Любовь под напряжением

Зайдя утром в аудиторию, я обнаружила за своей партой Ивана. Он сидел как ни в чем не бывало, разложив на столе тетрадь, ручку, планшет… Сам в это время что-то читал с телефона и в мою сторону не смотрел. Я замялась у входа. Застыла с шоколадной слойкой и стаканом кофе в руках. Интересно, почему он не рядом со своей обожаемой Лидочкой? Хотя какая она ему обожаемая? Я ведь этого не могу знать… Не умею читать его мысли, к сожалению. По моим наблюдениям, Лида сама первая к Ване все время липла… Видимо, допекла окончательно. Но по какой причине он уселся именно за ту парту, где все время сижу я? И что мне теперь делать? Демонстративно уйти на другой ряд? Черт, ну кого я обманываю? Больше всего на свете мне хотелось, чтобы мы сидели на занятиях рядом… Я по-прежнему топталась в дверном проеме, когда до меня донесся язвительный голос нашей старосты Коробейниковой: – Глядите, кто на занятия ходит! Товарищ Журавлева! За этого «товарища» Коробейникову хотелось четвертовать. Никто в группе не любил нашу старосту. Надменная заноза и ябеда. Тогда Иван повернул голову в мою сторону, а Коробейникова, как назло, громко продолжала: – Что на этот раз было? Пес помер? Или аннунаки с Нибиру высадились в твоем дворе возле «Пятерочки»? Иван не сводил с меня взгляда, и я молча пошла вперед. К той самой парте у окна, за которой сидел новенький. В голове крутились десятки ядовитых ответов для Коробейниковой. Не знаю, с чего это она так оперилась. Видимо, за время своей болезни забыла, что я могу дать отпор и высмеять ее при всех так, что мало не покажется. Но я молчала. Коробейничиха обязательно смертельно оскорбится… А я так рисковать не могу. Слышать в голове мысли старосты – это вообще катастрофа. Можно сойти с ума! Так я и дошла до своей парты, не проронив ни слова. Хотелось показать себя мудрой, воспитанной… А еще вдруг стало жутко обидно, что все эти слова летят в мой адрес. Хотя, конечно, я и их заслужила. Действительно, прогуливая занятия, порой сочиняла самые бредовые отмазки, на которые почему-то велись преподаватели. Или они просто делали вид, что мне поверили? А потом насмехались, как сейчас это делает Коробейникова. Староста проводила меня надменным взглядом, а затем, склонившись над журналом посещаемости, все-таки сделала пометку, что я явилась на лекцию. – Привет! – проговорила я, подойдя к своей парте. – Привет! – улыбнувшись, отозвался Иван. А Вали в аудитории все не было, хотя скоро должен был прозвенеть звонок. Видимо, Злобинец с самого утра отправилась на работу, решив прогулять единственную пару. После нашей ссоры в такси мы еще не разговаривали. Я написала Вале сообщение, но она на него не ответила. Или слишком занята, или будет демонстративно дуться пару дней. Что ж, всем нужно время, чтобы остыть. Как и в случае с мамой, у подруги за эти годы накопилось слишком много претензий ко мне… Я молча уселась за парту рядом с Иваном. Тут же почувствовала уже знакомый запах его парфюма. Так мои мокрые после дождя магнолии и лимонное дерево омыло морской водой и соком грейпфрута. Парень молчал. Я поставила на парту картонный стаканчик с кофе, откусила слойку и принялась жевать. Иван, подперев голову рукой, наблюдал за мной. Я снова впилась в слойку зубами. Сделала глоток кофе. Прожевала. Внезапно одногруппник протянул к моему лицу руку и большим пальцем осторожно провел им рядом с нижней губой… – Шоколад, – негромко проговорил он. – Ты сменил место жительства? – все-таки не выдержала я, кивнув в ту сторону, где сидели Лидка и ее компания. Нет, против этих девчонок я ничего не имела. И мне бы, наоборот, не хотелось с ними ссориться. Просто этот новенький никак не выходил из головы. А когда он отсел от Лиды, я испытала настоящее облегчение. – Ну да, переехал. Решил сделать тебе одолжение, – улыбнулся Иван. – Это какое же? – Ты так часто оборачиваешься ко мне во время занятий… – Боишься, что я себе шею сверну? – покраснев, отшутилась я. – Что-то вроде того, – тепло рассмеялся Иван. – Вдруг переклинит! Я засмеялась в ответ. В другой раз жутко бы разозлилась на такое