Жизнь как триллер

Бессонница снова не выпускала Лину из своих цепких объятий. Лёжа в кровати в одинокой, тёмной комнате, чуть прикрывшись одеялом, Лина не могла сдержать нахлынувших на неё чувств. Она сидела и просто смотрела в пустоту, чувствуя, что внутри неё бушуют самые разные чувства. Девушка дрожала, и не только от ночного холода, но и неописуемого страха внутри. Она боялась, она ничего не понимала, она не могла ничего с собой поделать. Миллионы вопросов безостановочно вертелись у неё в голове, мысли сменялись бешеным вихрем, заставляя девушку закрывать рот, чтобы не закричать и не разбудить мать. Пусть она спит, спокойно дремлет, отдыхая после работы. Нельзя её тревожить, Лина, как и всегда, справится со всем сама. Она ведь давно привыкла абсолютно во всём полагаться только на саму себя. Только она сама может помочь себе, ну и, может быть, Екатерина Андреевна. Хотя нет. Екатерина, действительно, неоднократно оказывала девушке помощь ранее, но сейчас она совсем не в силах сделать что-либо или хотя бы дать совет, ведь даже не знает ничего об ужасной ситуации Лины. Лина жалела себя. Раньше она действительно мечтала о том, чтобы Аглая умерла, но теперь, когда её желание исполнилось и Алина действительно была мертва, что-то внутри Лины переломилось. Лина ни на секунду не допускала мысли о том, что такая крепкая девушка, как Алина Винилина, могла пережить слабый удар бутылкой по виску. Страх мешал ей думать рационально, и она не сомневалась в том, что стала такой же, как и антагонисты её триллеров. Она стала убийцей. Осознание этого давило на девушку, заставляя сжиматься от ужаса, чувства вины, отвращения к себе. В голову Лины приходили бредовые мысли о том, что она, возможно, сумасшедшая, страдающая диссоциативным расстройством идентичности, и что именно она была тем самым убийцей, которого так отчаянно искала Марина Александровна. Ей было очень тяжело всю ночь, девушка еле дождалась утра, и, когда мать ушла на работу, Лина, совершенно не скрывая эмоций, разрыдалась в полный голос. В последний раз ей было так плохо, когда Влад покончил жизнь самоубийством. Лина пропустила первый урок, — она вообще не хотела идти в школу, думая, что отсутствие учительницы математики окончательно добьёт её, — но потом, немного успокоившись и приведя мысли в порядок, решила, что её неявка на уроки может вызвать ненужные вопросы. Она, ничем не позавтракав, оделась и отправилась в школу. На улице было довольно холодно, но Лина не придавала морозу значения, полностью погрузившись в собственные раздумья. Ночная мысль о том, что Лина сама может убийцей, который лишал жертв жизни в соответствии с написанными ей самой же фанфиками, отчего-то больше не казалось ей такой глупой. Да, все жертвы неизвестного маньяка были неприятными и откровенно злыми людьми, они приносили вред многим людям и в итоге расплатились за это, но ведь большинство из них связаны с Линой или кем-то из её класса. Антонина Степановна — учительница, постоянно издевавшаяся над Линой. Карина — лучшая подруга сестры Мирославы. Матвей — одноклассник Лины, любящий травить слабых. Алексей Викторович — отец Миры. Кстати... Если говорить о людях, причинивших боль и страдания Лине Мальковой, то на первом месте, не считая, разве что, Алину Винилину, будет стоять главная хулиганка класса и бывшая подруга Лины — Мирослава Коркина. Если руководствоваться такой логикой, то девушка должна быть одной из самых первых жертв, ведь именно она постоянно и беспричинно издевалась над Мальковой. Прогнав мысль о прямой причастности к убийствам, Лина нашла новый вопрос, над которым, кажется, будет раздумывать целую вечность. Или нет. Совсем потеряв бдительность, девушка чуть не врезалась в столб, возникший у неё на пути. Она сначала не обратила внимания на этот крошечный инцидент, лишь сделав вывод о том, что нужно быть внимательнее и не витать в облаках, но затем посмотрела на объявления, развешенные на фонарном столбе. Среди нескольких рекламных плакатов Лина с удивлением и ужасом обнаружила ярко-оранжевую ориентировку с подписью «Пропал человек» и слишком знакомым лицом. С уже