Call my name (and save me from the dark)

Цзян Чэн открывает глаза. Вокруг красный, и на него стремительно летит меч... Он делает шаг назад, Саньду прыгает в его руку; шаг в бок, и он наносит ответный удар. Фигуры не в фокусе - все вокруг размыто, как будто его глаза не работают. Он моргает, моргает - чувствует направленную на него жажду убийства. На этот раз он делает выпад, блокируя клинок противника ножнами, со злостью бросается вперед, и его меч погружается в мягкую плоть. Цзян Чэн крутит Саньду, надавливая на лезвие, вокруг разлетаются брызги крови, и фигура падает. Еще три фигуры в красных одеждах врываются в поле зрения, и Цзян Чэн напряженно моргает - почему он не видит... Цзыдянь высекает искры на его руке, и он, вытягивая силы из своего ядра, бросается вперед - отбрасывает фигуры, получает передышку и протирает рукавом глаза. Рукав краснеет, но взгляд наконец проясняется - он моргает, оглядывается... Он окружен. Он чувствует, как сердце колотится в груди, дыхание становится отрывистым... (Они должны быть мертвы - он сам убил большинство из них. Этого не должно происходить...) Цзян Чэн окружен псами Ордена Вэнь. Он... Моргает, и вот он уже сидит на крыше Пристани Лотоса, наблюдая, как его родители падают. Снова моргает, и псы Вэнь небрежно стаскивают его шиди в кучу, кровь разбрызгивается по двору, размазывается по телам, она повсюду, крови так много... Моргает, и он лежит на земле, придавленный коленом на спине и с мечом у горла, лицо вдавлено в мокрые пятна крови - вокруг густой запах, вкус металла на языке. Моргает, борется, кричит, вопит - а это Вэнь Чжулю идет к нему, протягивая руку, и Цзян Чэн вспоминает, как убил его, вспоминает, как обвил Цзыдянь вокруг его горла и тянул изо всех сил, как Вэнь Чжулю бился, бессильный против него, как он вырывал воздух из его легких, так почему же он здесь - и тут рука Вэнь Чжулю касается его, погружается в его плоть, и его ядро... Его ядро горит. Он кричит, кричит, тянется к своей духовной энергии, чувствует, как она ускользает сквозь его пальцы, как горсть песка - чувствует, как что-то в глубине его сознания просто разбивается... Моргает. И он снова на поле боя, задыхается, а вэньские псы кишат вокруг, и он рычит, Цзыдянь трещит в его руке, Саньду сверкает... Он собирается разорвать их на части... Он нападает. Цзыдянь с треском рассекает воздух, отбрасывая вэньских псов назад к их товарищам, духовная энергия, заключенная в кнуте, пробивает их насквозь и не дает им упасть; Саньду вспыхивает в его руке, капая красным и жаждая большего; кровь брызжет на его одежду, на его лицо... Он заставит их заплатить. За каждого ученика Юньмэн Цзян, погибшего от их рук, за каждого из его шиди - за его родителей. Они заплатят многократно. Он сеет разрушение по всему полю боя, жестоко, беспощадно; заклинатели Юньмэн Цзян рассыпаются по флангам, принимаясь за тех, кто еще не умер... Звук флейты плывет над полем боя, и Цзян Чэн зло улыбается - потому что есть больше вэньских псов, всегда есть больше вэньских псов, но сейчас они превратят их преимущество в пыль, потому что сейчас... - Айя, Цзян Чэн, - говорит Вэй Усянь, его свирепые мертвецы шаркают позади него; псы Вэнь, которых Цзян Чэн уже убил сегодня, пошатываясь, поднимаются, чтобы присоединиться к параду. - Без конечностей