нахальство, но сейчас отрицать очевидное было глупо. Меня действительно переклинило. С того самого вечера, когда я поднялась на крышу десятиэтажки. И захотелось, чтобы после случившегося все было по-другому. И я стала другой. Это странное чувство, будто теперь меня всюду преследует свежий запах майских гроз и счастья. На скучной лекции Иван положил голову на мое плечо. Кажется, ему было абсолютно все равно, что подумают о нас другие. Мне тоже резко стало не до одногруппников. Я  уже представила, как после пар Ваня пригласит меня в кафешку или предложит прогуляться по парку… Поэтому очень разочаровалась, когда после звонка в дверном проеме возник Рэд. Девчонки тут же зашушукались, а Лидка слишком громко хохотала, пытаясь привлечь к себе внимание парня. Я же в сторону Рэда не смотрела. Но, собирая сумку, чувствовала на себе внимательный взгляд Ивана. Возможно, он наблюдал за моей реакцией, пытаясь понять, что я испытываю к Рэду. На той вечеринке на крыше я первое время крутилась возле него, и мы даже танцевали под дождем. А еще я специально расхваливала Рэда перед Ваней по пути к Жабе. Но на самом деле мне правда было давно уже все равно. Когда Рэд подошел к нашей парте, Лидка отчего-то примолкла. Девчонки сверлили нашу троицу любопытными, нетерпеливыми взглядами. – Привет, Лера! – дружелюбно поздоровался со мной Рэд. – Привет! – отозвалась я. – Ты мне нужен, – быстро проговорил Ивану Рэд. – С утра услышал, как под капотом стучит… – С двигателем что-то? – Посмотришь? Я разочарованно выдохнула. Тяжело быть девчонкой. Он тебе всего лишь положил голову на плечо во время лекции, а ты уже расписала весь дальнейший день, ваш поход в парк и в кафе; распланировала свадьбу, медовый месяц и решила, что глаза у ваших детей будут, как у него, карие. Рэд мельком взглянул на меня. –  *Заодно и от этой стервы тебя избавлю, дружище! * Я обиженно закусила нижнюю губу. И чего он так на меня взъелся? Там, на крыше, я была с ним очень даже милой… Ну подумаешь, номер телефона не оставила, когда узнала, о чем он думает. Парни – дураки! Иван растерянно проговорил: – О’кей, посмотрю, конечно… Но тебе бы лучше сразу в сервис. – Не хочу там один торчать, поехали со мной. Или все-таки сам разберешься? Ты же шаришь! С меня пиво! Иван взял со стула свой черный спортивный рюкзак. – Что ж, до завтра, Лера! – сказал он, взглянув на меня. Мне сразу понравилась эта его привычка – смотреть прямо в глаза… А еще показалось, что в голосе парня всетаки было сожаление. И сердце счастливо застучало в ребра. – До завтра! – улыбнулась я Ване. Затем не слишком ласково глянула на Рэда:  – И тебе пока! – Пока! – очаровательно улыбнулся он мне. Вот же жук! Премия «Оскар» по нему плачет… А мне в последнее время стало сложно скрывать настоящие эмоции, после того как вертолеты обнажили мысли других. А еще каждый день по вечерам мучила жуткая мигрень. Особенно после ссор с мамой. Парни первыми покинули аудиторию. Я закинула рюкзак за спину и, не глядя ни на кого из одногруппников, тоже направилась к выходу. – Товарищ Журавлева! – выкрикнула Коробейникова с первой парты. – Чего тебе? – неласково откликнулась я. – Ты проставила в зачетку свой тройбан за курсовую? – Нет еще, – вздохнула я. Лев Борисович со своей курсовой совсем вылетел из головы… – Так проставь! – напомнила мне староста, что-то с важным видом выводя в журнале. – Я Жа… Ядвигины долги еще не сдала. Коробейникова подняла на меня свои ехидные глаза, пару раз хлопнула короткими ресницами и захохотала: – Ха-ха-ха! Так ты Ядвиге Станиславне до конца жизни ничего не сдашь, Журавлева! Что ж, вся группа в курсе наших «тесных» отношений с Жабой… А может, Лев Борисович сжалится надо мной и поставит тройку без сдачи долгов по гражданскому праву? Попытаться стоит. Всем проставляет и мне… под шумок троечку черкнет. Вновь не ответив вредной Коробейниковой (что ее явно обескуражило), я отправилась к декану. Выйдя в коридор, расслышала возгласы старосты: – Товарищ Репейкин! А ты курсовую проставил?.. Я долго кружила под дверью деканата, так и не решаясь войти. Вскоре к кабинету