Lose control

Get me high with the moonlight Make me your monster after midnight Supernatural — World's First Cinema

Спустя очень долгие уговоры, тысячу и одну уловку и миллион аргументов Дазай смог-таки уговорить Чую начать встречаться. Не то чтобы последний был категорически против после того самого вечера, но всё же побаивался: становиться демоном он не планировал — это раз. А в довершение ко всему шли собственная неуверенность в силах на фоне древнего духа, проблема разницы в возрасте и банальное желание Накахары удостовериться, что кроме лиса ему больше никто не приглянётся. Осаму же явно намеревался превратить эти отношения в «и только смерть разлучит их, а умрут они в один день». Столь серьёзный настрой как-то... напрягал. Но Дазай просил не заморчиваться над всеми этими вопросами и просто наслаждаться — решение ж уже принято. Чуя же долго не мог расслабиться, даже начал страдать бессонницей, но в какой-то момент настолько устал от переживаний, что просто успокоился. И счастливый Дазай, будто только этого момента и ждавший, принялся активнее прежнего водить его по свиданиям: то в ресторан, то в ночной клуб, то в картинную галерею или на встречу с известным писателем. Иногда звал в кино или театр, иногда приглашал в гости приготовить ужин и посмотреть какой-нибудь сериал. Иногда они просто сидели в кафе на набережной за непринуждёнными беседами и кофе. Чуя, признаться, частенько возмущался, что Дазай постоянно распускает свои руки в людных местах, лезет целоваться или просто отвлекает от срочной работы, что внезапно на него свалилась. Но больше всего Чуя ворчал, когда Дазай появлялся возле штаба в обеденный перерыв. Это всегда жутко смущало, и Накахара ловил на себе многозначительные взгляды коллег, когда спускался вниз, чтобы всё-таки переброситься парой фраз со своим парнем. Командировки Чуи обоим давались с трудом. Оба скучали и в каждый свободный вечер созванивались по видео. Накахара в такие моменты выглядел особенно по-домашнему, а Дазай смахивал на кота, объевшегося сметаной. Влюблённые, кажется, влюблялись друг в друга ещё сильнее. По возвращении — целовались неприлично долго, восполяя нехватку прикосновений. Дазаю нравились их отношения. Чуя не очень охотно признавался самому себе, что ему тоже нравились их отношения. Накахара долго допытывался у Дазая, чего требует его лисья натура, а как только узнал, предложил не сдерживаться. А какой смысл? Всё равно же в своё время облобызал чуин висок. Осаму по многим пунктам в этом суждении был не согласен, но стал проще относиться к порывам внутреннего зверя облизать пальцы или ножи Чуи, перемазанные в чужой крови. Иногда даже потакал в этой прихоти. Зачастую после подобных выходок оказывался прижат к первой попавшейся горизонтальной или вертикальной поверхности. Через какое-то время Чуя отважился брать Дазая с собой на одиночные задания, где никто их не заметил бы вместе, а лис мог спокойно удовлетворить свой голод без лишних убийств и вредительств простым людям. Парень считал это решение верным: Осаму расцвёл буквально на глазах, стал менее раздражающим, менее угловатым, а в голосе снова слышался огонёк, свойственный опасным хищникам. Чуе нравилось. Дазаю нравилось тоже. Нравилось балансировать на грани: он всего лишь защищал своего человека. А уж то, что этот самый человек ввязался в криминал, от лиса никак не зависело. Поэтому, что уж тут поделать, Осаму приходилось питаться энергией, что покидала мёртвые тела — не пропадать же ей зря. К тому же подобное нельзя было посчитать нарушением обещания, ведь Дазай никого лично не убивал. Это делал Чуя, даже не глядя на жертву. Но