Трещинка

Вечер не предвещал ничего интересного. Джисон в который раз бегал глазами по строчкам песни, над которой работал для их рэперского трио. Несколько лет назад парни в шутку задумывались о создании только их проектов, не связанных с другими участниками группы. И, вот, казалось, глупая тогда мысль Чана вдруг переросла в 3RACHA, а вместе с ней в дебютный альбом. Джисон проторчал на студии Кристофера до глубокой ночи, пускай для сбитого режима Хана только-только наступал вечер. Сообщений в чате со стаффом навалом, всяческие планы и внезапные корректировки расписания. В этот диалог Джисон заходит с особой неохотой - никогда внезапные объявления не приносили ничего приятного. Зато, чуть ниже закрепа, на темном экране светились личные переписки. Среди них - чат общежития. Не так давно для удобства мемберов менеджер разделил группу на две разные квартиры. И это жутко удручало. Чанбин не раз говорил о том, как сильно скучает по младшеньким, встретиться с которыми удавалось редко. Пускай и в предыдущем общежитии из-за плотного графика провести время с друзьями почти не получалось, но там хотя бы ощущалось их присутствие. А здесь… так пусто. Возвращаться к себе Джисон не хотел, он был слишком вымотан, чтобы терпеть еще и напряжение пустой квартиры, потому с быстрыми клацаньями по экрану напечатал несколько сообщений, получая ответ почти незамедлительно. Так же быстро на лице заиграла улыбка. Часы на телефоне показывали 2 до полудня (2 часа ночи) - лучшее время для творчества. Ну и, пожалуй, когда со съемок и тренировок отпускают с огромным трудом даже на перерыв для сна, тяжело найти другой час для личной жизни и каких-то побочных увлечений. В большой квартире горел свет в каждой комнате. Феликса все еще не было, кто бы знал, где он пропадает, Чонин что-то читал у себя, а Сынмин уже как сорок минут плещется в ванне, кажется, собираясь раствориться до молекул и подпортить итак порченную косметикой кожу. Минхо тоже не спалось. Он сидел на кухне, подтянув одну ногу к груди, такой домашний и уставший - с остатками макияжа на лице, немного растрепанными волосами, в свободных спортивных штанах и черной футболке. Ли читал новости, ощущая, как жизнь утекает сквозь пальцы, пока парень до хруста костей танцует в подвале студии. Иногда подобные мысли удручают хуже любой боли - на долгий срок контракта парни потеряли связь с окружающим миром и своими близкими, у них на обед-то время не всегда есть, что уж говорить о встречах или побитой компанией личной жизни. Никто из группы не пытался завести отношения. Кроме Сынмина. Он однажды признался хенам в том, что познакомился с хорошей девушкой и даже предложил ей встречаться. Для Чана, например, эта новость оказалась пугающе неприятной. «Они же наши… Я не знаю, это будто с сестрой спать», - буркнул тогда Кристофер, отрицая вообще существование каких-либо отношений с фанатами. Он слишком чувствительный для подобных потрясений. Что касается Сынмина… Откровенная любовь девушки к Феликсу, как своему биасу, его мало волновала. Да и смотрелись они хорошо, пускай Лино познакомиться лично никак не удавалось. Однако прожить их любви долго не дали - удушили, задавили и прихлопали землю над трупом ладошкой. И всему виной - известность Кима и огромная нехватка времени. Больше никто в отношения даже не пытался. В дверь тихо постучали. Минхо тут же метнул взгляд в коридор, поднимаясь с кухонного стула. Со стороны лестничной клетки висел звонок, но им мемберы договорились не пользоваться - стучали по металлическому каркасу, как бы показывая, что пришли «свои». Лино еще раз проверил глазок, все же, он оставался популярным человеком, несмотря на стены дома, и вполне мог напороться на фаната под собственной дверью. Но там был только Джисон. Джисон в огромной черной куртке, скрывающей