подошла секретарша Льва Борисовича – миниатюрная брюнетка с короткой стрижкой. – Вы к кому? – Ко Льву Борисовичу, конечно! – Новенькая? Какой курс? Первый? Я отчего-то смутилась. Так редко хожу на занятия, что меня даже не признают. – Второй курс. Я из двести семнадцатой группы. – Проходите! – кивнула секретарша. – Лев Борисович как раз пришел с обеда… В хорошем настроении. Это уточнение меня обрадовало. Я и сама, несмотря на облом из-за сломанного «Доджа» Рэда, чувствовала душевный подъем. Еще бы! Целую пару сидела рядом с объектом обожания… Надеюсь, Борисович надо мной сжалится. Как-никак недавно я выполнила его просьбу – навестила Жабу на больничном. Когда я зашла в кабинет, Лев Борисович читал какие-то бумаги. Обратив на меня внимание, растерянно проговорил: – А, Валерия Журавлева! Проходите! Я, засмущавшись, как каракатица начала подбираться к преподавательскому столу, теребя в руках зачетную книжку. – У вас ко мне какое-то дело? – Так оценку проставить в зачетку… За курсовую. – Да-да-да, – закивал декан, вновь углубляясь в бумаги. – Ваша группа как раз эти два дня только за этим ко мне и ходит…Давайте сюда зачетку! Я с облегчением выдохнула и протянула Льву Борисовичу зачетную книжку. Сама скромненько топталась у края стола, изучая обстановку. На книжном стеллаже справа – большая черно-белая фотография, на которой счастливые выпускники в квадратных академических шапочках. Нашего декана я узнала сразу. Совсем не изменился. Разве что поседел и немного поправился. А еще девушка рядом с ним была так похожа на Жабу… Только миловиднее, что ли. И волосы светлые до самого пояса. Если это молодая Ядвига, то с такой прической ей было здорово! Сейчас же она напоминала сердитого хилого мужичонку… – Что у вас там? Тройка? – Ну да! Лев Борисович укоризненно покачал головой. – Что ж. – Препод открыл зачетку и уже занес над ней шариковую ручку. Сердце мое сделало кульбит. «Про-ка-тит! Про-ка-тит!» Но Лев Борисович убрал руку и растерянно посмотрел на меня:  – Погодите, Журавлева, а долгов у Ядвиги Станиславовны у вас нет? Я молчала. Сердце уже билось не так возбужденно и уверенно: «Не про-ка-тит? Не про-ка-тит?» – Если вы сами не помните, я могу в списке посмотреть. Ядвига Станиславовна мне оставляла… – Ой, не надо! – выкрикнула я так неожиданно, что Лев Борисович подскочил на месте. Там столько долгов, что декан, увидев список, рискует без сознания повалиться под стол. Его сверху еще и рассыпанными бумагами припорошит. Я даже, на всякий случай, огляделась по сторонам в поисках стакана воды. – Есть там долги, я вспомнила… Совсем немножко. Лев Борисович только беспомощно развел руками. – Ну раз немножко, значит, вы все быстро исправите. Правила есть правила, Валерия. – Может, можно как-нибудь без долгов? – жалобно начала я. – Всё донесу Ядвиге Станиславовне! Честное слово! Ведь правила созданы для того, чтобы их нарушать, верно? – И это мне говорит будущий юрист? – усмехнулся мужчина. Я только неуверенно пожала плечами. Мужчина снял очки, устало почесал переносицу. А затем посмотрел на меня таким замученным взглядом, что мне стало совсем не по себе. – Журавлева, вы знаете, что своей учебе на юрфаке обязаны исключительно Ядвиге Станиславовне? – В смысле? – удивилась я. В растерянности плюхнулась на стул. Нет, этого я не знала. А я-то думала, что учусь на юрфаке лишь благодаря отцу. Во-первых, мне всегда хотелось стать похожей на него. А во-вторых, папа платил за мое обучение. Но скорее всего декан сейчас имел в виду что-то другое… – Видели бы вы, как просияла Ядвига Станиславовна, когда вы появились на нашем факультете! Я почему-то начала нервничать. С чего бы Жабе сиять при виде меня? – Она возлагала на вас надежды, Валерия! Говорила: «Эта девочка добьется больших успехов. Вот увидите! Я в нее верю!» Я не понимала, про какие надежды говорит Лев Борисович. Да, поначалу я действительно с особым рвением взялась за учебу. Очень уж хотелось порадовать папу, который воспринял решение поступить на юридический на ура. А вот мама была против моей будущей профессии. Ее пугало маниакальное