Страсти по деве

Парижская площадь жила привычной жизнью. Стенали нищие, ругались торговцы, трещали сплетницы, ворковали влюбленные голубки. Пристроившись на краю фонтана, открытого лет пятьдесят назад, капитан Феб обнимал Эсмеральду своей крепкой рукой. Неизменная козочка носилась мимо них, стараясь боднуть черную кошку, что шипела и всячески возмущалась. — Ах, Феб... — шепнула Эсмеральда, прильнув к широкому плечу. — Какое счастье, что ты вырвался невредимым из лап этого чудовища! — О, я весьма спонтанно уволился, — протянул Феб, сверкнув жемчужными зубами. — Охрана месье министра не попала в меня ни одной стрелой! Конечно, это ведь я их учил... — Ты такой молодец, — восхитилась Эсмеральда, чмокнув его в небритую щеку. Капитан расплылся в улыбочке и манерно прогнал двух птичек, которые думали нагадить на фонтанную статую. Лицо его вдруг приняло суровый вид. — Что с тобой, любимый? — взволновалась Эсмеральда. — Да ничего... — Умоляю, скажи мне! Чем я могу помочь? — Ничем. Хотя, в принципе... можешь, и очень капитально. — Говори же! — шепнула она, сжав его руки в ладонях. — Фролло забрал у меня паспорт. А без него я не могу устроиться в частные охранные структуры. — А что такое паспорт? — спросила цыганка, чьи глаза воссияли изумрудной наивностью. — Ну... как тебе сказать, — замялся Феб. — Это такой манускрипт, где записано, что я являюсь Фебом, а не каким-нибудь там... министром Фролло. — Кому могло такое привидеться! Ты прекрасен, а он — чудовище, стервятник и... и... Наморщив носик, Эсмеральда стихла в поисках нового обидного слова. — И человек не первой молодости, — заметил Феб. Эсмеральда задорно хихикнула. Капитан поправил роскошные русые кудри. — Но неужели нельзя обойтись без пас... этого паспорта? — Ах, это все такая бюрократия... — протянул капитан, слегка зевнув. — Эсми, ты ведь мне поможешь, моя козочка? Глаза Эсмеральды вспыхнули пламенной любовью. Коза загнала кошку в угол и грозно тыкала рогами. — Я все для тебя сделаю! — воскликнула цыганка, исполнив перед Фебом чувственное па. — Потому что ты — мой любимый! Вскочив на ветхий бортик фонтана, Эсмеральда выхватила бубен и затянула звонкую песенку: Пусть мне еще не восемнадцать, Но я уже горда собой: Ведь есть у девушки мужчина, Мой Феб, мой парень, мой герой! Торговцы и прохожие поспешно взяли фонтан в плотный круг, пританцовывая с бельевыми корзинами, связками сосисок и молотками. Он капитан, он статный, сильный И может дать любому в нос! Хочу, чтоб к алтарю любимый Невесту на руках принес! Обхватив фонтанную статую, Эсмеральда хлопнула глазками в адрес сурового каменного мужчины, втолкнула цветочек в его ухо и продолжила лихую песнь: Ах, много ль надо юной деве? Чтобы всю жизнь меня любил, Домой зарплату приносил, Мне комплименты говорил, Пушистый зайчик мой! Толпа разразилась аплодисментами. Восхищенный трактирщик швырнул к ногам цыганки отменную жареную курицу. Феб раздавал поклоны, подмигивая и всем своим видом доказывая, что герой песни — он. — Что я должна сделать? — вопросила цыганка, обняв любимого. — Солнышко, мне очень нужен паспорт. Не могла бы ты пробраться к Фролло и тайком его выкрасть? — Но... но как я это сделаю? Фролло цыган терпеть не может, а ведь я... — Да что ты, он к тебе очень... благоволит, — заверил Феб. — Придешь к нему, поболтаешь за жизнь, узнаешь, где мой паспорт, схватишь бумажку — и адью! — Хорошо. Я готова на все ради тебя, ради любви! В глазах Эсмеральды блеснули