узкие плечи (пускай Хан активно занимался их шириной, для Минхо они оставались узкими). На голове кепка, натянутая на глаза, а там и маска. Правда, понять, что это именно Джисон, было так просто, что чрезмерная «скрытность» Хана веселила. Как-то в кафе он подстроил не свой голос, буквально - выдавил из себя кривой бас, вызывая лишь смех Минхо за спиной и неловкий взгляд официанта. — Я так устал, — протянул Джисон, в два ленивых движения скидывая с ног ботинки. Лино позаботился о двери и забрал пластиковый пакет из чужих пальцев, уходя на кухню. Туда в ближайшее время никто не зайдет, так что их ночной перекус никому не помешает и останется в тайне. — Был тяжелый день? — Хан оказался под боком, когда Ли выставлял на стол черные палетки с кимпабом. Минхо и ухом не повел, занятый едой навынос, а Джисон ярко рассказывал о том, как утомляет сидеть над компьютером несколько долгих часов в полном одиночестве, и даже хваленое новое кресло Чана не спасло Хана от затекшей спины. Лино уже разместил блюда на столе, опустошил пакет, но с места не двигался, якобы занятый упакованными в тонкий полиэтилен одноразовыми палочками. Настоящая же причина его промедления была в Джисоне, так лениво опершимся о плечо старшего - Хан буквально положил на него подбородок, обнимая Ли со спины. И разве можно было его прервать? Вот Минхо и ковырял пакетик коротко остриженными ногтями, больше гоняя его меж пальцев, нежели и вправду пытаясь открыть. — А вы тут как? — спросил Хан после долгого тяжелого вздоха - некоторой точки в монологе о горе айдола. — Да нормально… Мне выходной дали сегодня, целый день спал. Феликса напрягают, он, говорит, даже почти есть перестал, волнуется много. Через месяц с ним несколько журналов выходит, вот по студиям и гоняют. Йенни у себя, Сынмин в ванной, — голос Лино тихий, не напряженный, с присущей только ему мурчащей интонацией - настолько устал, что и губами лениво двигать. — Мы скучаем по вам. Хены жить не могут без своих макнэ. Особенно без Чонина, — Хан головой слегка ведет в подобии кивка, ведь и сам понимает, как иногда тоскливо без младшего рядом. Он настоящий талисман всей команды, личный манеки неко с заразительной улыбкой и особой аурой, на которую хены вампирами слетелись, безбожно тиская мальчишку из огромной любви. Минхо тоже чуть кивает. Это чувство знакомо всем мемберам. Джисон, наблюдающий за неловкими попытками Лино открыть упаковку, осторожно берет палочки из чужих пальцев, отстраняясь от согретой своей же грудью спины. Хан бьет по столу, зажав приборы в кулаке, отчего палочки прорвали тонкий слой полиэтилена, выбираясь из своей раковины. Джисон уходит из кухни, дверь прикрывает и направляется к ванной комнате, чтобы помыть руки. Он оставил после себя запах дезодоранта и благовоний. Лино жадно впитывал присутствие Хана, будто пытался спрятать нечто настолько личное и важное под собственные ребра. Он не двигается несколько секунд, томно улавливая оставшееся ощущение прикосновений Джисона на спине и плече, прежде чем отмирает - нужно достать кружки. Глупо отрицать, а Минхо никогда и не отрицал, он скучает. Эти удобства в виде отдельных скудных каморок были мизерным плюсом на фоне гигантского минуса - отсутствия парней рядом. За четыре года мемберы стали настолько близки друг другу, что ощущали потребность в каждом, как в кровном родственнике, если не как в матери. А связь Минхо и Джисона затянулась особенно крепко. Оттого они старались встречаться почаще, созванивались и переписывались каждый день, находя облегчение только друг в друге. — Хорошо, что у нас по два туалета, — Хан появляется с небольшой улыбкой, растирая по пальцам оставшиеся капельки. Он так и не научился пользоваться полотенцем, хотя Сынмин частенько пилил мозги словами о том, что из-за подобного на плитке в