желание дочери быть похожей на отца. Да и профессию юриста она считала мужской, не подходящей для «девочки с тонкой душевной организацией». Ага, это она про меня так говорила. И где мама эту «организацию» во мне увидела? Но я в своем выборе не сомневалась. Тем более что и Зло собиралась поступить на юрфак. Так мы с Валей оказались в одной группе. А вот с холодной и надменной Жабой, которая на первом курсе стала нашим куратором, у нас сразу отношения не заладились. После того как она довела Валю до истерики, жестко отчитав при всех за частые опоздания (Злобинец уже тогда бралась за подработку и не успевала к началу занятий), я эту преподшу еще больше невзлюбила. Стала часто вступать с Ядвигой в спор, даже когда дело касалось ее предмета. К семинарам Ядвиги всегда готовилась тщательно, чтобы не ударить в грязь лицом. Жаба и спрашивала меня, как назло, чаще других. А мой интерес к учебе начал угасать после первой же сессии. Прилично сдав сессию, я не услышала долгожданной похвалы от родителей. Отец в то время вздумал жениться во второй раз. Спустя несколько лет холостяцкой жизни он ушел с головой в свою новую семью и все меньше интересовался моими успехами. Потом у него начались проблемы на работе, и чаще всего, когда у меня возникали какие-то вопросы, отец устало вздыхал в телефон: «Я плачу за твою учебу, Лера! Неужели я еще и учиться за тебя должен?» Маме по-прежнему не нравилась выбранная мной специальность. Она считала своим долгом то и дело ядовито комментировать это в разговоре с тетей Томой или подругами. Бросать пренебрежительно: «Лера решила пойти по стопам своего папеньки!» Постепенно и мне начало казаться, что я занимаюсь чем-то бесполезным. Тем, что совсем мне не подходит и не принесет никакой радости в будущем. Известие о том, что Жаба с первого дня следит за моей успеваемостью, стало для меня настоящим сюрпризом. Видимо, Льва Борисовича смутило вытянутое от удивления лицо, потому как он неуверенно произнес: – Конечно, тут все сложно… Но, поверьте, я дружу с Ядвигой Станиславовной с давних времен. Он кивнул в сторону черно-белой фотографии с выпускного. Ага, значит, это все-таки Жаба на снимке… – Как видите, мы вместе учились в институте. У Ядвиги Станиславовны многолетний опыт работы, просто потрясающее чутье на одаренных студентов! И если она увидела потенциал, значит, правда что-то в вас есть. Она не может ошибаться! – Неожиданно для меня Лев Борисович разгорячился. – Но ваша успеваемость, Журавлева!.. Декан резко замолчал. Затем тяжело вздохнул и заглянул в разложенные перед собой ведомости. – Перед Новым годом мы ставили вопрос ребром, чтобы не допустить вас к сессии. Из-за вашей отвратительной посещаемости! И если бы не Ядвига Станиславовна… – Но почему именно я? Может, Ядвига злится из-за того, что поручилась за меня перед коллегами, а я ее подвожу? Так я при чем? Никто ее об этом не просил! Предупреждать надо. Я ж ни сном ни духом. – Но стоит отдать вам должное, Журавлева,  – грустно рассмеялся Лев Борисович, нарочно проигнорировав мой вопрос. – Экзамены вы сдаете блестяще! Будто бросаетесь на амбразуру… Даже пятерки встречаются! Что за методику используете при подготовке? Эта методика называется: пока петух в одно место не клюнет. Я и правда по старой памяти сносно готовилась к экзаменам, проводя бессонные ночи за учебниками. Конечно, кое-где и Валя помогала. Мы охотно друг у друга списывали. – Не расстраивайте Ядвигу Станиславовну,  – неожиданно попросил декан. – Сдайте ей долги. Тем более если вы говорите, что там совсем немножко… Ох, да! Легко ему говорить. А если учесть, что и по остальным предметам у меня долгов немало скопилось… Я молчала. Из открытого окна доносился девичий звонкий смех. – Ядвига Станиславовна уделяет мне столько своего внимания, потому что я похожа на ее дочь? – все-таки не выдержала я. Тень скользнула по лицу Льва Борисовича. – Это просто невероятно, – как-то сдавленно произнес декан. – Я, честно сказать, даже не думал, что такое бывает… Мистика! «Что вы знаете о мистике?» – устало подумала я, вспомнив о своем «чудесном» даре. – Они не общаются? В ссоре? – поинтересовалась я. Наверное, это было не особо тактично с моей стороны, но ведь я спросила не у самой Жабы. – Дочери Яси нет на свете уже восемнадцать лет, – глухо проговорил Лев Борисович.  – Страшная автокатастрофа, лобовое столкновение. А ведь она только окончила университет. Работала в туризме, много путешествовала… Жить бы да жить. Такая славная девчонка! Стало совсем не по себе. Как раз в тот момент на улице послышался пронзительный визг тормозов. Мы с деканом, словно подумав об одном и том же, переглянулись. Лев Борисович встал из-за стола и, подойдя к окну, плотно его закрыл. В кабинете стало совсем тихо, казалось, что я даже слышу стук своего испуганного сердца. – Да-а, восемнадцать лет! Время быстро бежит, но, к сожалению, совсем не лечит… Я говорил Ясе, чтобы она не ставила крест на своей карьере, но после трагедии она стала вести совсем уж затворнический образ жизни. Работа, дом, работа. Молодая интересная женщина практически замуровала себя в стенах университета. А ведь какие перспективы. Такой специалист! Первоклассный адвокат. Но, по злой иронии судьбы, в то время она занималась уголовкой по ДТП. После случившегося, конечно, все бросила… – Какой кошмар, – только и выдавила я из себя, вспомнив квартиру Жабы. В ней все было пропитано одиночеством. А мысли жалили, словно ядовитые змеи. – Надеюсь, этот разговор останется между нами, Журавлева? – спохватился Лев Борисович. – Да, конечно! – закивала я, поспешно поднимаясь на ноги. – Ядвига Станиславовна вернется к работе уже завтра, – добавил декан и выразительно посмотрел мне в глаза. – Все успею, – снова кивнула я, пока слабо соображая, каким образом удастся это сделать. – Отлично! Тогда жду вас в своем кабинете вместе с зачеткой, – улыбнулся Лев Борисович. До дома я добралась на автомате. Брела, особо ни о чем не думая, подставляя лицо майскому солнцу. Во дворе зашла в магазин, набрала из холодильника ледяные запотевшие банки энергетиков. Поднялась на свой этаж и пару раз пнула нашу дверь, в надежде, что родительница уже дома. – Лера? – удивилась мама, пропуская меня вперед. – Что это? Где твои ключи? – В сумке, руки заняты! – проговорила я, демонстрируя маме жестяные банки. -- А это... – Спокуха, мама! Это не алкоголь! – пропыхтела я, скидывая туфли. – Это – энергетики! А ты чего уже дома? – С работы раньше отпустили. Мне предстоит командировка… На два дня всего. Говоря об этом, мама не сводила взгляд с энергетических напитков. – Ммм, понятно! А мне предстоит бессонная ночь. – Это еще почему? Родительница проследовала за мной в комнату и теперь недоверчиво осматривала меня с ног до головы. – Приведу в квартиру парня! – язвительно проговорила я. – Валерия! – ахнула мама. – Шучу! Мне нужно посвятить время учебе… –  *Время учебе? Ее все-таки отчисляют?  – снова запаниковала про себя мама. – Нужно было проявить хоть какое-то участие… Поговорить с деканом, ректором! Должен же быть какой-то выход!..* Ох уж эти родители! Вечно делают из мухи слона! Я оглядела письменный стол. Он был завален косметикой, лаками для ногтей, тут же валялась лампа для маникюра… Рядом – вырезки из глянцевых журналов. Моя будущая карта желаний. Про эту штуку мне рассказала Злобинец. Сообщила, что карту нужно обязательно составлять на растущую Луну. Вот я и принялась вырезать свои желания: несколько симпатичных дорогих платьев, виды Испании, искрящееся на солнце море… А еще было бы неплохо распечатать фотографию Ивана. Но сначала нужно ее добыть. Через Рэда я нашла страницу новенького в соцсетях, но у него на аватаре был лишь какой-то герой из неведомого мне комикса. Может, сфотографировать Ваню на паре? Пожалуй, наше селфи будет классно смотреться на моей новенькой карте желаний. Я скинула косметику в ящик, выбросила ненужные журнальные обрезки и понеслась в ванную за влажной тряпкой. Протерла стол, заодно настольную лампу и подлокотники на офисном стуле. –  *Боже! Что происходит? Что она натворила? * – суетились в голове вертолеты. Мне стало смешно, но я не подавала виду. Для пущего эффекта сбегала в мамину