Тайны дневника Гермионы. Новая жизнь

      7 июня.       Сегодня я начала день с той самой новости, которой должна была поделиться. Это нужно было просто сделать, ведь я знаю, насколько болезненно Драко переживает, когда я что-то скрываю от него. Но я ведь не скрывала, просто решила отложить ненадолго решение этого вопроса. Знала, как бурно он может отреагировать, потому делать это в день рождения сочла неосмотрительным.       И всё же было страшно. Давно между нами не возникало таких ситуаций, когда я пыталась от него что-то скрыть. И Драко, как и прежде — как и всегда — заметил моё волнение. Он поставил на тумбочку свою чашку с кофе и отодвинул от меня поднос с завтраком, настойчиво смотрел на меня, пока я собиралась с духом.       — Лучше просто скажи, — с лёгкой требовательностью в голосе заговорил он. — Ты сама знаешь, что это неизбежно. Что произошло? Что-то с детьми? Только не говори, что это опять Трэверс с его закидонами. Когда вы успели пообщаться? — В его тоне тут же ощутилась досада.       — Нет, дело не в детях и не в нём. Дело вообще не совсем... — Я вздохнула, понимая, что наступил момент истины. — Я получила письмо от Паркинсон.       Тишина. Полная. Эти полминуты показались мне вечностью.       — Когда? — Он будто обледенел, даже металл в голосе появился. Ох, как же я не люблю, когда он такой.       — Вчера утром, вместе со всеми поздравлениями.       — И ты мне не сказала, — утвердительно отметил Драко.       — Да. Я не хотела портить настроение ни тебе, ни себе, да и вообще. Хватило выходки твоего отца накануне. Но теперь, я думаю...       — Ты ведь знаешь, как я отношусь ко всем этим тайнам. Неужели...       — Прочтёшь сам или послушаешь? Поверь, я неспроста приняла такое решение. Знаю, что ты этого не любишь, прости. Я не могла поступить иначе, всё-таки праздник...       — Ладно, хорошо, — с лёгким раздражением произнёс он, облокачиваясь на подушку и глядя на меня. — Прочти.       Я кивнула, поднялась с постели и достала письмо из своего ящика для писем. Усевшись рядом с ним поудобнее, начала читать:       Привет, миссис Малфой.       Уверена, ты удивлена, возможно даже возмущена самим фактом, что я посмела написать тебе. Но я посмела. И знаешь, почему? Потому что мы обе матери.        Поверь, спустя прожитые в изгнании годы, осознала, как глупо и опрометчиво поступила. Я совершила страшную ошибку, и в результате страдает ни в чём неповинное дитя. Я чуть не сломала жизнь вашей дочери, и теперь, в наказание, страдает мой маленький Корвус.       Я понимаю, ты вправе даже не взглянуть на это письмо, но всё же я не теряю надежды, что после всех возможных усилий, приложенных моим мужем, у меня всё ещё есть шанс. Ты — большой человек в Магическом обществе. Иногда я даже думаю, что ты более значима, чем вся семья Малфой. Где бы они были без тебя и твоего изобретения? Люциус так бы и прозябал, производя дешёвые зелья, Нарцисса сидела бы взаперти, воспитывая сыновей. Твой муж фигура значимая, да, но, я уверена, что после случившегося, он не только не сжалился, но прибавил бы мне ещё срока.       Ты — совершенно другое. Гермиона Малфой великодушна, несмотря ни на что. Ты защищала меня даже в тот день, когда я вторглась на свадьбу этой дурочки Нормы.        Я знаю, у тебя проблемы с сыном. Да, я это знаю, уж прости, в семье ничего не утаишь. Хочешь ты того или нет, а я тоже член твоей семьи, пусть и через десятое колено. Так вот, у моего сына проблемы посерьёзнее. Да, у него случился первый выброс магии, но никто не знает, как тяжело он его пережил. Его здоровье заставляет меня страдать каждый день. Климат Гренландии совершенно не подходит нам — урождённым англичанам. И если я и мой супруг как-то справляемся, то наш бедный малыш не живёт, а существует: не успевая выкарабкаться из одной болезни, попадает в другую. Чего я только не пробовала. Местные маглы лечат своих детей всякой всячиной, от которой у меня волосы дыбом. Их дети не болеют столько. Я пыталась его закалить — хоть немного, — но всё закончилось плачевно.        Корвусу нужен родной климат, возможно, даже более южный. Я так хотела бы отвезти его в Италию или Испанию, чтобы он хоть немного погрелся на солнце, окунулся в тёплое море. Чтобы он мог свободно дышать.       