Семнадцать

Дазаю хочется освободиться от оков, которые не дают вздохнуть полной грудью. Он всего лишь хочет жить, жить, жить. Это слово крутится на повторе постоянно и просто не дает наслаждаться тем, что у него есть. Жизнь Дазая - это максимальная рутина, без проблеска хоть малейшего разнообразия. Каждый день - беспросветная скука, разочарование и надежда. Воздух каждый день грязнее, он врывается в легкие и оставляет с новым днем все меньше для чистого и свежего, бодрящего. Осаму кажется, что он гниет. Просто внутри все мертво. Только в середине лучик в кромешной тьме. И этот лучик позволяет ему искать, искать, искать. Куча слов крутится в голове и не дает покоя. Он всего лишь не хочет пустоту. Он хочет чувствовать себя наполненным чувствами. Осаму верит, что сможет стать полноценным, естественным, хотя никому об этом никогда не скажет. Жить в негласном образе сложно. Ты должен соблюдать правила, которые сам же и придумал, но если соблюдать откажешься, то тебя ждет гнет всеобщего разочарования и новые ярлыки. Но следование пугающим принятым эталонам убивает. Ты никогда не сможешь ощутить себя собой. Ты - нечто абстрактное, эфемерное, недоступное. Самое страшное, что не существуешь ты в первую очередь для себя. И Дазай бы пожертвовал многим, чтобы знать, что такое удовольствие от жизни. Но даже не известно, насколько жертвы окупаемы. Он не знает, насколько жизнь того стоит, чтобы лишиться чего-то дорогого тебе в виде хрупкого собственного мира защиты. Это многие называют “выход из зоны комфорта”, но Осаму не уверен, что он ощущает это. Вряд ли этот выход ощущается как абсолютный конец. Это не просто начать ходить в разные людные места, когда ты интроверт. Это не просто начать открываться миру в попытках повидать то, от чего скрывался множество лет. Это не просто. И Дазай ощущает на себе всю тяжесть этой тянущей пустоты. Он уверен, она его засосет, и он не выберется ни живым, ни мертвым. Осаму интересно как это, когда ты встаешь утром, чтобы выполнять цели; когда ты готовишь еду, потому что любишь готовить, а не чтобы не умереть за два дня голода; когда ты идешь гулять, чтобы подышать свежим воздухом, а не из-за привычки и попытки сблизиться хотя бы с природой, не из-за желания почувствовать единство хоть с чем-то, не говоря о ком-то. И еще много “когда”, но Дазай ни одного не знал, не понимал и не ощущал. Все, что у него есть, это книги. И Осаму уверен, что если бы не текст на листах из переработанных растений, он бы умер от одиночества. Это все, что у него есть. Ему безумно интересно почувствовать все это без исключения, он в действительности хочет быть живым и хоть кому-то интересным. Он правда хочет, хочет, хочет. Но ведь просто хотеть недостаточно? Возможно, хотеть действительно недостаточно. Но Чуя так не думает. Он хочет, желает и делает. Он поглощает весь мир, а мир помогает окунуться в себя. Это взаимоотдача. Чуя гордится собой. Чуя любит себя. И Чую переполняют чувства, эмоции и сама жизнь. Они у него под ребрами, в каждом сосуде, в каждом его атоме. Они его разрывают и делают счастливым. Накахара олицетворение жизни, так скажет каждый, кто хоть раз получил честь обмолвиться с ним словечком. Или просто посмотреть на него. Он может казаться радостным, злым, сопереживающим и агрессивным сразу. Кажется, что он цветет и сияет. Но жизнь была бы слишком простой, если бы она строилась лишь на присутствии эмоций. Чуя каждый день себе твердит, что у него нет поводов для апатии, грусти и внутреннего самоуничтожения. Его жизнь достаточно счастлива, у него есть все, что должны иметь люди для счастья. Но жизнь мерзкая, липкая прилипала. Она втирается в доверие, залезает в душу и уничтожает тебя изнутри. Разъедает тебя тобой же и ты самоуничтожаешься. Только это самое настоящее убийство, а не самоликвидация. И люди никогда не поверят, что не ты сам это сделал. Они будут дальше раскидываться советами, осуждать и обмениваться презрительными взглядами полными отвращения. Но Чуе это не грозит, правильно? У него другой образ, другой стандарт. Люди верят Чуе. Чуя тоже пытается верить в себя и себе. Пытается и иногда у него получается. Чуе верят все, кроме Дазая. Они снова на набережной, потому что Осаму нравится море, а Чуе закаты. Они никогда