нежность

Дима понимает, что сорвался. Довел себя до истощения, думая, что так будет правильно, так будет лучше — вон остальные ебашат, и все нормально у них, а он просто неженка, надо просто поднапрячься; поднапрягся, и вот теперь он лежит на диване, боясь пошевелиться и поднять пульс до критических 180, когда пора вызывать скорую — ему так сказала фармацевтка, так и не дав ничего, кроме валерьянки, для успокоения. Когда становится чуть легче, он подтягивает к себе телефон и видит кучу уведомлений. Кто-то из друзей беспокоится, кто-то из зрителей злится, потому что ехали из другого города специально ради него, и Диму снова накрывает. Он блокирует телефон, закрывает глаза и крепко сжимает челюсть, пытаясь держаться, но сил не остается, и слезы от бессилия и стыда все равно текут по щекам. Через два часа он просыпается и смотрит на время. Час ночи. И ему вдруг становится страшно. Сердце снова быстро стучит, и он знает, что если не сделает что-нибудь прямо сейчас, словит паническую атаку, которая закончится в больнице. И он делает единственное, что, как ему кажется, может его сейчас спасти — записывает голосовое Элу. Позвонить он боится, потому что ему слишком стыдно. — Эл, можешь приехать? Ты ведь знаешь про отмену концерта? Я… мне хреново, и я боюсь, что будет как в тот раз… И я… я просто один сейчас, короче, если сможешь, приезжай, пожалуйста. Он прячет телефон между подушками дивана, а лицо — в обивке, пытаясь не слишком себя ненавидеть за слабость. Потом вспоминает обеспокоенные глаза Эла, который навещал его в больнице, когда у Димы открылось внутреннее кровотечение из-за язвы и он чуть не умер — так сказали врачи, его гнев на медсестру, которая забывала ставить капельницы, а потом его теплые пальцы, крепко обхватывающие ладонь Димы. И ему только от этих воспоминаний становится легче. Эл приезжает быстро — уже через двадцать минут. Кажется, он даже не раздумывал, потому что Дима точно знает — на машине до него ехать спокойным ходом около получаса, значит, тот просто вылетел из квартиры и гнал. — Привет, Дим, ты как? — тут же взволнованно спрашивает Эл, разглядывая его лицо. Приобнимает, и Дима впервые за вечер улыбается. — Нормально, уже лучше. Ну в смысле… — он боится, что после этих слов Эл развернется и уйдет, раз с ним все в порядке. — Я не знаю, надолго ли это, мне так херово давно не было, не хочу оставаться один. Увидел, что ты онлайн… Они оба знают, что дело не в этом. Что Эл — практически отец всех стендаперов клуба, и он всегда приходит на помощь, на него всегда можно положиться. Пожалуй, это единственный человек, на которого Дима действительно может рассчитывать. — Правильно сделал, лучше я побуду с тобой, — кивает Эл, снимая куртку и скидывая кеды. — Ты голодный? Приготовить что-нибудь? В груди щемит от его заботы, вообще от заботы, которую Дима так давно не получал. Он уже хочет отказаться — ему неловко еще больше напрягать друга, но желудок уже скручивает от голода, и он нехотя кивает: — Да, можно. Эл быстро кивает и проходит на кухню. Шарит по шкафчикам, пока Дима, устроившись на стуле, смотрит перед собой и изредка кидает осторожные взгляды на него. — Пасту будешь? — поворачивается к нему Эл. — Ага, давай, — Дима согласился бы на что угодно. — Будет карбонара с сосисками, — усмехается Эл, доставая несколько штук из пачки и кидая на стол. Потом наливает полный чайник воды, ставит кипятиться и ищет в холодильнике что-то, из чего можно сделать соус. Кидает на стол сливочное масло, остатки сыра, достает молоко. — Мука есть? — Вроде от прошлых жильцов оставалась… Посмотри там внизу, — он показывает на один из шкафчиков. Эл заглядывает, выуживает почти пустой