особенное - в тебе.

ваня понимает, что пропал, когда дрожащими руками кое-как завязывает шнурки на спортивках и сползает по стене. лбом уткнуться в колени и главное — дышать. короткий вдох, долгий выдох. стискивает правой бедро — тоже трясёт. пиздец. внутри все странным комом то ли «так хорошо», то ли «дайте спрятаться». как будто нажрался до вертолетов и сейчас пойдёт блевать в толчке какого-то уебского клуба. если добежит, конечно. не добежит. тяжесть внутри разливается желчью, ртутью и спермой. кровь тяжелеет до боли. пожалуйста, помоги. я сейчас уязвим до боли под рёбрами, и от этого страшно. пожалуйста обними скажи что я не один мне так страшно и так вроде бы хорошо почему все тело сводит химозными судорогами. ваня не до конца понимает даже как. просто все сложилось по такому сценарию. самому нежеланному и самому ожидаемому в итоге. ваня так не планировал. он, если честно, не очень и хотел надумывать ожидания, но мультики перед школой успели внушить чувство вечной, чистой любви и огромной кровати с балдахином в ночной тишине. вечно-чистое оказалось в метре от выключателя, прямо на входе в комнату с лопатками в стену, пальцами на шее и желанием расцарапать обои. серёжа его ладонь схватил резко и сжал в своей. наверное, с позиции на коленях рука у него затекла — все равно держал. а теперь довольный шароебится где-то в коридоре, шуршит куртками, а ваня — ваня, кажется, мёртв. колени стучат друг об дружку, и хочется плакать. бля пиздец пиздец пиздец. обнимает себя руками и чувствует, что подняться не сможет. надо просто выдохнуть, и пройдёт. сердце шумит, мешая кровь со всем этим. точно, это приход. прошла всего минута, может две, сейчас начнёт отпускать. почему-то в груди все сжимается ещё сильнее. ваня вспоминает пальцы, осторожно оттягивающие ворот, губы у ключиц, горячий язык — блять, он точно сегодня не встанет. серёжа протянул «что такое, котёнок?», — конечно, сука, легко ему пиздеть, пока ваня не смотрит, надо было открыть глаза — а он походу дворовая псина, спящая в коридоре. для полного счастья подушку кинуть на пол не хватало. уснёт прямо тут. — бля, ну после плотного обеда по закону архимеда, — смеётся в коридоре серёжа, — ваня вспоминает, как он стирал следы с губ большим пальцем, и смеяться вообще не хочется. — погнали покурю, будешь потом маме оправдываться, что это все я, а ты просто рядом стоял. ване надо подняться. вот сейчас. рывком встать и продефилировать на балкон походкой «че ж не трахнул». внутри все кровит. ноги не держат. пытается прочистить горло — кашель хрипло-предсмертный как будто. понимает — он нахуй два слова сейчас не свяжет. зато в голове пусто. вот прямо совсем. может… а может и хороший способ сбежать от проблем. сука, ещё минута таких размышлений, и будет новый стояк. подрочит — точно ебнется в обморок. или просто ебнется. или это уже. знать не хочется, где эта мразь научилась такому. а то по рассказам — ни капли в рот, ни сантиметра в жопу; на деле — бляяяяять. — так ты идёшь или уже на меня дрочишь? — серёжа заглядывает в комнату, и ваня в очередной раз радуется, что додумался отращивать волосы. его так хотя бы не видно. сбоку движение — ваня рефлекторно дергается, стараясь отдалиться, когда рука опускается ему на плечо. серёжа ведёт на шею и осторожно сжимает — да отъебись ты уже сердце не выдержит и так пло... хорошо так. — ты чего? — обеспокоено над ухом с дыханием в висок. ничего. нормально все. без шуток охуительно. ваня молча демонстрирует трясущуюся ладонь и утыкается ему лбом в плечо, не открывая глаз. ваню выворачивает наизнанку, и это как будто единственное спасение. просто сидеть вот так. тебе не будет страшно от всего, что льётся наружу со всеми телесными выделениями. то, что ты увидишь, не мерзко. просто оно только для одного человека. для тебя. серёжа опускает ладонь на бедро — опять передергивает, но в этот раз по-другому. ване уже почти стыдно — одно, сука, касание, почему, ну это пиздец. чужие руки прижимают к себе крепче — как будто все в безопасности, трясёт как будто поменьше. — ясно, я перестарался походу, — серёжа тихо смеётся. находит ладонь и переплетает пальцы. снимает с груди руку, а у вани там будто кровоточащая рана, так и тянет зажать. ваня мотает головой. не перестарался. вскрыл, что я, оказывается, могу чувствовать вот так что физически, что морально. вскрыл, что ты не только человек чудесный, но и сосешь так, что тело отказывается функционировать, а мозг — думать. и слава богу. думать, как он трахается тогда — вообще пиздец. хватает просто