его я и разбиваю, когда прикасаюсь. По лицу Акутагавы видно, что он изо всех сил сдерживается, лишь бы не задать важный вопрос: есть ли эта аура у него? Ведь если да, тогда Дазай-сан… — Та женщина, — Осаму явно замечает полыхнувшие серые глаза бывшего ученика, но игнорирует пристальный взгляд, — была сильным эспером. Не могу сказать, что она делает и как, но она вышла из мужского туалета и явно была там не чтобы справить нужду. Она быстро скрылась в толпе, а когда я вошёл, ты, Куникида-кун, уже выглядел странно. — Я был в полотенце? Дазай выжидает не самую короткую паузу, давая Доппо повариться в ужасных подозрениях о том, что с ним могли сделать. — Нет, — наконец говорит Осаму, и Куникида заметно выдыхает. — Но ты почему-то держался за своё лицо и нёс ахинею. О том, что тебе срочно нужно сбросить пар и поплавать. Я вообще-то не собирался тебя останавливать, но когда ты начал стягивать с себя одежду, моё чувство прекрасного дало сбой. Доппо решает не оскорбляться на это замечание: Дазай есть Дазай, и если он вдруг посчитает тебя красивым, лучше всё же попытаться избежать навязчивого внимания. Не приведи господь ещё затащит на крышу и предложит с неё сигануть. — А потом? — Потом ты начал пихаться и пытаться выйти наружу. Когда ты пнул меня в процессе, я решил отпустить тебя на волю, но пойти следом. Всё-таки мне не давала покоя мысль о той женщине со способностью. Но когда я вышел за тобой, меня просто вырубили. — В смысле? — спрашивает Чуя, и Дазай наклоняется вперёд, пятернёй загребая наверх волосы. Наклонившись, Накахара кончиками пальцев свободной руки мажет по прядям, раздвигая их. Чуть пониже макушки — явное уплотнение вроде шишки с расползающимся по краям фиолетовым синяком. — Тебя неслабо приложили, — констатирует он. — То есть, — говорит Гин, — на Вас кто-то напал сзади, когда Вы захотели остановить господина Куникиду? — Именно, — Дазай отпускает свои волосы. — А больше ничего не помню. Очнулся уже здесь. В лавке снова становится тихо. Только слышно, как снаружи галдит толпа. Дазай на секунду оборачивается в ту сторону, потом снова переводит взгляд на коллег по несчастью. — Возможно, теперь я понимаю, почему на мне полотенце, — неуверенно произносит Доппо. — Если под воздействием чужой способности меня понесло в бассейн, я мог там и одежду оставить, и очки, и блокнот. — Нападавший знал о способностях Дазай-сана, — говорит Акутагава. Его хмурый взгляд мечется по полу, иногда задерживаясь на медленно дышащем Ацуши. — Поэтому та женщина ушла раньше, чем её смогли обнулить. — Есть предположения о том, кто это мог быть? — У меня есть, — говорит Чуя. Он тушит сигарету о столешницу позади себя, смотрит на оставшуюся последнюю в пачке, но не берёт её. — Пару недель назад я видел отчёт группы разведки из Токио. Там говорилось о случаях, когда люди начинали вести себя странно, творили всякую хрень. Один высокопоставленный чиновник полез в костюме какаду на колесо обозрения, мадам из Парламента начала швыряться из окна кабинета собственным бельём. В общем, разные штуки происходили. — Они выяснили имя эспера? — Астрид Линдгрен, уроженка Швеции. Наверняка никто не был уверен, что за всем стояла именно она, но досье на неё имеется в Европе. Способность называется «Пеппи», заставляет людей вести себя безрассудно и неподобающе своему статусу. Осаму задумчиво теребит край подола платья, сминая в пальцах кружево. — Акутагава-кун носит латексный костюм, Чу-Чу в платье горничной и весь в макияже, Куникида-кун голышом и без блокнота… И никто ничего не помнит. Похоже на возможную атаку способности. — А джинко? — спрашивает Рюноске, и Дазай переводит взгляд на спящего Накаджиму. — Ацуши-кун мог обернуться тигром в приступе бесконтрольных действий. Видимо, способность как-то коррелирует с тем, что мы можем считать для себя неприемлемым. «Я хочу его поцеловать!» Акутагава облегчённо вздыхает. Это не его мысли и желания, всего лишь влияние способности. Вот только… — Но как Астрид добралась до всех нас? — Доппо сжимает пальцы на собственном подбородке. Головная боль уже почти утихла, на смену ей пришло повышающееся при нервных обстоятельствах давление. — Ей пришлось бы пересечь всю Йокогаму, чтобы доехать до Агентства и затем до клуба. — Не думаю, — говорит Дазай. — По сути, если произошло нападение на нас с Куникидой-куном, мы не могли отвечать на звонки. В таком случае проверить обстановку посылают кого-то из Агентства, а Ацуши-кун вчера как раз не был занят никакими миссиями. Возможно, они с Линдгрен столкнулись недалеко от Ниссан. — А затем она поехала в клуб, — тянет задумчиво Акутагава-младшая. — Получается, у неё была готова информация на сильнейших эсперов из обеих