они не так полезны, знаешь ли. - Заткнись, - говорит Цзян Чэн ровным тоном; это война, он не собирается быть внимательным к врагу. - Почему ты опоздал? - А, - говорит Вэй Усянь и улыбается, щелкая себя по носу. - Они пытались обойти нас с фланга, - говорит он, и Цзян Чэн кивает один раз, коротко. - Идём, - говорит он, и... - Цзян Ваньинь? Он поворачивается, и... - Глава Ордена Цзян! Он в Безночном Городе, идет по рядам собравшихся заклинателей с учениками за спиной; Цзинь Гуанъяо кланяется, приветствуя его, указывая, где ему встать, а Цзян Чэн хочет убить его, внутри закипает гнев - Цзинь Гуанъяо причинил боль стольким людям, причинил боль Лань Сичэню, и Цзян Чэн хочет... Мимо его лица пролетает стрела, он поворачивается; на крыше стоит Вэй Усянь; Вэй Усянь на крыше со стрелой в груди, смеется, а Цзян Чэн... Моргает. Вокруг него хаос и крики, повсюду свирепые мертвецы, а где-то... - Шицзе! - кричит Вэй Усянь, и Цзян Чэн... Моргает. Там, среди хаоса, вспышка белого... Он бежит, но уже слишком поздно - всегда слишком поздно... Меч опускается... Кровь брызжет в воздух, Цзян Чэн протягивает руку, ловит, падает на колени... Это не А-Цзе, и Цзян Чэн на мгновение чувствует облегчение - кто бы это ни был, он слишком тяжел, фигура слишком велика, а потом он поворачивается в его руках, и Цзян Чэн холодеет. Это не А-Цзе, это Лань Сичэнь. Кровь насквозь пропитала одежду Цзян Чэна, Лань Сичэнь улыбается ему, а Цзян Чэн не может дышать, это... - Цзян Ваньинь, - задыхается Лань Сичэнь, влажно кашляет. - Я... - Лань Сичэнь, - он нащупывает чужое запястье - нужно передать ему духовную энергию, нужно... Лань Сичэнь приподнимается на его руках, и тут ему в грудь вонзается меч, знакомый меч, и Лань Сичэнь кашляет кровью. Саньду выходит из его плоти, кровь капает с лезвия, и Лань Сичэнь замирает... Взгляд Цзян Чэна отрывается от крови Лань Сичэня, бежит по гравировкам на лезвии Саньду, поднимается вверх, вверх... Его собственное лицо смотрит на него. Он ухмыляется, пренебрежительно смахивая кровь Лань Сичэня с лезвия Саньду. - Ты знаешь, что это было неизбежно, - говорит он. - Это не так, - отвечает Цзян Чэн. - Он выбрал меня... - Почему он выбрал тебя? - Двойник смеется. - Ты знаешь, каков ты - нежеланный, нелюбимый всеми, даже собственными родителями. Посмотри на себя, ты годишься только для гнева, для ненависти... - Заткнись, - рычит Цзян Чэн. - Ты разрушаешь все, к чему прикасаешься, - продолжает он. - Все уходят, потому что ты не стоишь того, чтобы оставаться. - Заткнись! - Цзян Чэн кричит. (Лань Сичэнь - тяжелый груз на его руках - неподвижен, не шевелится.) Двойник только насмехается. - Ты знаешь, чем это закончится, - говорит он. - Ты всегда знал. Он умрет - умрет, и твоя рука будет держать меч. И Цзян Чэн... Позволяет Лань Сичэню упасть на землю... Бросается вперед, крича... Внезапно все вокруг темнеет, что-то мягкое под ним, окутанная тенью фигура над ним, и Цзян Чэн вскакивает, ударяет кулаком по телу; фигура пятится назад, задыхаясь. Цзян Чэн вскакивает на ноги, и вдавливает человека на землю. Он обхватывает чужое горло рукой - Саньду у него нет, но Цзыдянь оживает на другом запястье - он заставит пожалеть... Цзыдянь потрескивает над его кулаком, когда он заносит руку для удара, фиолетовая молния раскалывает