все наши беды

      это утро началось с громкого «та ну ёп твою налево» на всю квартиру. они затеяли ремонт только пару дней тому назад, и кириллов, ещё не привыкнувший к многочисленным банкам клея и краски на каждом углу, спросонья неудачно вписался в несколько из них, зацепив длинными ногами. конечно, сразу же проснулся шатов, увидел перевёрнутые банки и, пробурчав что-то вроде «поспать нормально не дадут», направился в ванную, где уже шумела вода.       кстати, о ремонте. всё же правильнее будет сказать, что именно шатов затеял ремонт, ибо кириллову было вообще до лампочки какого цвета обои в комнате — жёлтые в цветочек или синие в горох. — да хоть вообще без обоев, — сказал он тогда ивану на не очень заманчивое предложение обновить интерьер (и где только тот слов таких понабрал?) — тебе, по-моему, хоть из говна и палок комнату сделай, и то всё равно будет, —резонно ответил шатов, слегка насупившись. ну в самом деле, никакой инициативы! приходится всё брать в свои руки, что он, собственно, и сделал. этим же днём ваня вытащил кириллова в строительный магазин за материалами. лёшу перспектива трястись в душном автобусе через весь город не очень устраивала, но ради шатова он был готов терпеть любые лишения. июльская жара, казалось, и вовсе не останавливала людей: кириллову думалось, будто весь город решил разом поехать куда подальше и непременно именно этим маршрутом. юноша был готов поклясться, что предводителем сего бедствия был грузный мужчина с огромными сумками, который на очередном повороте буквально вдавил шатова в раскалённое окно автобуса. бедному студенту ничего не оставалось, кроме как издать сдавленный писк. мужчина смутился, пробормотал несколько сумбурных извинений и на следующей остановке поспешил ретироваться из салона, а кириллов потом ещё долго смеялся над этой ситуацией, заставляя ваню любоваться ямочками на его щеках. обратно студенты ехали, нагруженные банками клея и различной краски; солнце ещё пылало высоко в небе, но уже не обжигало так сильно.       наспех перекусив, шатов принялся сдирать обои в комнате, обильно сбрызгивая их водой. кириллов хотел было увильнуть от работ, посидев во дворе, но ваня застал его прямо в прихожей. — ну и куда это мы намылились? взгляд шатова не предвещал ничего хорошего, лёша знал, а потому другого выхода не было — пришлось возвращаться обратно, в комнату, где на полу уже валялись мокрые и липкие старые обои. — ты бы хоть мебель газетами застелил, вань шатов отвлёкся от своего важного дела и посмотрел на кириллова с высоты последней ступеньки стремянки. — да всё равно менять будем, эх…хотя, — ваня задумчиво глянул на начинавшийся апокалипсис — тащи с балкона, там должны старые номера лежать, поищи. кириллов лишь плечами пожал и отправился на поиски. через время послышался какой-то грохот, а за ним и голос лёши: — ва-а-ань, ты глянь! — кириллов лазил на коленках и пытался что-то достать из-под старого кресла, чудом поместившегося на балконе — магнитофон! с америки, помнишь?! кассеты мои где…не видел ты? — на шкафу посмотри, должно быть там, — крикнул шатов — и кто их только туда спрятал?.. — ты там про газеты не забудь! а то не только обои, но и полы менять будешь! наконец, кириллов выбрался — довольный и с магнитофоном под мышкой. — вот газеты       из динамиков звучал цой, а лёша пытался отодрать несчастный кусок обоев от угла: — крепко приклеили, з-заразы… шатов, уставший к вечеру собирал мусор с пола — ремонт ремонтом, но спать посреди этого хаоса он не собирался. — слезай, скалолаз, пойдём консервы трескать! кириллов, последний раз видевший еду только утром, решил, что два раза его звать не надо, он и с первого дойдёт. чуть не свалившись со стремянки прямо в обрывки старых обоев, лёша чертыхнулся и отправился на кухню, скользя на пожелтевших от времени газетных листах. день медленно догорал.