организаций. Диверсия? — Возможно, — кивает Осаму. — Она добралась до Куникиды и Ацуши, меня просто отключили. Потом направилась в клуб, чтобы разобраться с Чуей и Акутагавой-куном. Проследив за ними, вышла на тебя, Гин. — Но как это поможет? — подаёт голос Чуя. Он всё-таки вытащил последнюю сигарету из пачки, но вставил её между губ Дазая, поджигая кончик. Осаму выпустил изо рта дым. Куникида всё ещё обращает на это внимание, но решает подумать позже: есть дела поважнее. — Эффект способности уже прошёл, мы все в порядке, просто не помним, как именно здесь оказались и что делали. Но вроде бы все живы. — Дискредитация, — говорит Дазай, делая ещё одну затяжку. — Там на улице толпа зевак и репортёры. Видимо, вы успели наследить по всему городу. Йокогаме станет известно, что члены Портовой мафии и Детективного Агентства могут начать творить любое сумасшествие. Доверие к организациям будет подорвано. Все замолкают. Теперь, когда Дазай сказал это, начинает ощущаться пугающая безысходность. А если они ещё не всё знают? Вдруг Акутагава поджёг не только собственный дом? Или Чуя применил Смутную Печаль в центре города? Если Ацуши носился тигром по людным местам или Куникида проник куда-то в таком виде? — Эй, Дазай, — вдруг говорит Чуя, и все резко на него поднимают взгляды. Осаму откидывает назад голову, демонстрируя готовность слушать. — Где твой телефон? — Откуда я знаю, Чу? Ты видишь, в чём я сейчас? Давно не ощущал себя таким голым. Или хочешь проверить, не завалялось ли у меня в складках мошонки мобильника? — Фу, — брякает Куникида. — Нет, — Накахара достаёт из чужого рта сигарету и затягивается. — Я просто тут недавно вспомнил кое-что. И более чем уверен, что в твоих словах есть несостыковка. — И какая же? — Ты ведь был в клубе со мной и Акутагавой. Все переглядываются, один лишь Дазай продолжает молча сверлить взглядом настороженного Чую. — Да, он говорил об этом, — подтверждает недавние события Куникида, хмурясь ещё сильнее. — Как ты мог быть там, если тебя отключили ещё в бассейне днём? И в этот момент они замирают, потому что в повисшей тишине раздаётся отчётливая мелодичная трель. Мгновенно подорвавшиеся с места мафиози и детективы озираются по сторонам. Теперь слышно, как к рингтону примешивается слабое дребезжание: где-то на полу точно валяется телефон с вибрацией. — Там! — рявкает Акутагава, перепрыгивая через стол, и мчится к поваленному на пол шкафу. Внезапно его чёрный костюм стреляет во все стороны лентами, и приблизившийся Куникида отшатывается назад. — Это всё время был Расёмон? Рюноске ему не отвечает. Обнажившиеся бледные руки делают пас над шкафом, и пики способности впиваются в тёмный короб, отрывая его от земли. Перед собравшимися предстаёт интереснейшая картина. Полностью пустой изнутри стеллаж оказывается полым постаментом для выставочных экземпляров, в котором достаточно места, чтобы спрятаться человеку. И такой персонаж находится: лёжа на спине, на компанию взирает смеющимися зелёными глазами Эдогава Ранпо. Рядом с ним трясётся в конвульсиях звонка мобильник, который в следующую секунду перестаёт дрожать, затихая. — Восхитительно! — восклицает лучший в мире детектив, переводя взгляд с одного ошарашенного лица на другое. — Дазай, да ты просто чудовище. — Ранпо-сан! — Куникида дёргается вперёд, хватая протянутую руку. Эдогава плавным движением поднимается на ноги и принимается отряхиваться. — На тебя тоже напали? Ранпо смотрит на него с сочувствием. Хотя это выглядит весьма странно с тем набором одежды, в котором он нашёлся: ярко-жёлтая футболка, чёрные брюки и кепка с эмблемой известного общепита. — Вряд ли, — наконец сообщает он. — Хотя если ты так называешь акт вашего общего идиотизма, то да, меня атаковали, и это было больно. — Ты слышал всё и не подал звука? — удивлённо хрипит Чуя, и Эдогава щёлкает пальцами в его сторону. — Пять баллов мистеру Очаровательное Платье. И это было очень забавно, вы и впрямь ни на что не годитесь, когда дело доходит до восстановления событий. Накахара пропускает мимо ушей сомнительный комплимент и поворачивается к застывшему рядом Дазаю. — Ты… — Так, Чу, спокойно! Я ничего плохого не сделал, — Осаму поднимает руки в защитном жесте и раскаявшимся не выглядит, хотя, судя по дёрнувшейся брови, понимает, что ему сейчас может прилететь. — Так и есть, плохого — ничего. А вот смешного — очень много, — весело сообщает Эдогава, обходя пятёрку по кругу и направляясь к столу, где по-прежнему дремлет оборотень. — А можно в деталях? — интересуется Акутагава, вокруг которого нервно дрожит Расёмон, до этой поры мирно покоящийся на теле. Его путы опускают поднятый шкаф и возвращаются на место, вновь становясь плотным латексным