Сто поцелуев

      В пустующей уже неделю фотостудии приглушенно играла спокойная музыка. Раньше у Умути постоянно было навалом клиентов, но после начала злосчастной пандемии их становилось все меньше и меньше. После ее завершения ситуация, конечно, стала лучше, но количество желающих получить невообразимо красивые снимки так и не вернулось к прежним значениям.       Только один Куаньчжуй приходил стабильно, если не устроить фотосессию или обсудить концепт, то хотя бы просто поговорить по душам или пожаловаться на повседневные трудности. Но и он не появлялся уже какое-то время, так еще и на сообщения отвечал через раз и никак не соглашался на приглашения в студию или в кафе неподалеку.       Неделя за последнее время была самым долгим перерывом. Но если не считать Куаньчжуя, который приходил сюда за скидку постоянного клиента и доброго друга, никто даже не связывался с ним уже 11 дней. Его совершенно не устраивала фраза «Художник должен быть голодным», потому что еще немного, и деньги правда закончатся.       — Умути-гэгэ, у меня новая идея для фотосессии! — Куаньчжуй, его спасение, завалился в студию с охапкой помад разных оттенков красного и вывалил их на небольшую деревянную тумбу между входной дверью и зеркалом в полный рост, в которое любил смотреться, когда приходил сюда.       Умути был ужасно рад его появлению. Он определенно соврал бы, если бы сказал, что рад только потому, что теперь не умрет голодной смертью. С Куаньчжуем было весело, он был очень креативным и открытым человеком, на съемках с ним всегда звучал звонкий смех. Он был прекрасной моделью и ужасным трудоголиком во всех сферах деятельности, которые приносили ему удовольствие. Ради красивых фотографий он был готов если не на все, то на очень многое.       — Что на этот раз? — выдохнул фотограф, уже давно привыкший к смелой фантазии своего постоянного клиента.       — Только не отказывайся сразу, я тебя уверяю, это будет великолепно, — с горящими глазами предложил Куаньчжуй, и Умути поверил его словам. — Тебе просто нужно будет расцеловать мне лицо.       Умути улыбнулся, сдерживая смех. Он тоже отличался страстью к своему делу и изрядной смелостью, потому даже не дрогнул, когда Куаньчжуй притащил в студию живую змею.       Это предложение его немного удивило, но, нет, он определенно не откажется. Во-первых, деньги, во-вторых, если его дорогой друг что-то решил, он определенно от этого не отступится. Это он уяснил на третьей съемке, когда Куаньчжуй повредил руку во время сета на улице, но продолжил сниматься, как будто ничего не произошло. После выяснилось, что у него трещина в кости.       — Еще мне нужна будет голова того греческого мужика, — сказал Чэнь, не дожидаясь ответа, – я где-то видел её у тебя в кладовке.       Куаньчжуй снял с плеча массивную сумку и достал оттуда блокнот, где обычно зарисовывал идеи. Пролистав несколько страниц с рисунками, он наконец нашел нужную.       — Вот, — он протянул книжку, открытую на развороте, где был нарисован человек со следами от помады на одной стороне лица и на шее, держащий в руках гипсовую голову.       — Я обожаю твои идеи, — улыбнулся одним уголком губ Умути и пошёл к кладовке.       — А, то есть ты вот так просто согласился на то, что тебе придется целовать парня? — удивился Куаньчжуй.       Умути, отвёрнутый от него, поднял одну бровь в недоумении, сдерживая вопрос: «Я что, похож на гетеро?». За все их многочисленные разговоры тема отношений почему-то не поднималась ни разу, поэтому Куаньчжуй, конечно, не мог знать его ориентацию наверняка, но как будто бы всё было очевидно.       — Я не брезгую, — глухо произнес он, копошась среди хлама в поисках нужной вещи. — И когда ты приходишь таким заряженным, у меня просто нет выбора, — наконец, достал то, что нужно. — Ну, Давид, у тебя будет трудный день, — прокомментировал он, смотря в белые глаза головы. — Только не сломай, он мне еще нужен.       — Буду предельно осторожным, гэгэ, — театрально поклонился Куаньчжуй и поставил протянутого ему Давида на стол рядом с лежащими помадами. — У тебя нет столько оттенков в студии, поэтому купил новые.       — Да, у меня только одна красная, ими практически никто не пользуется, да и все накрашенные уже приходят или со своей косметикой, — Умути уже воодушевленно расставлял освещение, которое потом более детально настроит. — Комментарии по фону?       — Оставь этот белый. Еще мне нужно будет что-то белое, куда можно поставить твоего Давида, — он внимательно осмотрел студию и заметил небольшой, но с виду прочный стол в углу. — Если я возьму это, сможешь потом дорисовать тут стенку, когда обрабатывать будешь?       — Без проблем, — Умути проверил камеру и, убедившись, что все в порядке, подошел к Куаньчжую, который уже переоделся в белую рубашку. — Композиция как на рисунке? — спросил он, зашторивая окна, чтобы лишний свет не мешал.       — На твоё усмотрение, — Чэнь перетащил стол в центр кадра и, проверив на прочность, сел прямо на него, чтобы Умути было удобно его целовать стоя, поставил Давида рядом. Мысль в голове прозвучала куда более смущающе, чем он ожидал. Былая уверенность куда-то постепенно испарялась у обоих.       Умути немного побаивался так сразу начинать, поэтому прежде поставил дополнительный свет со стороны, чтобы было лучше видно лицо друга. Да, Куаньчжуй все-таки его друг. Почти как брат. Поцеловать брата ведь на самом деле ничего такого? В конце концов, не в губы же.       Свет от лампы красиво падал на лицо и освещал каждую его деталь. Кожа у Куаньчжуя была практически идеально ровной, и дело даже не в макияже, в котором он был весьма искусен, — то ли генетика, то ли хороший уход делали своё дело. Родинки под глазом и на щеке он никогда не закрывал, наоборот любил подчеркивать карандашом, как сейчас.       Осветленные волосы, завитые на концах парой часов ранее, спадали на лицо, немного закрывая часть глаз. Верхние ресницы, аккуратно подчеркнутые тушью, казались длиннее, а нижние были совсем полупрозрачными, вместо этого чуть ниже, были приклеены небольшие искусственные пучки — он часто так делал, чтобы глаза казались больше. Куаньчжую в большинстве макияжей нравилось оставлять сверкающий глянец на губах, но сейчас на нем была красновато-розовая помада, практически матовая по сравнению с тем, что было обычно, немногим ярче его естественного оттенка.       Умути подошел к тумбочке, на которой стоял Давид и были разбросаны помады, взял такой же оттенок, который сейчас был на Куаньчжуе, и накрасил свои губы, не стараясь сделать это ровно. Всё равно вся смажется.       — Я приступаю, — осторожно сказал Умути, подойдя ближе.       Он, держа колпачок в левой руке и помаду в правой, немного наклонился к человеку напротив, поцеловал его в лоб, и отдалился, чтобы посмотреть, что вышло. Получилось слишком бледно. И, по правде говоря, положение было немного неудобным.       — Ты можешь... — с вопросительной интонацией начал Умути, посмотрев вниз, и поставил свое колено между сжатых коленей друга, слегка касаясь их.       Отчего-то у Куаньчжуя пробежали мурашки по всему телу, и он надеялся, что это было незаметно. Он, не дожидаясь окончания просьбы, развел ноги чуть шире в стороны, на что в ответ услышал тихое «Спасибо».       Умути подошел ближе и, расположившись прямо у стола, между раздвинутых ног, снова нанес этот же оттенок, но немного больше. Приблизившись к лицу и не отпуская колпачок из левой руки, положил ее затылок Куаньчжуя и снова коснулся губами лба, немного правее, ненадолго задержался. Отдалившись всего на секунду, он понял, что движется в правильном направлении, в этот раз получилось, как надо, и сразу же оставил еще один поцелуй, уже ближе к брови.       Губы у Умути мягкие и тёплые, но липкая помада ощущалась на лице не очень комфортно, поэтому Куаньчжуй прикрыл глаза. Ожидаемой неловкости он не чувствовал, на самом деле было очень даже приятно. А кому было бы неприятно, если бы его так нежно целовали? Да, дело определенно было в этом.       