Дневник его любовницы

Мамы нет уже три часа и двадцать восемь минут, да-да, в ее отсутствии я подсчитываю время, как на французском, так и на английском. Квартира наших соседей мне определённо нравится, судя по обстановке они богаты. На полу вместо линолеума (как в нашей квартирке) - красивый светлый паркет, уверена, по нему очень приятно ходить босиком; стены выкрашены в светло-серый оттенок, что делает помещение ещё больше и светлее, на каждой стене фото семьи и картины, написанные мистером Уилсоном; с потолка нежным каскадом ниспадает люстра. Мебель идеально вписывается в обстановку - светлая, мягкая, дорогая. В других комнатах я ещё не была, постеснялась быть навязчивой. Мне отчаянно хотелось им понравиться, чтобы у нас были друзья в Америке. В школе со мной не дружат, считают бедной беженкой, хоть и выгляжу я не хуже других, за это спасибо Генри, который покупает мне наряды. Несмотря на одежду и внешнее благосостояние я отталкиваю ровесниц, мешает и языковой барьер, и мое происхождение. Маминых друзей я тоже никогда не видела, но мама постоянно твердит, что на работе они есть, просто приглашать в гости ей не хочется. Как можно не хотеть приглашать друзей? А как же совместный просмотр телевизора или, к примеру, поедание сэндвичей за болтовней. Эти вопросы бурлят в моей маленькой головке. Меллиса, жена мистера Уилсона, очень мила. Через час после моего прихода мы замесили тесто и приготовили начинку для тарт татена, моего любимого пирога. Она рассказала, что работает в агентстве и помогает людям найти достойного адвоката, и сопровождает их сделки. В свободное время любит увлекаться чтением и поэтому ходит в местный книжный клуб и планирует пригласить мою мать. Голос Меллисы вырвал меня из раздумий: - Аннабель, расскажи о том, где ты жила прежде? - О, миссис, мы жили в маленьком пригороде, недалеко от Парижа, в доме la grand-mère*. Они очень добрые люди, но к сожалению, так стары, что мало работают. - отчеканила я. - Кажется, я немного не поняла, - покраснела она, - в чьем доме вы жили? - Бабушки и дедушки, я же вам сказала. - Милая, ты сказала это на французском. В прочем, твоя мама упоминала об этом аспекте. - вмешался в разговор Эрик. Он поднял глаза от мольберта и с интересом разглядывал меня. - Бель, ты не будешь против, если я тебя нарисую? Сможешь потом отправить портрет бабушке и дедушке! - Конечно, мистер. Спасибо! - захлопав в ладоши сказала я. - Никаких мистеров, называй меня Эрик. А теперь сиди где сидишь и не двигайся! - взяв в руки кисть он начал легко ей порхать над холстом. Когда работа была окончена он разрешил подойти и посмотреть на результат. С полотна на меня смотрела одновременно знакомая, но в тоже время чужая девочка. Он явно приукрасил меня, я не была столь красива, как он написал. Да, у меня были волосы цвета вороного крыла, они мягко вились и падали мне на талию, но то, как он их изобразил смогло поразить бы любого. Мое лицо он писал с особой нежностью, это видно по мазкам аккуратно наложенными друг на друга. Он подчеркнул юность моего личика, нежную оливковую кожу и румяность щёк, совсем взрослую пухлость губ, их изгиб в форме сердечка. Разрез глаз ему удался с особым успехом: детский распахнутый взгляд в обрамлении пышных темных ресниц, цвет глаз голубой с легкой золотистой искринкой около зрачка, похожий на нерастаявшие крупинки льда, вырывались из общего цвета. Определенно, он ставил акцент на ее глаза и то, как неестественно они смотрелись в ее внешности. Одна девочка в школе даже упрекнула её в использовании линз, но, увы, я еще не знала такого слова, поэтому подумала, что одноклассница говорит про тушь, ее то у мамы я видела. Я любовалась этим произведением искусства, была заворожена настолько, что не заметила, как Меллиса обняла меня за плечи. - Тебе нравится? Эрик профессиональный художник и имеет свою галерею, в следующее воскресенье мы вместе сходим туда. - а затем немного смутившись добавила. - Если ты этого хочешь. - Миссис, мне очень-очень понравилось и я с удовольствием схожу, если мама разрешит. - Аннабель, не называй меня миссис! Я просто Мелисса. - с улыбкой сказала она. - Мелисса. - я смаковала это необычное для меня имя. - Кажется, пирог готов. Все к столу! Никогда прежде я не ела в дружественно настроенном кругу. В доме ба и деда мы ели под аккомпанемент дикого ора телевизора и пьяных речей деда. Он не работал уже больше года, поэтому нас тянула ба и мама. Маме приходилось пропадать на работе в две смены, чтобы обеспечить мне приличное детство, какое возможно в этом месте. Отец нам не помогал, да и мама про него редко говорила. На вопросы «А где твой папа?» я всегда отвечала, что он уехал в Париж и открыл свое кафе, поэтому редко бывает дома. Это была чистая и наглая ложь, отец жил через четыре квартала от нас и всегда отворачивал голову при виде меня или мамы. Мы поедали пирог, запивали его облепиховым чаем, и разговоры велись непринужденные. Супруги расспрашивали меня о школе, в которой я прежде училась, о друзьях, хобби, любимых книгах и телепередачах. Не заикнулись даже о том, где мой папа и это меня поразило. До чего ж тактичные люди. После обеда мы почитали книгу, которую Меллиса любила с детства - «Очень голодная гусеница». Время пролетало незаметно, Эрик не отрывался от рисунков, готовясь к новой выставке, в надежде продать как можно больше картин. Время перевалило за шесть, а мамы все не было. Я переживала, не забыла ли она обо мне? Может, грешным делом, подумалось мне, она оставила меня на попечение соседей и улетела во Францию? Нет, этого не могло быть. Она обязательно придет и мы поедим мак-энд-чиз на ужин, посмотрим «Спроси у сториботов», прочитаем «Спокойной ночи, луна», и обнявшись ляжем спать, мечтая вернуться домой с огромной суммой денег. Раздался дверной звонок и Меллиса подошла к двери. Раздался знакомый голос: - Добрый вечер, миссис Уилсон. Pardon** за опоздание. Меня задержал босс. Как вела себя моя малышка? - Моник, называйте меня Меллисой. И не стоит оправдываться за опоздание. Нам все равно нечем было заняться, а Аннабель скрасила наш день. Не стойте на пороге, проходите. Мама зашла и я тут же оказалась в её крепких объятиях. За день я соскучилась по ее запаху, рукам и нежным объятьям. От переизбытка чувств я затараторила на французском: - Oh mère, tu m'as tellement manqué***. - Бель, а ну остановись. - оборвала меня мама. - Ты тараторишь на французском, а это не прилично в окружении людей, которые не понимают наш язык. - Ой, простите. Я не хотела вас смутить. - извинилась я, виновата прижимаясь к маме. После недолгой беседы мама, наконец-то, отвела меня домой. Расспросов о том, как я провела время не было и меня это насторожило. Неужели, она не переживает? А вдруг они какие-нибудь маньяки? Или просто психи? В тайне обидевшись на неё я отказалась от просмотра передачи и протопала в комнату, чтобы раньше лечь спать. Завтра меня ждал еще один ужасный день в школе и начинался отсчет до следующего воскресенья. _____________________________________________________________________________ *la grand-mère - бабушка и дедушка (фр.) **Pardon - извините (фр.) ***Oh mère, tu m'as telleme nt manqué - мама, я так по тебе скучала (фр.)