слезы. Обняв ее, Феб одарил юную деву долгим и страстным поцелуем под восторги и свист толпы. — Фролло едет!! — взвизгнула полная дамочка, высунувшись из окна. Крик ее всполошил всю площадь. Бросая товары и пожитки, парижане ныряли в двери и запирали окна. Особо резвые уже забивали их досками. Метались кошки и птицы, небо затягивали свинцовые тучи, протяжно мычал скот. Схватив козочку, Эсмеральда спряталась под плащ. Феб присел на край фонтана, беспечно насвистывая. Отряд министра вошел на площадь. Гремели латы, серебрились пики, блистали эфесы мечей. Впереди гвардии вышагивал апокалиптического вида конь. Глаза его сияли ярче фосфора в ночи, копыта гремели, словно молот, грива взвивалась над крепкой шеей, как черный парус в бурю. На опасном животном восседал сам министр и судья, гроза Парижа, Клод Фролло. Орлиный нос был вздернут выше крыш, тонкие губы надменно поджаты, мантия — черна и зловеща. Налетевший порыв ветра растрепал серебристые волосы, что легли на его лоб острыми, как кинжал, прядями. — Господин министр! — приложился к шлему сержант. — В подвале мясной лавки цыганки не обнаружено! Темные глаза Клода сузились, словно у змеи. Нагнувшись, он схватил гвардейца за горло и притянул его к себе, да так, что лбы их едва не стукнулись. — Болван!.. — прошипел Фролло, сжигая беднягу взглядом. — Я сколько раз вам говорил: обыскали — пометьте крестиком! Какого дьявола вы трижды лезете в один и тот же подвал, я не пойму! — Э-э... э-э... так точно! — пискнул сержант, съежившись, будто лесной сморчок. — Кретины, — фыркнул Фролло, сдув пылинку с рукава. Сержант вертел головой, не скрывая паники, пока взгляд его не пал на монаха, пересекающего улицу. — Дай... сюда! — воскликнул служивый, сорвав с шеи несчастного деревянный крестик. Завладев им, сержант метнулся к двери подвала и повесил крест на ручку. — Я пометил, ваша светлость! — рапортовал он, преданно вытянувшись. — Я окружен идиотами... — тяжко вздохнул Клод. Конь его дохнул на телегу с сеном, тут же вспыхнувшую от снопа искр. Выхватив платочек, Фролло смочил его в бочке, прижал ко лбу и устало приказал искать. — Эй, министр! — крикнул Феб, помахав ему рукой. Фролло развернул коня, смотря на него в возмущенном изумлении. — Почем индульгенции для народа? — нагло спросил Феб. — Ах ты... Взять его!! — рявкнул главный судья, но исполнить угрозу ему так и не судилось. Коза Эсмеральды напала на инфернальную лошадь и боднула ее в акробатическом прыжке. Конь взвился на дыбы, потеряв хозяина, который полетел на мостовую. Окно над ним тут же открылось, и сердобольная хозяйка влепила сковородой по судейской голове. Блеянье козы и залихватский хохот Феба стихли за поворотом улицы. «Очень смешно!» — в сердцах подумал Клод. Гвардия министра собралась вокруг него, растерянно почесывая шлемы. Монах, вернувший крестик, протиснулся сквозь нестройную толпу и предложил свои услуги по отпеванию. К большому недовольству послушника, Фролло подал признаки жизни и даже схватился за голову, отведавшую кухонной утвари. Шикарная мантия была совсем испорчена, а какой вид имел его правый бок, министру было страшно и представить: он давно уже был не в возрасте для подобных развлечений. Прогнав монаха проклятьями и угрозами, Фролло затребовал помочь ему подняться. Конь виновато фыркнул, едва не подпалив ему волосы. С помощью сержанта Клод взобрался в седло, в котором теперь сидел довольно криво, и приказал возвращаться в штаб-канцелярию судейства.