выцветшей бумаги на Лину смотрела застывшая во времени, широко улыбающаяся блондинка. Взглянув на плакат и прочитав в графе про внешность фразу «светлые волосы», Лина невольно вздрогнула и сразу же вспомнила, как собственноручно писала в новой главе, что светловолосую девушку убили, расчленили и по частям зарыли в местах, где её никто и никогда не сможет найти. Тогда она была очень сильно разозлена на Аглаю, и вправду желала ей самой жестокой и мучительной смерти... Под словосочетанием «светловолосая девушка» Лина имела в виду именно Алину Винилину, которую ненавидела настолько же сильно, насколько любила Екатерину Андреевну. Но на плакате была изображена не Аглая, а другая светловолосая девушка, издевавшаяся над Линой — Мирослава. Лина тяжело вздохнула, и её глаза начали наполняться влагой. Она только-только успокоилась, только вернулась в более-менее адекватное состояние, и вот снова, очередное происшествие выбивает её из колеи. Лина не сомневалась, что именно она виновата в смерти бывшей подруги, потому что всё опять совпадало с очередной главой из её триллера. Да, Малькова никак не могла проверить, были ли убийство и расчленение, описанные в тексте, но вот пропажа точно была, а Лина давно перестала верить в совпадения, особенно в такие. Она отвела взгляд от объявления, отошла от столба и пошла дальше. Девушка шла не осознанно, а механически, её шатало из стороны в сторону, прямо как в тот день, когда она насквозь промокла под внезапно начавшимся ливнем. Все мысли будто бы сразу же испарились, и Лина ощущала внутри странную и неприятную пустоту. Она жалела себя. Если не она сама, то кто ещё подарит такую необходимую каплю сочувствия? Лина искренне не понимала, что она сделала не так в своей жизни, где она так нагрешила, что теперь вынуждена постоянно бояться и решать совсем недетские проблемы вместо того, чтобы жить просто и счастливо, как все её одноклассники и ровесники. Малькова с печалью отмечала, что из-за многих, очень многих обстоятельств — бедности семьи, встречи с Алиной, травли — ей пришлось повзрослеть слишком рано. «Я не хотела быть взрослой. Я хотела быть счастливой». «Всего лишь быть счастливой». Жаль. Мира ведь тоже хотела всего лишь стать счастливой — начать новую жизнь, заполучить прощение бывшей подруги, обелить свою старую репутацию... Она, вероятно, приложила множество усилий, несмотря ни на что — Лина видела, в каком подавленном состоянии находилась Коркина в последние дни. И что в итоге? Все её усилия, видимо, были потрачены впустую, ведь Мирослава, скорее всего, уже мертва и больше не сможет изменить ничего в своей жизни. Жизнь ужасно несправедлива, как бы люди не надеялись на обратное. Лине было трудно видеть дорогу перед собой, глаза невольно наполнились влагой, и она плакала, тихо, беззвучно, устав от бурных истерик и собственных криков, ведь ранее истощила себя ими до невозможности. До школы остаётся всего лишь несколько десятков метров, но здание учреждения кажется неприступной крепостью, ведь Малькова совсем не знает, как к нему подобраться. Её школа ограждена забором, в котором есть две калитки и, соответственно, два входа — основной и запасной, и все пути, ведущие к этим калиткам, к сожалению, вызывают у Лины не самые лучшие эмоции. С одной стороны — дорога, на которой она вчера так некстати повстречала ненавистную Аглаю, с другой — путь, который лежит через спортивную площадку, место, где она в последний раз видела Мирославу живой. В конце концов, постояв несколько минут в недоумении и окончательно опоздав на третий урок, Лина, подавив неприятные воспоминания, прошла к центральному входу, стараясь не оглядываться на тропу, ведущую к дому Екатерины. В фойе никого не было, но так даже лучше. Лина спокойно переобулась, затем сняла верхнюю одежду и, придумывая отговорку по поводу опоздания, направилась на этаж, где проходил нынешний урок. Постучав в дверь и неловко её открыв, Лина тихо произнесла: — Можно войти? — Да, конечно, Лилия Сергеевна, проходите, вы как раз вовремя. Лина вздрогнула, узнав знакомый полный ехидности голос лейтенанта Панкратовой. Зайдя в кабинет, Малькова