в твоей голове

Арсений больше не смотрит на него с нежностью или жалостью, как смотрел буквально минутами ранее. Он смотрит с неизмеримой печалью и тоской в глазах. Кидает тяжёлые взгляды то на него, то на свои руки, на Иру совсем не смотрит. — Ну и как ты себя чувствуешь, Тош? — устало спрашивает она, мягко смакуя такую форму имени Антона. Тот лишь едва видно морщится. Это не кажется ему правильным, вот из уст Арсения это звучит так естественно, что хочется взять его за руки и сказать, чтобы не переставал, а называл только так. От Иры же слышать это не хочется. — Выздоравливаю, — односложно отвечает Антон и садится рядом с Арсением на диван, складывая ноги по-турецки. Легонько касается его коленки своей, на что парень вздыхает и всё-таки поднимает глаза на Иру. Та выглядит замученной, с тёмными кругами под глазами, в очень большой для её роста толстовке. Она делает чай на троих и кидает в каждую кружку по дольке лимона. Антон кривится и хмурит брови. Когда чашки оказываются у всех в руках, а Кузнецова садится на стул напротив дивана, она снова заговаривает. — Ты, Арсений, молодец, что пришёл сюда, Антошу проведать, — и улыбается вымученно. Арс аккуратно отпивает из кружки, обжигая язык. Даже не морщится. Да-да, Ирочка, пришёл проведать твоего парня, а заодно своего бывшего, а потом случайно заснул в его объятиях. У всех же бывает, правда? Если бы Арсений был стендапером, он бы сейчас встал посреди комнаты с микрофоном и попросил зрителей похлопать, мол, у кого было. А Ира и Антон смерили бы его недоуменным и презрительным взглядом, а потом засосались и пошли трахаться в соседнюю комнату. Мда, пора заканчивать с такими фантазиями, а то так на одной из немногочисленных тусовок белочку поймает, только вместо пушистых зверьков будет видеть трахающихся Иру с Антоном. — Ир, а ты чего пришла так поздно, тебе же до дома отсюда минут двадцать пешком? — спрашивает Антон, впервые за их недолгую беседу действительно с толикой интереса. Арсений косится на настенные часы — и правда, уже полдевятого, на улице темно и район у них, конечно, не самый гопнический, но пускать семнадцатилетнюю Иру одну там шататься как-то боязно. — Блин, а я не подумала об этом совсем, — вздыхает Кузнецова. — Я тебя проводить могу до дома, — вежливо улыбается Арсений. Конечно, несмотря на все свои загоны а-ля «я пришёл к своему бывшему, а к нему пришла его нынешняя», он остаётся джентельменом до мозга костей. — Спасибо, — смущённо говорит Ира и смотрит на время на экране телефона, — тогда, я думаю, нам стоит поскорее выдвигаться. — Идите-идите, я тут сам справлюсь, — яро убеждает Антон, аккуратно похлопывая Арсения по плечу и побуждая встать. — Справиться-то справишься, но пойдём в спальню, я тебе про таблетки скажу, — скептически приподнимает брови Попов, — Ир, ты собирайся пока, я одна нога здесь, другая там, — и утаскивает Шастуна за собой в спальню. Ира остаётся одна в гостиной-кухне, кивает каким-то своим мыслям и встаёт со стула, идя в прихожую. — Смотри, вот это, — он трясёт коробочкой с таблетками, — от кашля, пей три раза в день. Вот этим, — в руке находится бутылочка хлоргексидина, — горло полоскать, тоже три раза в день. Регулярно меряй температуру, если поднимается, то выпей парацетамол. — Хорошо, — Антон кивает и хмурится — пытается всё запомнить. — Тош, если совсем плохо, пиши, звони, кричи, долби по батареям, я тут как тут, — ободряюще улыбается Арс, нежно смотря в глаза напротив. Шаст не может сдержать порыв и сгребает его в объятия, пытаясь вместить всю свою благодарность в них, хотя и вселенной не хватило бы. Так и стоят они минуты две, пока уже полностью одетая и обутая Ира не орёт из прихожей. Арсений тихо смеётся Антону куда-то в шею, отчего та покрывается мурашками, и отстраняется. Кажется, за последнюю неделю их взаимоотношения свернули не туда, выжав газ и несясь по встречке на скорости