Поговорим об этом?

Кацуки не сказал бы, что сильно сблизился с Двумордым и соврал бы самому себе. Просто… это как-то само случилось. Незаметно. Слово за слово, приезд в больницу за приездом и вот у них переписки в трёх мессенджерах и взаимная подписка в соцсетях. И два недо-свидания. Хер разберешь, как это вообще обозвать. Но факт остается фактом, в один прекрасный момент Льдышка оказался у него в быстром наборе и Бакуго такой расклад вполне устраивал. Половинчатый, кстати, бы задвинул на эту тему нудную тираду о профессиональной этике, но в жопу этику (ха-ха, оборжаться как смешно, при учете того как они познакомились). В общем, не важно, Двумордый не его личный врач, так что на все эти моральные или какие там аспекты можно класть большой и толстый. Телефон на столе завибрировал, сообщая о входящем звонке. — В буфете повесили табличку, чтоб медицинский персонал не воровал хлеб. Я не эксперт, но это какой-то новый и скотский способ сэкономить на сотрудниках? — Ты позвонил мне в три пятьдесят утра, чтобы рассказать мне о том, что больница снова жмотится? — отчет на экране компьютера выглядел адекватно ровно на половину и Бакуго боролся с желанием послать все бюрократические проволочки нахуй и блаженно спихнуть бумажки на стажеров. Проблема была в том а) срок сдачи отчета об ограблении был еще вчера, но его любезно продлили до 6 утра этого дня, и б) стажеры сейчас тихо-мирно спали у себя дома в кроватках. — Не думал уйти к частникам? — Нет, — сонно пробормотал в трубку Шото. Это можно было расценивать как один ответ, на оба глупых вопроса. — Я позвонил рассказать о том, что украл хлеб из буфета и поджарил его с помощью причуды. Потому что тостер в ординаторской сдох. Пожертвовать от имени агентства этой несчастной больнице, что ли? Небольшую сумму? Что-нибудь в рамках благотворительного проекта? Чтоб Двумордый потом не гундел, мол, это неэтично, мы ж встречаемся… Бла-бла-бла. В жопу. Надо завтра придумать как грамотно оформить перевод и пожертвование на счет. — Зато нам сегодня поставили новый аппарат МРТ и заменили сигнализацию. А в родильном наконец, оборудовали палату для родов в воде. Роды в воде? Кацуки понял, что знать не хочет, что это и нахера. — Я не пойму, ты ноешь, Половинчатый или констатируешь факт куда пошли деньги из бюджета больницы? В трубке смачно хрустнул тост. Бакуго печально бросил взгляд на кружку с недопитым кофе и передернул плечами. Потом надо дойти до автомата со жрачкой и что-нибудь купить там. — Хватит жевать в трубку, бесишь. — Я не ел двенадцать часов, — и вот это не жалоба. А печальная констатация факта. — Ты никогда не думал, что вступая в отношения с врачом или героем людей надо предупреждать о том, что третьим в их отношениях всегда будет работа? — Хуйня собачья, — Кацуки включает телефон на громкую связь от кладывает его на угол. — А теперь просвяти меня, Половинчатая мать Тереза, какого рожна ты третий раз на этой неделе торчишь в ночной смене? И Тодороки рассказал. Тихо, вкрадчиво и неспеша. Сначала о том, что в неотложку привезли троих с пулевыми ранениями, о том, что посреди ночи позавчера к нему доставили пьяницу, накрутившего себе на член гайку. О беременной пакистанке, которая даже не знала о том, что беременна и чуть не родила на двадцать пятой неделе, прямо в приемной пока ждала своей очереди на обследование. О том, что он — Шото — интубировал кого-то из сайдкиков Ястреба (тупая Цапля, как можно не уследить за подчиненным, который лезет на рожон. Не в первый же мать его раз!) и в конечном счете, больницу Тодороки не покидал третьи сутки, на этот раз по причине того, что половина персонала свалилась с какой-то внутрибольничной инфекцией, которую вовремя не предупредили, и работать теперь почти некому. — Иди поспи в кабинете УЗИ, у вас там хоть койка какая никакая, — пальцы на автомате набирают бредовый текст отчета. — Это не койка и это не этично. Тем более я привык к креслам в ординатоской, — Ага, те чудесные кресла, в которых сидеть-то неудобно, не то что вытянуться и подремать. — Тебе, кстати, тоже не мешало бы отдохнуть. — Не указывай мне, что делать! Тихий приятный смех на том конце провода послужил Кацуки ответом. * — Я снимаю с тебя майку… — На мне хирургичка, — педантично поправил Двумордый. Это не сбило настрой или не удивило. Иногда Половинчатый идиот сильно тормозил. Социальный конструктор по отношениям был им все еще не совсем освоен. — Она мятая и непривлекательная, так что я бы с радостью позволил тебе себя раздеть. — Завались, а? Хорошо, сэндвич с идиотом, я снимаю с тебя хирургичку, — отчет успешно был отправлен еще полчаса назад. Бакуго поймал себя на том, что разговор просто так заканчивать не хочется, а еще, что его пиздецки заводят некоторые термины и тихие вздохи Двуликого айсберга на том конце провода. — И медленно опускаюсь перед тобой на колени. Реакцией на его слова послужил тихий выдох и шорох одежды. Кацуки воюет непослушными пальцами с пряжкой ремня. — Я бы зарылся пальцами в твои волосы и… Мы на этот раз обойдемся без посторонних предметов или? — Завали хлебало и не порть настрой, язвительный кусок говна, — пряжка поддалась, звякнула собачка молнии на ширинке джинс. — Подарю тебе на День Рожденья анальную пробку с хорошим расширителем. Или дилдо с тремя режимами вибрации, — почему голос этого язвительного ублюдка прозвучал так маняще и восхитительно порочно? Кто тут вообще пытается устроить секс по телефону? — Извини, просто представил себе, как ты мне отсасываешь, пока в тебе вибри… — Доктор Тодороки! Если честно, даже Кацуки подскочил и нервно дернулся услышав чертов выкрик. На том конце трубки приглушенный женский голос взволнованно сообщил о том что в отделение привезли кого-то с переломом и ожогом третьей степени. — Извини, я… — Беги уже, Половинчатый, — в трубке тут же раздаются короткие гудки. Бакуго прикрыл глаза и откинулся на спинку любимого кресла. Образ подкинутый Тодороки перед тем, как его вновь вызвали в отделение покидать голову не собирался. Ну и хер с ним… Кацуки накрыл рукой головку члена.