зато после Накахара не без удовольствия наблюдал за тем, как лис облизывает губы и в блаженстве прикрывает глаза. Парень был не против, когда Осаму облизывал и его пальцы, перепачканные чужой кровью, он был бы не против, если бы Осаму пил ещё тёплую кровь убитых. Но против такого был сам лис. В тот вечер Чуя категорически отказывался брать с собой на дело Дазая. Он доверял своим людям, но светиться в их обществе со своим парнем, не имевшим практически никакого отношения к мафии, не хотелось. Это ставило под угрозу не только жизнь и карьеру исполнителя, но и жизнь Осаму. Потому Накахара всеми правдами и неправдами уверял лиса, что всё пройдёт спокойно и нет необходимости идти с ним и вообще волноваться. На Дазая эти слова, очевидно, не действовали. Зверь внутри не находил себе места от страха лишиться того, что уже принадлежало ему. И если Дазай-человек был согласен посидеть в квартире в ожидании возвращения Чуи, то Дазай-лис выскользнул на улицу практически сразу после ухода Накахары. Просто на всякий случай. Просто чтобы успеть в случае чего. Это решение было невероятно правильным. Пожалуй, оно справедливо занимало второе место в личном топе Осаму сразу за желанием заполучить Чую себе. Дазай наворачивал круги недалеко от места встречи двух делегаций, как услышал звуки перестрелки. Сердце на мгновение остановилось, а после зашлось в бешеном ритме. Что если с Чуей что-то случится? Лис даже не думал сдержать обещание не вмешиваться, направляясь в сторону складов. Запахи крови и металла усиливались, а среди сдавленных стонов и ругани Дазай силился услышать тот самый голос. Накахара оказался в невыгодном положении: оттеснён от группы своих подчинённых, с открытой спиной и всего одним пистолетом с заканчивающимися патронами. Но при этом он не выглядел отчаянным или напуганным, продолжая вести перестрелку, укрывшись за одним из многочисленных стелажей. Однако шум глушил шаги приближавшегося к нему со спины противника. Мужчина лет сорока уже прицелился, намереваясь одним выстрелом, пробить рыжую макушку, как вдруг загорелся. Сначала пламя вспыхнуло на спине куртки, сразу же перекидываясь вперёд: на рукава, на волосы и брюки. Нападающий, издав вопль ужаса и боли, рухнул на пол в попытке сбить с себя огонь. Чуя, обернувшийся на внезапную яркую вспышку рядом с собой, без промедления выпустил последнюю пулю ему в лоб. Пламя сразу же потухло. Накахара всмотрелся в темноту и ожидаемо заметил в ближайшем углу Дазая, что жадным взглядом пожирал тело на полу. Осаму втягивал запах горелой ткани, волос и расплавленной пластмассы, но приятнее всего был запах крови вперемешку с запахом запечённого мяса. Лис непроизвольно облизнулся, подошёл к мертвецу и уже хотел запустить руку в грудную клетку, но вовремя опомнился. Взглянул на недовольного Чую и решил обойтись только энергией жертвы. Лис уже хотел оправдаться, но Накахара его опередил: — Спасибо. Звуки перестрелки стихли довольно быстро. В складе стояла невыносимая вонь: казалось, там сгорело не меньше дюжины человек вместе со всеми синтетическими шмотками. Во всяком случае, едкий дым от горящей резины стал невыносим, выгоняя оставшихся в живых на улицу. Дазай по настоянию Накахары шёл в тени, стараясь не попадаться на глаза, и слушал, как его парень агрессивно вдалбливал какую-то информацию в головы своих подчинённых. Видимо, что-то про причины такого выборочного возгорания. Но Осаму это не очень интересовало. Значительно более важным он находил тот факт, что Чуя остался жив и, более того, сейчас пребывал в приподнятом настроении. Хотя за этим и скрывалось нервное перенапряжение. — И как долго ты