комнату и под ошарашенный взгляд родительницы вкатила в свою спальню пылесос. –  *Мне плохо…* – Лера, что ты делаешь? – не выдержав, хрипло спросила мама. – Уборку! – проговорила я. – Смотри, какой грязный ковролин… Жужжание пылесоса смешалось с тарахтением маминых вертолетов. Все это время родительница не выходила из комнаты и строила догадки, что со мной могло произойти. Наконец я выключила пылесос. – Все хорошо! – решила я успокоить растерянную маму. – Просто готовлюсь к предстоящему зачету. Меня не отчисляют, мам! – Ты меня, честно, испугала, – проговорила она еле слышно. – По своей инициативе взяла в руки пылесос… Наверное, нужно чаще делать дома уборку, чтобы каждый раз не доводить маму до предобморочного состояния. Ночь выдалась бессонной и дождливой. Почти до самого утра я просидела за столом с включенной настольной лампой под стук дождя по жестяным подоконникам. Поспать удалось лишь чуть больше часа. Вскочив по будильнику, быстро оделась и, забежав по пути в магазин за угощением для Ядвиги, понеслась в университет. Старательно огибая полувысохшие лужи, не сразу заметила Ивана у крыльца нашего корпуса. Сердце снова застучало так сильно, что, наверное, его могли расслышать прохожие, а ноги сами понесли меня к парню с будущей карты желаний. Руки были заняты папками и большой коробкой с ванильным суфле, которое я приобрела специально для Ядвиги. Незнакомый парень придержал тяжелую дверь, и я бочком протиснулась внутрь. – Спасибо! – бросила уже на бегу. Догнать Ивана удалось только на лестнице, на втором этаже. Я поднималась быстро, рискуя подвернуть ногу. На шпильках не очень-то побегаешь. Ступени казались бесконечными… Но все-таки я достигла цели. Этот новенький отрастил такие длинные ноги, не угонишься! От волнения снова подогнулись колени. Когда я перестану так реагировать на этого парня? Однако пришлось собрать волю в кулак и состряпать самое невозмутимое лицо. Поравнявшись с одногруппником, нарочно откашлялась. Иван тут же обратил на меня внимание. – О, доброе утро! – отозвался он с улыбкой. – Доброе! – проговорила я, крепче обхватив коробку, которая не влезла в сумку. – И ты уже здесь! Не сразу тебя заметила. Я видела, каким лукавым взглядом он осматривал меня. Конечно, Ваня догадался о том, что я нарочно очутилась рядом с ним на лестнице. Было б еще веселей, если бы он увидел, как я несусь за ним к корпусу, рассекая лужи, а теперь, догнав, еле плетусь… – Да, я такой неприметный, – согласился Иван. – А ты куда? Он вопросительно кивнул на коробку с суфле и распечатки. – К Ядвиге Станиславовне! – важно известила я. – У нее сегодня первый рабочий день после больничного. Вместе мы поднялись на четвертый этаж и вышли в темный коридор, где располагалась кафедра нашего факультета. Мои каблуки отстукивали ритм. Иван наклонился к моему уху и негромко произнес: – Лера, ты будущий юрист, разве это не взятка? Ты несешь Ядвиге любимое суфле! – Суфле – взятка? – ахнула я. – Да я ж просто хочу сделать человеку приятное! Дойдя до кафедры, мы остановились друг напротив друга. – Ладно, – вздохнула я, осторожно разглядывая лицо Ивана. Он же внимательно смотрел на меня. Эх, наверняка макияж не может скрыть следы бессонной ночи.  – Ты даже не представляешь, какие сложные у меня отношения с Ядвигой Станиславовной. Может, со стороны и не заметно, но она меня терпеть не может! – Да нет, со стороны очень даже заметно, – усмехнулся Иван. Я тут же покраснела. – Лучше бы удачи пожелал, чем насмехаться! -- проворчала я. Тогда парень, пользуясь тем, что руки у меня заняты, поправил воротничок моей белой рубашки; теплые пальцы дотронулись до лба, заправили светлую прядь волос за ухо… – Удачи! – наконец проговорил он, в то время как я удивленно смотрела в его глаза.  – В дверь за тебя постучать? Представила себе, как пинаю дверь кафедры: «Сова, открой! Медведь пришел!» Нет, это все-таки невежливо. – Да, пожалуй, – обескураженно отозвалась я. Тогда Иван уверенно постучал костяшками пальцев и на глухое «Да? Войдите!» услужливо распахнул передо мной дверь. – Прошу! – Спасибо, – пробормотала я. – Удачи, Лера! Шагнула в кабинет, как в глубокую пропасть. Лечу теперь, цепляясь юбкой за торчащие коряги, в надежде уцелеть и выбраться отсюда живой. Или больно приложусь об землю в тот момент, когда Жаба с позором выставит меня из кабинета. Вместе со всеми долгами… – Здравствуйте, Ядвига Станиславовна! – промямлила я. Жаба, с задумчивым видом глядевшая в окно, повернулась ко мне на крутящемся офисном кресле, как злодеи в фильмах. Сейчас скажет: «Well, well, well! Вот ты и попалась, как муха, в мои липкие сети, прогульщица Журавлева!» Под пристальным взглядом Ядвиги я чувствовала себя крайне глупо. Еще и с этой огромной коробкой суфле в руках. –  *Неужели Журавлева принесла все долги? Не верю! Сейчас снегопад обрушится на город… * – Ядвига Станиславовна! – пропищала я незнакомым голосом. Эта женщина вселяла в меня ужас. Еще и история с ее дочерью, и свалившийся на мою бедную голову дар. Слишком много странного и мистического происходит в жизни. – Здесь все пропущенные конспекты и курсовая за первый курс… – Кладите всё на стол, Журавлева! Посмотрю, – устало вздохнула Жаба. Я послушно разложила перед ее носом бумаги. Ядвига зашуршала листами. Читала вдумчиво, то хмуря лоб, то широко открывая глаза. Я сама не заметила, как не нарочно начала повторять ее мимику. Вертолеты же периодически тарахтели: – * Нет! Не может быть! Что? Нет!* Мысли Ядвиги совсем не вносили ясности, поэтому я еще больше отчаялась. На кафедре стало невыносимо жарко… Наконец, перелистнув очередную страницу курсовой работы, Ядвига посмотрела на меня: – Журавлева, вы это сами написали? Я только растерянно заморгала. Захотелось выкрикнуть: «Нет! Не я! Меня подставили!» Но что уж теперь толку вопить? Тем более, как мне казалось, к делу я подошла очень ответственно. С чувством, с толком, с расстановкой… Эту работу я написала еще на первом курсе, только ленилась все правильно оформить. Негромко ответила: – Сама. Жаба снова зашелестела бумагами. – Девочка моя! – выдохнула она. – Если бы вы так часто не прогуливали занятия и не разбазаривали свои знания… – Да? – удивленно отозвалась я. – Значит, там все нормально? – Не хотите заниматься научной работой? – спросила Жаба. – Кто? Я? – Ну а кто еще? – отозвалась Ядвига Станиславовна. – А я могла бы стать вашим научным руководителем. Дальше все как в тумане… – Если бы вы принесли мне свою работу чуть раньше. Хотя!.. Ядвига придвинула к себе откидной настольный календарь и принялась что-то высчитывать. – Ваша курсовая… Это что-то! Я же в это время вспомнила курсач, который сдала Льву Борисовичу. Его я бездумно сдула из интернета и получила заслуженный трояк. Кто ж знал, что, когда твой труд так высоко оценивают, это настолько приятно? – Вы должны презентовать вашу работу, – проговорила Ядвига. – У нас есть время подготовиться. Защита – в середине июня. – Презентовать? Кому? – растерялась я. – Студенческому научному обществу юридического факультета, – оживилась Ядвига.  – Журавлева, мы с вами можем взять призовое место! Никогда не видела Ядвигу такой довольной. Она просто сияла! И лицо ее вдруг стало таким незнакомым и красивым, как на чернобелой фотографии Льва Борисовича. Казалось, она даже помолодела на несколько лет. Студенческое научное общество? Скучища! А Зло так вообще от хохота лопнет, когда узнает, куда меня занесло… Хотя на ум тут же пришел классный брючный костюм, который висел в шкафу без дела и ждал своего звездного часа. Да и мама бы, наверное, мной гордилась… И папа. А Коробейникова бы своим ядом от зависти захлебнулась. Но почему-то тот факт, что работу по достоинству оценила именно Ядвига, грел меня больше всего. – Может, отметим? – спросила я. – Валерия! – ахнула преподавательница. – На рабочем месте? – А что такого? – пожала я плечами. – Большая перемена! У вас вон и чайник есть… Только теперь Ядвига Станиславовна обратила внимание на коробку суфле в моих руках, хотя такую бандуру сложно не заметить. Взгляд ее тут же потух. – Лера… – негромко проговорила она. Ядвига резко отвернулась, как полагаю, чтобы я не увидела смену ее настроения. Взяла в руки