Периодически подкрашивая губы, Умути оставил еще несколько следов: на скуле, на мягкой щеке, почти под самым глазом, на углу челюсти и еще один на подбородке. Поцелуи равномерно украшали лицо, но такого количества и одного оттенка было мало.       Куаньчжуй ощущал себя принцессой. От этой мысли немного покраснели щёки и уши, но он продолжал принимать новые поцелуи, пока не почувствовал, что от него отошли. Умути пошел за другим оттенком. И это было так неправильно. Нет, не поцелуи, — они были самым правильным, что сейчас происходило, — а отсутствие гэгэ рядом. Куаньчжуй смотрел на него отдаляющегося и понимал, что ему этого мало.       Всякие мысли приходили ему в голову во время сетов, когда он, совершенно не подавая виду и стараясь не быть замеченным, смотрел на Умути, увлеченного своей работой. В жизни он не видел ничего красивее этого. Он не мог себе позволить так легко приблизиться к гэгэ, никак не мог. Эта идея стала для него озарением — способом прощупать почву и невообразимо корыстно получить желаемое.       Как бы не пытался Куаньчжуй отогнать эти мысли, Умути ему до безумия нравился. Он всегда понимал это, но до последнего отказывался признавать. И сейчас, смотря на его спину, он понял, что пропал окончательно. Он смотрел до тех пор, пока Умути, выбрав помаду поярче и схватив еще одну, третью, не повернулся к нему.       Чэнь всегда вел себя смело с парнями, а сейчас почему-то раскраснелся как подросток и отвел взгляд в пол, боясь быть пойманным. Что же такое? Он впервые так сильно смущался, потому что очень не хотел себя выдать.       Умути снова встал вплотную, уже накрасив губы снова. Куаньчжуй посмотрел на него и звонко рассмеялся. Помада отпечаталась у него на носу и закрыла милейшую родинку.       — Что такое? — удивился Умути.       — Нос красный, иди сюда.       Куаньчжуй взял лицо гэгэ в свои руки и подвинул его еще ближе. Почти дрожащими руками он попытался вытереть след, но ничего не получалось, все только больше размазывалось. Зачем он вообще это делает? Главное не смотреть в глаза.       — Да потом смою, ничего страшного, — Умути вырвался из рук друга и, не закрыв помаду, поставил ее на стол, рядом с другими двумя.       — Ты красивый сегодня, Умути-гэгэ, — отчего-то выпалил он, засмотревшись на завитые в кудряшки волосы и все еще красный нос. Он совершенно не хотел этого говорить. Точнее хотел, но не собирался. Выражение его лица не изменилось и сохраняло легкую улыбку, будто все так и должно быть. Простой дружеский комплемент с его стороны.       — Спасибо, ты тоже, — улыбнулся Умути. Он хотел сказать то же самое еще минут пять назад, когда вблизи рассматривал его лицо, но не стал.       Новые следы закрывали пробелы между старыми. Со стороны они выглядели как маленькие розочки, покрывшие половину лица. Куаньчжуй снова закрыл глаза, отгоняя любые мысли, которые крались в голову.       Следующий след намеревался оказаться у виска. Волосы у друга были аккуратно уложены, но немного мешались, поэтому Умути осторожно завел пальцы в светлые пряди, отодвигая их подальше, и оставил новые поцелуи.       Стоило ли говорить, что Куаньчжую это доставило большие проблемы? Ему очень повезло, что Умути сейчас не видел его лица, потому что ему нравилось, когда трогали его волосы. Очень. Но фотограф убрал руку, прежде чем какие-то звуки успели вылететь.       Умути снова отстранился, любуясь своей работой. Куаньчжуй сидел прямо, но старался смотреть мимо, потому что еще немного, и что-то неконтролируемое завладеет его разумом.       — Думаю, трех оттенков нам хватит, — сказал фотограф, открывая третью, самую темную помаду. — Подними голову.       И он поднял. И он понял. Сейчас гэгэ будет целовать его шею. Он точно пропал.       — Подожди, — то ли дал себе время подумать, то ли успокоиться. Он расстегнул две верхние пуговицы рубашки, спуская её ниже, чтобы она держалась только на плечах и не запачкалась. — Всё, — и это «Всё» возможно и правда было для него концом. Зачем он вообще это все затеял?       