r e m e d y

polar history

pill:cold Холод- очередной скачок в отчаянный разлад, с собственным телом. Снег моросил и заносил верхушки елок, метель, за стеклом не унималась. Мороз не спадает уже полторы недели, мозолит и вьедается пунцовым румянцем в щёки. Мотор затухал, под звуками Honoring the dead- Marc Streitenfeld, мелодия коварно меланхолична. Но именно в такой настрой отчаянно и вгрызался Чонгук. *нуждался к северо- востоку от Кёппера Норвегия По трассе ехать скользко и быстро, он мчался, зановешивая стёкла от лишних, названных сквозняков. Ветер был слишком неугомонным, свист всё же ссадил над ухом. Его серый свитшот, с зелёными вышитыми горами и надписью "Norway mountain" и чуть ниже "welcome to oslo" уже чёрной нитью, износился изрядно. Он приобрёл его в киоске, когда доставлял груз в Осло, эдакий сувенир, вот только тёплой детской искоркой не сопровождалась эта покупка. Это были одни из последних накоплений, путь Миккели- Осло. Но этот сувенир не дошёл своему получателю. Он первым делом пошёл в лавку, после прибытия, не терпелось порадовать себя, приобретённым для любимого человека подарком. Радость- скоропостижна. Его веки смыкаются, а очередной, заправленный, ядрёный кофе, с заправки не менял суть дела. Горькость не пробуждала, и даже не трезвела. Единственное навязчивое желание, приобретённое, за все сутки в пути, это «-сплюнуть эту чушь». Расторопно и мерзко. Ссутулившись, ему казалось, что сколиоз прогресирует с каждой секундой, иначе как пояснить ноющую и скребущуюся боль в пояснице. Пройдясь по болевой точке кулаком, круговыми массажными движениями. Боль отступила. Осталось желание отделиться от позвонков и расплостаться в блин- совокупность лени и усталости. Сгрызая ногти, он тороторил про себя, что бы не осуществить свой план лепёшки, на ледовых дорогах.

*****

-Слушаю? -срывается на крик Чонгук, после очередного рядом проезжающего тяжеловеса. -Что у тебя постоянно шумит, то? -отчаянно вздыхает Намджун. -Чонгук. Послушай пожалуйста. Это важно. -с волнением сообщает тот. Это правда важно, только он опасается, что только для него. Беря небольшую паузу, что бы собраться с мыслями, он продолжает, уже с большей решительностью. -Возвращайся домой! -мольба остаётся, где то между истощено сжавшими трубку фалангами пальцев и звенящим скрипом зубов, на другом конце провода. Зажмурившись и слегка подрагивая, оттого, что на заправке мондражит от мороза. Он трёт пальцами переносицу, а второй рукой опирается, о бедро, сгибаясь пополам. Его бросает в дрожь и панику, он скучает, и рад бы проорать это на весь свет, искоренив источник мук, рад был бы выплакать и слёзно бить, по сиденью грузовика, моля и жалуясь на эту жизнь, на свой же выбор. Упрямый? Быть может. Но он не искоренил в себе чувства, нет он просто не может, у него буквально нет сил, нет трепета сердца, даже позывов содрогаться от историй, жалея себя и зарываясь в собственном горе. Он истощён, до рёбер и крошащихся нервов, до шрамов на запястьях и до рвотных позывов, до ноющей и уже неминуемой боли, до приступов дрожи и хандры, неминуемого мазохизма. -Намджун -на выдохе -Мы это обсуждали, я не... -он закрывает нос рукой, от холодного покалывания и начинает ещё тяжелее дышать: толи от холода, то ли от мыслей о доме, толи от подхваченной простуды. Он без понятия. Его накрывает, а течение долеко не южное. -Я понимаю тебе нужно время. -собирается с мыслями тот и серьёзным тоном продолжает. -Но знай, всё мы ждём тебя, с теплом. -он не теряет веру -Чонгук, -произносит он лаского -у тебя есть дом! Но Чонгуку от этих слов ногам плохо и в голове звенит, так и хочется рухнуть, обессиленным тельцем и завопить, что -устал. Проснутся в мягкой постеле, с уже горячим какао и ранней запиской от брата, улыбаться от ярких лучей солнца на морозе согреваться тёплыми объятьями. -Я... я не могу, Намджун -выдыхает он, впихивая свою обездвиженную на несколько мгновений тушку в машину. Из до оглушительного звона в перепонках, закрывает дверь в кабину грузовика. Нет/Но.Он может, может всё бросить. Может приехать домой и сесть на шею брату. Безусловно. Но его реальность такова: просыпаться в грузовике, с отёкшими ногами, если не всём телом, есть раз, если повезёт 2 раза в день -кофе, бутерброды, справлять нужду в ближайших, от обочины кустах, а зеркало... он не видел себя в полный рост уже шесть месяцев, не смотрел на , своё целое очертание лица, да и не хотел. Не вглядывался в отражение на стёклах, не видел: как отросла его щетина, а синяки поглотили его лицо, одной большой кляксой, как детская припухлость на щеках- осунулась в форму черепа и костлявые скулы. Он бы видел, как исхудал, как губы стали синего, то и феолевого тона. Как волосы стали водянистыми, а футболка, что раньше сидела идеально, сейчас на размер больше. Он исхудал, он изголодался. Но он не опуститься, до помощи, со стороны. -Хорошо, Чонгук. «ничего хорошего», про себя думает Намджун и уже сожалеет, что отпустит и доверил, но всё же улыбается отчаянной улыбкой в трубку. Он жив.