одеянием. — Конечно! — салютует ему Ранпо. — Но я не думаю, что вы сможете всё понять. Так и быть, сделаю скидку и поделюсь своими мозгами. Только давайте без драки: репортёры снаружи вполне настоящие и могут услышать, как наш рыжик будет бить голову Дазая о ближайшую стену. Услышав это, Чуя зыркает на всё ещё держащего руки на уровне груди Осаму, но только стискивает пальцы в кулаки. — Итак, — торжественно начинает Эдогава, когда все занимают прежние места (Дазай предусмотрительно в этот раз отсел подальше от Исполнителя). — С чего бы начать… — Это всё Дазай сделал? — тут же уточняет Куникида, на что Ранпо улыбается ещё шире. — Как посмотреть. Начнём с тебя, Куникида. Почему ты отправился расследовать дело Амемуры Шиёми с Дазаем? Все оборачиваются на Доппо, который удивлённо вскидывает брови. Сидящий чуть в стороне Осаму хмыкает, но, завидев обращённый на него взгляд Чуи, затихает. — Это было моё задание. — Неверно! — рявкает Ранпо. — Изначально это была моя миссия, потому что в деле фигурировали знакомые полицейские. Я мог сообщить им личность убийцы сразу же, нет смысла привлекать к делу кого-то вроде тебя: боевые навыки в таком расследовании не пригодятся. Ты сам вызвался поехать в Ниссан и взял с собой Дазая. — Это правда, — комментирует Осаму и в этот раз игнорирует метающие в него молнии глаза Накахары. — Фукудзава-доно согласился его тебе отдать, когда ты настоял. — Ну и что? — не понимает Куникида. — Даже если так, почему я не могу взяться за это дело? — Ты можешь, и ты взялся, — кивает ему довольно Эдогава. — Вот только не потому, что оно тебе было интересно. Ты хотел работать именно с Дазаем. — Так… — тянет со своего места Чуя. Он меняет позу, на автомате широко расставляя ноги и упираясь локтями в колени. Потом спохватывается и сдвигает бёдра. — И какого чёрта? — А пусть Куникида сам скажет, — предлагает Ранпо. На Доппо смотрят сразу несколько пар глаз, он переводит взгляд с одного на другого и пожимает плечами. — Фукудзава-доно, я думаю, что это дело стоит поручить мне и Дазаю. — Вот как. И почему, позволь спросить? — С момента, когда закончился последний масштабный кризис, он только и делает, что прохлаждается в офисе. Спит, слушает свою дурацкую музыку. Его никакими клещами не вытащить. — Не думаю, что у нас были подходящие для его участия дела. — Да, но… Вы не считаете, что это уже перебор? Все носятся в поте лица, Кёка вообще под прикрытием теперь в школу ходит, Ацуши по всему городу гоняет незаконных контрабандистов, которые выпали из-под юрисдикции Порта. И только один он сидит и ничего не делает! — Ты считаешь, что его стоит привлечь к расследованию? — Да, и я даже согласен быть с ним в паре. Пусть от него хоть какая-то польза в мирное время будет, он уже всех достал своими комментариями о чужой работе. — Хочешь ему устроить демонстрацию, как ведутся дела в Агентстве, значит. — Вроде того. Как минимум, прочитаю ему несколько лекций. Пока мы будем на людях, он хотя бы дрыхнуть не будет. Или делать вид, что уснул, если уж на то пошло. — Допустим. Попробуй, Куникида-кун. Я сообщу Ранпо, что дело передано вам. — Только пусть Дазаю не говорит. А то начнётся ещё… — Вот и всё, — завершает историю Доппо, пожав плечами. — Не вижу здесь ничего особенного. И уж тем более не нахожу причин для того, чтобы началась такая вакханалия. — Ты забываешь, о ком идёт речь, Куникида, — наставительно тычет в него пальцем Ранпо. — Ты не подумал, что Дазай всё равно поймёт, кто и зачем его втянул в обычное скучное дело с убийством школьницы, и решит развлечь себя? Осаму вновь хмыкает, но на него никто внимания не обращает, даже Чуя с интересом глядит на Доппо, который отвечает ему настороженным взглядом. — И как он это сделал? Эдогава оборачивается к Дазаю. Тот, не скрывая довольной ухмылки, поднимается на ноги, подходит к месту встречи ближе и вновь присаживается возле Чуи, поняв, что бить его вроде не собираются. Накахара, правда подальше убирает обнажённые ноги, но Осаму это не смущает: он принимается теребить рюшу на плече платья. — Понимаешь, Куникида-кун… Вот ты решил меня, скажем так, встряхнуть скучным делом и своими заунывными речами о пользе обществу, вкладе в дело и прочих графиках. А я подумал, что тебя нужно выдернуть ненадолго из твоего дурацкого костюма и дать развеяться. Как раз на днях очень удачно я контактировал с одним знакомым одарённым, который специализируется на разных ядах. Интересный малый, зовут Гентаро. — Ты подлил мне яд?! — ужасается Доппо. — Ещё чего. У него не только такое есть, он ещё и очень талантливый химик, как раз подходит для его способности. Я оказал ему небольшую услугу — пара-тройка нужных контактов никому не повредит, — а он мне подарил