Курение убивает

Курение убивает жизни. Оно крошит их на мельчайшие атомы, разрушает никотином лёгкие, а вместе с тем и всё тело. Сердце и душу. Всегда, разрушая одно, активизируется целая цепочка, которая связует собой всё, тянет в смертельный путь за собой, и с этим ничего нельзя сделать. Хочешь медленно убивать себя, думая, что это скажется только на тебе единственном? Хах, разумеется, это не так. Наши действия сказываются на других, нужно быть глупцом, чтобы этого не понять. Конечно же, они действуют или могут воздействовать только в том случае, если есть люди, которые думают об определённом человеке. Это может быть семья, друзья, любовь. Может быть и мотивация в виде творчества других людей. Человека, вообще, может вдохновлять и мотивировать любая мелочь. Точно также любая мелочь может заставить закрыться в себе, изолироваться от внешнего мира в свои мысли, заставить ни в чём не повинное сознание с каждым днём включать режим самоуничтожения на максимум — и, пожалуйста, наслаждайтесь. Юнги не думал, что когда-нибудь самолично станет себя убивать. Он выкуривает сигареты, каждый день одна за другой, лишь бы погасить внутри противно щекочущее чувство ненужности, одиночества, разбитости. Его совсем ничего не держит в этом мире. Никакая любовь, семья, дружба. Этого попросту нет. Единственное, что есть, это мысль «Почему он всё ещё жив? И для чего жив?» Мин Юнги никогда не подводил себя к ужасной черте, на которой красивыми красными буквами выведено «суицид». Ему это ни к чему, но в последнее время всё сводится к тому, что да, нужно будет познакомиться с интересным термином. Он просто ищет смысл жизни и, к сожалению, не может его найти. Он и не уверен, что найдёт. Уверен, что не найдёт. Кто для человека может стать смыслом, если не он сам? Правильно, никто, Юн в этом не сомневается. Многие люди сами по себе, и им никто не нужен. Юнги оказался никому не нужным, как же больно. Внутри всё сжимается и рушится даже не от сигарет. Внутренняя боль приносит больше ресурсов к самоуничтожению. Вдали, кажется, ещё один человек хочет самоуничтожиться. Он самоуверенно или же отчаянно стоит на крутом склоне утёса. Стоит к синей бездне спиной, раскинув руки — готовится к падению. Здесь, на высоте, всё то, что снизу кажется устрашающе красивым. Хочется шагнуть вниз, почувствовать недолгий миг свободы и вместе с тем хочется убежать подальше от обманчиво привлекательного вида. Надо же, утёса. Юнги и не заметил, куда привели собственные ноги. Он всегда погружен только в себя и в свои мысли, да так, что ничего кругом не замечает. Или же замечает в этом мире всё самое плохое, ужасное; именно поэтому смог выцепить взглядом неприметного мальчишку, который, примкнув губами — походу надолго — к горлу бутылки, вливает в себя алкоголь. Высота, как и заманчивый миг свободы, кружит голову, заставляет терять разум, а организм — сходить с ума. Все потаённые страхи и мысли выливаются наружу. Смотришь вниз и оступаешься, падаешь в самую бездну, летишь, думая, что можно было это предотвратить. Чимин разум не теряет, он твёрдо стоит на ногах перед решением сделать решающий шаг. Всё закончится: насмешки в свою сторону, нелюбовь других людей, самое главное — ненависть к себе. Всё это, к несчастью, определило общество, в котором Чимин вырос. Большинство людей идентифицируют себя не сами, а по мнению других людей. Но можно это сделать и самому. Вокруг высокие хвойные деревья, полная безлюдность, за исключением того одинокого парня, и тишина. Прекрасная обстановка для того, чтобы собраться всей семьёй, разложить вкусности на пледе и усесться на мягкую, сухую траву. Но нет, Юнги этого не нужно. Его сейчас интересует тот парень, что хочет спрыгнуть. Юнги бы и посмотрел, — а лучше в следующей жизни — но бежит к человеку, до предела насыщает израненные наркотиком лёгкие свежим воздухом, лишь бы протянуть подольше и успеть добежать. Его не волнуют жизни других, всегда лишь его собственная, но здесь его принцип дал сбой. Мальчик юный, красивый, наверняка совсем скоро встретил бы свою пару. Так Юнги может сказать, только глядя на