охуеть-щас-встречусь-с-праотцами. Ира же делает свои выводы, подтверждает догадки. Не то чтобы она подслушивала, нет, ей этого совесть не позволяет, но звукоизоляция в квартире Антона — полный атас, поэтому она невольно слышит весь их разговор. Ласковое «Тош», следующая за ним реплика и, по звукам, объятия. — Прости, Ир, — хихикает Арсений, на ходу одновременно натягивая ветровку и обуваясь. Такие действия никогда ни к чему хорошему не приводили, поэтому он, естественно, путается в рукавах. Шастун по-доброму усмехается и помогает всё-таки надеть злополучную вещь. Кузнецова отпирает дверь и аккуратно отодвигается, когда Антон механически тянется её обнять — привычка уже. Впрочем, его это не расстраивает, только чуть озадачивает. Арсений нежно сжимает плечо парня, выдавая смущённое: — Пока. Они с Ирой выходят на лестничную клетку и дверь за ними медленно закрывается. *** Воздух на улице прохладный, а на небе не видно звёзд, всё затянуто тучами. Видимо, осень наконец решила дать о себе знать на втором её месяце. Ира и Арсений молча идут рядом, девушка ведёт за собой. Через пятнадцать минут ходьбы в тишине, сопровождаемой редкими указаниями поворота и едва слышным на уже опустевших улицах дыханием, Кузнецова всё-таки решает заговорить. — Арсений, а… сейчас направо, мы уже почти пришли. А у вас с Антоном что-то было? — робко спрашивает она, но в голосе слышно спокойствие, будто эта тема не особо её колышет. — «Что-то» что? — строит из себя дурачка Арсений. Конечно он понимает, что за «что-то». Наверное, если Ира сейчас спросит про отношения, он выдаст ей всё как на духу, замалчивая только факт того, что до сих пор любит. В конце концов, сколько можно поджимать хвост и забиваться в угол. У Антона прошла любовь, завяли помидоры, но это не значит, что их отношения, вернее, когда-то отношения, должны быть секретом — это обговорено не было, да и шансов-то обговорить тоже — Шастун был занят Ирой и удовлетворением собственного эго через буллинг. — Ну… отношения, — неуверенно говорит Ира. Она смотрит под ноги и дышит тихо-тихо, будто задерживая дыхание. — Ты можешь не отвечать, если не хочешь или я тебя смутила. Под конец она тараторит, зажёвывая окончания слов. Арсений понимает её, скорее всего он вёл бы себя также, оказавшись в подобной ситуации. — Были, — односложно отвечает Арс, и сердце заходится безумным ритмом — рассказал. Он, чёрт возьми, рассказал. С души будто сбросили огромный груз, но, осознавая, что Ира ещё ничего не сказала в ответ, появляется ощущение шутки. Нехорошее, ему дали почувствовать, как легко живётся без этого груза, подразнили, а потом поставили его на место, там, где должен быть. Они доходят до слабо освещаемого подъезда, Кузнецова останавливается и вдруг обнимает Арсения. Объятия правда тёплые и крепкие. — Береги Антона, пожалуйста, — звучит мягкий шёпот на ухо, — он в тебе как в воздухе нуждается, не во мне. Он правда не хочет тебя обижать. Ира отстраняется и вытирает слёзы на щеках рукавом. Вводит код в домофон, открывает дверь и уже заходит. — Спасибо, — единственное, что Арсений успевает сказать перед тем, как силуэт девушки исчезает, сменяясь на тяжёлую железку. *** Ира: Давай останемся друзьями, так будет легче (21:56) Любимый: Если тебе будет легче, давай (21:57) Ира: Береги Арсения, пожалуйста, вы нужны друг другу (21:57) Контакт спешно переименовывается с «Любимый» на «Шастун». Так правда проще. Ира знает, что она поступила правильно. Нос заложен от слёз, которые, засохнув, сковали щеки коркой. В комнате тихо, но это ей нравится. Такое ощущение небывалого единения с собой. Папа ничего не спросит, наверное, только подойдёт обнять, а она шмыгнёт ему в плечо и скажет, что рассталась с парнем. Она желает только лучшего этой странной, но такой гармоничной парочке. Глаза закрываются. *** Пустота в голове. Тёмная, пугающая, ужасная пустота. Чувства требуют выйти наружу, но Арсений только молча