чайник и направилась к кулеру. –  *Как она узнала? Наверное, это издевка… * – Мы ели такое суфле у вас дома, – решила подсказать я. – Мне очень понравилось! Да и вы говорили, что это ваше любимое… Ядвига Станиславовна, слегка сутулясь, подошла к столу и поставила чайник. Тот уютно зашумел. Я все-таки села за стол и осторожно придвинула к Жабе коробку с суфле. Чайник, вскипев, щелкнул. Ядвига поспешно разлила кипяток по чашкам и поставила передо мной коробочку с чайными пакетиками. – Расскажу вам немного о предстоящем мероприятии, – встряхнувшись, проговорила она. Мы принялись обсуждать будущую презентацию. Сама от себя не ожидая, я быстро включилась в процесс и принялась задавать вопросы. Взыграл спортивный азарт. Призовое место? Ха! Да мы возьмем первое! Воодушевленная, я сообщила о своих намерениях Ядвиге. – Не думала, Валерия, что вы такая азартная, – удивленно проговорила женщина. – Я и сама про себя такого не думала, Ядвига Станиславовна! – честно сказала я, уплетая за обе щеки суфле. –  *В этом они с ней тоже похожи… * – пролетел одинокий вертолет. Вспомнив о той фотографии, которую видела в доме у Ядвиги, я начала жевать медленнее… – Знаете, почему я люблю это суфле? – спросила вдруг у меня преподавательница. Я растерянно пожала плечами. – Почему же? – Это было любимое суфле моей дочери, – тихо проговорила она. – Вы видели у меня дома ее фотографию… Я быстро закивала: – Мы похожи! – Боже, это невероятно, – прошептала Ядвига. В глазах ее уже задрожали слезы. Я растерянно отложила суфле… – Ой, Ядвига Станиславовна! – пробормотала я, накрывая ладонью ее ладонь. Рука у нее была ледяной, но теперь мне бы и в голову не пришло сравнить Ядвигу с лягушкой. – Все в порядке! – покачала она головой. – Иногда действительно кажется, что все уже позади, но бывают вот такие теплые моменты… Лера, как у вас дела с мамой? Я замялась. Тогда Ядвига смутилась. – Простите, Журавлева, это не мое дело… – Вообще-то не очень! – призналась я. – Не держите в себе обиды, – сказала Ядвига Станиславовна. – Перед тем как случилась эта страшная авария… Мы с дочерью повздорили. Да и вообще стали реже общаться. Вы не представляете, каково это – восемнадцать лет жить с дырой вместо сердца. Не держите в себе обиды, Лера, – повторила Ядвига. – Мама вас любит. Я еще раз ободряюще сжала ладонь Ядвиги. Дальше чай мы пили практически молча, лишь иногда возвращаясь к вопросам, касающимся моей курсовой. Я с удивлением обнаружила в голове ту самую умиротворяющую тишину и тотчас же почувствовала такое облегчение… Дверь приоткрылась, и в кабинет заглянул Рэд. При виде меня лицо парня вытянулось от удивления. –  *И эта здесь расселась!*  – с досадой крякнул один из вертолетов. Я только рассерженно залпом допила чай. – Краснов? Вы чего хотели? – строгим голосом спросила Ядвига Станиславовна. – Так долги принес… – проговорил Рэд. Забавно он стушевался перед Ядвигой! Обычно весь такой из себя самоуверенный, а тут стоит у порога, топчется, как нашкодивший первоклассник у доски.  – Лев Борисович сказал, что в зачетку курсовую не проставит. – Сколько же у меня должников. Оболтусы вы мои, – впервые в жизни улыбнулась мне Ядвига, а я немного растерянно улыбнулась ей в ответ. Рэд озадаченно оглядел нас и пустые чашки на столе. Кажется, для него тоже стало открытием, что строгая Ядвига Станиславовна умеет искренне улыбаться. Парень положил на стол распечатки, которых у него скопилось не меньше, чем у меня. – Я могу идти? – спросил он у Ядвиги. – Идите, Краснов! – разрешила преподавательница. – Как проверю, дам вам знать. –  *Что за фигня здесь происходит? Чего Журавлева здесь забыла? Сидит, чаи гоняет, * – недоумевал про себя Рэд. Когда дверь за парнем закрылась, мы с Ядвигой обе заметили забытую Рэдом зачетку на столе. – Ой! Краснов! – вскочила с места Ядвига. – Валентин, вернитесь! Она растерянно посмотрела на меня: – Лера, может, догоните его? – Конечно! – подскочила и я. – Мне несложно! Я схватила зачетную книжку и понеслась к двери. Тем более что в голове моей будто что-то щелкнуло. Валентин Краснов! Господи, ну конечно!