него, но никак не читая мысли. Юнги резко и крепко вцепляется в торс руками, дёргает на себя, заваливается на песчаную поверхность вместе с юношей. Тот шипит, свалившись на чужое тело, а затем вздыхает. Он же спрыгнуть хотел, а ему помешали. Он не просил об этом. Пустая бутылка из-под вина разбивается о камни, отлетев в сторону. Стекло звенит звонко, как и сердце Юнги сейчас. — Я не просил, — прямо заявляет, повышая голос. — Ты кто такой, чтобы мешать мне?! Ты не… — Утихни! — Жгучая пощёчина заставляет парня замолчать, а глаза — потерять красивый оттенок зелёной радужки ещё сильнее. Та гаснет, становится тёмной и безжизненной. И так всё его существование. — Отпусти же! — Чимин изо всех сил вырывается из цепких рук, кричит, срывая голос. — Ты мне никто! Не трогай! Его истерика, казалось, была слышна отовсюду в этом пустынном пространстве. Редкая пара альбатросов, летающая у самого склона утёса, решает скрыться от глаз людей; они окончательно замолкают, оставив после себя загробную тишину. — Ты ненормальный, — вздыхает Юнги и валит парня на песчаную поверхность спиной, придавливает своим телом. — Угомонись, — делает небольшую паузу, смотрит в разозлённо-оскорблённые глаза под собой; хочет установить ту самую связь через взгляд, от которой Чимин бы притих, прислушался, — тогда слезу с тебя. Пак глаза закрывает, дышит глубже, противится этому человеку. Тяжесть с его тела пропадает — Чимин сразу же вскакивает на ноги, делает пару шагов назад, а Юнги снова ловит сердечный приступ, ведь парень пяткой пролетел мимо злосчастного камня, что должен был стать опорой для него. Его выводит из себя эта ситуация, нелепые попытки кому-то что-то доказать, и, к тому же, пьяный человек перед ним чуть не упал с обрыва, потерявшись в пространстве от выпитого алкоголя. Или же специально так сделал. Он не успел упасть, потому что Юнги дёрнул на себя. Далеко не мягко и аккуратно. Мин разозлён. Чимина отшвырнуло на пару метров от обрыва, он шмякнулся на песок с камнями. Ушибы и ссадины тут же дали о себе знать, он поморщился, ощутив резкую боль с спине и то, как болезненно колит руки от острых камней, впившихся в них. В ноги они тоже впились, доставляя невыносимую боль. Юнги кричал на него, просил облагоразумиться и не делать того, что он собирался только что. Чимин на эти слова только хмыкнул себе под нос, опустив голову. Никто и ничто его не переубедит, не изменит его отношения к окружающему миру и людям; не изменит отношение людей к нему. — Хреновый из тебя спасатель. Юнги данную фразу никак не комментирует, он никого не планировал спасать на самом деле, просто мимо проходил. Подумал, что в этот раз стоит вмешаться. Спасатель из него и вправду хреновый. Что он с этим человеком теперь делать будет? Отпустит — тот безжизненной тушкой останется чахнуть здесь, даже не будет нужды пытаться убить себя ещё каким-либо способом. Этот парень и без того убит настолько, что ничего делать не надо, чтобы сделать ему больнее. Он повидал всё самое худшее. Ночь наступает незаметно. Темнота окутывает собой всё пространство, вода внизу становится угольной, словно чёрная дыра, посмотрев на которую, обязательно испугаешься неизвестности, того, что она скрывает в себе. Сложно разглядеть что-либо, местность здесь неопознанная для обоих, они случайно сюда забрели. Воздух скользит по морской глади, поднимается вверх, делая погоду тёплой. Никаких опасных существ, посторонних людей или какого-нибудь признака живности поблизости нет, Юнги решает, что переночевать прямо здесь будет неплохой идеей. Дома его никто не ждёт, холодная и одинокая постель не будет лучше, чем нагретый солнцем песок, ему без разницы, где ночевать. Но сначала надо что-то решить с этим восьмым чудом света, пьяным и мало что соображающим. На вопрос, есть ли Чимину куда идти, он отвечает хриплым, сорванным от криков голосом, что некуда. — Тогда ночуем здесь, — говорит Юнги, и парень молчаливо соглашается. — Я не хочу спать пока, — тихо говорит. — Ложись. Я потом. — Как насчет развести костер? Небольшой, чтобы хотя бы разглядеть друг друга, — осторожно предлагает