увидела смотрящий на неё класс и двух следователей, стоящих у доски и так же разглядывающих её. Под пристальными взглядами Лина прошла к своему месту и села к своему новому рыжеволосому соседу, к которому так и не смогла привыкнуть. Марина Александровна взглядом проводила её до парты и затем продолжила свою речь. — Если у вас есть какие-либо сведения или просто предположения, то прошу вас, сообщите нам. Класс, как и всегда, молчал. Лейтенант и старший следователь немного подождали и покинули кабинет, позволив учителю дальше вести урок. Лина ничего не слушала — новая тема совсем не интересовала её. Сейчас её волновал только один вопрос, который она и задала своему болтливому соседу: — Сегодня была алгебра? Парень кивнул. — А кто её вёл? — Алексей Сергеевич. Лина тяжело вздохнула и схватилась за голову. Похоже, Алина действительно мертва. Но куда делось тело? Неужели его до сих пор не нашли? Обычно при убийствах учителя и одноклассники переговариваются между собой, а сегодня... Сегодня всё было спокойно, и если с дальних парт и слышались какие-то разговоры, то их темой было внезапное исчезновение Мирославы. Всё ещё ничего не понимая, Лина досидела до конца урока и после звонка, как и все одноклассники, вышла из кабинета и собиралась пойти в туалет — умыться и попытаться смыть с рук невидимую кровь и следы страха. Но её крепко схватили за руку. Лина испуганно обернулась. Лейтенант Панкратова подтянула её к себе и почти что на ухо прошептала: — Сейчас прозвенит звонок, все разойдутся по кабинетам и я тебя прямо здесь по стенке размажу, — она на секунду ухмыльнулась и отпустила девушку. Её заявление не обрадовало Лину. Вскоре прозвенел звонок, и все, как и говорила лейтенант, разошлись по разным кабинетам. Коридор мгновенно опустел, и Лина со страхом посмотрела на следователя. Словно из ниоткуда возникла и Марина Александровна, которая, хоть и была раздражена не меньше напарницы, внешне выглядела вполне спокойно и доброжелательно. — Лилия Сергеевна, — начала она, — во-первых, опаздывать некрасиво. А во-вторых, мне помнится, мы с вами договаривались о прекращении творческой деятельности, разве нет? — Я... просто... — Просто! — недовольно воскликнула лейтенант. — Ей всё время просто, а вот у нас сложно. — Помолчи, Панкратова, — резко осадила подругу старшая по званию. — Лилия Сергеевна, вы должны удалить работу и прекратить писать новые части. Если раньше Лина стыдливо опускала взгляд в пол, то сейчас она тут же посмотрела на старшего следователя. — Да-да, и не надо разводить сопли по типу «ой-ой-ой, это мне так дорого» и всё такое, ладно? Ты и твои два с половиной читателя, среди которых, кстати, опасный серийный убийца, уверена, переживут эту трагедию. Ясно? — Выговорилась? — осуждающе посмотрев на Аллу Владимировну, произнесла капитан. Лина впервые задумалась о том, что и вправду, удаление фанфика — это самая разумная вещь, что она может сделать. Во-первых, одно существование этой работы навлекает на Малькову огромное подозрение, а во-вторых, теперь убийце неоткуда будет черпать «вдохновение», ведь этот фанфик — единственный более-менее реалистичный триллер в «библиографии» Лины, во всех остальных произведениях присутствует мистика, да и убийства описываются не так подробно. В конце концов, если что, она всегда сможет написать что-нибудь новое. Действительно, её немногочисленные читатели, как сказала лейтенант Панкратова, не особо-то и расстроятся. Ведь всегда найдутся произведения получше, всегда найдутся писатели получше, всегда найдутся люди получше, чем она, Лина Малькова, слабая, закрытая, любящая драматизировать и мстить обидчикам лишь мысленно. Что ж, «Большие убийства в маленьком городе» сами в самое ближайшее время подвергнутся убийству. — Конечно, я всё удалю, — ответила Малькова. Когда она говорила это, её голос немного дрогнул. Видимо, заметив это, Марина Александровна сжалилась и сказала: — Если вы так хотите продолжить писать, то заведите, пожалуйста, новый аккаунт. Лина кивнула, Марина Александровна ответила таким же кивком и направилась к лестнице, ведущей вниз, на первый этаж. Алла