Прошу тебя, Гермиона! Я знаю, что твой муж будет против, но я всё равно прошу: замолви за нас словечко перед Визенгамотом! Не ради меня — на себя мне плевать, — но ради моего мальчика. Я знаю ваши аргументы против. Знаю, что могла бы отпустить мужа и сына на свободу и не заставлять их страдать из-за моей глупости. Но представь хоть на секунду: что будет с тобой, если у тебя заберут твоего драгоценного Эридана? Ты сможешь жить, не видя его, не наблюдая, как он растёт? Знаю, рано или поздно, мы поступим как все волшебники — отдадим их в Школу Магии и Волшебства. Мы не будем видеть их по полгода! Но сейчас, пока наши крошки рядом, разве мы сможем расстаться с ними?       Никто не знает, но тебе я скажу. Однажды Корвус уже пытался увезти сына после нашей последней ссоры. Но разлучив его со мной, понял, что это убьёт нашего мальчика. От разлуки с матерью он впал в такую истерику, что сердце моего немолодого уже мужа не выдержало. Он вернулся и вернул мне сына. Это была наша последняя ссора — три года назад. И мне страшно, что это может повториться. Особенно сейчас, когда здоровье моего малыша на пределе возможных сил.        Я слишком много прошу. Но клянусь тебе, могу даже дать непреложный обет, что никогда, ни при каких обстоятельствах, я не потревожу вашу семью. Никогда! Только, пожалуйста, помоги! Молю тебя как мать.       В середине июня Корвус приедет на последнее заседание Визенгамота в этом году. Он каждый год пытается добиться уменьшения срока моего изгнания, следующая возможность появится только через год. Прошу! Посети это заседание. Помоги нам! Я сделаю для тебя всё что захочешь.       Прости меня.       Пэнси Лестрейндж       Мы молчали. Ком застыл у меня в горле. Драко протянул ко мне руку, и я отдала ему письмо. Он читал его долго, вчитывался, хмурился. Он всегда так же тщательно изучает каждый документ, попавший в руки. В итоге, опустив исписанный лист на колени он закрыл глаза, откинулся на подушки и молчал.       — Что ты думаешь об этом? — даже как-то слишком тихо наконец спросил он, не открывая глаза.       Я вдохнула поглубже и, несмотря на сомнения, ответила:       — Я ей верю. Не секрет, что сын лорда Лестрейнджа очень слабый ребёнок. Сколько раз Норма упоминала об этом. «Ежедневный пророк» освещает каждый визит лорда в Министерство Магии. Прости, но... можно я спрошу?       — Спрашивай, — всё так же сурово ответил Драко, и я даже не сразу решилась.       Он подождал немного и наконец, открыв глаза, взглянул на меня.       — Спрашивай, — уже мягче предложил он.       — Ты... влияешь как-то на решение Визенгамота? — Он медленно втянул носом воздух, будто собирался разразиться бранью, но промолчал. — Драко, я понимаю твой гнев. Я помню то, что с нами случилось, будто это было вчера. Но... страдает ребёнок. Да, Пэнси сама виновата, и всё же это так ужасно. Мне кажется за эти шесть лет она всё осознала и раскаялась по-настоящему. Особенно видя страдания собственного ребёнка. Я знаю, каково это...       — И я знаю, Гермиона. — И его голос прозвучал так невероятно мягко, что я даже удивилась. — Знаю, нет ничего страшнее страданий твоих собственных детей. Даже если эти страдания надуманы. А если они так реальны. Если ты изо дня в день видишь эту боль. Я не влияю на решение Визенгамота. Просто люди знают, через что мы прошли, сочувствуют. Пока что они не сочувствуют ей. И она права, я не сжалюсь, но не хочу мешать тебе помочь ей. Если тебе будет легче, если тебе её жаль — жаль её сына... будь по-твоему. В конце концов мы же не изверги, правда? Видимо, дело и впрямь очень серьёзно, раз она переступила через свою гордость и обратилась к своему врагу спустя столько лет.       — Я не была её врагом, это она...       — Согласен. Люди часто сами себе придумывают врагов и их ненавидят, хотя в этом нет никакого смысла.       Он придвинулся ближе, осторожно обнял за плечи, и я устроилась на его груди, испытывая огромное облегчение от того, что всё прошло не так страшно, как я боялась. Да, Драко иногда бывает суров, даже очень. Прежде, когда мы были совсем молоды, он был намного мягче — терпеливее, что ли. Работа сделала его жёстче, серьёзнее. Иногда мне кажется, что он забывает выходить из образа главы Штаба мракоборцев, возвращаясь домой. Но, если честно, я уже не представляю его другим. И это было даже странно, что он так легко пережил сложившуюся ситуацию.       Не зря мне так казалось. Спустя минуту он глубоко вдохнул и заявил:       — Я вынужден настаивать, миссис Малфой, чтобы впредь между нами не случалось подобных недомолвок. Если ты думаешь, что я вчера ничего не заметил, глубоко заблуждаешься. Ты была права — я не хотел никому портить настроение. Но я видел, что у тебя оно испортилось, и ты с большим трудом это скрывала. Прости, но я этого терпеть не могу. Вынужден.       — То есть, я должна была огорошить тебя прямо с самого утра, когда тебя засыпали поздравлениями и ты был в приподнятом настроении, чтобы немного снизить градус?       — Ты не представляешь, какая у меня была бы реакция. Меня не смущает содержание письма, а вот твоя старая привычка...       — Хорошо, я поняла.       Настроение у меня моментально испортилось. Я чувствовала себя абсолютно правой, но он, как всегда, оказался предсказуемо ещё правее. Иногда это безумно раздражает.       — Я люблю тебя, — прошептал Драко, щекоча дыханием моё ухо. — Люблю тебя по-настоящему. Твоя тревога, печаль, раздражение — всё написано на твоём лице, хочешь ты этого или нет. И когда я не могу помочь, когда ты... молчишь... Не хочу чувствовать себя беспомощным, лишним в твоей жизни. Если я лишний, зачем я тебе тогда?       — Не говори так! — простонала я, поднимаясь, обнимая его за шею. — Как ты можешь так думать?       — Когда я не решаю твои проблемы, когда... оставляю одну на растерзание дурным мыслям, думаешь, мне легко?       — Но я таким образом хотела облегчить твою жизнь, хотя бы... не портить праздник.       — Давай договоримся — снова, ещё раз: что бы ни было — никаких секретов! Не щади меня, не бойся усложнить мне жизнь. Сложности — это то, что нас сближает, верно ведь? Мы столько прошли вместе.       — Да, ты прав. Конечно.       Мне отчего-то сразу стало легче. Скрывать что-то от любимого так тяжело, неуютно, будто сотворила что-то плохое, неправильное.       Драко ласково поглаживал меня по плечу, я расслабилась. И тут он вдруг тихонько засмеялся. Я осторожно повернулась, снова замечая эту подозрительную игривость на его лице.       — Что смешного? — с опаской спросила я.       Драко посмотрел на меня своими искристыми лукавыми глазами. Ох и предчувствие у меня зародилось.       — Ну, женщина... — иронично протянул он. — Какая же у меня продуманная женщина... Коварная...       — О чём ты говоришь? — Тревога уже разъедала нешуточно.       — Знаешь, чем можешь вывести из себя. Ох как хитро подстраховалась...       — Драко, прекрати говорить загадками! — простонал я. — Что за нелепые выводы?       Он игриво смотрел мне в глаза, с трудом сдерживая расползающуюся улыбку, даже губу прикусил.       — Какая ты вчера была... Похоже, это будет одно из лучших воспоминаний в моей жизни. — Я ужасно смутилась, но было так приятно! А он продолжал: — Какое самопожертвование! Всё для меня. Такая... развратная, продуманная. Хитрая...       — Что? — задыхаясь, выпалила я. — О чём ты говоришь?       — Знаешь, что я твоих тайн не перевариваю, — улыбался он, — подстраховалась. Умаслила так, что я и голоса повысить не посмею. Умно. Умно. Знаешь, чем меня задобрить.       — Да... Как ты... — Я задохнулась от возмущения.       — Как я догадался? — Он с наигранным удивлением приподнял брови. — Да ты что! Я почти поверил в твоё искреннее желание меня порадовать! А дело было в скрытом письме...       У меня всё клокотало в груди от гнева.       — Да ты что в самом деле?! — возмущённо воскликнула я, вскакивая с кровати. — С ума сошёл?! У меня и в мыслях не было манипулировать!       — Ну конечно! Конечно, любовь моя! — скептически протянул Драко, но ухмылочка осталась при нём, и он с таким удовольствием буравил меня своим бесстыжим издевательским взглядом, что хотелось наслать на него какое-нибудь проклятье.       — Я была искренна! — Сама не знаю, как я так запросто потеряла контроль, даже ногой топнула от злости. — Меня взбесила твоя шутка — это правда! Но я не...       — А-а! Значит, хочешь, чтобы я больше с тобой не шутил, да? — подозрительно прищурился он, но улыбочка была всё такой же издевательской. — Ну что ж...       — Не было никакой манипуляции! — повысила я голос. — И раз ты такой... подозрительный и... трусливый...       — Я трусливый?! — Он расхохотался.       — Да, ты! Тебе везде мерещатся обман и манипуляции! А подумать о том, что я просто тебя люблю, оберегаю и желаю тебе счастья, даже в голову не приходит!       Его улыбочка стала мягче, но всё равно, он явно не собирался менять своё мнение.       — Что ж, это одна из гипотез, — ответил он. — Ты хотела скрыть письмо, проучить меня или это было искреннее...       — Первые два пункта, — назидательно начала я, — полнейший бред!       — Прости, такие совпадения не бывают просто так, — усмехнулся Драко. — Но мне слишком понравилось твоё вчерашнее соло выступление. А можно ты ещё мной поманипулируешь?       — Гад! — прорычала я и кинулась на него с кулаками, запрыгнув на кровать.       