ваза, пылающая розами

— Это все неправильно, — истерично шептал Джисон. Русые волосы парня упали на лицо, грубый воротник рубашки был небрежно приподнят, а дорогой жилет с красивой вышивкой золотыми нитками откинут в другой конец покоев. Юноша мотал головой из стороны в сторону, забивался в угол, задыхаясь в приступах рыдания. — Сгинь, чертовщина, — Хан цедил сквозь зубы тихую молитву из старого молитвенника бабушки. В его заплаканных глазах виднелись огоньки отражающихся свечей, расставленных по периметру комнаты. В руках нелепый пыльный крест, который Джисон, вероятно, достал из дорогого раритетного комода у левой стены. Он и не освящён вовсе, но Хан дрожащими руками прижимает его к груди, словно последний шанс выжить. Было больно смотреть, как ставший родным человек желает смерти. — Ну же, Хан-и, мальчик мой, иди сюда, — Минхо осторожно подползает на коленях к парню, будто бы к самому опасному хищнику, и раскрывает свои длинные руки для объятий. — Не прикасайся ко мне! — надрывает голос, кричит, просит помощи, но знает, что Минхо его не тронет. Тот Минхо, с которым они проводили долгие вечера, создавая чудные ансамбли на фортепиано. Специально делали партии ближе к друг другу, чтобы в эмоциональной игре ловить мимолётные касания кончиками пальцев. Тот Минхо, с которым он каждое осеннее утро слушал шум дождя, переплетая конечности под теплым одеялом. Тот Минхо, который любит неожиданные поцелуи, блины с клубникой, запах старых книг и шепот тихих пошлостей на ухо. — Я тебя не трону, конечно не буду, выслушай же меня, Хан-и, — по бледной щеке вампира текла скупая слеза. Парень аккуратно приближался к забившемуся в угол мальчику. Он выглядел как побитый уличный щенок. Сын герцога, симпатичный юноша со всегда высоко поднятой головой, уверенным голосом и шикарными нарядами сейчас совершенно разбитый, словно раритетная, поражающая красотой ваза. Ваза, искусно созданная настоящим мастером, профессионалом, художником. На ней была изображена ровно сто одна роза, с раскидистыми красными лепестками. Она будто бы горела алым, провоцировала, вечно привлекала и никогда не оставалась в тени. Она разбита. Разбит и Джисон, с такими же некогда горящими глазами, провоцирующими идеями и привлекающими потупленное внимание глазеющего народа поступками. Анархист, революционер, аристократ, музыкант — разбит. Искусство. За окном спокойная, сентябрьская ночь. Не такая, какой была в жарком августе. Уже прохладная, спокойная и дремлющая, лишь ветер тихо шуршит желтеющими листьями деревьев. Джисон тихо всхлипывает в утонченные манжеты рубашки. Руки его обмякли, а бесполезный деревянный крест лежит справа от маленькой ладони. — Ты же знал, — шепчет Хан. Не беспокоится, знает, что он своим совершенным слухом точно услышит заглушенные слова. — Знал, что я вас ненавижу, — он чувствовал себя преданным, обманутым, будто бы погибшим. Мир блеклый, неинтересный и чертовски разочаровывающий. — Клянусь, я собирался тебе сказать, Хан-и, я знал твое отношение к нам, мне нужно было собраться с мыслями, — Минхо пытается взять в руки чужие, пугающе холодные пальцы, но те выскальзывают у него из ладоней, а Джисон наконец смотрит прямиком в черные глаза. Его взгляд пронзающий, острый, наполнен разбитыми осколками полыхающей розами вазы. — Ты дрянь, — выплевывает Хан. — Настоящая дрянь. Я доверял тебе, а ты даже сказать не смог, что такой же, как и убийцы моей матери. Думал, что никогда не узнаю? Наивный. Невыносимо. Руки дрожат, вампир чувствует, как его не бившееся, давно омертвевшее сердце пронзает боль от простых слов. — Нам нужно успокоиться, Хан-и, я расскажу тебе все, что пожелаешь. Я расскажу тебе все до последней буквы, все что ты только захочешь, клянусь, дай мне последний шанс. — Минхо аккуратно берет мальчика за плечи и обнимает, гладя ладонями по дрожащей спине. От него пахнет любимым приторным парфюмом, мылом и виноградом. Так невыносимо сладко, что у Ли сводит скулы. Он уткнулся носом в родную шею, слушая тихий стук пульса и шум крови в венах. Он посмеет попробовать Хана на вкус только тогда, когда тот сам этого захочет. Минхо не сможет сделать ему больно по своей воле. И Джисон скользит руками по сильным плечам, прижимая Ли ближе к себе. Вампир холодный, словно лёд. Его прохладные пальцы всегда приносили удовольствие Джисону в самые откровенные моменты, было приятно чувствовать контраст с горячей кожей, но он даже представить не мог, как же ошибался. Хан зарылся ладонями в темные волосы старшего. Всегда с ароматом вина пятилетней выдержки. Опьяняюще. — Перестань меня обманывать, перестань, Минхо, — юноша тихо шепчет прямо над ухом, вызывая табун предательских мурашек по телу. — Я никогда тебя не обманывал, Хан-и, — Ли обвил свои руки вокруг его тела и крепко обнимал, больше жизни боялся потерять. Знает, какого это терять жизнь. Он умирал, истекал кровью от пули собственного револьвера. Все это страшнее ужасного сна, который только мог присниться за всю его бесконечную жизнь. — Давай сейчас мы тихо заварим тебе любимого чая с ежевикой и я тебе расскажу всё, что ты захочешь, — Ли немного отстранился, а затем взял родное лицо в холодные ладони. — И расскажу о том, что я давно отомстил убийцам твоей матери, Хан-и, все после того, как ты перестанешь плакать, ну же, — Минхо стал сцеловывать слезы с чужих глаз, трепетно поглаживая пальцами нежную кожу. — Ты не тронешь меня? — сказал Джисон с детской наивностью в глазах, будто бы это не он пару мгновений назад называл его непристойными словами. — Нет, нет, ни за что, — Ли мотал головой из стороны в сторону, хватаясь за дрожащие руки младшего. Свечи моргают огоньками от сквозняка из настежь открытого окна. Тихий шелест листвы на улице будто бы аккомпанемент сбитому дыханию человека. Хан млеет в объятиях старшего, сжимая пальчиками темный пиджак костюма, слезы на щеках неприятно высыхают, а на смену кричащей истерике приходит уставшее принятие и тягучая сонливость. Через несколько минут в родных объятиях Джисон засыпает спокойным сном, длинные ресницы его трепещут и отбрасывают маленькие тени на темные синяки под глазами. Минхо не хватит его чертовой бесконечной жизни, чтобы извиниться перед мальчиком, которого он обидел. Вина подкатывает противный ком к горлу, Ли зажимает ладонью рот, тихо рыдая в собственную руку, пока на коленях еле-слышно сопит Джисон. Вампир аккуратно берет юношу на руки, чтобы в следующую минуту положить спящего парня на мягкую постель, крепко обнимая со спины. — Спокойной ночи, Хан-и.