пространство... - Цзян Ваньинь... - хрипит Лань Сичэнь, фиолетовый свет мерцает на его лице, и... И Цзян Чэн... Цзян Чэн обхватил рукой горло Лань Сичэня, и он... Он... Его рука на горле Лань Сичэня, и Цзян Чэн... Моргает. (Его лицо мокрое, грудь тяжело вздымается, он задыхается - он не может дышать, он не может...) В голове пустота, все вокруг плывет - пальцы судорожно сжимаются, но он не может заставить их отпустить... Он не знает, что реально. - Цзян Ваньинь, - Лань Сичэню удается прошептать срывающимся голосом. - Тебе приснился кошмар, сейчас ты проснулся, все хорошо, ты проснулся. И Цзян Чэн... Даже если ему снится кошмар, даже если он все еще видит сон - он не думает, что сможет заставить себя... (Он не думает, что мог бы сознательно причинить вред Лань Сичэню.) Цзыдянь затухает, но внезапно это еще хуже, потому что в темноте он ничего не видит. Лицо Лань Сичэня расплывается в темноте - он не может доверять своим глазам, он не может доверять ничему, вэньские псы все еще могут быть вокруг. Он слышит, как его дыхание становится еще прерывистее, сердце колотится. Вспышка духовной энергии - и все свечи мгновенно оживают. Свет разливается по комнате; глаза слезятся от внезапной перемены, и он моргает, моргает... Он... Это его комната, он в своей комнате; половицы под его коленями, которые он сам помогал укладывать, деревянные ширмы, которые он сам заказал. - Цзян Ваньинь... - хрипит Лань Сичэнь, - у тебя был кошмар, ты проснулся, ты в безопасности... - Цзян Чэн опускает глаза... Лань Сичэнь распластан под ним, волосы распущены, лоб обнажен; Цзян Чэн стоит на коленях над ним, прижав его руки своими голенями, все еще с ладонью... (Его рука обхватывает горло Лань Сичэня.) Цзян Чэн отдергивает руку, отскакивает назад - ударяется о край кровати. Он не может... (Ему больно...) Он задыхается, голова кружится, и тут Лань Сичэнь оказывается рядом, стоит на коленях, между ними лишь воздуха на глоток. - Цзян Ваньинь, - его голос скрипит, на горле красные следы; отпечатки пальцев Цзян Чэна уже проступают на его коже, и Цзян Чэну становится плохо. - Прости меня, - задыхается он, - я сделал тебе больно, прости, я... - Все в порядке, - хрипит Лань Сичэнь, и его очертания начинают расплываться; зрение Цзян Чэна темнеет по углам. - Дыши, Цзян Ваньинь, тебе нужно дышать. - Не могу... - задыхается Цзян Чэн, потому что его грудь вздымается, но он не может... Он не может... - Я собираюсь прикоснуться к тебе, - хрипит Лань Сичэнь, а затем его руки осторожно опускаются на плечи Цзян Чэна, притягивая его. Его спина прижата к груди Лань Сичэня, колени Лань Сичэня широко раздвинуты вокруг его бедер, его руки обвиты вокруг него, одна на талии, другая раскрытой ладонью на груди. Его кожа липкая, а тело Лань Сичэня горячее... - Дыши, - рука на груди начинает успокаивающе подниматься и опускаться. - Дыши со мной. Его подбородок лежит на плече Цзян Чэна, тело полностью обхватывает его; Цзян Чэн чувствует, как в нем отдаются эхом ровные вдохи Лань Сичэня, пытается замедлить дыхание... (Пытается позволить руке Лань Сичэня спокойно гладить его грудь.) Лань Сичэнь продолжает хрипло бормотать, тоже между вдохами: вот так, это был сон; теперь ты проснулся, это реальность, все в порядке. Он прислоняется головой к плечу Лань Сичэня, позволяет его голосу