того, что он есть. убирает вот волосы, — не прячься не прячься непрячься ненадо — в лоб целует, потом в висок, в щеку — тепло. тело больше не сводит судорогой, сердце не бьется как бешеное. но это тоже хорошо было. и сейчас хорошо. — прости, — серёжа носом у уха ведёт, а ваня просто не уверен, что сможет его поцеловать, если сейчас поза сменится хоть немного, сил не хватит. и все равно хочется. — не хотел, чтобы тебе потом плохо было. ваня задыхается. ваня не понимает, в каком месте ему было плохо. разве что в каком-нибудь уязвлённом самолюбии — разок хуй отсосали, а ты уже поплыл. — за…– задохнуться от слов и собственного севшего голоса. — заткнись. мне охуенно. и ты охуенный. я... я не знаю, что, бля, не знал, что могу вот столько к кому-то чувствовать, ты такой… — не надо, — серёжа резко отворачивается. — я — никакой, окей? — пиздеж. — у тебя. — доказать или че? — ты встать не можешь, кому доказывать собрался. — из-за кого я встать не могу? серёжа замолкает ненадолго — думает походу как бы перекинуть назад, ответка-то хорошая. ваня прижимается ближе, и вроде все хорошо. трясёт только пальцы остаточно. раны от ощущения какой-то слишком большой уязвленности затягиваются потихоньку. перед ним ведь можно. и опять походу скоро сидеть у него на коленях, а потом отстраниться, внимательно глаза в глаза, чтобы он отвернулся. он такое не любит. ване нравится все. ну типа, вообще все, когда приподнимает голову, чтобы столкнуться сухими губами с его, и пальцы на бедре сильнее сжимаются. никакого подтекста и чисто-ясное на холодном полу. ваня снова лопатками в стену, пока ладонь скользит на поясницу, и все ещё нравится все. как там, хоть в шалаше, хоть на полу. от милого правда только редкие вспышки чего-то зажатого тисками внутри, в остальном — ёбаная мразь, жалко пока не им. жалко, что все трясёт остаточно, так бы может и им. котёнок, значит? ваня в отместку почти кусается — на, отрабатывай прозвище. сам придумал, сам и разгребать будешь. и серёжа походу совершенно не против. — пойдём? — курить что ли? — ваня облизывает губы и пытается убрать назад волосы. те все равно падают на глаза. — да ты не дойдёшь, че выебываешься, ляжем просто. — нихуя себе заявление, — ваня тихо смеётся. — вообще, с чего ты взял, но можешь донести. смеяться не хочется, когда серёжа внимательно смотрит на него, хитро улыбаясь. — нет, ты этого не сделаешь. а потом: — блять, пусти! отъебись, сука! отпускает только на матрас. ваня от смеха сейчас просто задохнётся, пока серёжа довольный стоит пальцами хрустит. — нихуя ты кабанчик. — а я сказал отъебись! — мне не настолько тяжело. ваня льнет к ладони, коснувшейся щеки — хорошо. изворачивается, чтобы носом провести, а серёжа, сука, начинает ржать сразу. да че смешного. цирк уехал, клоуны смыли грим, вот я тут с тобой и мне почему-то не хочется это все прекращать. шутки кончились. — хз че ты выебываешься, ты ж реально как кот. — блять, да заткнись. ване вот смеяться не хочется, когда сталкиваются языками, а серёжа снова, как будто ему руки деть некуда, забирается под футболку. позвонки считает — это уже не смешно, это уже какое-то бляяяять без единой осмысленной фразы. у серёжи нечитаемый взгляд, когда ваня тянет вверх его футболку. приподнимается, помогая снять, но все равно — странно молчит. губами на шею, ладонью от груди ниже — блять, мне все равно, что ты подумал, какой ты прекрасный. ваня чуть приподнимается, смотрит в глаза — «все хорошо?». серёжа кивает, чуть улыбнувшись. ваня в целом в курсе, что нет, он умеет листать инстаграм. и все равно — боже, расслабься, мне нравишься ты. губами на губы, чтобы потом в нечитаемом для себя порыве наклониться к уху и: — ты такой красивый. серёжа отводит глаза. и ваня вдруг думает — ладно, не верь. все равно. у меня красота своя. вся в тебе. не важно, что серёжа видит, когда смотрит в зеркало. у вани оно своё. с кудрями на подушке, приоткрытыми губами, с горящей под пальцами кожей. ваня скидывает на пол футболку и рвано выдыхает, когда серёжа резко притягивает к себе. теплее, чем «жарко». ты мог выбрать любого, зачем тебе я, здесь нет ничего необычного — и ваня не верит. все особенное в тебе. в том, как ты убираешь у меня с лица волосы, держишь за руку и обнимаешь в те пару ночей, когда приходилось ночевать вместе ещё до всего этого. ване тогда было странно спокойно. теперь даже без «странно». теперь это — вот так. и ваня уже не может придумать другого исхода. точно не может.

you could have anyone you want why would you want to be with me? i’m nothing special. (?)