Драко смеялся, запросто блокируя все мои попытки до него дотянуться и шлёпнуть по плечу или ещё куда-нибудь. А потом он просто одним резким движением повалил меня на кровать и обездвижил, придавив руки и всё тело своим совсем не маленьким весом.       — Ещё пунктик, Грейнджер, — с усмешкой прошептал он у моего лица. — Не поднимай руку на мужа. Ты со мной не справишься, ты же видишь.       — Это нечестно, — прохрипела я, с трудом дыша под его тяжестью. — Ты несправедлив. Мои решения...       — Я учту все гипотезы, Гермиона. Мне больше нравится думать, что... твоя ласка была искренней. И ты явно не удовлетворена.       — Что? Нет! При чём тут...       — Ты бы видела себя — напряжённая, злая...       — Это исключительно из-за твоих слов!       — Да? — Он наклонился к моему уху, тронул его губами, потом поцеловал шею и шепнул: — А если я сейчас тебя удовлетворю, ты перестаешь злиться?       Меня распирало от возмущения, обиды и осознания, что Драко прав. Я вдруг ясно ощутила, как всё вчерашнее напряжение скопилось внизу живота. Как же стало досадно! Не хочу, чтобы он был прав, но он прав.       — Ты опоздаешь на службу, — проворчала я.       — Вас понял.       Драко коварно улыбнулся, припал к моим губам... И на час опоздал на службу.       Люблю его. Иногда просто до безумия — до фанатизма. Но бывает, хочется его уничтожить за дичайшие предположения и выводы. Порой мне кажется, что служба всех мракоборцев делает подозрительными, способными строить самые невероятные догадки в любой ситуации. Может, это и так. Но в случае моего мужа дело не только в этом. Он — Малфой.       16 июня.       Незаметно прошла наша годовщина. Неудивительно, ведь всё, чем я была озадачена — это приведением самой себя в душевное равновесие. Не думала, что слушание по делу Пэнси Лестрейндж так меня расшатает.       Вчера утром я и так собиралась в Министерство, зная, что заседание состоится около полудня. И когда Пэтти сообщила, что ко мне посетитель — господин Лестрейндж — градус моего волнения возрос вдвое. Я решила принять его в своём кабинете, несмотря на то, что пожилому джентльмену придётся подниматься по лестнице. Предложила Пэтти просто перенести его туда, на что, к моему огромному удивлению, он согласился. Полагаю, лорд Лестрейндж был готов соглашаться на что угодно, лишь бы добиться своей цели.       Когда он возник посреди моего кабинета, а Пэтти исчезла, первым делом пожилой лорд изящным сдержанным движением ослабил галстук и вдохнул поглубже, думаю, если бы он решил подняться на третий этаж по лестнице, было бы ещё хуже.       Признаюсь честно, лорд Лестрейндж всегда меня восхищал, и это неизменно. Он всё так же строен, подтянут и великолепен — образ жизни не властен над ним. Лишь его шевелюра стала совершенно белоснежной, а глаза бесцветными. Он ослеп окончательно.       — Приветствую вас, сэр, — спокойно проговорила я. — Чем обязана?       — Доброго дня, миссис Малфой, — доброжелательно улыбнулся он, слегка склоняясь всем корпусом. — Благодарю, что согласились принять меня.       — Присаживайтесь.       Я левитировала к нему кресло, куда он, не колеблясь, элегантно опустился. Однако поза его была отнюдь не уверенной. Лестрейндж присел на краешек, словно был готов умчаться в любую секунду, не готовясь к долгому аристократичному разговору. Он был похож на просителя и это даже немного смущало.       — Уверен, вы понимаете, мадам, причину моего внезапного визита, — не затягивая, заговорил он.       — Разумеется, — кивнула я.       — Все эти годы я не смел беспокоить вашу семью своими проблемами, поскольку наше положение было обоснованным и вполне терпимым. Пэнси... — Неожиданно он начал волноваться. Еле заметно, но скрыть этого он не мог: губы дрогнули, лоб покрылся испариной. — О, моя милая Пэнси, она была так неблагоразумна, моя маленькая девочка. Поверьте, в других обстоятельствах я бы ни за что не посмел просить о снисхождении, но наш сын... Он болен, мадам. Серьёзно болен. Знаю, мы заслужили этого. Пэнси так горда и непреклонна, что...       — Сэр, — наконец мягко прервала я, — я получила её письмо и сегодня явлюсь на заседание.       Казалось он был ошарашен. Несколько секунд молчал, потом дрожащей рукой вынул из кармана сюртука белоснежный платок, промокнул лоб.       — Воды? — встревоженно спросила я.       — Да, благодарю, — еле слышно выдохнул он.       Сделав несколько глотков из предложенного мной стакана, лорд снова заговорил:       — Значит, она написала вам? Отчего же... Неважно. Салазар великий... — Он тихо засмеялся и немного расслабился, откинувшись на спинку кресла. — Сколько лет я убеждал её в необходимости этого шага. Прошу меня извинить. — Лестрейндж моментально поднялся и шагнул к моему столу. — Благодарю вас, Гермиона. Значит ли это, что вы обратитесь к Визенгамоту, дабы он принял решение освободить мою жену? Я могу рассчитывать?..       — Да, сэр. Ваша жена, очевидно, на грани отчаяния, раз обратилась ко мне. Думаю, жизнь ребёнка стоит того, чтобы проявить снисхождение.       — Благодарю вас. — Он поклонился грациозно, почтительно и совершенно искренне. Даже неловко стало, что мне кланяется старик. — Уверен, Визенгамот обязательно примет во внимание ваше ходатайство, не то что наши жалкие мольбы. Благодарю. Прошу вашего дозволения откланяться. Если ваш эльф меня проводит...       — Конечно, сэр. Пэтти.       Домовой эльф явилась тут же. Лестрейндж ещё раз поклонился и исчез вместе с ней.       Я испытала облегчение. Подготовила документы для обращения в суд: письмо Паркинсон, своё письменное заявление об изменении меры пресечения или о снисхождении, уж как решит Визенгамот, заявление Драко. Он решил, что его заявление также придаст немало веса, ведь он больше всех пострадал от этой чокнутой.       Не знаю. Пишу и снова сомневаюсь, правильно ли мы поступили. Ребёнка жаль, но воспоминания того ужасного дня, когда она чуть не убила Драко своим снотворным зельем, заставляют сердце разрываться от боли. В тот день я испытала самые страшные чувства, думая, что мой муж предал меня, а потом спасая его от смерти. Как я ненавидел Норму... их обоих. Паркинсон могла сломать нашу жизнь. А теперь я заступилась за неё. Мы это сделали вместе.       В зале заседаний было тихо. Визенгамот не в полном составе — всего двадцать человек. Единственный журналист в стороне, секретарь, Лорд Лестрейндж, его адвокат и я. Никому не интересна их судьба, никого не трогает ситуация Пэнси Паркинсон — и это понятно.       Лорду Лестрейнджу сразу дали слово, и он спокойно, без каких либо эмоций, повествовал о том, что его супруга справедливо несёт наказание за чрезвычайно неблагоразумный поступок, но он просит для неё снисхождения ради здоровья маленького сына, вынужденного разделить наказание со своей матерью.       Даже на трибуну никто не поднимался, пожилая дама — миссис Гамильтон, служащая отдела магического транспорта, исполнявшая роль главы Визенгамота, — говорила со своего места:       — Отчего же вы, сэр, не покинете Гренландию вместе с сыном? Какой смысл вам находиться в ссылке вместе с преступницей и терпеть лишения?       — Истинная семья, — говорил он, — не бросит любимых наедине с их горем. Моей супруге очень тяжело, и я, как заботливый супруг, просто обязан так поступать. Однако, наш сын...       — Вы неверно расставляете приоритеты, сэр, — усмехнулась миссис Гамильтон. Лестрейндж гордо взирал в никуда своими незрячими глазами и не отвечал. — Удивительно, миссис Малфой, что вы решили принять участие в заседании, — вдруг обратилась она ко мне. — Неужели что-то изменилось в данном деле?       Я поднялась со своего места и передала ей письмо.       — Да, мадам. Это её первое обращение в мой адрес за шесть лет изгнания. И я знаю, что миссис Лестрейндж ни за что не написала бы мне, будучи в достойном положении. Я верю в её искреннее раскаяние. Она в отчаянии — только так можно объяснить её обращение.       — А что вы об этом думаете, мистер Малфой?       У меня огонь прокатил по внутренностям. Я осторожно обернулась.       Драко стоял между рядами зрительских трибун у выхода, заложив руки за спину, словно мракоборец на посту. Его лицо, как и всегда, излучало полный покой и строгость.       — Я согласен с миссис Малфой, — уверенно отвечал он. — За все эти годы ни лорд Лестрейндж, ни его супруга не обращались к нам за помощью. Очевидно их ребёнок действительно в плачевном состоянии. Только дети заставляют нас переступать через гордость, через принципы, особенно, если они ложные.       Лорд Лестрейндж был напряжён, но молчал, словно каменная глыба.       А я старалась справиться с волнением. Это было так изумительно, что Драко пришёл на это заседание, хотя совершенно не собирался принимать участие, лишь дал своё согласие.       — Мы готовы приложить к материалам дела наши заявления, — тут же включилась я. — Искренне надеюсь, что мадам Лестрейндж оценит наше отношение и впредь не совершит ничего подобного, станет с почтением относиться к жизни каждого человека, невзирая на статус и её личный интерес.       — Уверен, что так и будет, — внезапно заявил Лестрейндж. — Поверьте, многоуважаемые заседатели, моя супруга полностью осознала свою вину и раскаялась.       