одну забавную смесь. Похожа чем-то по действию на высококлассный алкоголь, только действует сразу и сильно, зато последствий не оставляет. Самое то, если вдруг появляется желание забыться. Куникида распахивает шире глаза, осенённый догадкой. — Значит, когда я выходил в туалет… — Угум-с, — кивает Осаму с улыбкой. — Я поделился с тобой это чудной сывороткой. Буквально одна капля. Честно скажу, не ожидал такого эффекта, но ты так прытко рванул в сторону оцеплённого бассейна, что я даже дёрнуться не успел. Скажи, кстати, спасибо, что я твои вещи подобрал и не дал выйти наружу голым, а то действительно бы казус произошёл. — Да какое спасибо?! — Доппо подрывается с места. — Я же мог что угодно вытворить, ты выставил меня посмешищем! — Тебя почти никто не видел, — парирует Дазай. — И я за тобой следил: случись что — просто бы вырубил. — Ты больной ублюдок. — А вот оскорблять необязательно. Кто же знал, что тебя так вынесет, я просто хотел добавить немного красок в твою унылую жизнь по распорядку. Куникида плюхается обратно на диван, схватившись за голову. — Господи, с кем я работаю… — Поверь, очкарик, это ещё не самоё стрёмное, что он может сделать, — почти сочувственно сообщает Чуя, и они с Дазаем внезапно переглядываются с мрачными улыбками. — Теперь, — хлопает в ладоши Ранпо, — Ацуши-кун! — А?.. Акутагава дёргается, когда чувствует шевеление возле своей ноги. До этого лежавший в отключке Накаджима медленно приподнимает голову, сонным дезориентированным взглядом окидывая странную компанию. — А что происходит?.. Ранпо-сан, вы тоже здесь? — А то как же, — кивает ему Эдогава. — Ты очень вовремя пришёл в себя. Не хочешь рассказать свою историю? Ацуши оглядывается, трёт заспанные жёлтые глаза ладонью и вздыхает. — Ну вообще я сам плохо понимаю, что произошло. Мы с Тигром всё-таки не совсем одно сознание на двоих, хотя я вижу всё его глазами, но как будто через шумящий телевизор. Редкими кадрами. — Начни сначала, — предлагает ему Гин, и Накаджима удивлённо смотрит на девушку, словно не веря, что она с ним заговорила. — Ну… Вчера, когда я вернулся с отчётом о контрабандистах в офис, выяснилось, что все уже разошлись по своим делам. Фукудзава-доно сказал, что я могу быть свободен, поэтому я решил немного разобраться со своим Списком. — Фу, Ацуши-кун, и на тебя эта зараза налипла, — кривится Осаму. Потом кривится уже по-настоящему: Чуя тычет его острым локтем в бок. — Не гунди, — говорит он. — Ты всё ещё мудак и у нас на прицеле, поэтому дай во всём разобраться. — Малявка. — Огрызок от бинтов. — Метр-в-шляпке. — Мумия недобитая. — Люблю тебя. — И ты иди нахуй. — Прекращайте! — одёргивает их Ранпо и снова обращается к Ацуши: — Продолжай. Накаджима, внимательно слушавший перебранку и делавший свои выводы, осекается, подбирает под себя ноги и мнёт пальцами край рубашки, будто ему неловко. — В общем, у меня есть что-то вроде небольшого списка разных мест в Йокогаме, где я ещё не был. Кёка-чан подсказала мне, что я могу такой завести, чтобы было, куда ходить в свободное время. И у меня был в списке зоопарк. Тут Ацуши начинает шарить по карманам, а потом достаёт скомканный билет. — Я там провёл пару часов и уже собирался уходить, но заметил маму с девочкой. Она плакала, потому что из зоопарка недавно вывезли белого тигра, которого она очень хотела увидеть. И у неё даже плюшевая игрушка была в виде тигриной морды. Ну и, в общем… — Ты решил обернуться тигром, чтобы ребёнка порадовать? — изумляется Чуя, и Ацуши напрягается в ожидании насмешки, но её не следует, поэтому он кивает. — Потрясающе. — Когда мама отошла за блинчиками с мороженым, я обратился в тигра за деревьями и показался девочке. Она вообще не испугалась, была очень счастлива, гладила меня… — Звучит немного неправильно, джинко, — подаёт голос Акутагава. Накаджима отвечает ему яростным взглядом. — Какая тебе вообще разница? — огрызается он, а потом вздыхает. — Короче, я с ней провозился, пока её мать не показалась рядом. Пришлось уйти, чтобы не заметили, а то было бы крику. Правда, я не знаю, что произошло, но обратиться назад я не смог. — Хочешь скажу, почему? — заискивающе шепчет Эдогава, и Ацуши, распахнув глаза шире, кивает. — Всё из-за той девочки. Твой тигр хоть и способность, но анималистичная. Любые дары-животные всё равно носят в себе эффект природы. Например, те, кто может обратиться в перелётную птицу, ближе к зиме будут стараться взять себе отпуск в странах потеплее. А твой тигр — мощный зверь, быстро бегает, когтями размахивает. И всё-таки он немного кот. — То есть он просто почувствовал ласку и потому не захотел отказываться от неё? — спрашивает Куникида. — Именно, — машет рукой Ранпо. — Так что Ацуши пришлось