Владимировна, усмехнувшись чему-то своему, последовала за ней. Лина осталась одна, наедине со своими мыслями и страхами. Очередной бесполезный урок вряд ли бы помог девушке успокоиться, так что она уже привычно спустилась на первый этаж, где находилось её тайное место, где она пряталась от монотонных лекций и гнева учителей. Спускаясь по ступенькам, девушка заметила, что следователи пока ещё не покинули школу. Обе женщины стояли и увлечённо рассматривали доску, на которую недавно вывесили фотографии педагогического состава школы. — Вот, Антонина Степановна ещё висит, — с вечной ухмылкой на лице проговорила лейтенант. — Наверно, они надеются, что она вернётся. Марина Александровна молчала. — И кого же вместо неё взяли, интересно? — всё не унималась её напарница. — Так, сейчас посмотрим... А, вот! Учительница математики Алина Алексеевна... Винилина? Она с удивлением посмотрела на старшего следователя. Та тоже посмотрела на фото, но её лицо никак не изменилось, не выказав никаких эмоций. — Надо будет ещё раз с ними всеми побеседовать, — задумчиво проговорила Марина Александровна и затем жестом показала напарнице, что пора уходить. Они направились к выходу, а Лина удобно пристроилась под лестницей, достала из кармана телефон и зашла в браузер. Вбив знакомую комбинацию в адресную строку, она перешла на сайт фанфиков и, немного поколебавшись, решила удалить работу «всей своей жизни». Нет, она, наверно, слишком драматизирует, как и говорила лейтенант Панкратова. Хотя, по правде говоря, решиться удалить фанфик было довольно трудно. Всё же, это месяцы нелёгкой работы, да и к тому же, Лина, как бы глупо это не звучало, когда-то возлагала огромные надежды на «Большие убийства в маленьком городе». Да, может быть, она слишком драматизирует, но ведь нельзя обесценивать собственные чувства. То, что для другого мелочь — для кого-то самая страшная трагедия. Наконец, девушка нашла решение — она не стала удалять работу, а просто скрыла её. Так действительно лучше для всех: убийца не сможет больше читать её работу и совершать преступления, а девушка сможет вернуть работу на сайт, когда весь этот кошмар кончится. «А кончится ли он?» Нет, нельзя думать об этом, надо сохранять веру в лучшее. Лина всегда считала, что это очень важно, ведь именно вера в то, что «завтра точно будет лучше» даже в самое тяжёлое время удерживает людей от совершения чего-то непоправимого. Вера в лучшее — как тоненький и ветхий мостик, перекинутый через огромную бездонную пропасть. Если мост разрушится — человеку уже ничто не поможет: он со страшным криком или с пугающим молчанием упадёт в эту пропасть. Прямо как Влад. Мысли об утерянном друге не приносили Лине ничего, кроме невыносимой боли, ведь девушка чувствовала огромную вину из-за того, что не смогла предотвратить самоубийство друга. Она могла бы заметить его состояние. Она могла бы сказать пару слов поддержки в трудную минуту. Она могла бы его спасти. Но не спасла, так как была слишком поглощена собственными мыслями и переживаниями. Она думала, что её проблемы — самые важные в мире, считала, что никто больше не чувствует такой сильной боли. Она ставила себя на первое место, была непробиваемой эгоисткой, которой плевать на чувства других. Да, Лина часто думает о том, что не любит себя, но, кажется, девушка ошибается. Она даже слишком сильно любит себя. Лина, просто до безумия озабоченная собственными страхами и тревогами, совершенно забывает о том, что её родственники и друзья тоже люди и тоже могут иметь проблемы. Ещё одна негативная черта и ещё одна причина ненавидеть себя. Кажется, её дурацкая копилка скоро совсем переполнится и покроется трещинами от огромного количества своих собственных недостатков. «Мерзкая, равнодушная, сломанная. Такие, как я, просто недостойны жить на земле». Терпеть унижения от других и терпеть унижения от себя — совершенно разные вещи. Слыша оскорбления от самого себя, ты даже не сомневаешься в сказанном, считая, что это истинная правда. Ведь ты же не будешь врать себе, верно? Ты же, в конце концов, себе не враг? «Хотя нет, я сама себе — самый худший враг». Лина