Я передала документы главе Визенгамота. Воцарилась тишина, слышался лишь шелест страниц. Я села, лорд Лестрейндж тоже. Драко так и остался на своём месте, спокойно ожидая, пока заседатели изучали наши заявления, письмо Паркинсон, бумаги предоставленные Лестрейнджем. Журналист тем временем быстро что-то строчил в своём блокноте, то и дело оглядывая присутствующих.       Невольно я погрузилась в воспоминания того дня, когда во время заседания стало известно о беременности Паркинсон. Несмотря на её положение был вынесен приговор. Да, Азкабан заменили ссылкой в Гренландию, её лишили волшебной палочки. И всё же наказание оказалось непосильным. Благодаря сыну она испытала больше лишений и боли, чем надеялась. Снисхождение к её положению оказалось дополнительным испытанием.       — Надеюсь, сэр, вы понимаете, — начала миссис Гамильтон, — что даже если ваше ходатайство будет удовлетворено, на миссис Лестрейндж будет наложен ряд жёстких ограничений.       — О, разумеется! — оживился он, даже с места поднялся. — Мы готовы...       — Во-первых, — перебила она, — последующие три года по приговору Пэнси Лестрейндж лишена волшебной палочки. — Лорд согласно кивнул. — Во-вторых, мы будем вынуждены увеличить срок, предписывающий ей не приближаться к семье Малфой. В-третьих, остаток срока пройдёт под домашним арестом. Никаких надежд на выезд для неё. Италия, Испания... — иронично протянула дама, — только после завершения девятилетнего срока. Вам всё ясно?       — Конечно. — Пожилой лорд явно был очень воодушевлён и с трудом скрывал это.       Я взглянула на Драко. Он, как всегда, был бесстрастен. Совершенно.       — Миссис Малфой, вам есть что добавить?       — Нет. Я всё сказала, — ответила я. Уговаривать заседателей уж точно не хотелось.       — Мистер Малфой.       Он помолчал немного, я даже заволновалась, не ожидала от него подобного, хоть это и казалось верным. Он вдруг сурово сказал:       — Мне нужны гарантии. Мне и моей семье. Поэтому я требую проводить еженедельные проверки поместья лорда Лестрейнджа. Этим займётся моё доверенное лицо. Необходимо установить охранные и сигнальные чары на случай попытки покинуть территорию.       — Сэр, это лишнее! — расслаблено хохотнул Лестрейндж, но Драко тут же повысил голос, заставив пожилого лорда побледнеть:       — Пресса должна освещать жизнь мадам Лестрейндж настолько часто, насколько потребуется. Я лично выдам разрешение.       Лорд глубоко втянул носом воздух, но смолчал.       Тишина.       — Это всё, мистер Малфой? — с почтением уточнила миссис Гамильтон.       — Да, — холодно ответил Драко.       — Объявляю голосование. Нам предстоит решить, стоит ли позволить Пэнси Лестрейндж вернуться в Магическую Британию и отбывать остаток срока под домашним арестом, учитывая все условия содержания заключённой. Итак, кто за то, чтобы отклонить ходатайство Корвуса Лестрейнджа и оставить приговор неизменным?       Поднялось всего пять рук. Не сказать, что меня это порадовало. В глубине души я эгоистично надеялась, что мнения разделятся приблизительно поровну. Но решение принято пятнадцатью голосами, согласными с домашним арестом.       Лорд Лестрейндж был достаточно сдержан, пока заседатели покидали зал. И когда почти все ушли и гул стих, он тут же обратился ко мне:       — Миссис Малфой, благодарю вас. — Пришлось подойти ближе, Драко тоже присоединился. — Я так сожалею о потерянных годах. Пэнси слишком горда...       — Это верно, — сурово бросил Драко, явно портя Лестрейнджу настроение. — На вашем месте я бы посадил её на цепь, во избежание рецидивов.       — Я понимаю ваше негодование, Драко, — попытался смягчить ситуацию Лестрейндж, — но, поверьте, годы лишений и страданий сына сильно повлияли на Пэнси. Она больше никогда...       — Славно, — оборвал его Драко. — В день возвращения в Британию вас будет ждать спец-отряд мракоборцев. Вам будет проведён инструктаж, зачитаны все права и обязанности. Также они установят слежку за поместьем. Не расслабляйтесь, сэр. Идём, Гермиона.       Не позволив мне и слова сказать, Драко подхватил меня под локоть и потянул к выходу.       — Сэр, — только и успела вымолвить я.       Лестрейндж почтительно поклонился, не проронив звука, явно огорчённый столь холодным общением с моим мужем.       — Я тебя провожу, — всё так же напряжённо произнёс Драко, когда мы вошли в лифт.       Молча мчали наверх, но я всё же не удержалась:       — Ты был слишком груб, тебе не кажется? — осторожно спросила я.       — Не слишком. Пусть не думают, что их тут ждут с распростёртыми объятиями и уже забыли их грехи. Похоже, старик так и думал. Самое время спуститься с небес на землю. Его жена нам не друг, а вот ребёнка жаль. Хотелось бы верить, но пока нет доказательств — и веры нет. Советую тебе остерегаться их.       — Ты прав, — вздохнула я. — Малыша и правда очень жаль, а вот можно ли доверять Паркинсон. Вопрос.       Когда мы очутились у каминов, Драко вдруг предложил:       — Прогуляемся? — Ушам своим не поверила, а он устало улыбнулся. — Мне кажется, нам это нужно. Тем более наша годовщина пошла прахом.       — А как же служба?       — Куда она денется. А вот годы прошли, и мы с тобой уже восемь лет женаты.       Мы тут же сменили курс, направляясь к телефонной будке.       — Выйдем в город? — заволновалась я. — Серьёзно? Мы уже вечность вдвоём не появлялись в Лондоне.       — Да. Думаю, для сегодняшнего дня это неплохая смена обстановки, согласна?       И мы, устроившись в старенькой телефонной будке, медленно поднимались на поверхность. Там Драко, изменяя себе и своим строгим правилам, обнял меня за талию, бережно прижав к своей груди. Стало так хорошо и спокойно, тревоги этого дня словно сгладились, померкли.       Оказавшись в городе, я взяла его под руку и мы медленно побрели по знакомым, но давно оставленным улицам, и вскоре у меня защемило сердце от осознания, что мы идём привычным маршрутом. Говорили о простых повседневных делах, о его практикантах, которые в этом году выпускаются из Мракоборческого Центра, о наших с Тео новых разработках в области технологий, об Эридане и вечном вопросе, как же нам поступать с его образованием, если сова из Хогвартса к нему так и не прилетит.       Чем ближе мы были к цели, тем чаще дыхание обрывалось. Когда мы остановились возле покинутого нашего дома, больше похожего на исторический музей, ком сдавил горло. Красивый, старинный особняк с колоннами и лепниной. Серый, немного мрачный, но оттого ещё более притягательный и загадочный, волновал душу, пробуждал волны воспоминаний.       — Дом... — невольно с грустью вздохнула я.       — Когда мы были здесь в последний раз? — задумчиво тихо спросил Драко.       — Когда забирали нашу библиотеку, — ответила я. — Четыре года назад, примерно. Эридана пришлось оставить у моих родителей, помнишь?       — Да... — с ностальгией протянул он, — Грейнджи невозможно было оторвать от дедушки. Идём?       Он повлёк меня на крыльцо, и предвкушение взволновало ещё больше. Драко направил палочку на замочную скважину и шепнул пароль. Когда дверь открылась и мы вошли, нас окутал запах покинутого дома. Это странное, щемящее ощущение, словно еле уловимый запах пыли, тишины и безжизненности, обволакивает внутренности, заставляя сожалеть о чём-то. И Драко ощутил это также.       — Где же аромат свежеиспечённого яблочного пирога, книг и уюта? — с лёгкой досадой улыбался он, оглядывая пустой холл, лестницу, ведущую на второй этаж. — Весёлый детский лепет...       — Драко... — с грустью выдохнула я.       — Ничего не осталось. Одни воспоминания.       — Много лет прошло. Мы сами так решили, верно?       — Да. — В его голосе ясно слышалось сожаление.       Держась за руки, мы, не сговариваясь, направились в библиотеку. Здесь была наша обитель — обитель науки и творчества, где рождалась наша взрослая жизнь. Пустые стеллажи, толстый слой пыли. Мы просто стояли посреди большой комнаты и молчали. Столько лет прошло, но только сейчас я позволила себе ощутить, как сильно скучаю по дому. Как не хватает мне этой жизни, самостоятельности.       Я взглянула на Драко, уловив его тёплый взгляд. Как же сильно он изменился за эти годы — и внешне, и внутренне. Мой любимый возмужал, это особенно заметно было здесь, в давно забытой обстановке, где мы провели первые годы нашей совместной жизни. Я любовалась им, а он мной. Знаю, я тоже изменилась... немного. А он снова отрастил чудесную аккуратную бороду, которая ему безумно идёт. Обожаю, когда он целует меня в шею или ухо, с головы до ног покрываюсь мурашками и не могу сдержать смех, а он улыбается, нарочно щекоча и усиливая ощущения горячим шёпотом: «У тебя соски напряглись...» — смущая меня до безобразия.       