ванной остаются уродливые разводы. Друзья оказались за столом. Кимпаб с яйцом, редькой и рыбой очень порадовал голодный живот. За невесомым разговором Минхо осилил больше половины порции, отдавая оставшееся ненасытному младшему. А тот и не против - затолкал в себя сверх меры, так еще и пиалой ттоки придавил. Теперь лежит, откинувшись, на кровати Минхо, грузно дышит и без конца облизывает губы. Оставаться на кухне не хотелось, да и на стульях неудобно - у Хани же спина болит. А Лино как-то без разницы, где, главное - с ним. Они забрались на мягкий матрас заправленной кровати, беспощадно скомкав темный плед, которым накрыли замерзшие ноги. Минхо пытался найти какой-нибудь фильм, листал каналы и топы в интернете, пока Джисон снова о чем-то рассказывал, глядя то на друга, то в потолок. Эти посиделки всегда кончались вот так тепло и непринужденно, в одной постели, где оба засыпали под какой-то телесериал. Хан не любил оставаться один, говорить об этом, кстати, любил еще меньше, а Минхо просто всегда все знал, словно носил в голове альманах страхов Джисона, обращаясь к толстенной книге каждый раз - а, может, и вовсе давно выучил наизусть. Оттого заботливо накрывал чужие ноги, чтобы Хан не думал о подкроватных монстрах, норовящих схватить за ступню и утянуть в бездну. — Как приду, надо будет стащить у Хенджина блеск, — фыркает Хан, без конца облизывая нижнюю губу. — Зачем? — Лино оторвался от экрана, кидая смазанный взгляд на лицо друга. — Кажется, кожа треснула, — Джисон касается губы пальцами, прощупывает осторожно и хмурится, почти шипит от неприятных ощущений. — Неженка, — смеется Минхо тепло, пытаясь сфокусировать взгляд, посмотреть, что же там произошло. Единственный свет, под которым бликует сухая кожа, - экран телевизора. Но даже так Лино видит трещинку ровно посередине нижней губы: та блестит кровью и слюной. Ли виснет на мгновение, пока кончик красного языка не выбирается наружу, заслоняя ранку собой. Минхо ухмыляется вновь. — Ничего я не неженка, — пыхтит Хан, приподнимаясь, словно так, сидя, выглядел более представительно. — Место подвижное, Хенджин говорил, очень чувствительное, болеть будет долго, — парень почти стонет, снова облизываясь. Этого ему для полного счастья точно не хватало. Теперь, вон, сидит и лижется, как слюнявый пес, еще и поскуливает обреченно. — А Хенджин не рассказал, что кожа трескается от недостатка витаминов? Совсем себя запустили в это берлоге, — так чистюля-Мин называл квартиру 3RACHA, ведь те абсолютно игнорировали уборку, превратив общежитие в звериную нору. Еще и ходят часто полуголые (а кто-то и полностью голый). Лино фыркает, но отвлекается от поиска фильма, откидывает пульт и тянется к прикроватной тумбочке, пытаясь вслепую нашарить внутри ящиков свое масло для губ - не оставлять же друга в беде. Правда, под неуклюжие пальцы попадается все, что можно, но не блеск. Так Минхо с благородной затеей и кончает, пожимая плечами. — Ну хе-е-ен! — Хан почти плачет, навалившись на бок Лино своей крепкой тушей. — Мне правда больно! Пойди попроси у Чонина, у него точно есть, — и смотрит так мило, что в размерах кровати кажется крошечным обиженным мальчишкой. Это только его уникальная способность так убойно воздействовать на Минхо, что в уставшей голове действительно появилось желание поскорее помочь. Правда, чуть помедлив, Лино прогнал наваждение, чуть нахмурившись. — Все уже спят, время 4 утра. Угомонись и не трогай ее, сама пройдет. Хан на удивление слушается. Успокаивается, упирается спиной в изголовье кровати, снова начинает о чем-то рассказывать, глядя в экран телевизора. Они вместе выбирают фильм в ночь, включают тихо, так, на фон. Джисон старается больше не напирать на друга, но Минхо без конца замечает, как Хан облизывается и хмурится. Лино знает, что больно. И он