Не все так просто

Снаружи послышался звук разрывающихся снарядов, затем открылась пальба. Одеяло возле меня пошевелилось, оттуда выбрался напуганный Илья, хлопая своими ресничками. Я подполз к нему поближе и приобнял сонного ребенка. - Тош, еще долго нам не дадут поспать? - тихо спросил Илья, будто боялся, что кто-то услышит, хотя в бункере давно никто не спал. - Я не знаю. - честно ответил я, поглаживая брата по руке. - Надеюсь, это скоро закончится. К разговору подключилась Аля, моя старшая сестра. Она села рядом. Аля была на ногах почти всю ночь, один старик в бункере захворал, ему нужно было второе одеяло. Моя сестра, конечно, решила помочь, но сама так уснуть не смогла, слишком холодно. - Да, закончится. Не разбомбят же они весь город. - Аля убрала с глаз сальные волосы. - Что ж этим русским дома не сидится? Там уже праздники надвигаются, а они все нашу землю топчут. Я не смог сдержать ухмылку, Илья и вовсе тихо посмеялся своим ребяческим голоском. - А мама с папой к праздникам вернутся? - он поднял глаза на меня. Этим голубым чистым глазам я врать не мог. Хотел уже сказать, что они скорее всего не придут, но Аля перебила: - Уверена, они очень хотят прийти. Но, вот, успеют ли? Они уже, наверно, далеко отсюда. Может, немного опоздают, вот и все. Но потом мы в нашем кафе устроим торжественный ужин, всех соседей пригласим. Через какое-то время Илья заснул, боле не донимая нас вопросами, ему даже не мешали выстрелы, доносящиеся снаружи. Аля устроилась рядом со мной. Я немного подвинулся, уступая ей часть одеяла. - Не надо, я уже не хочу спать. - спокойно ответила она и стерла со щеки слезу, думая, что я это не заметил. К горлу подступил комок. Уже пару недель мы сидели в этом треклятом бункере. Плакали здесь уж все, но не Аля. Я не понимал, как она так долго держит это в себе, но, видимо, не держит. Прячет. - Как думаешь, они живы? - Аля посмотрела мне прямо в глаза. По щекам уже ручьями текли слезы. Глядя на это, я и сам не выдержал. Ни пояснения, ни ответа этот вопрос не требовал. Для нас он давно стал риторическим. Под утро пальба утихла, но то не было поводом для облегченного выдоха. Напротив. В бункере, где до того стоял шорох, множество голосов шептали детям воодушевляющие слова, повисла гробовая тишина. Всем казалось, что сейчас опять послышатся выстрелы, но этого не последовало. Дверь в бомбоубежище распахнулась, внутрь вбежали русские солдаты, перепачканные в грязи, снегу и крови. - Все на выход! - скомандовал один из них. Всех подняли на ноги и выволокли на улицу тех, кто идти не мог. Я взял Илью на руки, Аля взяла то немногое, что у нас осталось, и мы последовали за толпой. На улицах нашего маленького города было огромное количество русских танков и людей. Нас согнали в шеренги. Мы с Алей немного разминулись в этих рядах, но я не упускал ее из виду. Никто ничего не понимал. Стоял жуткий шум, слышались крики, было неясно, куда нас всех ведут. И вот мы все стояли на площади перед мэрией. Единственной площадью в городе. Все толкались, ничего не было видно. Но тут на балконе мэрии появилась темная фигура. Я стоял в первых рядах, мне было прекрасно видно. На балконе стоял русский офицер. Его волосы уже изрядно поела седина, а тело заплыло старческим жиром. Позади него стояли военные помоложе, но тоже явно не просто рядовые. Все ждали. Тут старый военный поднес ко рту громкоговоритель и по площади разлился его баритон: - Ваш город оккупирован.