Палач

На самом деле, стоять на деревянном мостке, и щурится от слепящего солнца — это не так страшно. Ты знаешь, что умираешь во славу Родины. Ты умираешь, как герой. Проигрыш одного сражения — не есть окончание войны, ведь будут еще битвы. Все измениться, когда-нибудь обязательно. По крайней мере, Сергей искренне в это верит. Настоящий страх — это на Мишу смотреть. У того глаза огромные, слезами наполненные. Дрожит, словно лист на ветру, совсем мальчишка ведь еще. Ему бы жить да жить, радовать людей вокруг своей солнечной улыбкой, и фокусами дурацкими. Мишель — это синоним слова "любовь". По крайней мере, Сергей в этом уверен. — Прости меня за то, что я наделал, — шепчет Муравьев-Апостол. Это за ним мальчик пошел, за ним, за идеей. Обо всем забыл, и во благо всему шел. Глупость, не иначе. — Мы все вместе сделали, потому и умирать тоже вместе будем, — улыбается Мишель. Смелый, храбрый мальчишка. Отчаянный, такой же точно, как и Сергей когда-то. — Если бы тебя одного на эшафот повели, — "одного", в понимании Михаила значит "без меня". — У меня бы сердце не выдержало, веришь? Мужчина старается держаться до последнего. У него самого в груди все дрожит. Перед народом не стыдно, перед Бестужевым-Рюминым — очень. И не верить его словам нельзя. Миша из них всех самый честный. По крайней мере Сергей так думает. — Я знаю, — кивает головой мужчина. Руки у него связаны, и очень хочется, чтобы напоследок хотя бы, потрогать Мишеля. Ощутить его тепло. Сказать то, что не говорил ранее. Все это накрывает, и Сергей захлебывается почти что. — Это хорошо, что знаешь, — юноша роняет слезу на рубаху. — Знаешь, — сглатывает он. — Ощущение, словно я был в цепи закован, а теперь — вот она, свобода. — Боже, ты ведь еще совсем ребенок, — жмурится Сергей. — Может и так, — соглашается Мишель. — Но мою преданность Родине это не изменит. И мои чувства к тебе. Слова Бестужева-Рюмина бьются в грудине раненой птахой. Невыносимый, невозможный, ну не бывает таких. Не было, и больше не будет. По крайней мере Сергей это знает точно. Петля на шее затягивается, а глаза у Миши до боли любимые. Глядят отчаянно, будто мальчик сам поверить не может, что это все с ним взаправду происходит. Хочется пообещать ему, что хорошо все будет. Что они справятся. Что изменят, поменяют Россию. Только толку от этого всего, когда рядом с тобой, Мишенька, стоит палач твой личный?