-6:47-

прибытие в Евле Швеция -Чон Чонгук? -многозначительно оглядывает южанина разгрузчик, по акценту британец. Он прибыл всего два часа назад, а уже успел пройти все поставочные точки, что его очень удивило, но и насторожило, не было других машин. Но предвкушение, заветного отдыха, поднимало его уголки губ, играя. -Я -похрипывает тот, всё же простудился. -Распишитесь тут и можете быть свободным! -он указывает на место в раскрытой папке с документами и тыкает на пустую ячейку, где ниже виднеется "- ответственный за перевозку".Завитушка и папка с хлопотом закрывается. -Куда мне ехать после отдыха, Норвегия, а может другой филиал в Европе? -усмехается тот, от слов «свободы» на сердце буд-то оковы крошатся, он наконец сможет принять ванну, позвонить Намджуну не с пищащим или охриплым голосом, наконец поесть. Что то больше 300г, сытно и не до позывов рвоты. Наконец.. наконец. -Нет. -серьёзным тоном оглашает британец. -Вы не поняли, свободным навсегда. -делая акцент на каждое слово, толи вкладывая больше смысла, эмоций, толи подавляя этим больше, давит веру и топчет искорки надежды, толи уточняет, для излишне бледного и нездорового Чонгука. Глаза. Его последние звёздочки сгорели. Он и правда держался за эту должность. Другой бы не стал, ушёл, после того, как ему бы сказали, что если он умрёт по дороге, то они лишь закроют на это глаза, после не вовремя приходившей зарплаты, после массы и массы отказов. Но с его симптомами и образом жизни ему всё нравилось, он умеет терпеть и привыкать -Вы не можете так! -также пробует каждое слово, но уже с желание пережевать и сплюнуть это с языка, он признал себя трусом, беглецом, бедным, терпилой, калекой, но не слабаком. Но пока единственное, что из него может выйти, это мольба, в опухших от бессоных ночей и солнечного света глазах и тон, человека, который готов пол кулаками в щепки ломать или крытого волною бесконечных слёз. Он молит и не скрывает, что сейчас хватается, за свою последнюю надежду. -Это не я, -с придыханием заявляет он, видимо сегодня, Чонгук не первый и эмоций на остальных, он чувствует ушло не больше. -Компания заявила, о сокращении и не-ет- тянет тот -вы не можете возить другой товар или работать кем то другим, зарплаты не хватает. -не споткнулся, не на слове не упустил свою безэмоциональную гримассу. -Вот ваши деньги -он протягивает конверт, в дрожащие, сейчас от всего, руки. И замолчав, удаляется. Не обернувшись. Он так и оставил потухшего Чонгука с конвертов в руках, в полном ниведение. А Чонгук так и остался, с рухнувшим уже на плечи табуном отчаяния и одиночества. Так и остался, с покалывание на кончиков пальцев, азнобом, с округлённые глазами и конвертом, с треском смятым в руках. -Снова- шопот звенит в ушах, взрывая петарды в перепонках. город Евле Швейцария аэропорт- Хелекоптерплата Метель в городе утихает, но на Чонгуке, всё также ни куртки, ни шапки. Его довёз грузовик, такой же как и он, но ехал на другую выгрузку, южнее. За рулём оказалась женщина лет сорока восьми, ему было комфортно, даже успел вздремнуть, но сон был не спокойным. Его вестником этой ночью была вьюга и очередной кошмар. Сейчас, в аэропорту, зарядив телефон в автомате, на только купленную зарядку, его сознание металось между: набрать брата или купить новую симку и сбежать от всего мира. «-Куда тебе? -останавливается у обочины стекольный грузовик. Окно приспускается и от туда высовывается женщина, на вид не лучше Чонгука, но новому знакомому она приветливо улыбается. -Я не знаю -поднимает на незнакомку глаза. Он уже долго торчит у обочины, камни пинает и кости ломит от холода. -Думаю, до дома слишком далеко- далеко и правда она не отмотает 5 потраченных лет, 2 года реабилитации, 3 года в "морозильной камере" и не сотрёт всю чушь и труху с сердца. -Садись, довезу, до аэропорта, а там и домой -поторапливает она его, размахивая рукой, по воздуху. -Спасибо -сипло выдаёт тот. "Знак"- отчаянно хватается, за свою соломинку Чонгук. -Не бери в голову -возникает та, хмуря брови. В ответ получает затухшую улыбку» Нет- думает тот. Точно не сбегать. Возможно это знак, знак судьбы. Домой- второпях решает он, подбегая, к кассе. «-Как вы поняли, что в Аэропорт? -вдруг озадачивается Чонгук. -Местные не доводят себя, до такого состояния, да и акцент у тебя, далеко не шведской. -это правда, ломаный английский, подтянутый, за три года прибывания на севере и корейский акцент. Всё это выворачивало и кричало о его туристическом, а небось и о рабском прибывании. Слава последние, он всегда мог опровергнуть. Физически и в рамках закона. -Понятно. » - Ваши билеты до сеула. "Ваши" вот оно, ощущает он всей душой. Его путь домой, у него в руках. Он чувствует лёгкую эйфорию, по крайней мере, на это он спускает, своё покачивающееся самочувствие, в животе разливается горьковатая истома, в перемешку с посредственным американо из автомата. Но только первое о чём-то подумал, когда вспомнил дом, был далеко не брат, это были глаза. Глаза полные страха и скребущегося ужаса, он будет то молился, очами покорно на коленях уверовал в судьбу. Его он помнит, Чоннук об этих глазах и не забывал и не забудет. Хотя хочет. Безмерно. Он улыбается и забрав билет, ожидает вылета.