Мин, прислушиваясь к сбитому дыханию. — И согреться не помешает. — Хорошо. Юнги ровным счётом ничего не может сделать, чтобы облегчить внутреннее состояние Чимина, но он хочет поговорить с ним, узнать, почему он решился на такое. — Я не скажу. Не думаю, что должен тебе открываться. — Чимин хмурит брови. — Почему бы вправду просто не заснуть, а утром разойтись? — Твоё право. Юнги надеялся, что парень ему откроется, но этого не произошло. Возможно, и зря. От солнечной дневной погоды мало что осталось. Ночь принесла с собой холодный, пронизывающий ветер, он завывает по округе, хочет прогнать непрошенных гостей, показывает, что природная территория никому, кроме него, не принадлежит. Скорее бы скрыться отсюда, попасть в тёплую комнату и заснуть, будучи окружённым объятиями одеяла. Но Юнги и Чимину нужно не это. Порой можно спать на холодной земле, жить в любых условиях, лишь бы не возвращаться к повседневной жизни, что ужасна и несёт в себе кучу разочарований. В себе и во всём мире. Свет от костра освещает собой всё в радиусе метра, и этого более чем достаточно. — Тебе некуда идти, — утверждает Юнги. — Спасибо, не знал. — Что ты будешь делать завтра? — Утёс всё ещё недалеко, — Чимин неопределенно кивает в сторону. — Да и жить незачем. Никто не предполагал, что останется ночевать на прохладной земле, а потому у Чимина была только футболка и лёгкие штаны. У Юнги же куртка, повязанная на бёдрах. Специально на случай, если поднимется холод. — Если ты согреешься, то уснёшь быстрее. — Юнги снимает куртку, пихает в руки растерянному парню. — Возьми. — С чего такая забота? — Чимин скептически смотрит на предмет гардероба, а затем на его обладателя. Глубоко внутри сердце кровью обливается, что-то, что проявляется в этой мелочи, сотрясает всё внутри. — Не хочу, чтобы ты замерз и нашёл ещё одну причину сброситься с утёса. Бери. — Хорошо. — Он укутывается в неё, она неплохая, защищает от ветра. — Спасибо… Чимин смотрит в карие глаза, в которых играют красные тени от разожжённого костра, и не может найти слов. Владелец куртки красив, он не разглядел этого прежде. — Спасибо, — повторяет твёрже. — А как же ты? — Буду следить за костром. Наберу веток. Я не буду спать, — Юнги смотрит на парня, что всё так же непрерывно смотрит на него. — Ложись. Чимин опускает взгляд вниз, на песок, и замирает. О нём заботятся. Он давно этого не чувствовал и теперь может снова. Ненадолго, но может. Воспоминания, в которых его мама была заботлива к нему, делают больно. Это последнее, что он ощущает. Благодарность. — Всё хорошо? — Ты делаешь это потому, что я суицидник? — Да, потому что ты суицидник, — тише повторяет Юнги. — Я сказал правду. — Я и не хотел услышать сладкую ложь, — говорит Чимин. — А ты… ты ведь не суицидник? — Я нет, — Юнги улыбается. Его забавляет чужая растерянность, парень хочет спросить о чём-то личном, но никак не может собраться. Сейчас, при свете небольшого костра, в темноте, поглотившей собой всё, кроме них, любые слова кажутся личными. Атмосфера личная. — Зачем ты это сделал? Спас меня. — Он теплее кутается в куртку, вдыхает её разящий запах сигарет, что сейчас кажется неважным. Неприятный запах не вызывает отторжения и не вызывает желание вернуть куртку владельцу. До тех пор, пока он может согреться в ней. — Мимо проходил, — поводит плечом Мин. — Подумал, что тебе не стоит прыгать. — Почему же это? — Вся жизнь впереди. — Жизнь без страсти равнозначна мучению. — Так найди эту страсть. — Проще, действительно, умереть. Чем искать что-то, что может удержать меня в этом прекрасном мире. Юнги выдыхает шумно и устало. Для чего он вообще это делает? Доказывает булыжнику, что он итальянский мрамор на самом деле. И что важен, тоже доказывает. — Но ты ещё здесь, — возникает Юнги. — Если бы хотел, уже бы покончил со всем. — Я и покончу. Ранним утром Юнги проснулся от холода. Костёр был потушен пару часов назад, тепла ставало всё меньше. Солнце ещё не успело нагреть этот день. Было неожиданно, что рядом с ним никого не оказалось. Рядом лежала только его куртка. Чимина, что пару часов назад сопел в неё, уже не было.