струиться сквозь его разум, позволяет теплу его тела вливаться в него, позволяет этой мягкой руке снять напряжение с его груди... И дышит... И время... проходит. - Ты так хорошо справляешься, - шепчет Лань Сичэнь. Цзян Чэн полностью расслабляется в его руках; пот холодный и покалывает кожу, его тело кажется тяжелым, опустошенным - но он дышит, в такт с Лань Сичэнем, его грудь поднимется и опускается в такт. Он дышит. - Я сделал тебе больно, - говорит Цзян Чэн, и ему не нравится, что его голос такой тонкий, дрожащий; он не может заставить его звучать нормально. - Мне жаль. - У нас обоих есть душевные раны, - мягко говорит Лань Сичэнь, - а их труднее всего залечить. -(Хрипота исчезает из его голоса - он звучит почти как обычно.) - Я не виню тебя, но если тебе это нужно, у тебя есть мое прощение. Цзян Чэн чувствует, как его дыхание сбивается; он тяжело сглатывает образующийся в горле комок, закрывает глаза и просто дышит вместе с Лань Сичэнем, потому что если он будет думать об этом слишком много, то заплачет, а он не хочет... Подбородок Лань Сичэня все еще лежит на плече Цзян Чэна, он поворачивает голову и нежно целует его в челюсть. - Позволь мне позаботиться о тебе, - шепчет Лань Сичэнь, прижимаясь губами к его коже, и Цзян Чэн... Они регулярно навещают друг друга уже несколько месяцев, и Лань Сичэнь здесь, в Пристани Лотоса, только на одну ночь; утром ему нужно возвращаться в Гусу, и кошмар Цзян Чэна испортил ему отдых. - Я буду в порядке, - говорит Цзян Чэн и пытается подняться на ноги; Лань Сичэню нужно отдохнуть, ему не нужно тратить времени больше, чем уже потрачено из-за слабости Цзян Чэна. Руки Лань Сичэня крепко обхватывают его и притягивают обратно. - Цзян Ваньинь, - мягко говорит Лань Сичэнь, - я хочу, - и Цзян Чэн... Сдается. - Хорошо, - говорит он, чувствует, как губы Лань Сичэня изгибаются в улыбку на его коже. Лань Сичэнь мягко целует его за ухом, и его руки наконец-то ослабевают. - Я приготовлю тебе ванну. Как только он отодвигается, Цзян Чэн чувствует холод; он подтягивает ноги, обхватывая колени руками. Его ладони все еще липкие; шелк брюк прилипает к пальцам. И тут же его окутывает тепло; Лань Сичэнь укрывает его одеялом, заправляя концы друг в друга. - Я на минуту, - Лань Сичэнь мягко улыбается и уходит из поля зрения; Цзян Чэн слышит его шаги, пересекающие комнату, и звук льющейся воды, когда он начинает готовить ванну. Цзян Чэн кутается в одеяло и упирается лбом в колени. Он устал, и его не перестает бить дрожь; ему уже давно не снился такой ужасный кошмар. Лань Сичэнь быстро возвращается; помогает ему подняться, когда у него дрожат ноги, ведет в ванну, собирает его волосы, нежно царапая кожу головы пальцами (Цзян Чэн вздрагивает), и убирает их в сторону. От воды идет пар, и Цзян Чэн спускает одеяло на пол, возится с завязками на брюках. Наконец справившись, он стряхивает их себя, шагает в ванну, опускается в нее и вздыхает, когда горячая вода омывает его плечи. Лань Сичэнь чем-то шуршит, потом вода колышется, и еще одно тело опускается рядом с ним. - Ванна не такая уж большая, - говорит Цзян Чэн. - Она достаточно большая, - Лань Сичэнь осторожно трогает его за плечо и притягивает обратно, чтобы тот прижался к его груди. Цзян Чэн вздыхает. Он не хочет спорить; он измотан, но после этого