i hate everything about you

Three Days Grace - I Hate Everything About You Every feeling that I get But I haven't missed you yet Меньше всего, нависая сверху над полностью раскрывшимся перед ним парнишкой мужчина хочет думать о том, что скучает по нему. Он и не думает об этом, даже когда безжалостно втрахивает хрупкое бледное тельце в кровать, проходясь пальцами по изящным изгибам ладной фигурки. Его движения резкие, грубые и размашистые. Бёдра толкаются в узкое горячее пространство, с каждым новым толчком выбивая из партнёра всё новые и новые стоны, что становятся громче по мере приближения апогея «агонии». Соседи не могут уснуть от стонов и хлюпающих звуков. Ладони замирают на тонкой шейке, смыкаясь, а пальцы обвивают её, словно путами, губительными нитями. На губах светловолосого юноши замирает игриво-счастливая улыбка, ею он даёт понять, что ему всё нравится, пухлые губки шепчут «ещё, больше, пожалуйста, давай же, продолжай», не понимая, на что подписываются. Физическое удовольствие плавится и кажется ничтожным по сравнении с тоннами отвращения и омерзения, которое мужчина испытывает к этому жалкому существу. Его натурально ведёт от накрывшего с головой, сносящего крышу в одночасье оргазма. Наслаждение волнами расползается по телу, забирается в каждую клеточку, но собравшийся внутри, в грудной клетке сгусток ненависти никуда не девается. Даже в минуты самого отчаянного, сильного, вытесняющего всё на задний план удовольствия, боль остаётся. С годами притупляется, меньше ноет, но каждый чёртов вечер напоминает о себе, проникает в мысли смертельным ядом, разъедая всё живое и хорошее, что в нём есть. Намджун боец и он до последнего борется с самим собой, пока вся его жизнь не превращается в войну, не теряет все краски, становясь чёрно-белым, однотонным полотном, пока вовсе не стирается. Очередная доза сильнодействующих веществ помогает забыться на время, погрузиться в глубокую бездну, на само океанское дно и остаться в нём. Равнодушие и безразличие ко всему становится лекарством и панацеей, с его помощью Ким убегает от всех других чувств, с которыми не в состоянии справиться. Разочарование и неконтролируемая злость — его вечные спутники, преследователи, которые в итоге становятся оружием и лучшими друзьями, которые он умело использует. Белый порошок дарит самые драгоценные, непередаваемые ощущения, возведённые в степень, ежесекундно растущие в геометрической прогрессии. Окружающий мир размывается, разрывается, перестаёт существовать и боль наконец уходит, забирая вместе с собой все неприятные и никому, даже их обладателю ненужные чувства и ощущения. Множество самых различных красок и оттенков переливаются, сменяются один за другим, смешиваются в одно целое, пестрят, создают калейдоскоп. Он ощущает океан счастья, радости и безграничное наслаждение. Все приятные чувства, собравшиеся воедино, но только не любовь. И рядом лежит парнишка, изменивший его жизнь, заставивший ненавидеть её, испоганивший её под корень. Раны после встречи с которым, разросшись однажды, расползлись по всей грудной клетки, так глубоко и сильно, что не залечить, не зашить больше. Ненависть подкрепляется болью, которую тот подарил, сладкими-едкими словами, пропитанными дёгтем, сказанные однажды. Намджун не забывает предательства и тех, кто разбил его сердце. Он впитывает каждый всхлип, каждый крик и мольбу о помощи, просьбу остановиться, полностью игнорируя их. Яркая улыбка на губах парнишки и искорки в глазах сменяются на панику, самый настоящий, пронизывающий нутро страх и кривую, болезненную, смазанную усмешку. Тело под ним бьётся в конвульсиях, извивается, просит отпустить, когда маленький жалким зверёк наконец осознаёт, в руках какого чудовища он оказался, но оказывается уже слишком поздно. — Джуни, п-пусти, — хрипит сквозь боль мальчишка, стараясь вдохнуть хоть немного воздуха, ощущая, как жизненная энергия покидает его, — мне больно, отп-пусти. Зверь над ним упивается болью, страхом, наслаждается, потому что собственная наконец уходит, стирается, словно неровные карандашные линии ластиком на бумаге. Ладони напряжены, его движения точные, словно он — безжалостный убийца, погубивший сотни людей. Он не произносит ни слова, смотрит в глаза напротив, не отрываясь. Видит, как они мутнеют, как последние искорки тускнеют, смотрит, показывая, вынуждая вспомнить все те моменты, которые отпечатались шрамами на сердце, разрушая его изнутри. — Не строй из себя жертву, — выплёвывает Ким, склоняясь ближе к чужому покрасневшему от напряжения и прилившей к голове крови лицу, — Вспоминай, сука, вспоминай, как мы жили вместе, как планировали пожениться и нам это почти удалось, если бы только ты, блядь такая, не сбежал к другому, клюнув на его деньги. Мужчина резко ослабляет хватку, видя, как почти перестаёт сопротивляться тело под ним. Ненадолго, всего на несколько мгновений, чтобы тот мог втянуть воздух в лёгкие, передохнуть, чтобы пришёл в себя и оставался в сознании, чтобы он мог продолжить свою пытку, совершив изощрённую месть, о которой мечтал все эти годы. — И как только смелости хватило вернуться ко мне, сука, какая же ты блядь, — с презрением рычит Намджун и этот голос, пропитанный болью и яростью для Чимина не сулит ничего хорошего. Дёрнувшись, паренёк ошибочно считает, что может сбежать и пытается ударить своего карателя, но безуспешно. Вместо этого сам получает удары под дых, запетнавшие его бледное тельце тёмно-сиреневыми, серыми, распускающимися цветами. — Всё не так, — пытается оправдаться младший, кладя ладони на чужие руки сверху, но отодрать их от себя не получается, хватка сродни стальной, — я был вынужден… перестань, что с тобой случилось, Джуни, мы же так хорошо проводили время, я люблю и всегда любил тебя, — почти хнычет от непонимания, закатывая глаза от нехватки кислорода, он. И его отпускают. На хрупкой шейке отчётливо виднеются синяки, отчётливо передающие очертания пальцев мужчины. Из глаз брызгают слёзы, истерика накрывает с головой и он ползёт, как самый настоящий мазохист, ползёт ближе к своему губителю. — Я ненавижу тебя всем своим естеством, — разносится где-то над ухом злостный шёпот, — так почему же ты так любишь меня? И эти слова становятся последним, что он слышит прежде, чем его хватают за шею и поднимают, множество раз со всей силы прикладывая головой об стену так, что мир вокруг рушится, вертится, а стрелы прилетают прямо в голову, прошибая насквозь. Собственный крик застывает в подсознании, раздаётся в ушах и отдаляется с каждым новым ударом, пока не исчезает вовсе. Перед глазами всё мутнеет, кружится, бесконечная боль окутывает, словно купалом, заботливо укрывает одеялом. Нечто жидкое, противное ощущается на лбу и щеках, скользя вниз и парню сначала кажется, что это пот, пока он не стирает капли ладонью, поднося поближе к ничего не видящем глазам. И осознаёт, что это — кровь только по запаху, потому что зрение теряет абсолютно. А после стихают и звуки, и обоняние и все прочие ощущения. Он погружается в истинную темноту, бесконечную, ту, из которой уже не возвращаются. И мужчину, по идее, должны терзать сожаления о содеянном, но чувство эйфории и лёгкости затапливают всё собой, наплевав на правила морали и приличия. И его, наконец, отпускает.