пакет, изучает содержимое — нюхает, размазывает муку в пальцах — и ставит кастрюлю на огонь. — Как себя чувствуешь? — кидая кусок масла в сковородку и размешивая лопаткой, спрашивает Эл. Дима пожимает плечами. — Не знаю. Херовато. — Может, поспишь? — смотрит на него Эл. — Поем и посплю. Эл кивает, сыпет муку в масло, снова мешает; в это время чайник щелкает, возвещая о готовности, и Эл быстро наливает воду в две кастрюли. В одну кидает макароны, в другую сосиски, потом наливает молоко в сковородку, и Дима хмыкает. — Ты чего там кашеваришь? — Сырный соус, — отвечает тот. Дима рассматривает его лицо, его суетяющиеся руки, быстро помешивающие соус и макароны, потом пальцы, разрывающие сыр в молоко, и прикусывает губу, подавляя сильное желание подойти и обнять его. Когда Эл выключает соус, он наконец садится рядом с Димой и смотрит на него. — Так а что случилось в итоге? Что-то со здоровьем? Дима смотрит на него и опускает глаза. — Перенапрягся, видимо. Он ждет, что Эл будет смеяться, но тот продолжает внимательно и с абсолютно серьезным лицом слушать. — Я че-то в последнее время слишком дофига работы взял, — продолжает Дима, чувствуя себя увереннее, — съемки всякие, подкасты, куча концертов, бухал еще как тварь, в общем, организм не выдержал. — И что, тебе плохо стало, или обморок?.. — предполагает Эл. — Не-не, — тут же отмахивается Дима, — я ж не какая-то кисейная барышня, — хмурится он. — Слушай, нервное истощение — это не шутки, тут вообще нечего стыдиться, — говорит ему Эл. Дима снова пожимает плечами, пока Эл отходит к плите и снова помешивает макароны. — Наверное. Короче, у меня пульс разогнался до 170, перед глазами все плыло, и я просто не мог никуда идти… Я бы не выдержал целый концерт. — До 170?! — поворачивается к нему Эл. — Чувак, это же кошмар… — Да, мне в аптеке намекнули, что надо скорую вызвать, — хмыкает Дима. — Ты вызвал? — серьезно спрашивает Эл. Дима качает головой. — Да мне быстро полегчало. Я все отменил, полежал… проревелся, — снова хмыкает он, пытаясь скрыть неловкость. — Почему ты мне раньше не позвонил? Дима смотрит на его искренне недовольное лицо и не понимает, как у Эла хватает сил вот так заботиться о совершенно посторонних ему людях. Почти посторонних. — Да слушай, я не хотел тебя отвлекать, да и тем более… Ну… чем бы ты помог, — кидает он. — В больницу бы меня отправил и все. — Проследил бы, чтобы ты не помер тут, Дим, — говорит Эл и приподнимает бровь. Дима усмехается, Эл снова проверяет еду, и он тихо говорит: — У тебя такой хуйни наверняка никогда не было. Ни у кого из вас. Эл поджимает губы и подходит к нему, а потом вдруг кладет ладонь на его руку на столе и заглядывает в глаза. — Ты что, стыдишься теперь этого? Того, что решил не сдохнуть на выступлении и пожалел зрителей, которые могли это увидеть? — хмыкает Эл. Дима выпускает смешок, смотрит на него пару секунд и отводит взгляд; сердце разгоняется от тепла на руке, и он чуть прикусывает губу. — Слушай, такое случается сплошь и рядом, и то, что конкретно у меня такого не было, ничего не значит. Посмотри на Колю, он вообще практически не выступает, потому что ему постоянно херово. Тимура тошнит перед каждым выступлением. Саша потом по три дня отлеживается. Мало кому прям уж в кайф, сцена из многих энергию вытягивает, особенно если этой энергии по умолчанию не слишком много. — Ну все равно… Ты, Вова, Илья, все пашут как не в себя, я-то че как неженка? Слабак какой-то, — хмурится Дима. — Ну, во-первых, надо меньше пить, — говорит Эл, вставая и идя к плите. Дима усмехается. — Во-вторых, никогда не ориентируйся на других. Тебе ок пахать как не в себя? Паши, — говорит он, вываливая макароны