уже настолько привыкла к самобичеванию, что оно уже даже приносило ей какое-то мазохисткое удовольствие. Да и к тому же, из психологии она знала, что эмоции лучше прожить, чем подавить. «Всё пройдёт. Главное — перетерпеть». Боль гораздо легче перетерпеть, проведя время с кем-то, кому можно пусть и сбивчиво, но искренне рассказать все свои переживания и «поплакаться», ничего не боясь. Каждому нужен друг, который может спокойно выслушать и дать нужный совет, друг, с которым можно расслабиться и хотя бы на время забыть все свои проблемы, друг, которому доверяешь больше, чем себе. У Лины такой друг был, но из-за своей глупости она его потеряла. Все вокруг неё умирают: Влад, Аглая, Мира... Похоже, она приносит несчастье не только себе, но и всем окружающим. Лина и не заметила, что из её глаз уже давно текут слёзы. Она тихо всхлипывала и вытирала слёзы рукавом блузки, ни на секунду не переставая думать о том, какая же она жалкая. — Лина? Знакомый голос Екатерины Андреевны звучал тревожно и взволнованно. Учительница подошла к Лине и присела рядом с ней на корточки. Лина тихо посмотрела на неё заплаканными глазами. Екатерина сочувственно взглянула на неё и ласково вытерла слезинку с её щеки. Она сделала это так нежно и боязливо, что Лина просто не могла сдержать улыбку. — Девочка моя, что случилось? — спросила обеспокоенно учительница. И Лина решила открыть ей правду, точнее, только её часть. Екатерине Андреевне незачем знать про все те ужасы (или триллеры), происходящие в жизни у Мальковой. Проблемы Лины — это проблемы только Лины. Она, задыхаясь от слёз, постоянно прерывая речь рыданиями, рассказала о том, как ей жалко Влада и Миру. О том, что Влад был единственным человеком, с которым она могла спокойно, совершенно ничего не боясь, обсудить все волнующие её проблемы. О том, что Мира, какой бы жестокой и агрессивной она не была раньше, встала на путь исправления, который ей, увы, не суждено закончить. — Мне так плохо... — почти шёпотом рассказывала девушка. — Влад спрыгнул с крыши, я могла бы его остановить, если бы была хоть чуточку, хоть капельку внимательнее к его чувствам... А Мира... Мира тоже умерла из-за меня... Екатерина Андреевна кивнула и затем попыталась успокоить свою ученицу: — Ты ни в чём виновата, ни в одной из этих ужасных смертей. У меня сердце разрывается, когда я вижу, как ты винишь себя за всё на свете. Пойми, нельзя думать, что ты причиняешь всем страдания, это ведь далеко не так, и я уверена, ты сама прекрасно понимаешь, что это говорит твоя ненависть к себе. Я даже не могу представить, откуда она взялась... Может быть, из-за травли, да, но уж поверь мне, все, кто когда-либо оскорблял тебя, в конце концов пожалеют о своих словах, когда карма их настигнет, а это будет очень скоро, уж я-то знаю. Запомни, они все врут, чтобы возвысить себя. На самом же деле ты во много раз лучше их: ты красивая, умная, добрая, творческая, умеешь сочувствовать. Да ты просто золотой самородок среди, я извиняюсь, навозной кучи! Лина чуть не рассмеялась от странного выражения, и всё же, болезненное состояние отошло на второй план. Да, Екатерина умела успокоить и даже обрадовать её в самые тяжёлые моменты отчаяния. Девушка поверила не во все слова, сказанные ей Катей — сделать такое ей просто категорически не позволяла нелюбовь к себе — и, глупо уставившись на Екатерину, со слезами в глазах и слабой улыбкой спросила: — Правда? — Конечно. Екатерина осторожно придвинулась к ней и, убрав с её лица прядь волос, нежно поцеловала девушку в губы. Лина оторопела. Да, в последнее время они стали чаще выражать свои чувства поцелуями, но чтобы так открыто, в школе... Да, сейчас перемена, но вдруг их кто-то увидит? Но полный нежности и настоящей, искренней любви поцелуй вскоре затмил все страхи и сомнения. Она наслаждалась им так же сильно, как и самым первым, таким долгожданным поцелуем, когда они с Екатериной Андреевной вдруг смогли украсить скучную, серую жизнь яркой и нежной любовью. — Что здесь происходит? — где-то рядом раздался голос завуча, в котором отчётливо слышались и страх, и гнев, и абсолютное непонимание.