какое-то время пробегать в своей животной форме. Судя по лицу Накаджимы, он только что прозрел. Такого шока Акутагава у него не видел даже когда отрывал ногу. И почему-то вся история с тигром вызывает у него странные эмоции: что-то вроде снисхождения к убогому, но менее негативно. — Когда я понял, что не могу вернуться, — продолжает оборотень, — я решил отправиться в Агентство и найти Дазай-сана, чтобы он снял эффект. Но там его не оказалось. Пришлось полагаться на нюх, который сбоил. У Дазай-сана к его запаху примешивалось что-то ещё, вроде как…алкогольное? И из-за этого тигр терял след: вчера много от кого в Йокогаме так пахло. Но я не помню, как сюда пришёл и нашёл вас. Где-то на середине поисков моё сознание отключилось из-за постоянной связи с тигром. Закончив, Ацуши глубоко вздыхает и поднимает взгляд на компанию. Почему-то пристальный взгляд Рюноске особенно настораживает, и Накаджима, в поисках за что бы такое зацепиться, решает глядеть на Осаму и Чую, которые продолжают странно себя вести. Дазай, кажется, вознамерился заплести из рыжих волос пару косичек, а Накахара этому не особо противится, лишь нервно глазом дёргает. — Теперь вы, — указывает пальцем на Чую и Рюноске детектив. — Вы вообще идиоты. — Эй… — начинает заводиться Исполнитель, но Эдогава вновь тычет в него. — Помолчи пока. Или тебе неинтересно узнать, от чего ты вдруг в таком виде нарисовался? Накахара сразу затихает, и хотя его голубые глаза обещают расправу в случае чего, готовится слушать. — Мафии стоит подтянуть способность присматриваться к деталям, иначе вас быстро перебьют, — Ранпо важно складывает на груди руки. — В этот раз всё подстроил Дазай, а в следующий это могут быть враги Порта, и тогда вас обоих придётся списывать. — Это ты о чём? — хмурится Акутагава. — О Гентаро, — снова подаёт голос Дазай. Он уже сплёл одну косичку и сейчас принимается за вторую. — Я разве не упомянул? Простите, из головы вылетело, так много мыслей… Этот парень работает в клубе под названием «Кимиона Ай». Знакомо? Чуя гневно шипит, дёргаясь в сторону, и впивается в Осаму взглядом. Таким же злым и готовящимся к нападению выглядит хозяин Расёмона. — Ты подговорил его влить нам что-то в напитки? — Нечего было на задании пить, — внезапно говорит Гин, и на неё изумлённо смотрят серая и голубая пары глаз. — Ты знала? — удивлённо спрашивает брат. Девушка лишь неопределённо жмёт плечами, кивая в сторону Дазая. Осаму улыбается со своей привычной таинственностью. — Вы закончили разбираться с Яши и решили присесть за стойку. Акутагава какое-то время сопротивлялся, но ты, Чуя, — тут Дазай слабо дёргает рыкнувшего Накахару за тонкую рыжую косичку, — предложил поговорить по душам. Не хочешь поделиться с народом, о чём вы ворковали? — Не твоё дело, мудак, — сдавленно цедит сквозь зубы Исполнитель и отворачивается. Ещё бы он сказал, что решил подгадать момент и уточнить у Рюноске, от чего он повадился в миссии по наблюдению за одним конкретным эспером Агентства. — Ещё как моё, — возражает Осаму. — Но как скажешь, я сберегу ваши милые секретики. Пока вы следили, как полиция уводит Соичиро, бармен налил вам немного виски и по капельке своего прекрасного изобретения. Опять же, можете поблагодарить: едва он понял, что вы собрались чудесить, он оперативно попросил на выход всех посетителей клуба. Хотя их там и так немного оставалось, после задержания-то. — Благодари, что ты ещё не лежишь в своей уютной постели, — отмахивается от него Чуя, кивая головой на саркофаг в углу. — Поскольку клуб был специфический, — вновь обращает на себя внимание Ранпо, — там нашлись всякие интересные нарядики. Вроде того, в котором ты сейчас. Он указывает на Чую, вновь привлекая внимание к его новому амплуа. — Тебе идёт, — снова встревает Осаму. — Акутагава-кун же, видимо, решил опробовать в алкогольном угаре возможности своего Расёмона. — Накахара-сан! — Эй, зови меня просто Чуя, Рю, сколько лет мы уже знакомы? — Это…хорошо, Чуя. Что это на тебе? — А чёрт его знает, взял в кладовой. Всё равно весь костюм убил этими ебаными коктейлями, а тут эта хрень. Что думаешь? — Выглядите…интересно. — Знаешь, Рю, я вот просто думаю. Разве нам часто выпадает возможность сделать что-то подобное? — Вы давно хотели нарядиться женщиной? — Дурак что ли? Причём тут женщины? Я в целом — о ситуации. Мы ведь мафия, ёбаный в рот, самое сильное объединение, управляющее всем городом! А пару лет назад я шатался по Сурибачи, пиздился за хлеб для своей банды… Тогда как-то посвободнее было, что ли. Теперь вот, у меня вроде и костюм есть, и хата, и деньги, и сек… Ну в общем всё есть. А свободы нет, да и смог бы я себе такое позволить на трезвяк? — То есть это у вас такой