Из рук в руки

      Альбедо смотрит на Алису. Кли осторожно поглядывает из-под подола её юбки, мнётся, немного — даже много — боится.       Мама куда-то уходит, уходит куда-то далеко, туда, до куда Кли никогда не сможет дотянуться. И Братик Альбедо тоже.       У Альбедо и без того полно дел, незаконченных опытов, поисков предназначения и всей этой философской фигни. Но Алиса впервые что-то просит.       Просит, не покупает, не нагло отбирает, не делает без Альбедо на то ведома.       Просит.       Кли напуганно хватается за мамину руку, дрожит, слёзы наворачиваются на глаза, из горла выходит противный писк, но...       — Пожалуйста, возьми её к себе. Позаботься о Кли, прошу.       Кли признаёт, ей всё-таки очень, очень страшно. Похоже, Братик Альбедо зол, и поэтому Кли трясёт.       Альбедо действительно зол. Это слишком похоже на то, как бросила его Учитель, слишком похоже на то, что Кли останется одна, как он, слишком похоже на...       Алиса, оказывается, умеет просить.       Но Альбедо всё ещё зол. Он хочет бросить последнее слово, развернуться, уйти, стереть себе память в той самой волшебной лавке с лисьей хозяйкой, о которой так много написано книг, забыть о сказанном, забыть, о Селестия, просто забыть.       Кли поднимает заплаканные глаза. У Альбедо не остаётся сил терпеть.       — В моей жизни и без того много дерьма. Знаешь, желания копаться в чужом как-то не находится.       Альбедо говорит это каким-то потерянным, чужим голосом, полным обиды на Учителя, на садовника, бросившего творение, на Алису, бросившую дочь.       И Альбедо тоже очень хочется бросить Кли где-нибудь в Мондштадте, ведь о детях должны заботиться родители, ведь это не его собачье дело...       Но Алиса просит. По-настоящему просит, с таким выражением своего эльфьего лица, будто она Кли не бросает, а разлучается с ней по срочным обстоятельствам.       И у Альбедо сдаёт выдержка.       Кли дрожит на его руках. Алиса уходит.       Как Учитель.