собирался скрывать от меня, что от тебя всегда можно прикурить? Подумать только, какая экономия на зажигалках! — Чуя всё никак не мог успокоиться, а потому нервно шутил. Благо, Осаму, находясь под впечатлением от произошедшего, всё ещё был собран. Дазай закатил глаза и поспешил впихнуть Чую, что уже почти пришёл в себя, в его же машину. Стоило немного отъехать от порта, как лис сразу же накрыл ладонью острую коленку водителя и повёл выше, несильно сжимая бедро. Волнение, нервозность и страх за безопасность Накахары накатывали на него с сильным опозданием. — Дазай… — недовольно протянул Чуя. Ему не нравилось отрываться от дороги и вообще хотелось поскорее попасть домой и смыть с себя запах чего-то горелого. — Я переволновался, помоги мне! — воскликнул лис, всё ещё пытаясь унять нервную дрожь в пальцах. Чуя постукивал по рулю, надавливая на газ сильнее в попытке добраться до своей квартиры побыстрее. Но Дазай взял его левую руку в свою, а после поднёс к губам. Обхватил ими тонкие пальцы, обтянутые в перчатку. Прикрыл глаза и тихо простонал. Накахара невольно бросил на него взгляд. Перехватило дыхание. Такой Осаму, пытающийся соблазнить, ему нравился. Чуе нравилось чувствовать ритмичные движения языка на своих пальцах, нравилось, когда лис втягивал щёки и пытался погрузить их глубже в рот. Всё это пробуждало воспоминания о многих ночах, проведённых наедине, а вместе с тем и возбуждение. Чуя бы с радостью остановился где-нибудь на богом забытой парковке, но за неимением подобного лишь прошипел сквозь зубы: — Дазай, блять, это небезопасно! Но Дазая было не остановить. Он с пошлым причмокиванием выпустил изо рта пальцы, нежно поцеловав тыльную сторону ладони, и дал Чуе полную свободу действий. Накахара моментально отдёрнул руку, цепляясь в руль уже двумя, и услышал подозрительное шуршание слева. Кинул быстрый взгляд на лиса. Осаму старательно умощался на сидении так, чтобы в перспективе безболезненно наклониться к ширинке своего парня. Подобрал под себя правую ногу и полностью развернулся к Чуе, оставил на его щеке невинный поцелуй и опустил руки на чужие узкие брюки. — Только посмей… — прорычал юноша, прекрасно понимая, что наглого лиса этой фразой не остановить. — Тебе же нравится, — улыбнулся Осаму и парой лёгких движений расстегнул брюки. Однако Дазай отлип на время от Чуи, давая ему минуту спокойствия, ибо пришлось лезть в бардачок за смазкой. Как только тюбик оказался в руках, лис, не жалея, выдавил себе скользкую субстанцию на пальцы и уже после вернулся к Чуе, его члену и расстёгнутым брюкам. В итоге Накахара не выдержал и затормозил прямо посреди безлюдной дороги. Плевать. Перед глазами всё плыло от возбуждения, до дома всё равно в таком состоянии не добраться. — Снимай штаны и иди ко мне, — скамандовал парень и отодвинул сиденье, освободив тем самым место у себя на коленях. — Что, прямо здесь? — наигранно удивился лис, совершенно не торопясь выполнять указания. — Прямо здесь! — рявкнул Чуя, уже изрядно уставший от ожидания под такими ласками. Хотелось перейти уже к чему-то более существенному. Дазай усмехнулся, но спорить не стал. Под внимательным взглядом расстегнул ремень и брюки, а затем стянул их вместе с бельём. Чуя сразу же накрыл его стоящий член ладонью, заботливо заранее вымазанной в смазке, немного сжал и, поймав губами тихий стон, медленно провёл по стволу. Осаму углубил поцелуй, проталкивая в рот возлюбленного язык и проводя им по нёбу. Чуя помог перелезть и оседлать себя, хотя было это и не очень удобно. Но терпеть до дома никто уже не хотел. Дазай прижался своими губами ко лбу парня, оставляя сухой поцелуй, когда