не признаются, что находят в этом кусочек друг друга. Море шумное, умиротворяющее, яркое. С морем куда спокойнее существовать в этом мире. С Чуей тоже. Дазай надеется, что ему хватит смелости сказать это вслух, чтобы рыжий знал об этом и всегда помнил, чтобы никуда не ушёл. Чуя любит закаты, олицетворяющие жизнь в уходящем проявлении. Он не находит себя в них, ни капли, но чувствует родство, как с Дазаем. -Ты похож на закат, уходящее солнце, ты знал? Только я не хочу, чтобы ты сменился тишиной и одиночеством, - Чуя произносит это легко и непринуждённо, как будто Дазая здесь вовсе нет и он говорит это вообще не ему. Шатену нужно всего пару секунд для того, чтобы понять услышанное, но чтобы поверить в то, что это не шутка, времени нужно куда больше. Дазай будет думать об этом по дороге домой, в кровати перед сном, утром, чистя зубы, в колледже на паре истории. Ему нужно будет очень много времени, но сейчас он подвисает, поднимает высоко брови и, не моргая, смотрит на Чую. Рыжеволосый на эту реакцию только искренне улыбается, явно забавляясь с выражения лица Осаму: парень выглядит абсолютно пораженным и не может скрыть свои эмоции. -Ты точно шутишь, Чуя. Он звучит слишком счастливо, неосознанно легко улыбается, его глаза горят. Дазай всегда скрывает свои чувства, эмоции и правду. Всегда, абсолютно во всех случаях, но с Чуей не выходит, он заставляет верить необъятному миру и себе. Осаму приравнял бы эти понятия. -Почему ты думаешь, что я шучу, если дело касается тебя? Я отношусь к тебе предельно серьезно, - парень аккуратно оттягивает свой чокер, скорее из-за желания занять руки нежели от срочной необходимости. Чуя выглядит застенчиво, но звучит уверенно. Шатен на это заявление ещё сильнее выпучивает глаза. Чуя уверен: ещё одно слово в адрес Дазая и его глаза вытекут, поэтому Накахара молчит, наслаждаясь чувством эмоциональной удовлетворенности. Осаму выглядит как бездомный котёнок, которого впервые приласкали. Рыжий рад, что он стал первым. Почему никто ещё ни разу не заметил, насколько Дазай нуждающийся? Он буквально изнывает от недостатка любви, его хочется полюбить, приласкать, обнять. Господи, какой же он нежный. Это их вторая посиделка на берегу. Они знакомы всего неделю, благодаря колледжу с литературным направлением. Между ними лишь любимый заученный Рембо, которого они пару раз друг другу читали в тишине пустого кабинета после пар, и неозвученное, пробирающееся в самые кости, негласное взаимопонимание. Сегодня всего седьмой день, Дазай Осаму уверен: он заново учится жить. Ему не хватало Накахары Чуи до дрожи. Как он прожил семнадцать лет без этого не менее загадочного, но такого ясного юноши. Дазай не смог сразу понять Чую и это его напугало. Он всегда мог и просто подумал, что система дала сбой, пока не осознал, что такая система не может дать сбой. Сбой даёт сам Дазай. Он до сих пор даёт сбой, не чувствуя пустоту семь дней. Он поражён каждой фиброй все-таки существующей души. -«Погожим вечером тебя влечёт уют, Но кто в семнадцать лет бывал уравновешен?»*- Дазай говорит начало стихотворения неосознанно, смотря на легкие волны синего моря. -Дазай, сейчас не июнь и мы не будем пить пиво. -Скажи, наша история закончится так же? Чую ставит это в тупик. Можно подумать, что это из-за ещё никакой несуществующей их истории, но он не глуп и понимает, что такой подарок судьбы никто из них потерять не намерен. Просто, неужели Осаму действительно подумал, что они смогут разойтись как пьяные корабли в море? -«Веет грустью томной Тающий закат. В этой грусти томной Я забыться рад…»** Чуя говорит это размеренно, аккуратно и достаточно убедительно, чтобы Дазай положил голову ему на плечо и смазано прикоснулся губами к его шее. Накахара приподнимает голову Осаму за подбородок и невесомо прикасается к губам. Это не поцелуй. Нет. Поцелуи будут в будущем, в их общем будущем: без душащей пустоты, без разрывающих грудную клетку непонятных чувств. Их будущее - это абсолютная гармония, пронизанная поэтичностью и слиянием душ. Они нужны друг другу, как краски и холст, как дорогое перо и лист качественной бумаги, как изнывающий писатель и умиротворяющая природа. Возможно, именно пугающее, мрачное, ночное начало восьмого дня впервые станет не одиноким.