бунт? — Типа того, всего на один раз. Завтра я снова буду я, а сегодня я — это кто-то, кому просто весело от этого дерьма. — Звучит здорово… — Эй, Рю, чего раскис? Давай, ты сегодня со мной, значит тоже можешь сделать что-нибудь! Слушай, я давно спросить хотел: а твой Расёмон может любую форму одежды принимать? — Думаю, да, но не заходил очень далеко с этим. — Раздевайся. Я хочу увидеть, как он будет смотреться, если полностью тебя покроет. Воспоминания сплошным потоком заливаются в только-только переставшую гудеть голову, и Чуя сдавленно мычит, прикрыв глаза. Точно. Он же сам эту хуйню на себя напялил, ещё и нёс какую-то чушь про свободу. Теперь и понятно, почему ему сейчас так нехорошо: кто в здравом уме полезет мешать виски с коктейлями, а потом ещё и абсентом? Хорошо хоть жив остался. — Я только не понимаю, — медленно произносит Рюноске, который, видимо, тоже припомнил вчерашние события. — Если с Куникидой всё понятно в целом, то зачем вы попросили этого Гентаро налить нам свой раствор? Чуя, не поднимая головы, кусает губы. Ох, он догадывается о мотивах, и сейчас изо всех сил молится в том числе Арахабаки, чтобы Дазай не решил ляпнуть правду, которая известна только им двоим. И, может быть, ещё Ранпо. — А почему нет? — весело улыбается Осаму, и вопросы у всех отпадают за неимением причин возразить. Спасибо, Арахабаки. — Значит, ты всё-таки был в клубе? — силясь унять появившуюся дрожь, спрашивает Чуя. — Не я, а мы с Куникидой. Во-первых, мне позвонил Гентаро и рассказал, что вы веселитесь там по-особенному. А потом мне начал звонить ты, — Дазай тычет Накахару в щёку, — и рассказывать, какой я козлина, что сейчас не там, опять тебя бросил и, цитирую, «катись в жопу, уёбище». — Всё ещё актуально, — отбрасывает его руку Чуя. — И ты привёз себя и бедного ботаника на такси? — Да, подоспел в самый лучший момент! Ты очень интересно танцуешь, Чу, уж не Кое-сан ли обучала? Исполнитель лишь молча на это вздыхает. При первом же случае он заглянет к Мори-кайчо и уточнит у него, что же всё-таки была за третья причина появления на свет Двойного Чёрного. Не ради ли того их объединили, чтобы Чуя не дожил до своих тридцати силами вездесущего мудака Дазая? — С этим понятно, — бормочет Куникида. Картинка в голове хоть и выстраивается неплохо, но пробелы всё равно не дают покоя. — Как Акутагава и Накахара оказались у дома Гин и почему нас там не было? — Вы были, — назидательно поправляет Ранпо. — Просто тащились следом, пока эти двое обсуждали дела сердечные. — Погоди, — прерывает его Рюноске. — А почему Гин ничего не помнит? Ей тоже кто-то налил сыворотку? — Ах, об этом… Все, кроме Дазая и Ранпо, оборачиваются на смущённо улыбнувшуюся девушку. Она скромно оправляет край платья, прежде чем признаться: — Вообще-то, я всё знала с самого начала. Кое-что и правда слабо помню — немного выпила с Дазай-саном уже позже, но до этого момента всё именно так и было. — Но зачем? — Акутагава смотрит на сестру так, будто видит её впервые. — А ты сам ответь себе на этот вопрос, дорогой брат, — отвечает брюнетка, и Рюноске захлопывает рот. — Рю, может сходим куда-нибудь вдвоём, как раньше? — Прости, не выйдет сегодня. — Опять собираешься следить за мальчиком-тигром? Рю, мне кажется, что вам стоит поговорить уже наконец-то. — Да о чём мне с ним разговаривать? Извини, Гин, давай в другой раз. — Я уже и не помню, когда мы с тобой вместе проводили время. Ты выглядишь несчастнее обычного. — Пока, Гин. — Правда, я не думала, что ты решишь швыряться абсентом в наше окно, — добавляет девушка. — Прости. — Уже. — Гин, ты чудесно сыграла, я восхищён, — улыбается ей Осаму, и Акутагава-младшая возвращает ему хитрую усмешку. — Так, — начинает Накахара, — допустим, я могу представить, как это всё случилось. И даже кое-что вспомнить. Осталось последнее: как мы тут-то все оказались? — Верный вопрос, мистер Рюшки! — Ранпо поднимается на ноги и делает круг возле стола и дивана, махнув рукой. — Тут уже моя часть истории. Включите свои дедуктивные способности, если они у вас, конечно, есть хотя бы в зачатке. Что вы можете сказать о моей одежде? Дазай, молчи. Осаму прикрывает глаза и поднимает ладони, капитулируя. Остальные же оглядывают расправившего плечи Эдогаву, потом обмениваются молчаливыми взглядами. — Ты подрабатываешь в общепите? — неуверенно уточняет Чуя. — Почти, но всё же мимо, — довольно скалится Ранпо. — Так уж вышло, что пару недель назад я ослушался одного приказа нашего дорогого директора. Это не привело ни к чему плохому, но даже великим детективам иногда приходится считаться с чужим мнением. Эта форма — моё небольшое наказание. Просто помогаю одному хорошему другу Фукудзавы, присматриваюсь к некоторым