***

— Ладно Лина... Она же ещё ребёнок, но вы, Екатерина Андреевна... Анна Ивановна, завуч их школы, Екатерина Андреевна и Лина находились в пустом классе. Лина и её учительница, уличённые в искреннем, но не одобряемом обществом поцелуе, отчитывались завучем. Она говорила долго и нудно, в её голосе слышались возмущение и праведный гнев, но также она явно была удивлена произошедшим. — От вас, Екатерина Андреевна, я такого не ожидала... — ходя по кабинету и неустанно поправляя очки, осуждающе говорила завуч. — Это... Это просто неприемлемо... Неужели вы не понимаете, как это отвратительно?! Учительница с ученицей! Позор! Лина сидела за партой, не глядя ни на Анну Ивановну, ни на Екатерину Андреевну. Ей было действительно стыдно, хоть ей и казалось, что она уже давно поборола в себе все предрассудки касательно их с Екатериной отношений. Екатерина тоже не смотрела на неё, её взгляд чаще всего был направлен в окно, но, тем не менее, она внимательно слушала завуча и думала о чём-то своём. — Хорошо хоть, что Андрей Геннадьевич этого не увидел, — когда она произносила эти слова, её голос внезапно дрогнул. — Это был бы кошмарный скандал! Лина нервно прикусила губу. Она злилась на себя, ведь именно из-за неё и её глупых истерик они с Екатериной оказались здесь. — Я думаю, Екатерина Андреевна, вы прекрасно понимаете, что после такого вы больше не сможете здесь работать. Лина вздрогнула и перевела взгляд на свою девушку, чтобы узнать её эмоции, но Екатерина никак не отреагировала на увольнение. — Можете быть свободны... Обе, — облокотившись на стол и отхлебнув воды из бутылки, подвела итог Анна Ивановна. Екатерина поднялась со стула, поправила причёску, и, сохраняя бесстрастное выражение лица, медленно вышла из кабинета. Лина последовала за ней и уже в коридоре виновато произнесла: — Простите. Екатерина удивлённо уставилась на неё. — За что? — Вас... тебя уволили из-за меня. — Бред. — Правда. — Меня уволили из-за тупости правил и людей, которые не понимают, что такое настоящая любовь, — раздражённо проговорила Екатерина. Лина никогда не видела её такой разозлённой. Раньше казалось, что Екатерина абсолютно не умеет чувствовать какие-либо негативные эмоции. Ей всегда казалось, что гнев и всё, что с ним связано: раздражённый тон, сжатые кулаки, холодный и даже жестокий взгляд, — совершенно не сочетается с милой, доброй и просто ангельской Екатериной, её Екатериной, которая, кажется, даже муху не способна обидеть. Хотя, говоря честно, Лину радовало проявление в Екатерине гнева и других отрицательных эмоций — так она чувствовала, что Екатерина Андреевна — тоже живой человек, а не ангел, сошедший с небес, и не идеализированный образ из её головы. — Здорова, Катюха, — поздоровалась неизвестно откуда взявшаяся блондинка в оскорбительно откровенным для учительницы наряде: белая блузка, расстёгнутая чуть ли не на все пуговицы и очень короткая мини-юбка. Лина в ужасе узнала в ней Алину. — Как дела? Давно не виделись! Уже целый день! — она приобняла Екатерину, но та ничем не ответила. Ласково приобнимая учительницу экономики, Аглая не упустила возможности подмигнуть и ухмыльнуться Лине. На голове Алины, на виске был небрежно приклеен пластырь. «Сильно же я её ранила», — горько и с усмешкой подумала Лина. — Дела прекрасно, по-другому у меня быть и не может, — улыбнувшись так правдоподобно, что по ней и не скажешь, что её только что уволили с любимой работы, ответила Екатерина. — А ты что тут делаешь? — Ничего. Я вообще очень редко что-либо делаю, я ещё та лентяйка. Она засмеялась, и Лину чуть не стошнило от смеха, в который она когда-то была влюблена. Она испытывала по отношению к Аглае противоречивые чувства. С одной стороны, она была рада что девушка не умерла, и, следовательно, Лина не убийца. Но, с другой стороны, ненависть к Алине и желание её смерти вернулись с новой силой. А Екатерина... Знает ли она о подлинной сущности Аглаи? Знает ли она, какое чудовище сейчас обнимает? Знает ли? — Ладно, давай, мне надо идти. Дела, дела... — протараторила Алина и торопливо скрылась из виду. — Как же всё в этой жизни тяжело... — устало произнесла Екатерина и потёрла виски. — Согласна. — Отвратительно, когда даже дети разочарованы в жизни. Она произнесла это таким тоном, что Лина сразу же подумала о том, что Екатерина наверняка прочувствовала всю несправедливость жизни, будучи ребёнком, на собственном опыте. И она была полностью права, но пока ещё не знала об этом.