долго наблюдает, пока, наконец, не бросает вскользь, устроившись в объятиях Джисона,: — Знаешь, что тебе может помочь? Хан даже вздрагивает. Он не ожидал, что Ли сам вернется к теме, от которой отмахнулся прежде. — И что же? — Я слышал, если зализать рану, она быстрее пройдет. Но зализать должен не ты. В этом весь Минхо: сидит себе спокойно, смотрит в темный экран напротив кровати и будничным голосом говорит такие вещи, от которых у Джисона глаза на лоб ползут и сердце заходится дрожью. — Но… — Хан растерялся. Конечно! Как тут вообще не растеряешься?! Он с трудом слова подбирает, на повторе прокручивая эту невинную фразу в голове. — Я же не собака, — он пытается, честно, пытается перевести все в шутку, избавиться от неловкости. А ситуация будто только для Хана и неловкая - Минхо абсолютно спокойно поворачивается, заглядывая в блестящие черные глаза. — А какая разница? И Лино приближается. Он сидит рядом, Джисон обнимает плечи друга левой рукой, но все же Минхо чуть ниже, отчего ему приходится приподняться, упершись в матрас по обе стороны от бедер Хана. Парень медлит, дает Джисону сделать хотя бы судорожный вдох, прежде чем осторожно проводит кончиком горячего языка по нижней губе друга. В первый раз трепетно, словно боится обжечься, потом чуть более настойчиво, пока не начинает откровенно вылизывать трещинку. Лино выглядит спокойным, словно ничего не происходит, глаза прикрывает, понимая, как сильно все это смущает Хана, который кроликом забился у стены, растерянно глядя на такого лучшего друга. Минхо никогда не был настолько близко. А он старательный, как кот, вылизывающий миску из-под молока, сам вперед тянется, чтобы удобнее было, и, вот, уже за подбородок держит, продолжая свою маленькую тиранию. Почему тиранию? Потому что Минхо, прекрасный, любимый Минхо сидит сейчас рядом в темной комнате, прижимается к Джисону, почти лезет на его тощие бедра, нежно скользя языком по чужим губам. Это… завораживает и заставляет задыхаться от возбуждения. А когда он тихо отстраняется, устав, когда глядит куда-то в сторону, хочет уже вернуться к скучному фильму, Хан не выдерживает - он толкает друга в плечи, валит того на кровать и целует. Сначала осторожно, как бы спрашивая разрешения, а после, не увидев сопротивления, решительно оккупирует губы Лино, по очереди сжимая те своими. Джисон никуда не торопится, наслаждается поцелуями с лучшим другом, пытается распробовать то, что так долго было недоступно. Хан был бы глупцом, если бы никогда не заглядывался на Минхо - он слишком красивый, чтобы суметь вообще оторвать от Ли глаза. И его пухлые губы, часто блестящие от помад, его темные глаза, утопающие под густыми черными ресницами… Сейчас все это - только его, только Джисона, принадлежит ему. О таком Хан никогда и не мечтал. Лино смотрит. Наблюдает безотрывно, пока упивается близостью Джисона. Минхо не ожидал, что такое вообще может произойти, но он не отстранялся - наоборот обнимал крепче, взобравшись пальцами на выпирающие лопатки. Хан казался неуклюжим, однако сейчас он был крепким и уверенным, так легко завалил своего хена… Ли не хочет думать, откуда у Хана такие навыки в поцелуях и вдавливании чужого тела в матрас, но именно это Минхо ощущает, когда Джисон внезапно стал таким тяжелым. А Хан не медлит больше - он пробирается ногой меж бедер Лино, осторожно давит на промежность и получает свой тонкий стон. Джисон улыбается, широко и самодовольно, прямо в поцелуй, в это сладкое мгновение пролезая сквозь приоткрытые губы в горячий рот. Минхо такой дерзости не прощает, карабкается в светлые волосы, сжимает те у корней и тянет от себя, как бы в наказание. Никто не говорил, что Ли дастся так просто. Он добивается того, что Джисон с шипением отстраняется, хочет было спросить, что не так, но тут же оказывается притянут