Но сейчас мы просто гуляли по нашему дому. Здесь всё как прежде, только пусто. Мебель накрыта белыми простынями, в кухне идеальная чистота. Особую тоску вызвали детские комнаты. Здесь остались воспоминания тех времён, когда Грейнджи и Эридан были совсем крошками. Удивительно, но иногда я очень скучаю по тем временам, по тому, как они были близки со мной. Когда-то я была для них всем. Они растут и отдаляются, особенно Грейнджи. Я изо всех сил стараюсь не терять эту связь, но понимаю, что неизбежно их взросление. Для них компания, общие интересы становятся всё дороже и нужнее, а родители будто отходят на второй, а то и совсем дальний план. Что ты с этим сделаешь? Остаётся лишь смириться с неизбежным и быть готовыми быть рядом и поддержать в любую минуту. Как же жаль, что Эридан даже не вспомнит свою волшебно милую комнату, которую Майлз и Падма превратили в океан, я сама-то забыла, как это прекрасно.       Драко обнял меня, прижал к своей груди, и я чувствовала, что хочу разрыдаться от досады, с трудом, но сдерживалась.       — Знаю, детям хорошо в поместье, — тихо говорил он, осторожно уткнувшись подбородком в мою макушку, — но мне тот дом стал совсем не мил.       — Понимаю, — тихо ответила я.       — Отец перешёл все границы и, кажется, ничего не намерен менять. Этот... хорёк.       — Драко, умоляю, — крепче его обнимая, заговорила я, — на акцентируй на этом своё внимание. Мико не виновата в том, что Люциус так поступил. Грейнджи её обожает, заботится. Просто забудь...       — Тебе легко говорить, но ты права. Знаю, что права, но, похоже, это выше моих сил. Не знаю, вряд ли я смогу полюбить это существо. Терплю только ради Грейнджи. И переезд ничего не изменит.       — Мико уже никуда не денется ближайшие лет восемь, — улыбнулась я.       — Увы, — подытожил Драко. — И всё же, отец заставляет меня всерьёз думать о том, чтобы сменить обстановку. Да, Орион и Лео отличная компания, дедушка неотъемлемая часть жизни Грейнджи. Но я не могу позволить задевать Эридана. Он уже сейчас ощущает это давление со стороны деда, не вижу, какая от этого польза.       — Мне нравится твои выводы, — улыбалась я. — Спасибо тебе, я чувствую поддержку, очень сильную. Мои родители...       — Всё хорошо, Гермиона, — прошептал он, чуть отстраняясь и заглядывая мне в глаза. — Хочешь верь, хочешь нет, а за все эти годы осознание того, что магл — это нормально, стало неотъемлемым. Я люблю твоих родителей, а Эдди... Он словно та нить, которая сплела воедино моё мировоззрение и реальную жизнь.       Ком стоял поперёк горла. Чувствовала, что больше не смогу справляться. Особенно, когда он прошептал:       — Ещё одна его выходка, и я клянусь тебе — мы вернёмся домой. Грейнджи придётся смириться.       Он был так решителен и уверен, что меня захлестнуло восхищением. Приподнявшись на цыпочки, я крепко прижалась губами к его губам, и наши объятия стали ещё прочнее. Сколько раз мы это обсуждали, но всегда уговаривали сами себя, что ради детей необходимо оставаться в поместье, что так им лучше. Однако становится всё яснее, что не лучшим образом Люциус влияет на нашу семью — это тревожит и лишь умножает чувство досады.       Мы ещё побродили по дому. Не смогли избежать и насущной темы — возвращения Паркинсон в Британию. Но говорить об этом не хотелось. Решили, что правильно поступили, ведь действовали исключительно в интересах маленького мальчика, который абсолютно ни в чём не виноват, но страдает больше всех.       — Только от неё зависит, — говорил Драко, когда мы спускались по лестнице на первый этаж, — насколько спокойна и благополучна будет её жизнь. Будет соблюдать правила — беда её не коснётся. Хоть собственный дом и будет её тюрьмой.       — Ты прав. Она должна понимать, что её прежние поступки всё ещё помнят.       — Я не дам ей забыть об этом, — коварно усмехнулся Драко. — Но довольно о ней. Сегодня наш день, верно?       Мы остановились возле нашей домашней Выручай-комнаты. О, сколько она помнит событий — чудесных и болезненных. Наши праздники и тренировки Драко после травмы глаз, которую он пережил.       — Потанцуешь со мной... жена? — тихо спросил Драко, и тепло нежной волной прокатило по телу.       — С удовольствием, — улыбнулась я.       Драко раскрыл передо мной двери, и из просторного зала, окутанного белоснежным инеем и чудесными морозными узорами, заиграл такой знакомый вальс. Наш Святочный Бал — для нас двоих, как в тот мой день рождения много лет назад.       — Ты к этому готовился?! — воскликнула я. — Признавайся! Так не честно! — захныкала я. — Я не готова!       — У меня тоже нет для тебя подарка, — улыбнулся Драко, подхватывая меня за руку, обнимая за талию и увлекая в освежающий вихрь лёгких снежинок, окружающих нас. Мы стремительно неслись по залу, не сводя друг с друга глаз.        Не было ни гостей, ни банкета, ни официальных поздравлений. Лишь вальс, который казался бесконечно долгим.       Восемь лет... Наверное, самая скромная наша годовщина, но это было чудесно.