******

Ожидание было не долгим, два с половиной часа, за это время, он успел и перекусить и поспать и обойти весть аэропорт, притягивая этим взгляды охраны. Он и брату позвонил, сам порадовался, что скоро вибрацию связок будет не через трубку ощущать, а в объятьях, крепких и уютных. Да вот на душе не спокойно, что то цепко держит и рвёт, что то солит и режет. "-Домой, это всего лишь дом... и всего лишь самолёт"- успокаивал он себя торопливым лепетом. Помогло ли? Он не уверен. Но он сам не знает, что его смогло бы спасти в данной ситуации, некому звонить, не за кого хвататься, некого обнимать и плакать, цепляясь, за воротник. Некого. -Рейс Евле-Сейл 43-26, повторяю, рейс Евле-Сеул 43-26, прошу пассажиров пройти на посадку. -звучал в колонках голос. Чон собравшись с духом и запечатав всё помехи в собственном теле, двинулся в путь. Прошёл контроль, конечно кое как, ведь паспорт принадлежал уже другому Чонгуку, не улыбчивому и не счастливому, а травматично- халерному меланхолику. Но его пустили. Провожая взглядом, толи жалостливым, толи отвращённым. 'Спать'- отчётливо мигало у него, да и сил на мысли не было, не были и на чувства и на скорбь. -Спать- последнее, что сошло, с его синих, я то и феолетов тона, губ, перед том, как он провалился в омут Морфея. Он слишком устал, слишком. Устал, что даже кошмар обошёл этот сон. Слишком.

*****

Сеул Южная Корея -Не празнуй раньше времени- поспевает, сразу, за гудками, вместе со сбившимся дыханием. -Чонгук- как всегда лаского -я в предвкушении, радуй! - он пытается, ради брата, держаться, изгоняя дрожь в голосе, и хандру в интонации, старается не показывать. Но он слабеет, с каждым месяцем, с каждым новым цветком на могиле, с каждой новой, бессонной ночи, с каждым днём. Он скучает. Но верит, в глухой стук в дверь, верит в сладкую и ёмкую весть, услышать -Я дома- или массу других её синонимов, тогда его сердце успокоится и сойдёт с рельсов отчаяния и чумной паники. -Я...-зубы подрагивают и стукаются рядами, а руку мондражит, но ему тепло, тепло от голоса брата, от ожидания томящей реакции. -Я дома -он не искриться и не горит улыбкой, по нему и не скажешь, что этот чёрт из табакерки, сейчас осчастливил и преподнёс к небесами самого близкого себе человека. Нет. Но сердце, оно сгорало, топило обиду и сжигало одиночество, сердце трепетало и вселяло веру в эти чувства и в будущее. -Чонгук -загорается тот, не веря. Он отрицает, врёт, придаётся своей очередной галюцинации, но реальность слишком зеркальна. Он закусывает губу и улыбается, маячно посмеиваясь, он ждал и чувствует, что лучинки веры и надежды, что согревали его сердце, растопили пожар. Ему нужно время, больше иначе он не очнётся. -Чонгук- ласковее. -Ох, Знал бы ты, что только что... -выдыхает. -Я счастлив и рад за тебя.-хватается за лоб тот. Почёсывая макушку. -Но почему не позвонил, я бы тебя забрал, я... я бы... -сглатывает тот. -Уснул. -тихо. -Я в аэропорту приезжай, у главного выхода. -говорит Чонгук. -Я так скучал! -вскрикивает Намджун, выбегая на улицу, накинув куртку и захватив ключи от автомобиля. "И я Намджун, и Я"- остаётся на губах, на ссохшей улыбке. В кончиках давно забытой улыбки уголках. -Не отключайся! - сново вскрикивает. Чонгук закусывает губу и вжимается в плечи, чувствуя тревогу и слабый иммунитет или те крохи, что от него остались. Его переживания омрачают даже угрюмую пургу. А пурга выла как волк в проголодь. "Давайте лечить надежду и веру, любовь" -рэм