вновь, но уже с языком Минхо внутри. Вот хитрюга. Они борются, не уступают, вылизывают не только губы, но и зубы друг друга, без конца ухмыляются, а Минхо даже кусается, улыбаясь каждый раз, когда Джисон фыркает от легкой боли. Это заводит, как и Хана стоны Лино - младший продолжает сжимать член хена, выдавливая из него предэякулят и вздохи. Белье Минхо мокрое, телевизор подсвечивает приличный бугор меж ног, на котором так правильно смотрятся пальцы Джисона - намного правильнее, чем на фортепиано или на микрофоне во время его репетиций и выступлений. И Лино замучился ерзать по постели, замучился приподнимать бедра, чтобы привлечь внимание Хана к этой серьезной проблеме. Он не отпускает губы младшего, однако рассчитывает ощутить его на себе полностью, на каждой клеточке, без одежды и каких-то разговоров из фильма на фоне. — Джисон, — вздыхает Минхо, отстранившись. Губы горят, они припухли и налились кровью, глаза не смеют оторваться от таких же возбужденных напротив, дыхание шумное, застилает слух и заполняет голову вместе с сердцебиением. Они рядом, все еще прижимаются друг к другу, но Лино мало. Он катится ладонями по выгнутой спине младшего, останавливается на его ягодицах, стискивает те до побелевших пальцев и толкается в промежность Хана своей, трется о него бесстыдно, больше не давая проглотить такие красивые нетерпеливые стоны. Джисон со взглядом хищника наблюдает, как его хен буквально сходит с ума, ерзает по кровати, проезжается членом по джинсам Хана, тихо поскуливая. Минхо гнется весь, как пластилин, грудь подкидывает над матрасом и тянется подбородком к потолку, упираясь затылком в каркас кровати. Он стонет, стонет имя Хана, повторяет беспорядочно, лаская себя чужим телом. И это… этот вид куда более распутный, чем Лино, вылизывающий губы Джисона. Младший мог помочь, мог опустить руку под линию домашних штанов друга, но он наблюдал жадно, глотал картину по частям, хотел распечатать ее и приклеить себе на внутреннюю часть век, чтобы никогда не забыть, как грубый с окружающими Минхо-хен, его давний и самый близкий друг, толкается членом в такой же вставший член и с плохо скрытым вскриком кончает в белье, даже не прикоснувшись к себе. Джисон любуется, опускается к шее Лино и нежно целует того под ушком, пока хен расслабляется и громко дышит, пытаясь вернуться в себя. Хан ненавязчиво опускает ладонь на промежность Минхо, отчего тот вздрагивает, но ласковые поцелуи на груди, на границе с футболкой, успокаивают, располагают и говорят: «мне можно доверять». Хан ощущает пальцами, как горячий член Ли пульсирует в белье, как постепенно обмякает, прислонившись к руке младшего. — Джисон, — шепчет Минхо слишком тихо. Хан даже взгляд к его лицу возвращает, замечая, как хен стыдливо глаза прикрыл, словно спрятаться пытался. Младшему не нужно повторять. Он тут же осторожно поцеловал, присосался к верхней губе Лино. Сердце, разбивающееся о ребра так близко, постепенно успокоилось. Джисон заботливо предоставлял свои услуги медбрата, не отрываясь от Минхо и ради ничтожного вздоха - все целовал, целовал, лизал и ласкал языком. Вот, только, в какой-то момент тактично намекнул на то, что в черных джинсах тоже обошлось не без взрыва. Это Ли ощутил бедром, когда Хан призывно потерся, привлекая внимание уже к себе. И разве может Минхо отказать в помощи своему младшему, своему лучшему другу? Это было бы слишком нечестно с его стороны. Так Джисон вновь оказался у стены. Он пытался отдышаться после этого марафона, подбирая под спину подушки, чтобы не биться острым позвоночником об изголовье. Минхо против уж точно не был - ему сейчас те все равно не понадобятся, ведь хен сидит меж разведенных в стороны ног Хана. Сидит, смотрит только в глаза и гладит бедра сквозь штаны, вскоре безжалостно избавляясь и от