кошмара, он не думает, что сможет снова заснуть. - Просто расслабься, - шепчет ему на ухо Лань Сичэнь, начинает намыливать руки, и Цзян Чэн откидывает голову на плечо Лань Сичэня. Закрывает глаза. Ванна не очень большая, он чувствует, как бедра Лань Сичэня прижимаются к его, когда он стоит на коленях позади, чувствует, как сердцебиение Лань Сичэня отдается в его спине, где они прижаты друг к другу - жив, он жив, и Цзян Чэн... Руки Лань Сичэня начинают двигаться по его телу, нежно омывая его. С их первой, катастрофической ночи вместе, Цзян Чэн не... Прошли недели, прежде чем он снова стал спокойно относиться даже к самым легким прикосновениям; почти два месяца посещений, прежде чем он позволил Лань Сичэню увидеть себя без одежды - в первый (второй) раз увидеть его шрам. И даже сейчас, спустя несколько месяцев, он не... Они всегда спали, обнявшись в одной постели, но они не... Руки Лань Сичэня пробегают по его груди, животу, скользят по ногам. Вода приятно горячая, и Цзян Чэн чувствует, как расслабляется в чужих объятиях. Он жив, они оба живы, и Цзян Чэн... Цзян Чэн хочет. Прошли месяцы, а он не может перестать думать об этом; месяцы, и он начинает думать - начинает чувствовать... И теперь он дрожит после сна, в котором Лань Сичэнь умер, умер на его руках... (И руки Лань Сичэня на его коже...) Лань Сичэнь наклоняет голову к Цзян Чэну, утыкается носом в его щеку. - Цзян Ваньинь, - тихо говорит он, его голос низкий. - Я хотел бы прикоснуться к тебе, - говорит он, и его руки скользят с колен Цзян Чэна по его бедрам и останавливаются на полпути. - Могу я прикоснуться к тебе? Цзян Чэн задыхается. Он... Прошли месяцы, и у Цзян Чэна, по крайней мере, есть воспоминания - но Лань Сичэнь не помнит. У Лань Сичэня ничего не было. Лань Сичэнь ждал достаточно долго. - Да, - говорит Цзян Чэн и слышит, как Лань Сичэнь вдыхает, - ты можешь прикоснуться ко мне, я хочу, чтобы ты прикоснулся ко мне... И руки Лань Сичэня двигаются. Цзян Чэн задыхается, когда Лань Сичэнь сжимает ладонь вокруг него; воспоминания о той ночи потускнели, подернулись дымкой от выпивки и времени, и Цзян Чэн... Рука Лань Сичэня начинает двигаться, и Цзян Чэн стонет. (Он забыл, как это приятно). Другая рука Лань Сичэня блуждает по его телу, то скользя по бедру, то поглаживая грудь, просто легкие прикосновения, от которых сердце начинает бешено колотиться. - Лань Сичэнь, - говорит он, чувствуя, как дрожит его тело, - Я... ты... - Просто расслабься, - шепчет Лань Сичэнь, прижимаясь к его щеке, и целует в скулу. - Ты хочешь, чтобы я расслабился, когда твоя рука на моем... - Цзян Чэн фыркает и срывается на стон, когда Лань Сичэнь сжимает его и двигает рукой вверх. - Цзян Ваньинь, - нежно шепчет Лань Сичэнь с улыбкой в голосе, - ты так прекрасен, - и Цзян Чэн вздрагивает. Он хочет расслабиться, хочет просто позволить себе плыть по течению, наслаждаясь этим ощущением, медленно растущим в животе напряжением, но последние отголоски кошмара цепляются за его разум - он не может перестать слышать свой собственный голос, низкий, пропитанный злобой и ядом, говорящий... (...