Умути положил левую руку на плечо Куаньчжуя, немного задевая обнаженную кожу. Поцелуй через секунду же оказался с правой стороны под подбородком, в том самом месте, где отчетливо можно было прощупать пульс. Надежда была на то, что Умути этого не почувствовал, но как тут не почувствовать, когда он бьется сильно и точно в такт Angel baby, которая приглушенно начала играть из колонки на фоне.       Затем спустился еще ниже, двигался из стороны в сторону, оставляя еще с десяток поцелуев.       Куаньчжуй осознал свою ошибку. Совершенно и окончательно. Нужно было остановиться только на лице. Он, стараясь не издавать звуков, прикусил нижнюю губу и глубоко, но тихо дышал, чтобы Умути не заметил.       Цвет обновился в очередной раз, и Куаньчжуй, пытаясь отдышаться, откинулся немного назад, поставив руки по бокам и оперившись на них.       Умути вернулся в первоначальное положение. Следующей целью были ключицы и то, что было под ними. Правая его рука оказалась на столе, в миллиметре от левой руки друга, а его левая снова легла на плечо.       Первый поцелуй прямо в линию ключицы. Он заставил Куаньчжуя повернуть голову вправо, туда, где стояло большое зеркало в полный рост. Он увидел себя, полностью замученного, расцелованного, и Умути, который, наклонившись, продолжал целовать. Губы касались обнаженной кожи и с трудом отлипали от нее.       Не хватало одной детали. Демон в нём окончательно взял верх. Возможно, он будет жалеть об этом всю жизнь, но демона игнорировать нельзя. Невозможно. Это все только ради искусства. Точно.       — Гэгэ, — Куаньчжуй подался вперед в тот момент, как Умути поднял голову, закончив последний след, который собирался оставить сегодня. Его рука оказалась на предплечье Умути, а чистая правая половина лица уткнулась ему в плечо. Он пытался отдышаться еще пару секунд, чтобы сказать то, что станет отправной точкой в безумие. — Я думаю еще нужно добавить.       Чэнь убрал голову с плеча и медленно поднял ее, чтобы посмотреть на Умути. Его нос, губы и подбородок были измазаны в помаде, от макияжа у фотографа осталось одно название или нечто концептуальное. Концепция полнейшего хаоса, который завладел Куаньчжуем.       Он переместил правую руку на затылок Умути, придвинул максимально небезопасно близко и, не дав даже секунды на раздумья, отпечатал его размазанную помаду у себя на губах.       Это невинное действие длилось всего две секунды, но этого хватило, чтобы Умути вышел из своего рабочего режима, в котором он может делать все, что угодно и не замечать ничего, кроме работы. Ни его сбитого дыхания, ни сердцебиения, ни этой чертовой рубашки, спущенной на плечи, ни вида этих поцелуев, — не с точки зрения фотографа, а его самого — ни всей картины в целом: Куаньчжуй, сидящий на столе с раздвинутыми перед ним ногами.       Чэнь отстранился также внезапно, как и придвинулся, и снова посмотрел в зеркало справа. Теперь деталь на своем месте — последний след от темной помады, отпечатавшийся на его губах.       И Умути смотрел на него совершенно по-другому. Его дорогой друг шокировал его до предела.       А смотрел он всего пять секунд.       Если за срыв не считать то, что произошло несколько секунд назад, Куаньчжуй подумал бы, что сорвется первым. Но первым сорвался Умути.       Умути осторожно вернул его голову в прямое положение. Левая рука оказалась на щеке, а правая на талии. И губы снова соприкоснулись. Мысли о том, чтобы попытаться после этого как-то оправдаться, даже не приходило в голову. Не он это все начал.       Сначала это было что-то похожее, такое же невинное, но следом, почти сразу Умути смял его верхнюю губу своими, стерев след, оставленный только что. Он не знал, что творил, но проживал каждое мгновение, как целую жизнь, поэтому подумал, что потерял ее, когда Куаньчжуй никак не отреагировал. Он уже хотел отстраниться и сбежать, но Чэнь, отойдя от ступора в ту же секунду наклонился в его сторону, сокращая расстояние еще больше, и ответил на поцелуй.       