в сковородку с соусом. — Но если у тебя нет столько энергии по дефолту, у тебя есть какие-то болезни или тебе просто херово от контакта с людьми, не насилуй себя. — Он берет сосиски и нарезает их, а потом кидает в сковородку ко всему остальному. — Главное правило: делай только то, от чего тебе хорошо, — поворачивается он на Диму. — Ну или хотя бы не херово. Все остальное шли на хрен. Дима кивает со смешком, а потом Эл ставит на стол две тарелки, и он не может сдержать улыбку. Поднимает взгляд на Эла, облизывает губы и улыбается. — Спасибо, Эл. — Всегда пожалуйста, — улыбается он в ответ и приступает к еде. После ужина Дима раскладывает диван, смотрит на Эла и покусывает губы. — Останешься со мной? — Если надо — останусь, — с готовностью и без тени сомнения отвечает Эл. — Правда, у меня только один диван… — тянет Дима и смотрит на расстеленный диван. — У-у-у… — отыгрывает Эл интригу и усмехается. — Мы можем вальтом лечь, но вообще-то я не пристаю обычно к мужикам по ночам, — выпускает он смешок. — Да не, я не переживаю из-за этого, — морщится Дима. — Просто… тебе норм?.. — Да, — пожимает плечами Эл, тоже рассматривая диван, а потом поднимая взгляд на Диму. — Мне остаться на всю ночь? Дима теряется на пару секунд. — Ну, смотри сам… просто я правда переживаю, что мне станет херово. Вдруг это из-за язвы, и опять откроется внутреннее кровотечение, второй раз я вряд ли успею вызвать скорую. — Без проблем, — кивает Эл. — Дашь футболку какую-нибудь? Дима кивает и шарит в шкафу. Находит самую растянутую — Эл крупнее его в плечах — и протягивает другу. Отводит взгляд, когда тот переодевается, потом достает пододеяльник и кидает на диван. — Вот, можешь плед туда засунуть вместо одеяла, — говорит он и, чувствуя, что ему становится хуже, морщится и забирается под одеяло. Он уже почти засыпает, когда Эл, засунув наконец плед в пододеяльник, ложится рядом позади него. Дима коротко улыбается и падает в сон. Через какое-то время он просыпается от жажды, морщится и хочет уже встать, как вдруг видит стакан воды на тумбе рядом. — Это ты принес? — хмурится он. — Ага, — коротко бросает Эл. Дима поворачивается на него, выпускает смешок, в котором сквозит легкое недоумение, и пьет воду. Снова укладывается, смотрит в потолок, а потом поворачивается на бок лицом к Элу. — Че не спишь? — спрашивает он. — Да тут аукцион на одну NFT-ишку, которую я давно хотел, боюсь пропустить, — отвечает он, не отрывая взгляда от экрана. Дима радуется, что Эл занят, потому что так он может беззастенчиво разглядывать его. Он кидает взгляд на его бицепс и сжимает в пальцах край своей подушки, чтобы не положить руку на него. Потом опускает взгляд и шумно выдыхает. — Ты в порядке? — оторвавшись от телефона, спрашивает Эл. Дима смотрит ему в глаза и натягивает улыбку. — Ага. Эл продолжает что-то нажимать в телефоне, а Дима закрывает глаза и снова пытается уснуть. Но разогнавшееся сердце и скачущие вокруг Эла мысли не дают расслабиться; в полусне он закидывает вдруг руку на живот Элу и утыкается лицом ему в плечо. Эл чуть хмурится, но все же улыбается уголком губ, и опускает взгляд на Диму. — Почему ты заботишься обо мне? О нас всех, — спрашивает Дима тихо, горячо выдыхая ему в плечо. — Это моя работа, — улыбается Эл и вдруг откладывает телефон. Дима провожает его взглядом и удивляется: — А как же аукцион? — Да фигня, так всю ночь можно просидеть. Завтра попытаю счастья, — отмахивается Эл и спускается ниже, чтобы улечься. Смотрит в потолок и вздыхает. Они лежат так с минуту, пока Эл не кладет свою руку поверх руки Димы; последний даже вздрагивает от неожиданности, потом сглатывает и прячет лицо в его плече, широко улыбаясь.