Нежеланный, нелюбимый; ты разрушаешь все, к чему прикасаешься...) (Ты не стоишь того, чтобы оставаться.) - Скажи мне, - выдыхает Цзян Чэн, - скажи, что я тебе нужен, скажи, что я достоин... - Ох, Цзян Ваньинь... - Скажи мне, - Цзян Чэн задыхается, его тело дрожит, и все, что он слышит, это... Все, что он слышит... - Я хочу тебя, - шепчет Лань Сичень, и Цзян Чэн чувствует его губы на своей коже. - Я думаю, я хотел тебя уже давно. Ты... - Он тяжело выдыхает. - Ты великолепен, красив, силен. Я помню, как ты сражался с яо на той ночной охоте, ты был так изящен, грациозен - красота, обретшая форму. Я мог бы смотреть на твой бой вечно. Его рука все еще движется, напряжение нарастает, поднимается, как волна, и Цзян Чэн чувствует... - Я хотел тебя тогда, - бормочет Лань Сичэнь, - и я все еще хочу тебя сейчас. Ты мог бы получить кого угодно, мне так повезло, я так благодарен... Он поворачивает руку при следующем движении, и Цзян Чэн стонет. Теперь он задыхается при каждом вдохе, его руки цепляются за колени Лань Сичэня там, где они сжимают его бедра, и он... - Конечно, ты этого стоишь, - шепчет Лань Сичэнь, - ты стоишь всего. И Цзян Чэн... (Волна поднимается, ломает его - спина выгибается, голова откидывается назад, когда он пытается вдохнуть; тело дрожит, молния пронзает его - это подавляющее, разрушительное чувство, и он не может...) Он... - Ты прекрасен, - говорит Лан Сичэнь, - ты так прекрасен... Он все еще дрожит, но теперь... (Голос, который он слышит, - голос Лань Сичэня.) Его тело постепенно расслабляется, пока он не расплывается на груди Лань Сичэня - он измучен, а Лань Хуань сказал позволь мне позаботиться о тебе, что означает, что Цзян Чэну не нужно думать. Он может просто лежать здесь, рядом с Лань Сичэнем, с его нежными руками на своем теле, и отдыхать. В конце концов, вода начинает остывать. - Пора выходить, - говорит Лань Сичэнь, и Цзян Чэн издает какой-то невнятный звук; он уже наполовину заснул. - Ты можешь стоять сам? - спрашивает Лань Сичэнь, и Цзян Чэн медленно моргает, открывая глаза. Как оказалось, он может стоять. Лань Сичэнь протягивает ему полотенце, Цзян Чэн смотрит на него, моргает - и тут возвращается Лань Сичэнь, сухой, в брюках, с распущенными волосами, и смеется. - Ах, Цзян Ваньинь, ты устал. Цзян Чэн что-то бурчит, и Лань Сичэнь берет полотенце из его рук, нежно вытирает его насухо, распускает волосы - и поддерживает, пока он, шатаясь, надевает чистые брюки. - Постель, - говорит Лань Сичэнь, все еще смеющимся голосом, и ведет Цзян Чэна обратно через комнату. Цзян Чэн бессильно падает на кровать, Лань Сичэнь ложится следом, натягивает на них одеяла, и Цзян Чэн перекатывается в его объятия, прижимается лицом к шее и сворачивается калачиком. - Завтра, - бормочет он. - Когда ты... Он знает, что Лань Сичэнь должен уйти; знает... - Я разбужу тебя перед уходом, - говорит Лань Сичэнь, - я обещаю. Лань Сичэнь еще никогда не нарушил первое правило, не нарушил своего обещания - Цзян Чэн верит ему. Он издает какой-то звук, прижимаясь ближе, и Лань Сичэнь со смехом зарывается ему в волосы. - Цзян Ваньинь, - бормочет Лань Сичэнь, - ты мне нравишься, - и Цзян Чэн... Он нужен, о нем заботятся... Лань Сичэнь думает, что он стоит всего. Это трудно, отпустить целую жизнь неуверенности и сомнений, но Лань Сичэнь верит. Лань Сичэнь считает, что он этого достоин. Лань Сичэнь ждет его - ждет уже несколько месяцев. (И до сих пор, в некотором отношении, ждет.) И для Лань Сичэня... Цзян Чэн будет стараться.