на пылающий город падает тень

      сегодня им предстояло закончить покраску стен в комнате. ну, или попытаться. шатов объявил об этом кириллову, как только вошёл в ванную. видимо, зашёл он туда слишком неожиданно, и кириллов, мывший голову прямо в раковине, подскочил на месте, больно ударившись головой о кран. потирая ушибленный затылок, лёша взглянул на шатова как на умалишенного: — э-э-э, ты сказал закончить. нет, оно понятно, конечно. но работы — — да-да, много, лёш, — ваня улыбнулся — но есть у меня идея…подожди, сейчас всё будет!       вернулся шатов через час, довольно улыбаясь — вот! — что «вот», вань? тот вытащил из-за спины рулоны хороших импортных обоев. — как тебе, а? нигде таких не найдёшь, лёш, а у нас теперь вот будут! кириллов взял один рулон и бережно провёл рукой: обои светлые, цвета топлёного молока, с цветочками. синими такими. ну почти как глаза ванины. — оно-то, конечно, хорошо. да только куда нам их? у нас комната — кириллов махнул рукой — не синяя. вот об этом иван действительно не подумал. — что делать-то будем, лёш? — тихим голосом спросил шатов — последние деньги спустил на них… кириллов взглянул на ваню — такого напуганного и растерянного — и рассмеялся звонким, почти детским смехом. шатов изумлённо глядел на него, а юноша и не прекращал хохотать. более того, теперь он заливался так сильно, что, казалось, вот-вот упадёт и начнёт стучать кулаками в пол, будто в припадке. — мы, — сквозь проступившие слёзы начал кириллов — мы, вань, вкусим все прелести студенческой жизни. будем сидеть на чае и размокших сухарях, но зато с обоями, ха-ха и юноша упёрся головой в стену, пытаясь успокоиться. шатов, прежде молчащий, неожиданно и сам расхохотался, правда, не зная от чего. так они и сидели потом на диване с рулонами этих обоев. — мы поклеим их, — вдруг сказал кириллов— на кухне. ремонт всё-таки. ты, вань, не грусти только. история хорошо вышла. все мы хороши.       шатов кивнул. лёша говорил что-то ещё: о людях, об обоях, о том, что «это и ничего, что деньги последние отдал, ваня» — зато у него, кириллова, свои остались, и на кухне они ремонт сделают — всё это шатов слушал, но не особо вникал в речи алексея. ему просто было хорошо, оттого что кириллов здесь, рядом сидит. и сразу так тепло на душе становится, что все проблемы отходят на второй план. на подоконнике тихо играет магнитофон, из раскрытого окна доносится щебет птиц, а на горизонте пылает летний закат. ваня знает: кириллов ему хоть сто таких закатов нарисует, но этот всё же был особенный — вот сидят они сейчас вдвоём, и радостно от этого. шатов прижимается к лёше, кладя голову ему на плечо; а тот замолкает, обнимая ваню, и тихонько поглаживает его спину и плечи, зарываясь лицом в светлые вихрастые волосы. оба молчат, и обоим хочется растянуть это мгновение, чтобы оно длилось вечность. так и сидят, прижавшись друг к другу, наблюдают, как постепенно умирает очередное солнце и сумерки расстилаются по дворам, проникая в квартиры и гася в них свет. и шатову хочется сказать, как он любит кириллова, и он говорит, а тот ласково зовёт его дураком, но шатов не обижается. он знает, что любовь их не нуждается в излишних словах; она и так пронизывает каждый миллиметр вокруг. та искренняя, живая любовь, которую оба так ждали и одновременно так боялись к себе подпустить. но всё же смогли. шатов прилёг к кириллову на колени — несмотря на тёплую погоду, они были холодными. прохладные, хотя нет, ледяные до жути лёшины пальцы коснулись ваниного лба. — устал уже. поспи. я потом тоже лягу. — сейчас ложитесь, кириллов. потом опять весь сон перебьёте, до утра мучиться придётся. устали ведь тоже. кириллов улыбнулся как-то вымученно и, переложив ваню на подушку, сел рядом. — пока не хочу. рано ещё. шатов улыбнулся в ответ. и правда, чудесный день.

хорошая у нас вышла история

а ремонт доделать успеется. вся жизнь впереди! зачем торопиться, если каждый миг надо прочувствовать, прожить, чтоб в груди защемило. — краска пахнет, вань. я окна все открою. спать так нельзя. а шатов молчит. улыбается да молчит. всё успеется. всё только впереди.