сидит на своей кровати, подтянув колени к груди и обхватив их руками. Слишком много мыслей в последнее время, они разрывают голову, сковывают движения, заставляют руки трястись, а глаза закрываться от усталости. То, что сказала Ира — правда? Если бы только он мог найти ответ на этот вопрос. Теперь, если уж рассуждать, остались только они с Антоном. Вдвоём, как Арс всегда и хотел. Но чувство вины гложет его изнутри, грызёт уже побитое жизнью сердце. Девушка плакала, ей, вероятней всего, было больно. А будет ли больно Антону, когда он узнает о том, что Ира хочет расстаться? Какой же пиздец произойдёт, если он узнает, что причиной расставания стал ответ Арсения на вопрос «Было ли у вас что-то?». Больше всего на свете он не хотел похерить жизнь Антону. Похерил свою, ну и ладно, а Шастун этого не заслужил. Он запивает три таблетки фенибута водой, снимает одежду, надевает домашнюю футболку. Его едва хватает на то, чтобы поставить будильник. Вырубается. *** День встречает мелким и противным дождём. А Арсений — конечно же, блять — не удосужился ни проверить в приложении погоду, ни банально посмотреть в окно. Зонта нет, спасает только капюшон худи. Слава Богу, засосы и укусы уже почти сошли, оставляя после себя лишь едва заметные следы. Серёжа ещё не подошёл в школу, что в общем-то и не сильно напрягает — простое опоздание в его стиле. А вот что действительно напрягает, так это то, что за последней парте в их классе, среди немногочисленных ранних пташек (ещё 15 минут до урока), сидит никто иной, как Антон Шастун. Проводные наушники, тёплый и большой свитер. Какого хрена он в школу, блять, приперся? Вчера только больной ходил, сегодня уже тут. — Антон? — голос под конец устремляется ввысь, делая фразу какой-то по-дешмански комичной. Тот поднимает глаза, и лес с океаном сливаются воедино. — Уже как семнадцать лет Антон, — сказано деланно безразличным тоном. Хотя бы не так грубо, как было раньше. Парень заходит в телефон и что-то печатает, а в кармане Арсения раздаётся вибрация. Он проверяет уведомления. Антон: Пойдём в туалет выйдем, Арс (08:17) Окей, это уже что-то интересное. Почему, когда вокруг люди — грубости, а когда приватно — даже Арс, а не Арсений? Следом в чат приходит ещё два сообщения. Антон: И привет тебе Потом объясню (08:17) Арсений непонимающе разворачивается, выходит из класса направляясь к туалету, и секунд через десять слышит позади шаги. Мужской утром совсем пустой и, самое главное, чистый — уборщицы ещё с вечера его тщательно драят, поэтому в первые часы работы школы он выглядит и пахнет вполне себе. Антон позади прикрывает дверь и становится близко-близко — не очень-то тут и большое помещение, эдакий предбанник с раковинами и сушилками. Что-то такое их положение в пространстве Арсению напоминает… ЁБАНЫЙ РОТ! Пятница, он пьяный до усрачки, ванная, горячий рот Антона и собственные стоны — всё это за несколько секунд проносится в голове Арсения, врастая в подкорку осознанием случившегося. Блять, так поэтому Шастун морозился от разговоров по этой теме… — Вспомнил… — как в бреду шепчет Арс, чуть ли не хватаясь за голову, прямо как в давно уже заезженных фильмах. — Геометрия? — посмеивается Антон, вспоминая прикол. Но улыбка сразу спадает с его губ, только он видит до безумия озадаченный и растерянный взгляд Арсения, только повернувшегося к нему передом. Глаза бегают по всему Антону, секундно останавливаются на губах. — Ты чего, Арс? Давящее молчание. Арсений аккуратно касается кончиками пальцев шеи, все ещё переваривая произошедшее. Но Шастун до сих пор не понимает. — Арсюш, все в порядке? — обеспокоено спрашивает он, подходит на небольшой шажок, а Попов вылетает из туалета, легонько задевая парня плечом. — Потом, всё потом, — говорит он. Антон остаётся в волнующей тишине. *** Забежав в класс, он бросает пришедшему Серёже короткое «Ушёл, пусть ставят энку», хватает рюкзак и испаряется.