посетителям. Думаю, мои наблюдения помогут усовершенствовать рекламную кампанию заведения. Не самое лучшее использование моего дара, но чего не сделаешь ради помощи директору? Собственно, вчера ночью мне поступил интересный звонок от Дазая, он сообщил, что скоро будет в этом районе с интересной компанией и предложил немного повеселиться за её счёт. С меня требовалось место и немного выпивки. Как раз комбини рядышком открылся. — Но на Вас костюм сотрудника кафе, а не владельца антикварной лавки, — уточняет Ацуши. — А я по-твоему дурак — рисковать заведением, которое вы могли разнести? Посмотри вокруг: тут же половина товаров в хлам, а кафе мне нужно было оставить после себя целым, иначе прилетело бы ещё одним наказанием. Лавка эта, кстати, не работает, только готовится к открытию. Моё заведение в соседнем доме. Когда вы сюда завалились, то весьма быстро напились до полной отключки и уснули уже, где попало. — А почему Вы под шкафом спали? — Просто неудачно лёг на пол, когда мимо пронеслась твоя тигриная форма и сшибла постамент. — Подождите, я не понимаю, — Ацуши хватается за голову и нервно ей мотает. — Так а я как тут оказался? — Видимо, тигр учуял слишком много знакомых запахов и сам примчался сюда, — пожимает плечами Дазай. — Видимо? — отмирает Чуя. — Ты и сам не уверен? Осаму возмущённо таращится на мафиози. — Я вообще-то тоже пил, не одним же вам устраивать шоу. Мы с Гин-чан и Ранпо-саном прекрасно провели время, пока вы тут всё разносили. — А почему ты весь в бинтах? Шмотки-то где просрал? — Они здесь, — Дазай машет в сторону тех самых дверей с табличками в коридоре. — Просто, когда ты предложил вместе полежать в саркофаге, как Рамзес и его суженная, я не смог отказать себе в полном погружении в ситуацию. — Фу, — вновь кривится Куникида. Эти странные отношения его сведут в настоящую могилу. — Ну теперь-то всё понятно. Дазай, ты всё-таки больной. — А что я не так сделал? — искренне изумляется Осаму. — Сам посуди: все живы и здоровы, вас в таком виде никто не заметил, всем было весело, и каждый получил, что хотел: Куникида успел вынести мне мозги, Гин-чан провела время с братом, Ранпо собрал на вас немного забавного компромата, а Чу-Чу оторвался по полной в женском платье. Ну и я… Было здорово, в общем. Тут Дазай обезоруживающе улыбается, и Доппо уже не решается что-либо возразить. Странно всё это, но и правда забавно. — У меня только два вопроса осталось, — поднимает руку Гин. — Какие? — Во-первых, что здесь делает исполинский козодой? Все синхронно оборачиваются на птицу. Та всё ещё выглядит просто безумно глупо и сидит на верхней полке одного из стеллажей. — Вот тут даже я бессилен, — усмехается вдруг Ранпо. — Предполагаю, что его привёл на хвосте из зоопарка Ацуши. Надо будет узнать в новостях, не пропадала ли оттуда дурацкая перьевая метёлка. А второй вопрос какой? — Откуда взялись репортёры за дверью? Как по заказу из-за двери вновь раздаётся шум толпы и щелчки камер. — Точно, как я мог забыть! — Дазай шутливо хлопает себя по лицу и протягивает руку Эдогаве: — Дай-ка свой телефон. Надо бы свистнуть Мори-сану, чтобы прислал машины за своими любимцами и нас заодно подхватил. — Ты на вопрос-то ответь, — настороженно смотрит на него Накахара, и Осаму усмехается. — Ну, Ранпо-сан сказал правду: лавка действительно не работает. До сегодняшнего дня. Через два часа тут будет грандиозное открытие. — Какого хуя, Дазай?!

***

— Ты просто ужасен… — Чуя цепляется за уже обнажённую спину Осаму, прогибаясь. — Сделал всё это… Использовал мою информацию о делах и Линдгрен… Едва не слил историю Акутагавы… Мразь… Дазай отстраняется, лизнув напоследок наливающийся тёмным укус на бледной шее. — Ты и правда хочешь поговорить об этом сейчас, Чу-у-уя? — Господи, нет. — Вот и прекрасно. Осаму вновь прижимается губами к покрасневшей коже, цепляется острыми зубами за неё, оттягивает, вырывая из тела под собой сладкий стон. Чуя ведёт кончиками пальцев ног по голому бедру, поднимаясь всё выше, чтобы сжать коленями худую талию Дазая. — Давай уже… Или ты просто так заставил меня оставить это грёбаное платье? Осаму тихо смеётся и целует нежное веснушчатое плечо. Пальцы на его покрытой шрамами спине сжимаются ещё сильнее: Чуя безумно сильный, и от его хватки обязательно останутся синяки или даже царапины, если он сейчас решит пустить в ход ногти. Ему не нужно даже ничего отвечать: одним плавным медленным движением Дазай проникает в мигом сжавшееся вокруг его члена колечко мышц и тихо стонет на одном горячем выдохе. Чуе жарко, просто чертовски жарко, чулки неприятно липнут к влажным ногам, подол платья собирается гармошкой в районе живота, не давая его собственному члену прижаться к