них. Теперь, без лишней твердой ткани, Ли может во всей красе разглядеть рвущийся сквозь светлое белье член Джисона. Он был настолько готов, что намочил соком из уретры ткань, заставляя улыбнуться при виде этого небольшого пятнышка. Приятно знать, что тебя желают. И былое смущение как-то прошло, позволяя Минхо приблизиться. Они смотрели друг на друга, пока Лино медленно опускался. Он ткнулся носом в головку, задравшуюся к животу, и провел языком по пятнышку смазки. Хан весь сжался от такой близости. Он надеялся получить пальцы Минхо в своих штанах, о языке даже не думал, оттого был настолько напряжен. Но Ли старался делать все постепенно, мягко, чтобы не испугать еще больше - он терся носом о ствол, прикладывался к нему щекой, глядя на смущенного младшего каждый раз, когда это только удавалось сделать. Лино нежил Хана пальцами, все еще не высвободив окончательно. И когда живот Джисона перестал дрожать и прижиматься к позвоночнику от непривычных ощущений, осторожно вытащил член. Минхо неаккуратно и даже как-то нетерпеливо стянул с длинных тонких ног белье, устроился удобнее и с несколько долгих секунд гипнотизировал промежность Джисона глазами, словно невербально общался с его достоинством, отчего то только тянулось выше. Хан уже еле держался. Он был настолько возбужден, что на плечах высыпали мурашки, а все тело сводило приятной истомой. Только от теплого дыхания Минхо, долетающего до головки, Джисон готов был кончить. Он слишком долго терпел, чтобы сейчас держать себя в руках, особенно, когда хен вот так спокойно пожирает его глазами. Чего он мешкает? Жаль, уточнить не удалось, ведь блядский язык Лино вновь оказался в опасной близости. Черт, да он разбивал на части своей нежностью, когда так трепетно и ласково вылизывал щель, оттянув плоть. Хан не сдерживался - не мог. Он застонал протяжно, громко, будто соседей за стеной не было. Вроде, там комната Феликса, а он так и не вернулся… можно позволить себе быть настолько распущенным. Минхо этот вздох взбудоражил. Хен и не ожидал подобного. Теперь он принялся с должным усердием скользить языком по чужому члену. Лино делал это впервые, совсем ничего не умел, оттого и не рисковал брать Хана в рот. Он справлялся языком и пальцами, размазывающими предэякулят и слюну по стволу. Даже над губой Джисона старший старался меньше, чем сейчас, судорожно пытаясь вспомнить хоть один минет из порно. Минхо прошелся до яичек, выцеловал и их, после вернувшись к головке. Он торопливо и жадно вылизывал ту, пытался забраться языком в уретру, пока гонял кровь по стволу. И Хан от этого переходил на тонкий вой. Он закусил ребро ладони, но все равно не мог успокоиться, пока Минхо творил подобное. Джисон был слишком распален, слишком возбужден… Он так хотел сунуть член в рот хену, ощутить головкой глотку и растрахать его под этот блестящий взгляд темных глаз, но не успел и слова сказать - после долгой изнуряющей пытки кончил, заливая белыми каплями губы и язык Минхо. — Хенджинни, — в общежитии Джисон появился лишь рано утром. В это время парни чаще всего собирались вместе, молча завтракали и уходили по делам. Правда, сейчас не было никого, кроме не выспавшегося Хвана с кружкой кофе. — Мм? — тот даже не обернулся, пытаясь выцарапать из коробочки с прессованным сахаром себе пару кубиков - они были слишком плотно уложены, чтобы просто вытащить их, ничем не поддевая. — Одолжи свой блеск для губ. Хван оборачивается, глядит на слишком довольного Хана и даже сам как-то оживает, ехидно улыбаясь. — И зачем он тебе? — спрашивает больше из любопытства, стреляя глазками на чужие губы. — Трещина, — Джисон строит страдальческое лицо, указывая пальцем на место все еще ноющей ранки. — Ах, трещина. Ну, думаю, масло тебя от этой страстной «трещинки» не спасет. В следующий раз целуйся не так много.