Руки Куаньчжуя легли на тело Умути: на грудь и на шею, притягивая его лицо еще ближе, хотя ближе некуда. Поцелуй становился страстнее и быстрее. Их губы подходили друг другу идеально. Идеально ловили темп и ритм, идеально сочетались.       Расстояние, которое еще оставалось между ними из-за положения Куаньчжуя сократилось до нуля, когда Умути притянул его на самый край стола так, что их животы соприкоснулись, а Чэнь, гибкий от природы, выгнул поясницу, поддаваясь.       Звуки их первого поцелуя эхом отбивались от стен и звучали под продолжающую играть Angel baby. Если все, что сейчас происходило, имеет будущее, она в нем будет именоваться их песней.       Куаньчжуй обвил его шею руками, продолжая целовать. Голова кружилась как в первый раз. Это было что-то на совершенно другом уровне. Он выдыхал Умути прямо в губы, опаляя их будто кипятком, еще больше раззадоривая.       Они обязаны были срываться по очереди, поэтому именно Куаньчжуй был тем, кто провел расслабленным языком по нижней губе Умути, позволяя себе зайти дальше и давая разрешение на большее.       И Умути сорвало голову. Он совершенно забыл, что они тут делали, зачем собрались и где вообще находились. Его рука оказалась там, где совсем недавно он оставлял поцелуи, и следы размазались по всей щеке, работа была полностью испорчена.       В следующий раз, когда Куаньчжуй снова пытался провести языком, Умути схватил его своими губами, заставляя издать едва слышный стон. Но для него он был безумно громким, заполнил всю комнату и запал прямо в душу. Фотограф улыбался в поцелуй, и рука, измазанная в помаде, опустилась на шею, будто ей там самое место.       Отрываться друг от друга не хотелось никогда, и никто из них не думал, как и когда это закончится.       Второй рукой Умути решил испарить уже чужое творение, и она направилась к волосам, зарываясь в них полностью. Стон снова вырвался из него. Всего пара минут, и Умути узнал то, о чем, казалось бы, никогда не должен был.       Куаньчжуй, не желая разрывать поцелуй, медленно откинулся назад, ложась на спину и утягивая за собой Умути, заставляя лечь сверху, оттянул его губу на себя и оторвался всего на мгновение.       Этого мгновения хватило, чтобы Умути переключился с губ на шею. Это было третьей вещью, о которой он не должен был узнать, которая сводила Куаньчжуя с ума. Гэгэ теперь все знает, и это все можно использовать против него в любой момент. А он и не против. Он прекрасно понимал, что будет дальше.       Худшее решение каким-то невероятным образом оказалось лучшим. Последствия не волновали ни одного из них. Наслаждаясь прикосновениями, Куаньчжуй не заметил, как рукой сбил Давида со стола. Поцелуи прекратились в тот момент, как громкий треск разнесся по всей студии.       — Ну нет, — разочаровано промычал Умути, поднявшись. — Теперь никакой фотосессии.       — Будто могла быть какая-то фотосессия после этого, — рассмеялся Куаньчжуй, показывая пальцем на свое лицо. Все труды были полностью и безвозвратно размазаны по лицу.       — А я так старался, — улыбнулся он в ответ, отходя от стола.       — Я тебе нравлюсь, гэгэ? — неожиданно спросил Куаньчжуй, поднимаясь из лежачего положения.       — Я никогда об этом не думал, — ответил Умути, зная, что это не совсем то, что ожидал услышать его пока еще друг. — Но ты прекрасно целуешься.       — Спасибо, — он озарил помещение своей невообразимой улыбкой, — ты тоже.       — Там за дверью душевая, иди умойся, — фотограф указал на неприметную дверь за собой.       — А продолжения не будет? — разочаровался Куаньчжуй.       Умути снова усмехнулся, подошел ближе и быстро чмокнул его в губы, вызвав смущенную улыбку, будто это не они только что целовались пять минут к ряду и чуть не осквернили студию.       — Вот вернешь ты мне Давида, мы отснимем сет, и тогда можно будет говорить о продолжении, — продолжая улыбаться, он развернул Куаньчжуя спиной и затолкал его в душевую.       Им обоим будет о чем подумать.