обнажённой коже Осаму. Ткань неприятно режет где-то под мышками и душит в груди, но чёрт, Дазай смотрит на это всё огромными расширившимися зрачками, и Накахаре кажется, будто его топят в бесконечной сладкой тьме. — Можно, — негромко выдыхает он. Это их негласное правило: ждать, когда оба будут готовы к большему. Они не сдерживаются в словах и поступках, но секс — это другое. На такие моменты приберегается всё терпение, чтобы никакой боли, никаких недомолвок. — Можно, — повторяет за ним Осаму, наклоняясь ниже. Его губы накрывают рот Накахары, языки мягко сплетаются друг с другом во влажном поцелуе. Дазай двигается размеренно и плавно, лишь иногда меняя темп, когда чувствует сжимающиеся вокруг него колени. Намёки он ловит прекрасно, поэтому не даёт себе возможности упустить их, полностью сосредоточившись на влажном жаре внизу. Гладкие смазанные стенки туго удерживают внутри напряжённый ствол, когда Осаму немного отстраняется, чтобы оставить в проникновении только головку. — Ты чего?.. — хрипит Чуя, действительно цепляясь ногтями за неровную из-за шрамов кожу спины. — Хочу кое-что сделать, ладно? — Ладно. Доверие без лишних вопросов — как же Дазая накрывает в такие моменты. Низкий грудной смех вырывается из груди, когда он подхватывает тело под собой руками и осторожным движением переворачивает их обоих, усаживая Чую сверху. — Нормально? — спрашивает он. Чуя в ответ только кивает. Его ладони упираются в чужую грудь, когда он приподнимается, чтобы вновь опустить бёдра вниз, в этот раз резче, чем до этого. — Чёрт, да… Накахара ловит какой-то свой сферический кайф от новой позы, откидывает назад голову, обнажая искусанную шею с налипшими на неё влажными рыжими прядями волос. Дазай успевает полюбоваться открывшейся картиной всего ничего, прежде чем новый темп захватывает его с головой. Чуя двигается с той скоростью, которая необходима им обоим, достаточно быстро и глубоко, чтобы набухшая головка била по простате, но не так сильно, чтобы процесс закончился раньше необходимого. Дазай чувствует, как от подобных движений у него полыхает даже лицо: жар распространяется из-под подола платья до самого верха, и он в какой-то своей извращённой манере пока не хочет приоткрывать занавесившую всё самое интересное ткань. Его пальцы удерживают бёдра Чуи, немного смещая скорость, давая себе и Накахаре небольшую передышку, в которой отсрочка оргазма становится на пару секунд дольше. — Нравится то, что видишь? — почти шёпотом спрашивает Чуя. Его грудная клетка тяжело вздымается, на украшенной засосами шее нервно бьётся жилка, а мутные от наслаждения глаза слабо сверкают в полутьме. — Да, — честно отвечает ему Дазай и понимает, что ответ верный, потому что Чуя слабо улыбается ему и возобновляет движение. В этот момент Осаму всё же решает поддеть пальцами край платья, чтобы на последнем моменте увидеть, как с прижатого к животу Исполнителя члена срываются белёсые капли. Ему хватает этой картинки, пары быстрых толчков и глубокого, длинного стона Чуи, чтобы закончить следом, на пару мгновений проваливаясь в абсолютное блаженное забытье. Почти как маленькая смерть. Чуя в последний момент успевает поставить по бокам от головы Дазая ладони, чтобы не обрушиться на него всем весом. — Извращенец, — выдыхает он в припухшие губы, которые следом же и сладко целует. — Даже не думай, что мы это повторим. — М, — Осаму отвечает на новое прикосновение к губам и вдруг улыбается. — А если я к тебе приду в таком виде? У Накахары во взгляде сразу просыпается весь сонм бесов — куда там Арахабаки до них. — Трахну тебя в коленно-локтевой. — Идёт. Ещё один поцелуй и разделённый на двоих смех. — Ладно, это всё, конечно, пиздец как мило, но мне в душ надо. Опять. Блять, ты заставил меня напялить всё это обратно, чтобы я взмок как собака и снова мылся? — Чу-у-уя, что это за слово на букву «с» я сейчас услышал? — Завали ебало. Накахара плавным движением скатывается с чужих бёдер и шлёпает из собственной спальни, которую уже несколько месяцев делит с долбанутым на всю голову Осаму. В самом деле, какую только дичь не решит вытворить заскучавший гений? Дазай смотрит ему вслед какое-то время, улыбается своим мыслям и тянется к краю кровати, чтобы нащупать там в брошенных как попало вещах телефон. Тот весело моргает ему экраном, когда Осаму находит то, что хотел. На видео Чуя с ещё не размазанным по лицу макияжем заливисто хохочет над какой-то шуткой Акутагавы и хлопает его по спине, а потом пялится весёлым взглядом в камеру. — Ты что, снимаешь это, придурок-Дазай? — А почему бы и нет? — Скотина, — Чуя скалится ещё шире и пропадает на секунду из поля зрения. За кадром слышится влажный чмок. — Ненавижу тебя. — И я тебя, Чу.