почувствовал, что его рубашку задирают повыше и горячими руками нежно поглаживают соски. — Я думал, мы без прелюдий, — усмехнулся лис и подался пахом вперёд, задевая своим членом чужой. Разочарованно выдохнул, не получив желанного трения в необходимом количестве. — А ты подготовлен? — поинтресовался Чуя и спустил ладони на ягодицы любовника, коснулся пальцем ануса, слегка надавливая, но не проникая внутрь. — Обижаешь... — протянул Дазай и попытался насадиться на палец самостоятельно. Чуя простонал в чужие ключицы и от нахлынувших эмоций позволил себе прикусить светлую кожу, сразу же целуя. Он сжал тощие ягодицы и почувствовал мягкую шерсть хвостов: видимо, Дазай окончательно перестал себя контролировать. Накахара улыбнулся и провёл ладонью по меху, про себя удивляясь, почему вся машина ещё не забита светлым пухом. Дазай утробно заурчал, откидывая голову и чуть сильнее сжимая пальцы на плечах парня. Чуя погладил хвост ещё раз, срывая новый стон, и вдруг наткнулся на нетерпеливый взгляд лиса. Распалённый до предела, он был недоволен, что Накахара продолжал тянуть. Чуя сдался. Заставил Дазая приподняться и направил свой член в него. Осаму послушно осел и прижался всем телом к любовнику. Приятно. Простонали в унисон. Лис нежно погладил Чую по щеке и оставил практически целомудренный поцелуй на лбу. — Ты хорошо развлёкся днём, я смотрю, — Накахара не удержался от комментария. — Ревунешь к анальной пробке? — усмехнулся Дазай и на пробу покачал бёдрами, заставив Чую простонать. — В следующий раз продемонстрируешь... — улыбнулся и сжал чужие ягодицы сильнее, намекая, что пора бы уже продолжить. Вместо ответа Дазай начал медленно двигаться, изредка поворачивая бёдра в сторону для смены угла. Чуя уткнулся лбом в плечо любовника, смазанно его поцеловал и невесомо коснулся правого соска. Поглаживал и несильно надавливал, заставляя стонать особенно громко. Ритм слишком медленный, обоим хотелось быстрее, но неудобная поза накладывала свои ограничения. Чуя пытался подстроиться и подался бёдрами вперёд, от чего Дазай вскрикнул — головка члена прошлась по простате. Лис замер в таком положении, позволив любовнику контролировать ситуацию. Внутри Осаму горячо и узко. Просто восхитительно. Чуя толкался сам и пытался отвечать на влажный поцелуй лиса, сжимал его левый бок, а правой рукой обхватил его член. Провёл по головке и венкам, двигал в такт толчкам внутри. Дазай отстранился и посмотрел на парня под собой: покрасневшие щёки, взгляд, подёрнутый наслаждением, пересохшие губы и наглая улыбка. Осаму опустил глаза ниже, на собственный член в руке любовника и коснулся своими прохладными пальцами головки. В этот момент Чуя вновь попал по простате внутри, и Дазай вздрогнул особенно сильно. Ещё буквально несколько резких толчков — и Осаму излился, пачкая свою и чужую руки. Протянул перепачканные в сперме пальцы к губам Чуи и несильно надавил. Накахара послушно облизал и вдруг встретился взглядами с лисом. В его тёмных глазах бушевало настоящее пламя. Дазай осторожно взял правую руку Чуи и провёл по пальцам языком, слизывая белёсые капли. Чуя сделал последний толчок внутри и вышел из Осаму, изливаясь в свою свободную руку. Они сидели обнявшись какое-то время, пытались перевести дыхание и остановить бешено вращающийся мир. Но Дазай на подрагивающих ногах перелез на пассажирское сиденье и непослушными руками натянул на себя одежду. А после заметил Чую, распластавшегося в водительском кресле с расстегнутыми брюками, помог и ему привести себя в порядок и в довершение поцеловал его в губы. — Штраф за стоянку оплачивать ты будешь... — выдохнул Чуя и завёл-таки автомобиль.